Может быть, нам по пути

Пакетик шуршал в одной руке, а мороженое в рожке холодило ладонь другой. Юнги с удовольствием откусил большой кусок и покатал его на языке. В голове приятно шумело от пива. Они лениво шагали по тротуару. — Скоро промежуточные экзамены, — меланхолично заметил Хосок, обгладывая шоколад с эскимо. — Да, — протянул Намджун, снова наступила пауза. Заходящее солнце еще припекало, разговор шел ленивый и несвязный. Небо окрасилось в бордовый, а облака — в фиолетовый. Улица только-только зажигалась желтоватыми фонарями. Юнги, наконец, выбрался погулять с приятелями, впервые за три недели после возвращения на учебу. Они провели целый день, праздно шатаясь по улочкам, объедаясь уличной едой и хохоча до упаду над дурацкими шутками. К вечеру набрели на маленький каменистый пляж у реки, вдоль воды тянулась узкая полоска песка. Намджун достал из рюкзака уже теплые бутылки с пивом, и они устроились на плоских камнях, скрытых высокими зарослями ивняка. Солнце припекало, волны тихо плескали, и вокруг не нашлось ни одного бдительного гражданина или сердобольной старушки, которым было бы дело до того, что им еще далеко до совершеннолетия. Хосок, который вечно напивался быстрее всех, конечно предложил залезть в воду, но дураков, кроме него самого, не нашлось. И теперь от его мокрых до колена джинс оставалась цепочка капель на асфальте, а в кедах громко чавкало. — Родители заставляют меня пойти на врача, а меня от вида крови мутит, — пожаловался он и откусил сразу полмороженого, скривился и перепрыгнул с ноги на ногу от холода. Его повело, и он схватился за плечо Сокджина. — А ты сам чего хочешь? — после очередной паузы спросил Юнги, приканчивая лакомство и уже думая, что бы еще съесть. В животе холодило, но от солнца шея под волосами взмокла, и он взлохматил их рукой и вытащил из пакета еще один рожок, с удовольствием подумав, что мороженого еще много и можно есть, сколько хочешь. — Не знаю, — пожал плечами Хосок. — Кстати, а где ты пропадал все это время? — На дополнительные курсы записался? — подал, наконец, голос Сокджин, язык у него покраснел от фруктового льда. — Или родители запихали? — Типо того, — уклонился Юнги. — А ты чего такой мрачный сегодня? — А если бы не пропадал хрен знает где, — влез Хосок, — то знал бы, что его отшила наша Мика. — Хосок! — возмутился тот. — Серьезно?! — Юнги замер и даже от мороженого отвлекся. — А что такого? Разве об этом еще не все знают? Наверное, вся школа в курсе, кроме Юнги, который последнее время летает в облаках. Девчонки, кстати, очень на тебя обижены, что ты с ними в караоке совсем не ходишь. — Что случилось? — дежурно проигнорировав Хосока, серьезно спросил Юнги. — Чимин случился, вот что, — не унимался Хосок, обнимая за плечи поникшего Сокджина. — В смысле? — В самом прямом. Мика сказала, что с Чимином теперь встречаться будет, а Джин может дальше зависать с парнями. И еще при всех добавила, что тот ей уже показал, что значит мужчина. — Чимин? — скептически вздернул брови Юнги. — Я слышал, он типо жиголо. Может, он хочет вымогать у Мики деньги, он же нищий, как ему еще зарабатывать на жизнь? С его личиком не так уж сложно соблазнить любую. — Чимин?! Сокджин кивнул, а Намджун кивнул куда-то им за спины. — Сам спроси. Юнги обернулся и заметил одинокую фигуру Чимина, который опирался на поручень моста и задумчиво смотрел на реку, в его пальцах тлела сигарета. — Слушайте, это какой-то бред, я уверен, что Мика просто хотела тебя позлить, вот и наплела про Чимина, и скоро она к тебе вернется. К тому