День, когда ты мне улыбнешься

Верным решением было закончить все сейчас. Понять, что же нужно делать. Определить для себя, как следовало поступить. Это тогда нашептали тени. Сиянь казалось, что она сходила с ума. А голоса за дверью пугали еще больше. Твердые шаги и злобные крики. Она не знала, что происходило в гостиной, и не хотела знать. Животный страх вынуждал ее затаиться в углу без звука. Как маленького ребенка. Она слишком много и часто стала бояться. За себя и за того, кто так просто признался ей в любви. Что могли сделать с ними эти люди? Могли ли они убить Тяньлана? Нет, хотя и здесь нельзя быть уверенной. И лишь потому, что он посмел покуситься на чужую собственность, на нее. Могли ли убить ее? Мучить могли точно. Но даже если бы убили, ее бы никто не искал. У нее нет родных, нет близких. Ведь этого он добивался, когда отгораживал ее ото всех? Она была одна, но ей никогда не было страшно. Пока она одинока, ей нечего бояться, она может жить своей пустой жизнью, добиваясь предначертанных высот. Но теперь все перечеркнуто, она сама в этом виновата. А ведь стоило тогда просто встать и уйти. Сиянь дождалась вечера, когда она будет одна, и крадучись выбралась из комнаты. У всех стен есть уши и глаза. Она привыкла быть осторожной. Сегодня она все решит. Сегодня она поймет, как ей следует поступить. Су Сиянь знала, где живет Тяньлан. Он ничего не мог скрыть. На одной из их прогулок сам же и показал дом, где ютился в небольшой квартире. Сиянь приметила магазин косметики с красным козырьком: он сразу бросался в глаза. Он же и стал ориентиром. Он и плакат с надписью «Светлое будущее». Выцветший и потертый. Будто уже сам не хотел верить в это будущее. Как иронично. Серый неприметный дом. Сиянь смотрела на него и не решалась зайти. Небо уже обернулось в темное покрывало. Сегодня было ветрено. Стоять на улице больше не было сил, ветер больно хлестал по лицу, нужно было сделать выбор. Сиянь шагнула в подъезд. Пятый этаж. Квартира слева. Это тоже говорил ей он. Ничего не мог утаить, ужасный балабол. Пока она поднималась по лестнице, можно было одуматься. Зачем она вообще шла? Будто другой возможности встретиться у них не было, смешно! Но все хотелось решить сейчас. В полной тишине, наедине друг с другом. Чтобы не осталось недомолвок. Теперь она застыла напротив двери. Всего лишь позвонить. Почему это так сложно? Тяньлан откроет дверь, удивится и улыбнется. Этого она и боялась. Тогда ее решительность расколется на части. Труднее, когда тебе улыбаются. Су Сиянь закрыла глаза и начала считать про себя до десяти. Раз. Она глубоко вдохнула и выпрямилась. Два. Стало душно. Две пуговицы пальто были расстегнуты. Три. Два шага к двери. Рука потянулась к ручке, но застыла на полпути. Четыре. Шумный выдох. Легкая дрожь в ногах. Пять. Ей показалось, или она слышала шаги? Тяньлан дома. Он так близко. Шесть. Звук стал ближе. Громче. Сердце замерло. Захотелось позорно пригнуться или вовсе сбежать. Семь. Щелчок. Дверь открылась. Сиянь успела отступить назад. Восемь. Ло Тяньлан удивленно смотрел на нее, а губы так и готовились улыбнуться. Су Сиянь молчала. Смотрела в ответ и молчала. Девять. — Сиянь! Вот сюрприз! — такой неподдельный восторг, что стало тошно от самой себя. — Проходи! Ох, я так рад. Десять. Она перешагнула порог и кивнула немного запоздало. Пути назад нет. Су Сиянь сняла пальто под сбивающиеся и излишне радостные слова Тяньлана. Тот был слишком взволнован. С каждым словом внутри становилось все тяжелее. Появлялся какой-то неприятный привкус. А Тяньлан лишь улыбался и тянул ее в гостиную. Стеллажи с книгами, разобранные коробки с новогодними украшениями, кружки с остатками кофе и разбросанные по столу листки. Возможно, тот сейчас делал что-то по учебе или работе. А она отвлекла его. Хотелось извиниться и уйти, но ноги не слушались. Будто их зыбучими песками ковра затянуло в трясину. — Сиянь! Присаживайся. Ха-ха, ты чего? — Тяньлан стоял перед ней. Так близко. — Я так рад, что ты пришла. Знаешь, я думал о тебе. Закушенная губа и дрожь в коленях. А руки такие холодные. — Вспоминал нашу прогулку в парке. Знаешь, мне было стыдно за то, что я сказал тогда. Горло сжимало, не получалось сказать и слова. Почему все так? — Но… Хах, я действительно это чувствую, — все та же улыбка. Будто он не понимал, что говорил, будто не понимал, что делал с Сиянь. — Ты так дорога мне. И я ничего не боюсь. — Прекрати! Ты не знаешь, о чем говоришь! Замолчи! Она будто услышала свой вскрик как-то со стороны. Такой хриплый и надорванный. Это все из-за ветра? Или из-за отчаяния? Но она не могла это слушать. — Сиянь? — голос стал тише и серьезнее. Это напугало ее. — Что такое? Расскажи, что с тобой, — Тяньлан шагнул к ней, но та оттолкнула его так, что тот шокировано сел на диван. Она не могла видеть его напуганного взгляда. Она сама себе становилась ненавистна. Она не хотела обижать его, не хотела причинять боль. И поэтому же парадоксально продолжала это делать. Немного успокоившись, Су Сиянь прикрыла глаза и вздохнула. Сейчас, все нужно сделать сейчас. Если она скажет, он уйдет сам. Так было лучше всего. Любой отступит, и это будет правильно. — Просто молчи и слушай, что я буду сейчас говорить, — ей самой стало противно от того, как она это сказала. Было похоже на интонацию отчима. — Хорошо? — она попыталась смягчить, но получилось опять слишком надрывно. Будто голос срывался в пропасть. Ло Тяньлан кивнул и посмотрел на нее немного испуганно. Он старался не показывать, как дрожат его ладони, поэтому сжал ими колени. — Мой отчим — влиятельный человек, — она отвернулась, чтобы не смотреть на него, не видеть, как эмоции сменяют одна другую. — Лао Гунчжу, хах, его прозвище о многом говорит, — если бы она стояла к нему лицом, он мог бы заметить, как она скривилась. — Успешный юрист, вращающийся в самых верхах. И низах, низах Ада. Ты слышал что-то о незаконной приватизации? — Тяньлан кивнул. — Я не могут сказать точно, но и здесь он как-то замешан. Как и в постоянных покрывательствах людей из триады. Не знаю, какой, никогда не слышала их имен или кличек, никогда не смотрела в их лица. Наверное, мне было страшно, — она дернула плечами, Тяньлан заметил это. — Юристы должны защищать людей, я хотела стать такой. Сиянь сглотнула и обняла себя. Стало вдруг так холодно. Так сложно говорить то, о чем долго молчала. — Тяньлан, не нужно… Уходи, пока не поздно. То, что они сделали тогда, это только предупреждение. Ты думаешь, я не знаю, — она обернулась к нему, но тут же снова резко отвернулась, так и не разглядев его лица. — Хм, за мной пытались ухаживать несколько пареньков в школе, но всех их поджидали в подворотне и избивали. Отчим не станет ни с кем делить меня. Не отдаст свою собственность. Я устала смотреть людям в лица и видеть там страх и осуждение. Устала наблюдать, как чья-то симпатия превращалась в холод, хоть и понимала, почему. Мне проще быть одной. Пока ты цепляешься за меня, ты портишь жизнь себе и мне. Не мешайся под ногами. — Сиянь! Мы можем пойти в полицию! — Тяньлан подскочил и встал у нее за спиной, но она не отреагировала. — Это опасно, опасно для тебя! Почему ты не пыталась сбежать? — Сбежать? Куда? — либо ему казалось, либо она смеялась. — Куда я сбегу? У меня никого нет. Нет ничего! Меня везде найдут. Пока этот человек жив, он найдет меня везде. Я стала его игрушкой, когда мать связалась с ним. Эта женщина умела испортить жизнь, — у Тяньлана побежали мурашки от тона, которым она говорила о матери. — Так ведь нельзя. Мать ведь должна любить своего ребенка больше, чем случайных мужчин. Больше, чем деньги. Почему же меня не любили? — челюсть снова стало сводить, а глаза колоть. Сиянь тряхнула головой. — Говорили, что я должна быть благодарна за крышу над головой, за деньги и силы, что тратились на меня. Должна учиться, чтобы потом помогать отчиму. Должна быть успешной, должна забыть о себе. И я забыла, не помню ни дня. Блеклая череда лет, а не жизнь. Но я привыкла. Все было хорошо… У меня было хорошее будущее. Пока не появился ты. Ло Тяньлан дернулся и снова сделал шаг вперед. Но потом отступил. Ему казалось, что она снова оттолкнет его. Но так хотелось обнять ее, кажется, она нуждалась в этом. — Почему ты сказал это? Почему пошел за мной? Любовь с первого взгляда… Так глупо… Почему я? Тяньлан вздохнул и закусил губу. Свист ветра послышался за окном. Снова начался снегопад. Вот она, Сиянь, стояла перед ним. Та, чье имя было подобно лунному свету. Та, от которой он смог забыть все. Такая близкая, стоило лишь протянуть руку. Но почему же она сама отдалялась? Почему отвернулась от него? Боялась, что увидит знакомый холод и в его глазах? Никогда. Никогда! — Знаешь, Данте видел Беатриче всего несколько раз, но пронес свою любовь к ней через всю жизнь. Молчал, не тревожил ее. Я же, наверное, эгоист и слабак, — Сиянь могла поклясться, что он беззвучно усмехнулся. — Человеку в среднем хватает трех секунд, чтобы влюбиться. Первая — зрительное восприятие. Вторая — анализ. Третья — отклик и осознание. Мне же хватило одной… Я люблю тебя, и хочу дарить тебе свою любовь, — Сиянь покачала головой, еле удержалась от того, чтобы не цокнуть. Он ее вообще слушал? — Ты полностью завладела мной. Может, мои слова покажутся глупыми, но как бы я не старался, у меня не получается выразить то, что я испытываю к тебе. И я не хочу отказываться от своих чувств. Тяньлан тяжело вздохнул и сел на край дивана, накрыв лицо руками. Мысли шли одна за другой, накладываясь слоями. В голове стоял шум, от которого все пульсировало. — Я не хочу тебя отпускать. Пожалуйста, давай сбежим. Я согласен на это. Я смогу тебя уберечь. Пожалуйста. Он ведь не понимал, что говорил. Не осознавал масштабов того, о чем говорила Сиянь. Был так наивен, как герои его книг. Сиянь, стоявшая все это время спиной к нему, развернулась и посмотрела куда-то в сторону. Она умела сохранять видимость спокойствия и невозмутимости, но сейчас она чувствовала, как ее маска трещала по швам. — Глупец. Какой же ты дурак, — в конце ее голос заметно сорвался. — Зачем мне это? Зачем мне сбегать от сытой жизни куда-то с тобой? Зачем я тебе? Зачем тебе та, кто не может ответить на твои чувства? Зачем ты… — Прекрати! — Тяньлан не выдержал. Вскрикнул так же, как и она недавно. Он резко вскочил и шагнул к Сиянь. — Прекрати обманывать себя! Зачем ты это делаешь? — он хотел коснуться ее, уже поднял руку, но вовремя отдернул себя. — Если бы я был тебе безразличен, ты бы не слушала мои нудные рассказы про классиков. Не