День, когда ты мне улыбнешься

Хуа Чэн лет до четырнадцати терпел насмешки от сверстников за свой маленький рост. Он с первого класса был самым низким среди ребят. Низким и худым, как бы его не откармливали на уютной домашней кухне. Однажды, когда ему было восемь лет, его даже чуть не довели до слез, но вовремя появился Ло Бинхэ. Вот его-то все уважали! Спортивная звезда школы, кумир девчонок! И выше всех на голову со второго класса! Хуа Чэн так хотел быть на него похожим. Хоть и знал, что у такого есть обратная сторона: Бинхэ многие завидовали. Так и получалось, что у Хуа Чэна друзей не было, потому что над ним все смеялись, а он на всех огрызался, а Бинхэ ни с кем полноценно не дружил, потому что ровесники улыбались ему в лицо, но исходились ядом за глаза. Лишь потом, со временем, нашлись люди, которые стали для них близки, которые были искренними с ними. Ло Бинхэ лет в двенадцать начал таскать Хуа Чэна с собой на общую зарядку и утренние тренировки. А тот висел на турниках и ныл, что хотел спать. Но Бинхэ оказался тренером суровым и непреклонным. Но зато Хуа Чэн потом во всю хвастался перед Хэ Сюанем, что вел здоровый образ жизни. Перед Вэй Усянем хвастаться не получалось, ведь Бинхэ тому рассказывал о капризах невыспавшегося Хуа-Хуа. Вот так и жили, пока Хуа Чэну не стукнуло пятнадцать. Задорный возраст со взрывом всех гормонов сразу. Хотя Бинхэ считал, что у брата проснулся только один гормон — гормон роста. Если бы за Хуа Чэном ходили с рулеткой, то можно было наверняка отмечать каждый день новый миллиметр. Практически за один месяц он стал выше всех одноклассников! И тех, кто смотрел на него свысока, теперь уже не осталось. И сразу посыпались такие ненавязчивые предложения дружить от тех, кто еще недавно кидал ему это раздражающее «малявка». Каждый хотел заполучить Хуа Чэна в свою команду на уроке физкультуры, каждую перемену все почему-то собирались возле его парты, даже обедать одному не давали. Вэй Усянь мечтательно качал головой. — Тебя настигла популярность. Новая звезда зажглась на небосклоне. А вот Хуа Чэна присутствие стольких потенциальных друзей раздражало еще больше, чем их отсутствие. И ведь ничего в нем не поменялось! Кроме роста! Он ведь был тем же! Но почему сейчас все вдруг признали, какой он сильный, умный, талантливый и красивый?! Да, девчонки тоже разглядели в нем тот самый идеал, который они так долго искали! И каждая думала, что вот ее записка точно не останется без ответа. Хуа Чэн обязательно заметит ее, улыбнется и пригласит на свидание. «Красив, как айдол». Милым ранимым девочкам лучше было не знать, что этот самый идеал безжалостно выбрасывал все их записки, стоило ему прийти домой. — Ну хоть бы прочел! — Ло Бинхэ уже не один раз попадал на эту картину по разрыванию чужих бумажных сердец. — А вдруг там что-то интересное? — Фигня там, — энтузиазм брата он не поддерживал. — Проснулись, пф. Так бесят! Аж в школу не охота идти! Лучше бы и дальше не замечали. Он вытряхнул последнюю записку и захлопнул мусорное ведро. Жаль, что сюда нельзя свалить всех его одноклассников! — А я думал, только Мобэй такой жестокий. Эх, надеюсь, ты хоть в лицо не говоришь, что они тебя бесят? Пожалей бедных девочек! Ло Бинхэ говорил это даже больше в шутку. Ему было смешно, что брат так кипятился из-за проделок одноклассников. Хотя и понимал причину негодования. Но подростки всегда лицемерны, неосознанно. — Да и чего эти коротышки решили, что я на них посмотрю? — Хуа Чэн же раскипятился окончательно. — Маячат где-то внизу! Пф, пошли они все! — и вроде уже успокоился, но решил все же добавить. — Никогда не влюблюсь в человека, который не будет со мной на одном уровне роста! Максимум на пять сантиметров ниже. Максимум! Все! — Нифига условия, — Бинхэ удивленно выгнул бровь и оглядел брата, для которого его метр семьдесят девять однозначно еще не был пределом. Еще немного и он станет выше него самого! А тут такие условия! — А что? Это же будет смешно, если я буду встречаться с тем, кто будет лбом утыкаться мне в подбородок! — Хуа Чэна прям распирало негодование. — Это мило, — Ло Бинхэ лишь расплылся в улыбке. Наверняка вспомнил Нин Инъин. Оставалось только закатить глаза. Нет, со старшим братом разговаривать на такие темы невозможно! Хотя бы потому, что он уже встречался со своей «милой, доброй, чуткой» Нин Инъин, которая явно полюбила его не из-за роста! Или не только из-за него. А вот Хуа Чэн мириться с таким положением вещей не намерен. Нет, его партнер должен ему соответствовать! Чтобы точно не было никаких недоразумений. Чтобы понимать, что тебя именно полюбили, а не сочли «ничего таким». Он хочет видеть глаза того, кого целует, не горбясь при этом! Да, Хуа Чэн все решил! И пусть Ло Бинхэ смеется! — Ну вот смотри, — и зачем он вообще пытался образумить младшего брата? — Инъин ниже меня, но нам же хорошо! Или наша мама. Она же ниже папы. Но это не мешает ей смотреть на него сверху вниз, ха-ха. Гармония! Аргументы хорошие, но неубедительные для подростка, который только что вбил себе идеальный план-маршрут на свое будущее. — Да, и я рад, что это так, — Хуа Чэн сделал паузу и напряженно выдохнул. — Но я найду того, кому не нужно будет вставать на носки, чтобы достать мне до лба! Это он сейчас припомнил, как Инъин встала на цыпочки, чтобы дать Бинхэ щелбан? Вот ведь гаденыш! Ло Бинхэ не сдержался и бросил в него кухонным полотенцем. Все равно не его очередь убираться. Хуа Чэн запыхтел и бросил его обратно, попав в плечо брата. Но тут же в него прилетела какая-то забытая на столе газета, что разлетелась от удара. Чья сегодня очередь наводить порядок? Главное, чтобы не мамы, иначе график будет пересмотрен на неделю вперед и не в их пользу. О причине потасовки постепенно забылось. Где-то после третьего брошенного полотенца. Этот разговор на кухне затонул в водах прошлого.

***

Шапка была натянута чуть ли не нос. Зато Нин Инъин была довольной. Мобэй лишь смотрел на все это со стороны и радовался, что его навязчиво никто так не одевает. — А-Ло! — голосок еще с детскими капризными нотками. — Ну сколько можно повторять?! Заболеешь ведь! — а сама при этом стоит в короткой юбке. Ну да, девчонки же бессмертные! — Инъин, все нормально, — Ло Бинхэ вроде улыбался, а вроде уже и не знал, как отделаться от такой заботы. — Сегодня тепло. И я ведь только вышел. Я бы обязательно надел шапку. — А-Ло, ты же такой врунишка, — она укоризненно ткнула его пальцем в грудь и обиженно надула губы. Мобэй стоял в сторонке и ждал, когда они уже решат, что Бинхэ одет нормально, чтобы им можно было пойти домой. Да его даже госпожа Су уже так не собирает! Господин Ло так вообще просто кинет шапку на ходу. И никаких нотаций! А тут такое. И все влюбленные такие… заботливые? Может и хорошо, что он всех посылает? Мобэй бы точно не выдержал, если бы кто-то указывал ему на подобное. Ну, замерз, ну, ладно. Чего превращать это в трагедию? Аж глаз дергается. — Все, только попробуй ее снять! — Нин Инъин пригрозила своим маленьким пальчиком и тут же чмокнула Бинхэ в подставленную щеку. Конфликты разрешаются поцелуями. Как просто и глупо! — Все, до завтра! Позвони обязательно! Мобэй! — о, это уже ему. — Пока! Она помахала им и звонко побежала к воротам, у которых ее ждали подруги. Головная боль Мобэя потихоньку стала проходить. А Ло Бинхэ аж светился начищенным чайником. Даже глаза болят. Можно сбавить освещение, пожалуйста? — Ну чего ты молчишь? — А что говорить? — Мобэй даже растерялся, но внешне никак это не показал. — Скажи же, что она классная! — Ло Бинхэ вот-вот растечется в розовую лужицу. — Зачем? — Блин, Мобэй, ну вот чего ты такой ледяной? — Ло Бинхэ, кажется, ответом его удовлетворен не был, совсем. Ну, а чего он ждал? — Неужели тебе это приятно? Недоуменный взгляд заставил Мобэя подумать, что он спросил что-то глупое. Но ведь правда. Неужели это сюсюканье может не раздражать? Зачем нужна эта излишняя забота? Будто ты маленький ребенок! Ты ведь и без посторонних людей знаешь, что ты замерз, что ты устал, что тебе нужно отдохнуть. Зачем все это? — Что ты имеешь в виду? — Бинхэ оттянул шапку на лоб. Ужас, а как же старания Инъин? — Вот это все, — Мобэй не хотел вдаваться в подробности, но, видимо, придется. — Вот эта излишняя забота вся. Зачем? — Оу, — Бинхэ почесал голову, будто не мог сразу сообразить, что ответить. — Ну, это мило. Тебе разве не нравится? Мобэй неопределенно дернул плечами. Может ли такое ему нравиться? Это же так навязчиво, так надоедливо. — А мне нравятся вот такие милые люди! — Бинхэ понял, что развернуто ему не ответят. — Так приятно, когда тебе говорят о своей любви так часто. Когда проявляют свою заботу. Так открыто, так нежно. Это же прекрасно, — Мобэй не ответил. — Я всегда мечтал, чтобы человек любил меня так. — Ничего себе мечты, — бледное облачко пара растворилось в воздухе, не успев взлететь. — То есть тебе нравятся такие люди… А если бы Инъин была бы замкнутой домоседкой? Она бы тебе нравилась? Ло Бинхэ резко остановился и спрятал руки в карманы. Мобэй тоже замер и развернулся к нему. Может, зря он такое спросил? Он не понимал порой того, что следовало говорить, а что нет. — Наверное, нравилась бы, — Бинхэ улыбнулся и снова неспешно пошел. — Почему нет? Это же все равно была бы Инъин. — Но она бы уже не зудела так заботливо и надоедливо, как тебе нравится. Ты же сам сказал, — Мобэй недоуменно поравнялся с ним. И чего он его путает? — Но ведь любила бы, — совершенно не понятный аргумент. Только что ведь сказал, что любит открытых и милых. Так почему утверждал, что мог бы полюбить нелюдимую и зажатую? Что-то тут не сходилось! Или Мобэй не понимал. Почему люди хотят одного, а делают другое? Почему им нравятся в голове одни, но они не исключают полюбить совершенно противоположных? Разве это логично? «Мне нравятся мягкие люди, поэтому я полюблю самого строгого человека в мире! Мне нравится много общаться, но я полюблю самого молчаливого человека из своего окружения. Я обожаю путешествовать, но влюблюсь в человека, что не выходит из дома». Так что ли? Разве это нормально? Почему ты должен идти наперекор своим установкам? Хотя кто угодно. Но лишь бы ему не зудели, что сегодня холодно и шапку нужно натянуть до подбородка…