же нам совсем в другую сторону. — А я хочу услышать это от него. Юнги вздохнул, взял Джина за локоть и попытался увести, тот вырвался и, покачнувшись, тяжело схватился за поручень. Мороженое шлепнулось на асфальт, растекаясь липкой цветной лужицей. — Да что ты меня дергаешь? Мы просто хотим болтать, так? — ухмыльнулся он. — Точно, — подхватил Намджун, — что с тобой? Ты ведь и сам месяц назад готов был ему в лицо плюнуть. А что сейчас? Испугался наказания? Не бойся, здесь не школа. Или думаешь, он побежит жаловаться? К тому же мы только спросим: было или нет. Окей? А Хосок, не обращая внимания на их перепалку и раскачиваясь, словно под ногами у него была палуба шхуны, а не асфальт, уже направился к Чимину. — Эй, ты! — крикнул он, воинственно тыча в Пака эскимо. Он вздрогнул и обернулся, с удивлением глядя на компанию. — Ты мне? — Тебе-тебе! — отозвался Хосок. Юнги закатил на секунду глаза и тоже пошел к ним. — Разговор у нас к тебе! Он кинул на Чимина извиняющийся взгляд и взял Хосока за плечи. — Может, не надо, а? — Надо-надо, — глаза Намджуна нехорошо сузились. — У нас только пара вопросов. Про тебя ходит много нехороших слухов. — Ну и? — Мика! Ты с ней переспал, да? — выкрикнул вдруг Сокджин. Остальные замерли, ожидая ответа, их взгляды не сулили Чимину ничего хорошего, а Юнги замер между ними, не зная, что сделать. — А вам какое дело? — Она подружка Джина. Из-за тебя они поссорились. — А я-то тут причем? Для секса нужны двое, ты не думал, спросить у твоей (хотя, наверное, уже и не твоей) Мики, чего ей не хватает? А я никого не насиловал. Юнги тяжко вздохнул, в голове быстро прояснялось. В теле уже не осталось ни прежней расслабленности, ни легкости. — Ах, ты козел! — взвился Джин и бросился на Чимина, тот легко увернулся. Сокджин прочертил носом асфальт, но через секунду снова вскочил. — Хватит! — закричал Юнги, одновременно пытаясь перехватить Хосока и Намджуна. — Да он же признался! — Ублюдок! — Чего ты его защищаешь?! — Да хватит вам! Серьезно! — заорал Юнги, растолкав их в разные стороны. Все замерли и уставились на него: с одной стороны злой Намджун, растерянный с расцарапанной щекой Джин, и Хосок, который опирался на перила и тяжело дышал через рот, а с другой — потрепанный и раздраженный Чимин. — Вы достали уже! Ты, — он ткнул пальцем в Пака, — перестань уже паясничать и скажи им, что ничего между тобой и Микой не было. Тот замялся, неприязненно зыркая на парней. — Я же не говорил, что спал с ней. Вообще она ведь вольна спать, с кем захочет. Знаешь, — он понизил голос и подался к Джину, — говорят, эта девка та еще давалка. — Ну ты и гад! — взвился он. — Чимин, — одернул Юнги, — заткнись уже. Хватит усугублять. — С чего это ты его адвокатом заделался? — спросил Намджун, сильно пихнув Юнги в плечо, но тот проигнорировал выпад. — Вам всем пора по домам, парни. — Да он же… — начал было Хосок, но под тяжелым взглядом Юнги умолк. — Было весело, всем пора домой. — Что с тобой? — Намджун выразительно поднял брови. — Мозг включил, вот что. И тебе советую, в жизни пригодится. — Да нет, тут что-то другое. Вы типо так подружились, пока на отработках сидели? Ты теперь с этим нищим тусоваться будешь? — Слушай, — Юнги шагнул к нему вплотную и, неприязненно улыбаясь, прошептал, — тебе бы не помешало научиться промолчать, когда не спрашивают. Я понятно объясняю? Глаза Намджуна недобро сверкнули, он окинул Юнги странным взглядом, будто впервые видел: — Ясно, — он отодвинулся. — Все с тобой ясно. Он махнул на Юнги рукой и зашагал к метро. Чимин досадливо взлохматил волосы на затылке. — Неприятно как-то вышло. — Да ладно?! — саркастично воскликнул Юнги, поворачиваясь к нему. — И когда же все пошло не так?! — Не злись, — он спрятал улыбку в кулаке. — Ничего у нас с этой… как ее… Микой? Да, в общем, не было у нас ничего. И я ничего про нее не слышал. — Да? — нахмурился Джин. — Да-да, — Чимин быстро хлопнул Юнги по плечу. — Я ушел. — Постой, — он прошел несколько шагов за Паком, и по привычке коснулся руки, но тут же опомнился и выпустил его пальцы. Хорошо, что Джин, похоже, был слишком занят Хосоком, который, опершись на мост, с трудом сдерживал рвотные позывы. Лицо у него было уже совсем зеленое. — Что? — Чимин сделал вид, что не заметил его маневров. — Ты ведь не куришь, — Пак кивнул. — Так что случилось? Он помедлил, облизал губы, и, глядя под ноги, пробормотал: — Ничего… ничего серьезного. Год прошел… я думал, уже все, а на самом деле ни фига не все. Неужели, я никогда не смогу отпустить… смириться? — О чем ты? — Сегодня годовщина смерти, — только и смог выдавить Чимин, но Юнги уже все понял. — Я даже на кладбище сходить не могу, там ведь будут его мама… друзья. А я кто такой? Да никто. Я всего лишь любил его. — Чимин… — Молчи. Не надо. Не нужно ничего говорить. Юнги дернулся, будто собирался обнять, но бросил невольный взгляд на парней, а Чимин поморщился и пошел прочь. На асфальте дымилась позабытая сигарета, Пак уходил, сгорбившись, привычно сунув руки в карманы брюк. Юнги смотрел на удаляющуюся фигуру, и что-то внутри него ворочалось, перестраивалось с каменным скрежетом, будто медленно, пядь за пядью, менялась какая-то ось вращения. Юнги слышал, как щелкнул выключатель в соседней комнате, родители легли спать. Он закрыл крышку ноутбука, отложил его на стол и вытащил из-под кровати потрепанную книгу. Глаза слипались, но он знал, что стоит погасить свет, как сон тут же пропадет. Ему хотелось утомить себя, лечь как можно позже, чтобы не мучиться мыслями, а сразу провалиться в глубокий сон без сновидений. За окном где-то вдалеке завыла сирена, похоже, по проспекту пронеслась скорая. Хлопнула крышка мусорного бака, собака залилась истеричным лаем, дерево около дома длинно, протяжно застонало, затрещали ветви. Юнги насторожился, ощущая на себе чей-то взгляд. Когда кто-то осторожно поскребся в окно, по спине у него побежал пот. Медленно, как в кино, он обернулся и коротко вскрикнул. За стеклом во мраке маячило бледное лицо Чимина, лунный свет серебрил его пепельные волосы. Он поднял белую руку и постучал. Юнги со свистом втянул воздух и забыл выдохнуть. — Эй, — послышался возмущенный голос Чимина, — ты чего? Призрака увидел? Открывай давай, по ночам, знаешь ли, уже холодно. Юнги нервно рассмеялся и дрожащей рукой повернул ручку на окне. Чимин торопливо шагнул внутрь, зацепился за подоконник и шлепнулся на кровать прямо в объятия Юнги. — Чтоб тебя, — он добавил несколько непечатных выражений. — Ты как здесь оказался? Чимин скинул обувь на пол и уселся рядом с удивленным другом, потирая ушибленную ногу. — Как-как? По дереву залез, ничего сложного. Правда, вот, — он показал ладонь, — руку слегка разодрал. Кожа оказалась чуть содрана, но без крови, хотя Чимин настаивал, чтобы ему выдали аптечку, и вообще Юнги побыл полевой медсестрой и перебинтовал раненого героя. Тот только кинул в него коробочкой с пластырями, сказав, что и этого много. — Слушай, — начал Юнги, когда Чимин перестал стенать, что он не друг ему более, ибо бросил его на произвол судьбы истекать кровью. — Что ты тут делаешь вообще? — