День, когда ты мне улыбнешься

— Хах, просто неудачно упал, не обращай внимания. Подморозило! Так скользко! — ложь, прикрытая улыбкой. — Я ничего такого не делал! Хах, почему ты думаешь на меня? Не стоит перечить тому, кто правда может что-то сделать, — правда, скрытая за мягкой угрозой. А стены все давят, еще больше, практически упираясь в плечи. Потолок уже достиг макушки. Еще немного, еще минута, и полностью передавит кости. — Пожалуйста, прекрати! Не хочу, чтобы ты ходил больше за мной! Отстань! — боль, разрывающая сердце. А в глазах лед. Правда ли? Темнота все гуще. Шуршание колес. Опять кто-то заехал во двор. Кто на этот раз? Зачем? Снова какой-то мужчина с перекошенным лицом? Они все одинаковы. Все похожи. Хотя бы потому, что она никогда не смотрела в чужие лица. Руки натирает. Сколько будет продолжаться все это? Хотелось взвыть, что хочется пить. Но воды ей приносили недавно. Холодной, от которой болело горло, словно все смыкалось изнутри, перекрывая кислород. Рывок. Полоса на запястье снова расцветает. Натерто практически до крови. Хочется заплакать. Какой раз за эти две недели она плакала? Третий? Новый рекорд. Пожалуйста, услышь меня! Ты же обещал быть рядом! Почему тебя нет?! Почему ты так легко смирился, когда я ушла? Где ты? Что с тобой? Нет, не слушай! Не приходи! Нет! Губы стали такими жесткими. Дышать через рот было легче, нос закладывало. Какой по счету был день? Вроде бы на комоде стояли часы. Почему она не смотрела на них? В первый день она так пристально наблюдала за стрелкой. Одна секунда, две, пять, десять, минута… И так до ночи. А потом наступило безвременье. Оно сменялось лишь тогда, когда приходила женщина в бежевых туфлях. Секретарь? Да, она, у нее были такие. Она водила ее в ванную, а затем приводила обратно. Она приносила воды и еды. Кажется, она пристально рассматривала ее. Этот взгляд ощущался физически. Сканирующий. Будто она что-то хотела сделать, но не решалась. Легче было ночью. Тогда наступала тишина. Он уезжал по ночам куда-то. Было спокойно. А тени бегали по комнате, запугивая и смеясь. Отпустите ее! Хватит долгов! Отпустите!

***

За почти полтора месяца все синяки спали. Это улыбающееся лицо снова светилось бледной кожей, а не наползавшими фиолетовыми пятнами, словно стремящимися поглотить каждый не закрашенный участок. Полтора месяца. Его хватило на полтора месяца. Хотя Су Сиянь знала, что он не вытерпел и дня. Прятался по углам, выглядывал по-шпионски из-за дверей, из-за шкафов, прятался даже за горшками с цветами. Был настоящим преследователем! Но пусть лучше так. Сиянь не возражала, если он не подходил ближе. Так было лучше. Должно было стать лучше. Если одногруппницы Тяньлана, что дружно ахнули, когда увидели его разукрашенным сине-красными мазками, испуганно дернулись, то Сиянь испытала холодящий ужас. Ей казалось, что в этот момент в ее теле все замерло. А он лишь улыбался ей. Почему? — Больно? Ее рука тогда так приятно огладила будто все еще горящую кожу. А может, та так горела от ее касания? Ло Тяньлан не сдержался и по-глупому начал ластиться к этой нежной ладони. А Сиянь все смотрела и молчала. Будто была совсем не здесь. Рядом, но не с ним. Он тогда так нагло взял ее руку и поднес к губам. Не выдержал такого искушения. Слишком сладка была кожа. А Сиянь не отреагировала. Он хотел пробудить ее, но тьма фиолетовых пятен слишком сильно застилала ей глаза. Что она сделала позже? Тогда, когда он снова хотел проводить ее до дома. Она сказала ему убираться. Но в глазах не было злости. Только отчаяние. Что-то вымученное и испуганное. Тяньлан принялся поначалу умолять, готов был рухнуть на колени, лишь бы она позволила остаться рядом, не лишала того света луны, что он наконец обрел. Но Сиянь лишь отворачивалась и стискивала зубы. Кто-то бы посмеялся, что все происходящее напоминало дешевую драму. Может, Тяньлан бы сам посмеялся. Но в жизни это было не смешно. Драма на сцене была лишь карикатурой на драму в действительности. Но он тогда поддался. Так и остался стоять на месте, глядя ей в спину. Ее волосы подхватывало ветром, морозные нотки перекрыли травы, покрыли их коркой льда. Черное пальто становилось все бледнее из-за бусинок снега. Небожительница словно готовилась вернуться на небо, растворялась в звездах. А Тяньлан все так же смотрел вслед. Ждал, что она обернется, но не верил в это же сам. Она не хотела этого. Все ее слова — ложь. Он видел это по дрожащим губам, по глазам, что никак не хотели смотреть в его лицо. Только ложь. Она хотела сделать побольнее. — Убирайся! А внутри и правда все разрывалось. Огонь горел уже по-другому. Почему он просто не мог любить ту, кто так согревала своим теплом? Почему любить другого человека было так сложно? Книги не лгали? Дайте ему счастливый конец. Так увлекательно читать о чужих страданиях. Так хотелось выть сейчас. — Сиянь… Ее лицо как-то дернулось, когда она услышала свое имя. Будто она готова была сорваться и убежать. Словно это все так отнимало у нее силы. Пожалуйста, заплачь! Дай увидеть чувства, что не дают тебе покоя! Но вместо слез был лишь уверенный стук низких каблуков, заглушаемый тонкой корочкой снега. Ло Тяньлан не сдавался. Он все еще приглядывал за Сиянь. Почему-то ему было страшно за нее. Будто вот-вот что-то должно было произойти. Но гром все не разрывал плотного неба. То странное происшествие с избиением ушло на второй план. Но если так поступили с ним, то что же могло быть с Сиянь? От этого внутри поднималась стужа. Мучительная неделя, тягостный месяц, давящие полтора месяца. Тяньлан держался. Ходил за ней как сумасшедший. Знал, что она, конечно же, все замечала — его целью не было прятаться — и лишь делала вид, что ей все равно. Значит, так было нужно. Сидеть в разных концах столовой в одиночестве и даже не смотреть в сторону друг друга. Стоять в одном коридоре, но нарочно ограждать себя людьми. Что-то было в этих встречах таинственно-интимное. В этой суете людского потока они все равно замечали только друг друга. Были вдвоем, в одиночестве, но друг с другом. — Что ты… — Я обещал! Позволь одну прогулку! Не выдержал. Он оказался слабее, чем думал. А может, наоборот? Но ведь он сказал ей, что в самый снежный день поведет ее в парк. Он обещал. Ему не хотелось нарушать своего слова. Ему так хотелось побыть с ней хотя бы один день, одно мгновение. Су Сиянь нахмурилась, но не стала гнать. Лишь молчала и что-то думала про себя. Опять этот отпечаток душевной борьбы на ее лице. Короткие, но частые вдохи, еле видное кусание губ. Она была на грани пропасти. Сиянь спрыгнула. Она тихо, якобы неохотно, согласилась. И снова в пасмурный день. Светло-серое небо должно подарить им покой. Легкий пушистый снег должен скрыть их от мира. Тяньлан выглядел слишком веселым, просто не мог сдержать своего восторга. Поэтому опять схватил ее за руку, стоило ей надеть на себя светло-бежевую шапку. Сиянь лишь успела ойкнуть, прежде чем они сорвались с места. Торопились, у них было мало времени. Хотелось его ударить. Закричать, что он дурак. Возмущенно, именно возмущенно. Но почему же в груди был только смех. Глупый и беспричинный, еле сдерживаемый сомкнутыми губами. Су Сиянь оставалось послушно бежать за ним, иногда недовольно выкрикивая что-то. — Считай, что я украл прекрасную принцессу и теперь спасаюсь бегством, ха-ха, — Тяньлан расхохотался так, что снежинки испуганно отшатнулись от него. — Пф, бред! Тяньлан! Если ты оторвешь мне руку… — Я отгрызу свою, чтобы почувствовать, что и ты, а затем отрежу себе вторую. — Тяньлан! — от его ужасных глупостей снова хотелось лишь закатить глаза и недовольно рычать. — Еще немного! Вот! Видишь арку? — он указал куда-то вперед, но Су Сиянь ничего не увидела из-за его спины. — Уже и парк! Хах, мы на месте, Сиянь! Наконец он остановился. Его плечи быстро и устало поднимались и опускались. Пар окружил его голову. Он так отчаянно бежал, боялся, что все исчезнет, что это окажется сном, что Сиянь развернется и уйдет. Ему нужно было бежать, чтобы не дать ей передумать. Но Су Сиянь не пыталась уйти. Лишь так же стояла рядом и старалась выровнять дыхание. Лишь спустя полминуты она смогла поднять голову и оглянуться. Облачко пара удивленно выпорхнуло и растаяло в воздухе. А вокруг была искрящая белизна. Сиянь видела такое лишь на открытках, неужели это возможно? Белоснежные пушистые деревья так четко выделялись на фоне серого неба, так блестели перебегающими холодными искрами. А вокруг ни звука. Все поглотил этот снег, будто мягкая подушка укрыла это уголок. Лишь темные пятнышки воробьев нарушали этот нераскрашенный мир. Словно случайные крошки, капли чернил, что попали на нетронутый холст. Так свежо. Воздух тоже замер. — Нравится? — Тяньлан озорно наклонился к ее лицу и усмехнулся. Су Сиянь кивнула. Будто блеск снега отразился в ее глазах, став таким теплым и ярким. Это он заставил уголки губ приподняться. Это все он. — Пойдем в самую глубь! Там такие милые елочки! Тебе понравится! Ее руку не хотелось отпускать. Без нее он замерзнет. Как хорошо, что она была такой покорной. — Ты сюда хотел прийти? — Су Сиянь принялась крутить головой и будто специально выдувать больше пара, чтобы завороженно следить, как он рассеивается, поднимаясь к небу. — Да! Я же обещал, что мы придем, когда все утонет в снегу. Природа меня услышала, ха-ха! — Тяньлан поравнялся с ней. Теперь они шли плечом к плечу. — Есть очарование в этой холодной мерцающей пустоте. Словно звезды спустились на землю и пугливо облепили все вокруг. — Звезды? — Сиянь посмотрела на Тяньлана. Легкие снежинки ложились на его шарф и волнистые волосы, собирались в пушистые комки и серебрились от бледного света неба. — И правда. Похоже. Тебе нравится гулять так, в тишине? Тяньлан удивленно обернулся, но затем лишь тихо хмыкнул и кивнул. Лучше бы сказать, что ему нравилось гулять тут с ней. Вдали от всего суетящегося мира, держать ее за руку, чувствовать ее кожу сквозь тонкую ткань перчаток, слышать хруст снега под ее ногами, вдыхать ледяные травы. А ее черные длинные волосы мягко белели. Навязчивые снежинки, так любящие трогать человеческие волосы, вы же тоже чувствуете их мягкость? Тоже готовы растаять сразу же, как достигнете этого тепла? Дорожка, по которой они шли, была окружена высокими елями. Сиянь никогда не видела, чтобы их было так много. Казалось, они забрели куда-то в лес, далеко от шумного города. Лишь отдаленное мигание развешенных гирлянд говорило о том, что они находились в центре парка. Наверняка там были и палатки с едой. Но пока они были отгорожены от мира. Только они вдвоем, снег и деревья. — Сиянь, смотри туда! Ло Тяньлан указал ей куда-то в сторону. Су Сиянь развернулась, чтобы понять, куда он показывал, но тут же почувствовала пустоту в своей руке. Тяньлан отпустил ее ладонь и отбежал вперед. Уже хотелось спросить, что все это значило, как тут же маленький снежок прилетел прямо в рукав Сиянь. — Э… Что это… — Догоняй! — Тяньлан подмигнул ей и бросил еще один снежок. Сиянь ловко увернулась и непонимающе выгнула бровь, смотря на этого странного парня, что тихо смеялся перед ней. Что он задумал? Что за ребячество? Они же взрослые люди! Вот только третий снежок все же вынудил ее на ответные действия. Сиянь наклонилась к невысокому сугробу и двумя руками набрала снега. Правда ее снаряд раскрошился прямо в воздухе, не долетев до цели. Тяньлан лишь показал язык и спрятался за толстый ствол ели. — Ребенок! Тяньлан! А ну выйди! — Сиянь покачала головой и пошла прямиком к дереву. — Ну что же… А? Но того за стволом не оказалось. Сиянь удивленно оглянулась и заметила, как синее пальто того мелькнуло между деревьями справа. Он задумал поиграть с ней в догонялки? Серьезно? Ради этого он ее сорвал? — Тяньлан! Ответа не последовало. Крик потонул в снежной тишине. Су Сиянь выдохнула облачко и пошла следом. Нужно было уйти. Пусть бы бегал себе один. Удумал тут устраивать детский сад! Как будто у Сиянь дел других не было! Неужели столько времени он желал именно этого? Разве об этом мечтают влюбленные? Этот парень еще страннее, чем она думала. Лишь белые деревья. Только они окружали Су Сиянь. Серое небо и шуршащая тишина. Почему хотелось раствориться в этом? Остаться бы здесь, под покровительством этого серого неба. Упасть в сугроб и слиться с этим покоем. И не думать ни о чем. Сбежать от всего. Так, чтобы никто не нашел. Чтобы забыли о ее существовании. Как часто хочется от всего убежать. Хочется, чтобы вдруг все забыли о твоем существовании, стерли из памяти твой образ, твое имя. Только забытье позволяет начать все с начала. Сиянь подняла голову к небу и прикрыла глаза. Как же просто хотелось уйти куда-то не глядя, подальше от всего этого. И чтобы рядом были слышны легкие шуршащие шаги. — Тяньлан… — она выдохнула и оглянулась. — Тяньлан! Но опять никто не отозвался. Где он? Почему молчал? В груди появился мелкий дрожащий страх. А что если… Нет, это не так. Все в порядке! Но почему же он молчит? Пожалуйста, разрушь эту тишину! Пустота вдруг показалась такой давящей и пугающей. Пожалуйста, появись! — Тяньлан! Сиянь крикнула громче. Может, ее услышат люди из палаток? Почему-то не хотелось, чтобы кто-то слышал ее крик. Кто-то кроме него. Но Тяньлан молчал. Су Сиянь вышла к какой-то каменной постройке. Похоже было на высокий широкий трон с символом луны наверху. Рядом были еще какие-то кирпичные осколки. Возможно, были еще какие-то статуи, что уничтожили время и люди. Сиянь решила обойти любопытную постройку, легонько коснувшись пальцами бледно-красного камня. На ум пришло, что в полнолуние этот трон выглядит особенно завораживающе. Знак луны подсвечивается и сияет в бледных лучах. А вся поляна переливается серебряным блеском. Можно ли было остаться здесь? Вдруг цепкие руки обернулись вокруг талии Сиянь. Хотелось закричать от испуга, но голос потонул