***

«Ночь в степи была очень холодной. Обманчивое дневное солнце жадно забирало свое тепло сразу же, как только уступало место белоликой луне. А еще лошади иногда так угрожающе фыркали во сне. Будто и сейчас неслись по безграничным полям, сметая своими мощными копытами сухой песок, не могли совладать с кипящей в их могучих телах силой и жаждой погони. Ему…» — Блин, надо уже придумать имена персонажам, — Шан Цинхуа оторвался от клавиатуры и задумчиво почесал голову. Имена — одно из самых сложных в написании произведений и их подобий. Тем более в такого рода историях. «Ему, Ц., все еще было непривычно находится в военном лагере. Даже за два года он не смог к этому привыкнуть. Как и к самой юрте. Уж слишком отличалась та от домов, где он рос все детство. Хотя те и не соберешь, не погрузишь на повозку с быками, которые потянут это сооружение при очередном переезде поселения…» — Как назывались их поселения? Шан Цинхуа срочно свернул редактор и стал искать по вкладкам. Уже несколько раз жалел, что начал писать подобное, но вдохновению он не указ. Хотя и был в этом какой-то особый шарм исследования. — Ой, ну нет, так нет, — нужная вкладка так и не нашлась, поэтому Цинхуа пометил себе на стикере, что ему необходимо поискать больше информации на эту тему. Стикер, конечно же, потеряется. «Зато в юрте было очень тепло, даже жарко. А ему, как главному мерзляку среди всех этих насмешливых и суровых кочевников, было особенно важно завернуться в минимум как три одеяла, стоило наступить холодам. Да, зимой было особенно тяжко, ветер в полях грозный, колючий, быстрый, но он не ленился вставать ночью, чтобы подкладывать побольше дров, не пойми откуда натасканных за день». — Аил! Блин, это называется аил! — Цинхуа вскрикнул, но тут же осекся и закрыл себе рот двумя руками. Из гостиной, однако, никакого шума не последовало. «Ц. проснулся от легкого шороха ткани. Когда он сам успел задремать, уже не помнил. Но ведь он четко хотел дождаться М.-нойона ». — Черт, надо придумать эти дебильные имена уже, бесит! — он был уверен, что у него скоро задергается глаз от этих сокращений. «М.-нойон вернулся с очередного собрания со старейшинами. Ничего важного, поэтому Ц. с собой тот не взял, хотя всегда таскал его на всякие военные сборы. Наверное, скоро снова придется смещаться. Но Ц. не жаловался. Он уже привык скакать на лошади большую часть времени. Стал даже понимать шарм этой кочевой жизни. А еще ему нравилось то, как выглядел М.-нойон верхом на своем скакуне. Особенно во время битвы или на охоте. Как легко он подцеплял стрелы из колчана, не менее двух одновременно, как нагибался к спине коня, одежда на груди была непременно распахнута, глаза угрожающе прищурены, взгляд холоден и сосредоточен. Он не выкрикивал что-то задорное, как его воины, он был молчалив и опасно сдержан». — Красавец мужчина на лошади. Ух, я молодец! — Цинхуа довольно погладил себя по голове и отпил глоток уже остывшего кофе. «Ц. раньше боялся его. Оно и понятно. Ведь М-нойон схватил его в плен при очередном набеге, где Ц. просто бросили в руки врагу! Он и раньше понимал, что от него хотят избавиться, но не так же нагло! Поэтому от кочевников, отличавшихся особой суровостью, он не ожидал ничего хорошего. А М.-нойон вообще был известен всем своим хладнокровием и жестокостью. А еще показательными казнями! Да вся его фигура демонстрировала то, что этот человек точно не станет церемониться с пленными. Холодный блеск зло прищуренных глаз, хмуро сведенные брови, угрожающее молчание во время всеобщих вскриков и противного смеха. А голос? Подобен рыку волка. Да он в пятнадцать лет уже прославился в одной из самых кровопролитных битв в северо-западных землях, закончившейся покорением еще одного народа. Поэтому нужно было поступить как-то по-мудрому. Так что Ц. просто вцепился в ногу М.-нойона и стал сбивчиво просить не убивать его, попутно клянясь в верности». — Какой кошмар, вот пройдоха, — очередной глоток все же навел на мысль, что пора бы пойти и сделать новый кофе. В гостиной, кажется, зашуршало, но через минуту все стихло. «И он оказался полезен! Кочевники горячи и отважны. Он же отличался продуманностью и стратегическим умом, которых не разглядели те, кто так трусливо отшвырнул его на верную смерть. А вот М.-нойон оценил! Не верил, сомневался поначалу, но затем проникся. Понадобилось около десятка удачных сражений, но это мелочи. Ц. знал, что победа за монголами, поэтому никаких угрызений совести не чувствовал. Даже гордился, когда ему даровали целый титул. Юртчи ! Отныне за планирование военных походов и диспозицию войск отвечал он! И пусть кто-то попробует на него косо посмотреть! Да за ним сам М.-нойон! — Почему не спишь? — грубоватый голос окончательно выволок его из легкой дремы. Шорох снимаемой одежды тем более. Ц. лишь тихо усмехнулся и покосился в его сторону. Он еще не достаточно проснулся, чтобы начинать оправдываться, зато достаточно пришел в себя, чтобы начать рассматривать, как крепкое тело постепенно оголялось. Загорелые руки и бледный торс. Такой контраст. Возбу…» — Что пишешь? Шан Цинхуа чуть не подпрыгнул и не захлебнулся холодным кофе. Файл тут же был свернут, а все вкладки закрыты. — Тьфу, чего пугаешь? — он недовольно-испуганно оглянулся на стоявшего за спиной Мобэя. — Мое старое сердце не выдержит твоих бесшумных шагов! — еще и так нагло усмехается! — Выспался? — Нужно было разбудить меня, — к счастью, Мобэй не стал дальше задавать вопросов по его поспешно закрытой истории и просто сел на кровать рядом. — Не хотел тревожить. Ты устал после сегодняшнего экзамена. Сессия наконец закончилась. Казалось, в этот раз второкурсников решили помучить с особой долей садизма. Шан Цинхуа знал, как Мобэй усердно готовился, хотя в его способностях не сомневался. Поэтому и предложил окончание экзаменов отметить у него небольшой попойкой и киновечером. Все равно Ло Бинхэ тут же убежит к Шэнь Цинцю хвастаться отличными результатами, словно щенок, напрашивающийся на похвалу грозного хозяина. Но масштабного вечера не получилось, потому что Мобэй уснул спустя полчаса, как они начали смотреть фильм — милую комедию о домохозяйках. Шан Цинхуа не стал будить его. Накрыл своим потрепанным пледом и выключил телевизор. Сделав себе кофе, он тихо переместился в комнату, где и продолжил строчить черновик будущей истории. До сих пор не понимал, почему выбрал такую тематику. Монгольские завоевания, поселения кочевников — это явно не распиаренные истории о прекрасных заклинателях, на которые кидались и парни, и девушки. Но его захватила эта идея. Он так мало знал о монголах! А тут такой шикарный Мобэй, который наверняка бы потрясающе смотрелся во главе армии на черном коне. И ему не стыдно, что главных персонажей он списывал с них самих! Вообще не стыдно! Ну или немножко. Капельку. Поэтому он еще ничего Мобэю про это не говорил. А вдруг он разозлится, что Цинхуа писал нечто подобное? Так странно получалось: когда любишь человека, любишь каждую даже незначительную деталь его образа. И родство Мобэя с бравыми кочевниками тоже запало в сердце Цинхуа. Любишь кого-то, люби его полностью. Так необычно. Почему любовь к человеку заставляет любить и что-то другое, каким-либо образом связанное с твоим возлюбленным? — Все в порядке, — Мобэй потянулся и посмотрел на кружку Цинхуа. Наверняка хотел снова недовольно отчитать его за холодный кофе, но сдержался. — Досмотрел фильм? Ты же хотел. — Не-а, — Шан Цинхуа окончательно закрыл файл и затем выключил компьютер. — Потом досмотрю. — Ты же хотел его посмотреть. Столько рассказывал о нем, — Мобэй казался недоуменным. От этого хотелось лишь тихо посмеяться. — Не хотел беспокоить тебя: ты так сладко спал. А фильм не убежит. Он действительно хотел давно посмотреть эту комедийную драму про отчаянных подруг, встретившись спустя много лет. Столько отзывов прочел, рекомендаций. Но между тем, чтобы спокойно досмотреть фильм и чтобы дать Мобэю хорошо поспать, выбрал второе. А разве мог иначе? Когда любишь, иногда жертвуешь чем-то даже самым мелочным. Мобэй замолчал. Вроде хотел что-то ответить, но в последний момент передумал. Лишь встал с кровати и подошел к окну. Цинхуа еще наивно решил, что тот сейчас подойдет к нему и сделает массаж плеч, как в прошлый раз. Вот смешной наивный мальчик! — Так темно, — на более подробное описание ночной улицы за окном Цинхуа не рассчитывал. Пока Мобэй дремал на диване, уже наступила ночь. Как и в отрывке, который Цинхуа писал все это время, лишь смутно представляя, чем его закончит. Хотя и чем закончится этот вечер, он тоже не представлял. Вроде бы ему было уже так комфортно с Мобэем, так все понятно, а вроде он до сих пор ждал бури. Будто не верил в то, что с ним происходит. Не верил в эти десять свиданий, не верил в тот поцелуй в подъезде. В тот поцелуй у него на кухне, потом в гостиной… Будто все это было чем-то нереальным. Даже тот факт, что Мобэй заходил к нему чуть ли не каждый день все равно не вносил ощущение устойчивости и реальности. Почему вроде любишь, а вроде боишься? Доверяешь, но с опаской ждешь, когда все закончится? — Может, прокатимся? — А? Вопрос Мобэя вывел его из задумчивости, заставляя перестать пялиться на черный экран. — Прокатиться? Сейчас? На байке? — когда Мобэй стал рассматривать уже его, а не темную завесь за окном? — Да. Почему он предложил это? Уже ведь была ночь, а он так устал, недавно еще валился с ног. А почему Шан Цинхуа согласился? Ведь самому нужно было рано вставать. Он должен был встретиться с Шэнь Цинцю, чтобы пойти за подарком Лю Минъянь. А та еще сказала, что если они придут одни, «без своих красавчиков», она их не пустит. Но Мобэю он об этом еще не сообщил. А сейчас они оба шли по темной улице к пока спавшему железному монстру. Не лунная степь, но все равно было красиво. Цинхуа лишь глубоко вдыхал в себя эту прохладу, что излучали явно звезды, и не спеша шел рядом с Мобэем. Он уже не боялся залезать на мотоцикл. Хотя нет, боялся. Но теперь хотя бы мог делать это нормально, а не в стиле пухлой коалы. И Мобэй уже не кидал ему, чтобы он не отодвигался. Зачем вообще ему отстраняться от этой теплой спины, когда ночью так холодно? — Возьми, — Мобэй все так же застегивал ему шлем, а Цинхуа делал вид, что совершенно ничего не понимает в одной единственной застежке. — Митенки? Оу, зачем? — Чтобы было не так холодно, — Мобэй подхватил свой шлем и поспешно надел его. — А ты? — Шан Цинхуа все так же глупо стоял рядом, но его вопрос проигнорировали, кивнув на сиденье. Мотор взревел. Цинхуа теснее прижался к спине Мобэя и, кажется, как-то расслабленно улыбнулся. Эта ночь будет их. Только их. А еще и грозного железного коня, что угрожающе рычал, распугивая темный покой. Ночные огоньки фонарей, вывесок и бессонных квартир сливались в одно рябящее отблесками море. Периодически впереди маячил яркий диск растущей луны. Словно это он вел их. Холодный ветер бил по рукам, пытался проникнуть под шлем. Но было хорошо. Так одуряюще хорошо. А еще Цинхуа иногда слишком сильно все же цеплялся одной рукой за Мобэя. Повороты до сих пор были для него самым страшным на дороге. Джинсы скользили по сиденью, а он сам будто валился вбок. Мобэй не зря боялся, что Цинхуа может что-то сломать ему. Если Цинхуа прозевает еще один поворот, они полетят с мотоцикла оба! Но все равно, это было слишком потрясающе, чтобы думать о чем-то плохом! Эта ночь, безграничная, темная, усыпанная крошкой звезд, укутанная в холодную тишину, была такой прекрасной. Цинхуа сам не знал, что ему нравилось больше. Ехать по почти пустым дорогам, разглядывать яркие переливы света на фоне черного полотна или же ощущать тепло Мобэя. Все сразу. Но последний пункт был обязательным! Если бы не он, все это стало бессмысленным. Как странно, один человек вносит смысл в целую ночь. Мобэй остановился где-то на возвышении. Кажется, эта дорога вела к торговому центру, Цинхуа редко бывал в этой части. Но опять оказался «над миром», теперь уже смотря на свой район сверху. На то, как дрожал свет, словно задуваемый этим самым бродячим ветром, на проносящиеся по дорогам машины, спешащие куда-то и не сбавляющие скорости даже ночью, на темные пятна парков с еле различимыми силуэтами деревьев. — Сможешь найти отсюда свою звезду? — Мобэй убрал руки в карманы и слегка толкнул локтем застывшего с открытым ртом Цинхуа. — Оу, сейчас, — Шан Цинхуа кивнул и задумчиво уставился на небо. И чем больше всматривался, тем больше видел звезд. Будто вначале те прятались, а потом, заметив чужое внимание, снимали темную вуаль и показывали себя во всей красе. И с каждой секундой их становилось все больше. Ночь не была такой темной, какой хотела казаться. Просто ее свет дано увидеть не каждому. Здесь нужно терпеливо смотреть и ждать. Но ждать с кем-то. С кем-то близким тебе. — Нашел! — Цинхуа аж подпрыгнул от радости и начал трясти рукой, указывая на ту самую звезду, что никогда не пряталась от него, что всегда была на виду и задорно мигала. Раньше он смотрел на нее в одиночестве, всегда приветствовал и легко улыбался. А теперь он был не один, теперь он смотрел на нее вместе с Мобэем. Кажется, или она стала еще ярче? — Мобэй! — Цинхуа недовольно развернулся к нему, когда краем глаза заметил движения рук. — Да ты же замерз! Эй, почему сам не надел митенки?! — Все нормально, — он снова убрал руки в карманы, да так поспешно, словно нашкодивший кот. — А ты любишь тепло. — А ну дай сюда! — Шан Цинхуа схватил его запястья и потянул к себе. Мобэй вопросительно посмотрел на него, но лишь послушно протянул ладони. А Цинхуа обхватил его пальцы своими, все еще при этом выглядя таким сосредоточенным и недовольным. И опять эти слегка надутые от возмущения щеки, он никак не мог избавиться от этой привычки. Хотя Мобэю казалось это милым. Что за человек этот Шан Цинхуа? Почему он стал ему так дорог? Когда? Каким образом? Почему теперь было сложно представить свой день без него? Почему именно он объяснил ему смысл любви, о котором так долго молчали все вокруг? И почему тот до сих пор боялся? Шан Цинхуа вроде бы о чем-то ворчал. Про холодный ветер, про замерзшие руки, про безответственность. Но сразу осекся, стоило поднять взгляд. Синие глаза впитали в себя ночь, ее блеск цветов и обволакивающую темноту. Да и сам Мобэй в темноте выглядел так завораживающе. Будто соблазнительный темный демон, оказавшийся так кстати схваченным маленькими ладонями Цинхуа. Который сейчас почему-то широко улыбался и старался не засмеяться. Почему когда любишь, хочется смеяться? Мобэй ведь так сильно устал сегодня. Ему ужасно хотелось спать, просто забыться на ближайшие девять часов. Но почему же вопреки всему он пошел к Цинхуа? Почему сейчас завел мотоцикл, сбрасывая остатки дремы? Шан Цинхуа нужно было завтра рано утром встать. Не самозабвенно проспать до обеда, а встать в восемь утра, что для него было невообразимо. Как в выходной можно вставать в восемь? Нужно было хорошо выспаться. Но он сейчас стоял где-то на окраине собственного района и дышал ночью. Почему они делали не то, что планировали? Почему сейчас смотрели друг на друга, а не воплощали в жизнь свои планы? Почему, когда любишь, твои желания такие непостоянные? Почему ты делаешь не то, что нужно, а то, что хочешь? Хочет то, что пробуждается, когда один человек рядом. — Птицы, — Мобэй глубоко вдохнул. — Они действительно поют ночью. — Да, точно, — Шан Цинхуа прислушался. Где-то далеко раздавалось заливистое пение разных птиц. Столько их было? О чем они пели? Кого звали? — Красиво же? Мобэй кивнул. А затем приблизился к нему, перехватив его пальцы. Почему он любил, но все еще боялся? Почему сам сдерживал их двоих, если изначально именно он желал этих отношений? Так странно. Бояться и любить. Бояться остаться без любви. Но не сегодня. Под пение птиц, под светом звезд, под одеялом неба не хочется о чем-то думать. Не рядом с их железным скакуном, над их «поселением». Цинхуа улыбнулся и двинулся навстречу. Обо всем разумном он подумает завтра. Может быть. Не факт. А пока дайте ему поцеловать мужчину мечты.

***

Шэнь Цинцю недовольно рассматривал свое отражение, пытаясь при этом улыбнуться. Мягко и нежно. Но то ли он не знал, как это должно выглядеть (хотя Бинхэ утверждал, что именно так он всегда и улыбался!), то ли просто не хотел улыбаться самому себе. Получалась какая-то кривая гримаса отвращения. И почему он вообще решил всем этим заняться? — Ой, Цинцю, Бинхэ так нравится, когда о нем заботятся, когда ему повторяешь, что любишь его, — как они пришли к этому разговору, он не знал. Нин Инъин сама начала, как обычно. — Он так млеет… Ой, все же нормально? — поспешно поинтересовалась она, когда заметила его нахмурившиеся брови. Ну да, мало ли что он опять надумает себе. А Шэнь Цинцю надумал! То, что он совершенно не вписывался в образ, о котором ему говорила Инъин. А это, по ее словам, идеал Бинхэ! И тогда что же это получалось? Как это Цинцю мог ему нравиться? Все неправильно! Он и сам не понял, как решил попробовать поменяться. Вот только этого ему не хватало! Но ведь Бинхэ был таким обходительным, таким добрым, внимательным, заботливым… А он? А что он делал, чтобы получить все это? Натягивал ему раздраженно шапку на глаза и фыркал? Вот этим он оплачивал доброту Бинхэ, его привязанность? Во рту сделалось горько от таких рассуждений. Но что бы он не надумал, у него не получалось быть «милым»! Пытался даже смотреть, не отворачиваясь и не закатывая глаза, на Се Ляня и Хуа Чэна. По ним можно писать учебник «Как стать самой сладкой парой». При этом чтобы книжка еще и с картинками была! Вот один радостно вскрикивает «Сань Лан» и бежит. Буквально летит! Пока второй застывает на месте с невероятно широкой улыбкой и тихим «гэгэ». А руки расходятся в стороны, уже готовые поймать в свои цепкие объятия. И вот они уже чуть ли не врезаются друг в друга, тихо смеясь. Хуа Чэн причем утыкается губами Се Ляню в лоб, пресекая его попытки встать на цыпочки. Мол, ему и так хорошо. А Се Лянь пытается приподняться, чтобы посмотреть ему в глаза, и смеется. А у Шэнь Цинцю дергается глаз. Дальше одной главы он бы не выдержал. Но нужно было попробовать! Теорию зубрить сложнее, чем пользоваться ею на практике! Ло Бинхэ был так счастлив, когда Шэнь Цинцю согласился сходить с ним прогуляться. Хотя Цинцю так хотелось остаться дома. Выходить в такую жару было для него самоубийством. Но хватит быть эгоистом! Поэтому он взял с собой легкий веер, чтобы хоть как-то охлаждать себя. Бинхэ при взгляде на его аксессуар на какое-то мгновение завис, о чем-то вспомнив, но затем так же приветливо улыбнулся. Цинцю снова отметил, что вырез на его футболке был слишком большим. Если бы Бинхэ был девушкой, это было бы даже вульгарно. Или невероятно красиво. Хотя Бинхэ в принципе очень красивый. Не важно с каким вырезом, и вообще… «И вообще, хватит об этом думать! Бесит». Цинцю помрачнел и Бинхэ подумал, что тот чем-то недоволен. Пришлось поспешно его разубеждать. План стать милым и внимательным трещал по швам! Но Цинцю тут же начал исправляться. Периодически махал веером и на Бинхэ, спрашивая, не жарко ли ему. Бинхэ сначала, видимо, растерялся от такого, а потом понял намек! Это ведь Цинцю было жарко! Поэтому он тут же пошли в тень. Быть внимательным оказалось сложно. Зато обморок от перегрева ему не грозил. Цинцю предложил Бинхэ купить мороженое. И когда тот уже послушно хотел сорваться с места, лишь положил ему на колено руку и сказал, что сходит сам. Немного томно, но с улыбкой. Но, кажется, он напугал парня. Вытянутое лицо Ло Бинхэ нужно было видеть. Зато сопротивляться тот не стал. У киоска Цинцю мученически обмахивался веером и обреченно смотрел на какую-то милующуюся парочку. Девушка так навязчиво просила попробовать мороженое парня. А тот лишь улыбнулся и придвинул к ней рожок. А потом поцеловал в кончик запачканного носа. Она же тихо посмеялась и стала кормить его своим мороженым. Но зачем покупать себе клубничное, если ты хочешь банановое? Разве это логично?.. Бинхэ он взял мятное мороженое с шоколадной крошкой, а себе персиковое. Хотя ему очень хотелось попробовать первое. Но ведь нужно поступать наоборот, да? Ло Бинхэ выглядел таким счастливым. Сказал, что это его любимое, и с удовольствием лизнул верхушку. Цинцю кивнул и придвинулся к нему поближе. Якобы незаметно. С персиком тоже было очень вкусное. Еще и сироп сверху. Но Цинцю то и дело посматривал на мороженое Бинхэ, не зная, когда будет лучший момент, чтобы попросить его попробовать. Должен быть какой-то знак? Сколько Бинхэ должен был съесть, чтобы это не выглядело