соглашалась бы пойти со мной в будущем на наверняка утомительные постановки. Не ждала бы меня после пар только потому, что на улице дождь, а я без зонта, — Сиянь опустила голову еще ниже, словно ее пристыдили, вспомнив про эту ничтожную слабость. — Не позволяла бы касаться себя. И не стояла бы сейчас передо мной. Не говорила бы все это. Он сделал паузу. Сиянь так и не подняла голову, чувствуя подступающие слезы. Она не могла допустить того, чтобы кто-то увидел ее боль. — Ты… Ты бы просто ушла. Хлопнула бы дверью… Ты бы не пришла вообще! Ты бы послала меня давно и надолго! — Тяньлан сделал еще шаг, Сиянь не отступила. — Я люблю тебя, Сиянь. Наконец она подняла на него взгляд. Глаза блестели в свете тусклой люстры. Казалось, их цвет стал теплее. Может, ушел холод, которым она пугала его так долго. — А если я все же не люблю тебя? Что будешь делать? Глупый вопрос. Она хотела задать совсем не его. Она хотела поговорить совсем не об этом. — Продолжу любить. — А если я сделаю тебе больно? — Я приму эту боль и впитаю ее в себя, сделав себя еще сильнее. — Если я ужасная? Мерзкая? Отвратительная? Я и являюсь такой! Тяньлан! Из-за меня у тебя одни неприятности! И ты все мне портишь! Послушай! Она уже кричала, готова была выть, даже сама не заметила, как вцепила руками в его кофту и трясла. — Для меня ты самая смелая, самая решительная, прямолинейная, самая красивая, нежная, добрая. Я смотрю сердцем, я… — Тяньлан! — ее крик был таким звонким, но голос дрожал, хрипел на концах. Будто она устала кричать. — Из-за тебя все идет не так! Все пошло по наклонной! Ты не даешь мне жить так, как я жила до этого! Ты заставляешь меня бояться и ненавидеть еще больше! Ты… Я… Я не хотела тебя любить, — после этих слов она сразу как-то обмякла, а руки ослабили хватку. Сиянь не пыталась уже скрывать слезы. Они одна за другой скатывали с ее щек, а губы что-то беззвучно шептали. Тяньлан замер, но в следующее же мгновение заключил ее в объятия. Сиянь готова была упасть, ее накрыло странное бессилие. Поэтому она не сопротивлялась. — Я не понимаю… — Не хотела, — она снов хотела закричать, но получалось лишь громко шептать. — Вся моя жизнь — это стремление стать лучше, стать достойнее. По своей воле или нет. Выйти из этой тьмы. Я мечтала, что выучусь и стану настоящим человеком. Наверное, я просто ждала момента, когда у меня будут деньги и возможность, чтобы уйти и затеряться. Мечтала об этом так долго. Побеги легко совершают лишь в фильмах. В жизни тебя достанут отовсюду, — Сиянь уткнулась ему в плечо. — У меня не было друзей. Никогда. Сначала было не до этого, а потом просто не позволялось иметь их. Да и нужно ли было? Не было возлюбленного. Да, было мало свободы, но ведь были возможности, были деньги. И мне было абсолютно нормально! Странно, так странно. Разве может быть так? Чтобы одновременно хотелось сбежать и остаться? Страшно жить так, но страшно и от чего-то неизвестного, за гранью этих рамок. Жизнь ведь сплошной ад? — Тяньлан почувствовал как ткань нагревалась от ее горячего дыхания. — Все было… Хорошо? Пока не появился ты! — она с силой сжала его предплечья. — Я запуталась. Я не знаю, что мне делать. «Хочу спасти тебя, но так не хочу отпускать». Ло Тяньлан уткнулся в ее макушку и нежно провел рукой по спине. От его касания лопатки напряглись. Сиянь замерла, а потом облегченно выдохнула. — Делай то, что считаешь правильным. — Нет правильного выбора. Здесь нет правильного выбора… — Твоя жизнь только в твоих руках. И что бы ты ни решила, твой путь будет таким, каким ты его сделаешь. Сиянь молчала. Она теребила ткань его кофты и вдыхала приятный сладкий запах мяты и яблок. Ей так хотелось спрятаться, уснуть, забыться. И в то же время, она так мечтала… — Поцелуй меня, Тяньлан. Пожалуйста. Такое дорогое лицо тонуло в горьких слезах. Такие прекрасные глаза с такой надеждой смотрели на него. Влажный темный янтарь. — Ты уверена? — Тяньлан выглядел так обеспокоенно, что хотелось расплакаться еще сильнее. — Да, я хочу этого. Тяньлан помедлил, но потом аккуратно наклонился к Сиянь. Осторожно коснулся ее губ, ожидая, что все-таки она оттолкнет. Но Су Сиянь подалась навстречу. Как и тогда. Прижалась сильнее. Лишь бы не чувствовать собственной дрожи. Сладость ягод обернулась сегодня горечью страха и сомнений. Лишь бы продлить этот миг, похожий на долгий сон. Почему в цветке их первых чувств было столько шипов? Внутри все кровоточило, но так жадно хотелось быть еще ближе. Су Сиянь в этот раз отодвинулась первой, жарко выдохнув напоследок в губы Тяньлана. Не отпустила, все так же цеплялась за него. Будто бы тот исчез, ушел бы, стоило ей отступить. Она эгоистка. Но ей хотелось, запомнить этот вечер, выключить свое сознание хотя бы на несколько часов. И быть рядом с этим человеком. Она шла сюда, чтобы все закончить, вот только сама понимала, что не сможет. Постыдно не могла отказаться от любви Ло Тяньлана, от своих чувств. Дайте ей хотя бы один вечер, чтобы побыть рядом с ним, ничего при этом не боясь. А потом… Она решит все потом, не нужно выбора сейчас, пожалуйста. — Я…Тяньлан, — Сиянь казалась такой уставшей, будто все силы потратила на те громкие слова, исцарапавшие ее горло. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, что решу, что в итоге… Но сегодня… Сегодня я хочу остаться с тобой, — было так сложно обратить тот вихрь мыслей в связный поток, так сложно выразить ту бурю, подобную метели за окном. — Со мной? — Тяньлан будто удивился, но больше ничего не сказал. Лишь кивнул и обнял Сиянь еще крепче. — Если завтра я не приду вновь, значит, все кончено. Значит, я поняла, что не люблю тебя. Наверное, мне нужна эта ночь, чтобы все принять. Себя, тебя, всю эту ситуацию, свою жизнь. Понять, что мне нужно больше. Прими мой выбор. Сиянь понимала, что все испортит этими словами, но не могла не сказать их. Не могла дать надежду Тяньлану. Он ничего не ответил. Она хотела спрятаться от себя, хотела защитить его, но сама нуждалась в защите. Больше него. И он хотел отгородить ее от всего, утешить ее своим теплом, лишь бы больше не слышать ее страха, лишь бы она улыбалась ему. Ему так хотелось, чтобы она была счастлива, чтобы в ее жизни не было тени новолуния. — Я понял… Уже так поздно, — не хотелось ее отпускать. Поэтому говорить приходилось шепотом ей в волосы. — Тебе нужно отдохнуть. Я… — Я лягу только с тобой, — Сиянь зажмурилась и потрясла головой, словно сама не верила тому, что говорила. Но у нее было чувство, что если сейчас она отойдет от Тяньлана хотя бы на метр, все рухнет. Весь мир погрузится во мрак, а ее засосет в кишащую кривыми лицами воронку. Все, что она могла, это наивно прижаться к последнему источнику света. — Ох, хорошо. Ло Тяньлан растерялся. Но Су Сиянь была категорична. Иной раз он был бы счастлив такой решительности, но сейчас ему было не по себе. Неужели им нужно было так мучиться? Нужно было проходить через все это? Долбить свои светлые чувства кувалдой противоречий. Первая любовь должна возвышать души, а не терзать их так изощренно. Им нужно лить слез из-за глупого непонимания и бездумной ревности, а не боязни разбить жизни друг друга. Они должны клясться в любви на закате и сдерживать рвущуюся наружу страсть. Почему же им это недоступно? Они были так мало вместе, так немного мгновений им было отведено, но каждый разговор, каждое касание, каждый взгляд — все это откликалось в сердце. Чем они согрешили, что им не дано просто любить? Просто быть рядом. Это ведь так легко. Почему же судьба играет так с ними? Почему же любить другого человека так трудно? Темнота комнаты. Шепот покачивающихся за окном деревьев. Вой зимнего хмурого ветра. Кажется, в этой ночной тишине было слышно, как хрустел снег где-то на улице под ногами припозднившихся работяг. По потолку веером проскальзывал свет фар, чередуясь с тонкими тенями. От каждого движения рядом одеяло тихо шуршало. Подобно этому самому снегу. Так непривычно чувствовать чье-то тепло настолько близко. Тепло той, о которой так мечтал. Тяньлан не мог сомкнуть глаз. Лишь смотрел на эти волосы, упавшие с острого покатого плеча, на эту спину, лишь до талии укрытую одеялом. На свою собственную футболку, что была презентована вместо пижамы. Сиянь не показалась ему. Попросила выйти, а когда позвала назад, то уже успела нырнуть под одеяло и отвернуться к стенке. Ло Тяньлан предугадал такое и не настаивал. Он знал, что она чувствовала, ведь у самого все кипело внутри от смущения. Но сон все не шел. Сиянь, судя по дыханию, тоже не спала. Смотрела на синеватую в тени стену и молчала. Будто сама не понимала, зачем решила остаться, зачем пришла сюда. Их разговор был как будто так давно. Их первый поцелуй случился в прошлой жизни, а первая встреча была лишь мутным сном. — Тяньлан. Еле слышный шепот был похож на шелест ткани. Не сразу можно было распознать этот тихий зов. Но Ло Тяньлан как будто ждал. Осторожно приблизился, почти касаясь ее волос кончиком носа. — Сиянь? А может, показалось? Обман ночи? Шуршание постельного белья? Тяньлан вдохнул такой нежный травяной аромат, что так кружил голову и заставлял вдыхать еще глубже. — Обними меня. Не померещилось. А шепот стал громче и горячее. Это чувствовалось всем телом. Тяньлан с некой опаской протянул руку и скользнул под одеяло, ожидая, что та вздрогнет и отодвинется. Но Сиянь молчала. А талия даже сквозь тонкую ткань была такой горячей из-за тепла плотного одеяла. И этот жар так будоражил. Рука спустилась к мягкому животу, от чего Сиянь задрожала и еле слышно выдохнула. Тяньлан чувствовал, как внутри все полыхало. Так одуряюще тепло и мягко. — Тяньлан, ближе. Снова стать ближе, снова сократить дистанцию. Так холодно быть в одиночестве. И лишь когда чужая грудь прижалась к спине, Сиянь смогла полуулыбнуться и накрыть обнимающую ее руку своей. Такие жесткие костяшки, такие длинные узловатые пальцы. Так приятно было ощупывать их, узнавать заново, но теперь по-другому. И ощущать их на себе, чувствовать огонь дыхания на затылке и биение чужого сердца прямо напротив своего. Разряды передавались друг другу. Удары в унисон. Су Сиянь не вытерпела и резко развернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу. Тяньлан от неожиданности только и успел раскрыть рот, как его губы затянули в нетерпеливый поцелуй. Слишком поспешный и жадный. Одеяло скользнуло вниз, открыв вид на изгиб бедер, на задравшуюся на них футболку. Тяньлану так захотелось неестественно сильно потрогать их гладкую кожу. Рука плавно спускалась вниз, неконтролируемая им. А сладко-соленые губы все так же сильно терзали в поцелуе. Так странно, но голая кожа оказалась холоднее, а еще слегка покрылась мурашками, то ли от чужих касаний, то ли от небольшой прохлады, прорвавшейся через спустившееся одеяло. Но чем ниже спускалась рука, тем было горячей. Кажется, Сиянь попыталась судорожно вдохнуть, но уже Тяньлан не дал ей отстраниться. Не мог оторваться от этих одуряюще жарких губ. Когда такие нежные маленькие ладони сжали его талию? Прошлись так суетливо и мягко, лишь под конец сильнее надавливая в каком-то нетерпении. Тяньлан не мог сдержать улыбки от ее сбивчивых движений, от своей дрожи, которую он сам до последнего не ощущал. Как же хочется быть еще ближе, забыться в этом тепле. — Не отпускай, — осознавала ли она, что говорила прямиком в эти губы? — И не думал, — когда он успел стать таким смелым? Он должен был боготворить эту девушку. Когда же стало позволено касаться ее так? Осквернять ее своими поцелуями, что так невесомо сейчас проходились то по щеке, то по шее. Лишь поглаживая эту нежную кожу. Словно он вор, похитивший редкую драгоценность самих богов. Это темнота не давала Сиянь осознавать то, что она делала. От нее было так душно. И так хорошо. Впервые ей было так хорошо. Просто сжимать в объятиях такого дорогого человека, что так нуждался в ее тепле, в ее голосе, в ее теле. Словно жертва, сегодняшний вечер был жертвой на алтаре любви. Добровольной и такой отчаянной. Ло Тяньлану казалось, что он дышал так шумно. Но ему впервые было позволено ощущать такой жар Су Сиянь, впервые он чувствовал это тело в своих руках. В горле пересыхало, когда она терлась об его грудь своей. Такой мягкой, пылающей. Разум так пустел, когда ее нога перекинулась через его бедра, лишь бы быть максимально рядом. А ткань его собственной футболки мялась под его руками, задираясь все выше. Впервые он ощутил этот огонь страсти, о котором читал вечерами в дешевых романах. Но сейчас не было пошлости и развратной тяги. Только желание не отпускать, желание продлить эту ночь, эти объятия. Ведь утром все рухнет, рассыпется о холодные лучи солнца. — Я люблю тебя, — быстрый шепот куда-то в щеку. Ей не хочется сейчас жалеть о сказанном. Губы касаются теплой кожи и замирают на чужом лице. Кажется, Тяньлан чувствует горячую соль слез. Они стекают по ее губам, а он лишь сцеловывает их. И самому так хочется заплакать. За что именно они стали мучениками любви, жрецами этой силы, которые должны распять сами себя? Но пока Сиянь в его объятиях, он никому не даст причинить ей боль, он ни за что отпустит ее. Кажется, она так и уснула, беззвучно плача, касаясь губами его губ. Ло Тяньлана успокаивало ее мерное тихое дыхание. Он ласково гладил ее по спине, пока не уснул сам. Такая счастливая и беспокойная ночь, полная тепла и горечи. Он не заметил, как его аккуратно погладили по волнистым растрепанным волосам, как попытались поцеловать в висок, но испуганно отпрянули из-за его движения рукой. Не услышал шуршания одежды, слишком громкого звука обороненной сумки. Он пребывал в безмятежном сне, когда в коридоре тихо, со щелчком, захлопнулась дверь. А Су Сиянь шла по оживающим бледным улицам, так и не застегнув пальто. Ей казалось, это было излишне. Она уже готовилась к тому, что ее ждало за закрытыми дверями. И в груди было холоднее, чем вокруг. Она могла плакать только перед одним человеком, поэтому сейчас ее лицо не выражало ничего. Ее глаза не видели ничего. Впереди были лишь темнота и удушающая теснота стен. Ее жертва принесена.