где-то в груди. Ее прислонили спиной прямо к этому самому каменному трону. Что же это? Почему? За что? Липкий страх набухал внутри. Высвободившаяся рука хотела ударить напавшего, но тут же теплая ладонь коснулась ее щеки. Ток прошел по телу. — Сиянь, ну открой же глаза. Неужели так не хочешь на меня смотреть? Испугалась? — мягкий и немного взволнованный голос. И легкий аромат мяты и зеленых яблок. Как она не замечала его раньше? — Прости, я дурак. — Ты… Ты! — все, что получалось говорить, когда тебе так мило улыбались. Когда чужая рука так грела холодную кожу щек. — Испугалась, что я сбежал? — а Тяньлан все не унимался. Улыбался и с трепетом, какой выдавало учащенное сердцебиение, рассматривал такое дорогое лицо так близко. Кончик носа и щеки порозовели, тронутые зимним холодом. Брови и ресницы были усеяны мелкими снежинками, что слетали при каждом движении головы. А губы… Такие красные, слегка покусанные и припухшие. Наверняка холодные и сухие. Но такие сладкие, как зимние ягоды. — Ты такой дурак! Куда ты убежал? Я тебя тресну, точно! И сейчас… Тяньлан! Да что же ты… Сиянь не успела договорить, когда к ее лицу так резко приблизились, а рука на щеке слегка оттянула кожу к уху. Она даже на секунду испугалась, что Тяньлан поскользнулся и сейчас рухнет на нее, но затем почувствовала тепло его дыхания, легкое касание его губ. Немного дрожащих, будто таких взволнованных. А рука на талии сжала пальто и притянула к себе сильнее. Тяньлан лишь неуверенно и так целомудренно оглаживал ее губы своими, будто боялся, что сейчас оттолкнут, пытался пойти дальше, но не надеялся на милость этой богини. Но Сиянь добровольно приподняла лицо, чуть раскрыла губы и прикрыла глаза с пушистыми снежинками на ресницах. Кажется, ее трясло. Так же, как и самого Тяньлана. Небольшое помутнение, вызванное ослепительным блеском снега. Или плотным серым небом. А может, холодным хвойным запахом. Или каким-то другим? Трав и яблок, этой смесью ароматов. И стало так тепло, холод ушел куда-то далеко, как и все остальное. Ничего уже не было. Лишь чувство чужой близости. Такое обескураживающе, такое согревающее. Воздух вокруг стал таким влажным. Тяньлан медленно отстранился, но не отодвинулся. Так, что Сиянь могла чувствовать его губы своими. Что же она наделала? — Я… Нет. Я… — жалкие попытки оправдаться не удавались. Но и Тяньлан не обращал на них внимания. — Лунный цветок так прекрасен. Даже светлому дневному небу хочется дотронуться до его лепестков, — теплое дыхание коснулось ее губ и унеслось ветром. — Я люблю тебя, Сиянь. Тише. Стало еще тише. И легкий хруст снега из-за вспорхнувшей с ветки птицы тоже был не услышан. Лишь слова все еще кружились эхом вокруг них. Нет. Не могло это быть так! Не должно быть правдой! Это все ложь! Легкая симпатия, что ничего не значит! Сиянь не могла посмотреть в эти темные глаза, взгляд которых сейчас с любовью был обращен на нее. Не нужно этого! Нет! Все же было так хорошо! — Нет… Как же… — Я люблю тебя, — тише, но еще увереннее. Ноги подкашивались. Казалось еще немного и тело полностью обмякнет. Сиянь молчала. Только голова устало опустилась на плечо Тяньлана. Мысли делали ее такой тяжелой и кипящей. За что? Почему этот человек полюбил ее? Не нужно! Ей не нужна его любовь! Ей не нужна ничья любовь! Но почему же так щиплет уголки глаз, почему так перехватывает дыхание в горле? А руки так крепко сжали рукава синего пальто. Оттолкнуть или прижаться ближе? Почему она не могла ничего из этого? — Тяньлан… Его губы коснулись ее челки. Он не мог ее отпустить. Хотел утешить, унять бурю, которую не позволялось видеть посторонним. И ему тоже. — Можешь сделать вид, что не слышала этого, если тебе неприятно. Просто я слишком слаб, чтобы молчать. Иногда, чтобы сохранить счастье любимого человека, лучше не рассказывать ему о своей любви. Так просто и так сложно. Когда сердце бьется так сильно, что удары заглушают мысли, невозможно смолчать. Тяньлан не мог сдерживать то, что копилось в нем так долго. Он увидел Сиянь случайно, слишком резко влюбился, слишком наивно и легковерно признался ей в симпатии. Все слишком быстро, слишком медленно. Навязчиво ходил за ней, говорил нелепости, лишь бы та улыбнулась. А сейчас смотрел, как ее лицо бледнеет от услышанного признания. Что же он наделал? Зачем был так поспешен? Зачем растревожил что-то в ее душе? Ведь видел страх в ее глазах. За себя саму или за него? Сиянь молчала. Будто и вовсе уснула у него на плече. Только все держалась за его пальто и не отпускала. Боялась, что все исчезнет, рассеется этим зимним ветром. Лишь спустя минут пять они оба отмерли. Тяньлан так же улыбнулся ей, когда она посмотрела на него, и предложил пройтись уже по людной части парка, под нитями гирлянд. Сиянь согласилась. На этот раз они не молчали, что было бы логичнее после той сцены, что была у старого каменного трона. Они говорили о книгах, об учебе, о чае. Тяньлан рассказывал о работе в редакции, о предстоящей практике в музее. Пообещал со смешком как-нибудь бесплатно провести Сиянь в музей, если та захочет. Шутливо твердил что-то о своем природном обаянии. Су Сиянь лишь закатывала глаза и цокала, дергая его за кончик шарфа. А потом сама же начала разговор про то, что хотела бы еще раз как-нибудь сходить в ту закусочную, где они были осенью, попробовать другие чаи. Тяньлан не мог удержать своего ликования и пообещал, что они пойдут туда обязательно. А затем начал свою лекцию о чае, о его культурном значении для многих стран, о способах приготовления и распития этого напитка. Говорил про Великобританию, Японию, Индию, Россию, Пакистан. Су Сиянь слушала очень внимательно. — Откуда ты столько знаешь? Как это держится в твоей кудрявой голове? Она даже не сдержалась и взлохматила выглядывающие из-под шапки пряди. А Тяньлан лишь засмеялся. Громко и безудержно. Эмоции Сиянь вдруг проскользнули наружу, он впервые услышал такие интонации в ее голосе. Будто корочка страха и сомнений растаяла. Вот только это было не так. И поняла это Сиянь, когда переступила порог дома. Когда молча зашла в комнату, закрыла дверь на замок и, не включая свет, сползла по стенке. Любит. Он любит ее! На самом деле! Почему? Почему?! Горячие слезы, что так удобно сдерживались уличным холодом, наконец почувствовали свободу и скатились по щекам. Сиянь не знала, что ей делать. Она пыталась смеяться, пыталась заполнить мысли, чтобы не заплакать. Но все было напрасно. Эта тень нависла над ней. От нее не скрыться. Куда же она сбежит? Зачем? Но самое ужасно было то, что эти слова нашли отклик. Тяньлан. Он тоже был дорог ей. Они оба дураки. Они ведь оба влюбились с первого взгляда. Он, когда увидел ее за трибуной, а она, когда тот так растерянно улыбнулся ей в столовой. А за окном все падал снег. Небо стало черным. В темноте легче прятать свои чувства от других, но сложнее от самих себя. Именно в темноте чаще всего пробуждаются слезы.