наглостью? А может, это он должен предложить? Или… — Цинцю, что-то случилось? — Бинхэ заметил, каким задумчивым взглядом его рассматривал Шэнь Цинцю. Может, он хотел что-то сказать? Что-то важное. — Я… Можно попробовать твое мороженое? — он явно выглядел не так мило, как должен был. Скорее, жалко. Извините, он не очаровательная девочка в мини-юбке! — Ох, конечно! — Бинхэ радостно протянул ему рожок. Но не будет же он объедать этого милого парня! Идея была изначально провальной! Поэтому Цинцю лишь кивнул и аккуратно лизнул самый краешек. Совсем немножко, чтобы почувствовать вкус. Буквально капельку. Этого же достаточно? Он должен был просто проявить инициативу? Но было очень вкусно, даже шоколадная крошка попала. — А мое хочешь? — Цинцю ответа ждать не стал, просто протянул персиковый рожок в сторону Бинхэ. А может, он не хотел персиковое? Зачем так навязчиво? Нужно было спросить сначала, любит ли он персик. Ничего не получается, ничего… — О, с удовольствием! — Бинхэ кивнул и нагнулся к его рожку, обхватив при этом его пальцы своими. Кажется, он улыбался. И мороженое ему очень понравилось. А еще понравилось поглаживать его пальцы, якобы просто притягивая к себе рожок ближе. Но Цинцю не был против. Он же хочет быть милым и романтичным! — Очень вкусно, — Бинхэ улыбнулся. — Но мне кажется, вкус моего мороженого подходит тебе больше. Оно похоже на мятный зеленый чай. Поэтому можешь пробовать мое еще. Вот как он это делает? Как может говорить такие вещи нисколько не смущаясь? Как это вообще приходит ему в голову? — У тебя нос в мороженом, — Цинцю проигнорировал его предложение и решил идти по своему плану. И пускай никакого мороженого на носу у того не было. Он аккуратно придвинулся к Бинхэ и коснулся губами его носа. Быстро и, возможно, ужасно нелепо. И как таким образом возможно было стереть мороженое? А Бинхэ впал в ступор и лишь таращился на смутившегося Цинцю, глаза которого начинали расширяться от ужаса от взгляда на его грудь. — Вот же бл… Как сдержать все свои филологические познания, когда ты так оплошал? Хотел романтики? Получай! Слизывай теперь мороженое с новенькой футболки Ло Бинхэ! Как же стыдно! Да он теперь точно никуда его не позовет! И лучше! Больше не придется так позориться. — Хах, Цинцю так не удержался? А Бинхэ не смущало ничего! Ни расползавшееся пятно, ни матерившийся рядом Цинцю, начавший активно махать веером. Все же было так прекрасно! — Блин, прости! Я могу застирать! Блин, я застираю, окей, — Цинцю поспешно отвернулся, громко щелкнув веером, и зачем-то начал ускоренно есть собственное мороженое. Лишь бы не думать. — Ох, а позволишь попробовать твое еще раз, мне очень понравился персик. «У тебя на футболке достаточно». Так хотел пошутить Цинцю, но закусил язык. Лишь молча кивнул и протянул ему рожок. Но Ло Бинхэ тут же развернул его за плечи и притянул к себе. Аж очки сползли на нос. Последнее, что Цинцю заметил, это хитрая улыбка Бинхэ. Затем тот нагло облизнул его губы перед тем как поцеловать. Вкус мяты был таким мягким, смешавшись со сладостью персика. А губы такие приятно прохладные. От этого появлялась слабая дрожь. А еще осознание происходящего! Цинцю уже хотел завопить и оттолкнуть его. Они же были на улице! В парке! А Бинхэ хитрец! Специально выбрал скамейку в отдалении, скрытую ветвями ивы? Самое то для бесцеремонных парочек! А вдруг заметит кто?! Но если он оттолкнет, то весь план полетит к чертям! Да и не особо хочется отталкивать. — Так сладко, — Бинхэ отстранился и облизнулся. Так, что кончик языка прошелся и по губам Шэнь Цинцю. — Очень даже. Цинцю идет этот вкус, признаю. — Липучка, — не прошептал, скорее, фыркнул. Но так, что бы это было не слышно. Прикрылся веером и отвернулся, чтобы больше ничем не спровоцировать этого наглеца. Еще и ускорено стал доедать свой рожок. С него на сегодня хватит его мороженого! А Ло Бинхэ начал о чем-то рассказывать ему. То про Хуа Чэна, что сейчас был в Италии и присылал ежедневный фотоотчет, то про родителей, что так и не договорились, какой ноутбук они будут покупать, то про свою одногруппницу Ша Хуалин, что не отступала от цели соблазнить какого-то парня из спортзала. Цинцю искренне смеялся, может, даже чуть громче, чем нужно было. Но во-первых, ему было весело, во-вторых, Бинхэ нравились открытые люди! А в третьих, он читал на каких-то женских сайтах, что нужно как можно больше смеяться. Боже, как низко он пал! Но все ради того, чтобы не прослыть сухарем! Он же не эгоист! А потом они гуляли возле пруда с лебедями. Бинхэ предложил пойти в кафе, но Цинцю отказался. Все равно на улице не так уж и жарко. А там много людей, при которых он бы точно не смог вести себя так, как требовалось. Например, не накрыл бы руку Бинхэ, когда тот нагнулся к самой воде. Бедный парень от неожиданности чуть не перевесился вниз. А потом еще раз от слов Цинцю. — Мило, правда? Чтобы он и сказал вслух слово «мило» без сарказма? Кто пришел и откачал принудительно весь его яд? — Ты не голоден? Не хочешь пить? Получалось больше похоже на чрезмерно заботливую мамочку, чем на пылкого и нежного возлюбленного. Надо было все-таки почитать теорию! — Цинцю, я… — Подожди, — рука опустилась на кудрявую макушку и мягко провела по волосам. Вот ради такого стоило весь день напрягаться. Какие же они мягкие, слегка влажные у корней от пота. Но такие пушистые. Будто он гладит лохматого щеночка. Цинцю, видимо, не сдержал улыбки. Есть плюс в этой открытости. Теперь не стоило сдерживать своих сумасшедших порывов. Его запястье тут же захватили в плен. Темные глаза смотрели заинтересованно и… обеспокоенно? — Бинхэ? Что-то случилось? — Я тоже хотел спросить, — он замялся, подбирая слова, а потом посмотрел так грустно, что невольно сжалось сердце. — Ты хочешь мне что-то сказать? Ты хочешь, чтобы я ушел? Вот как? Вот по каким признакам он понял все это так?! Или из Цинцю никудышный романтик. Можно сказать, отвратительный! Он завалил зачет, отчисляйте его из вуза глупых влюбленных. — Бинхэ? О чем ты? — Ты весь день такой странный. Будто хочешь что-то сказать, но боишься обидеть. Цинцю, я надоел тебе? Поэтому ты… — Идиот! — вот как тут быть романтичным! Как?! — Я идиот, хорошо! Я не умею во всю эту приторную чушь, окей! — он уже чувствовал, как внутренний дед довольно стучал клюшкой. — А? — бедный Бинхэ совсем растерялся. — Бинхэ, я хотел попробовать тоже стать таким же. Ну, — даже озвучивать неловко, — Добрым, внимательным там, обходительным, нежным. Тебе же нравятся такие, да? Не понимаю только причем тут я, — Цинцю хмыкнул и покачал головой. — Я совсем не такой! Но… Мне кажется, ты хотел, чтобы я был таким, а… Что ты делаешь? Ло Бинхэ вновь расцвел в своей широкой наглой улыбочке и прижал его к себе за талию. Он никогда не поймет логику Бинхэ. Но и не хотелось, особенно сейчас. За последнее время он стал таким зависимым от этих теплых спонтанных объятий. Сам себе удивлялся. Как будто его внутренняя истеричка именно этого всю жизнь и хотела. Бинхэ как его личный антистресс. Хоть и сейчас было от такого контакта слишком жарко. Как будто к печке прижали! — Я просто очень счастлив, — он может поклясться, что тот улыбается. Но видеть этого не мог, как его еще сильнее прижали к себе, положив голову на его плечо. — Цинцю, я так счастлив, что ты все это делал ради меня, но… — от этой паузы пробежали мурашки. — Я люблю тебя таким, какой ты есть. Для меня ты самый добрый, нежный и ласковый. «Бинхэ, милый мальчик, открой словарь и посмотри, что означают эти слова! И ты поймешь, что ошибаешься!» — И не нужно притворяться. Я ведь люблю те… — Хорошо, хорошо! Урок усвоен, да, — Цинцю неловко уткнулся в его плечо. Он больше не мог это слушать. Его попытка стать романтичнее провалилась. И оказалась никому не нужной! Как так? Пытаешься стать лучше, а тебе говорят, что не нужно. Хочешь оправдать чьи-то ожидания, воплотить чей-то идеал, а тебе говорят, что ты и так ожившая мечта! Это как? Почему все так непонятно? Милый… Он же не милый! Совсем нет! Но почему он нравился Бинхэ?! Он же не романтичный! Язвительный паникер с больной спиной! Ни капли не очаровательно! Но все же ему так понравилось обниматься и держаться за руки. Цинцю, правда, это нравилось. Пусть и жарко. Парадокс. — И я хочу еще раз поесть с тобой мороженое, — Ло Бинхэ слегка отодвинулся, чтобы теперь смотреть ему прямо в лицо. — Мне понравилось обмениваться рожками, а пото… Ай! — Маленький наглец, — Цинцю не удержался и ткнул его пальцем в лоб. Ну и какой из него нежный возлюбленный? Смешно! — Хах, и да, теперь футболку стирать не только мне, — Бинхэ хмыкнул и виновато кивнул на грудь Цинцю. Точнее, на небольшое бледно-персиковое пятно красовавшееся теперь на серой футболке. Вот так и его попытки стать милее были безжалостно расплющены подобно шарику мороженого! А остатки еще и растерты. Ну и ладно! Зачем накручивать себя, когда можно просто ходить на свидания, болтать о чепухе, смотреть вместе кино, глупо обниматься и есть мороженое? Все равно эти парадоксы не переиграть и не предугадать. Зато с ними веселее!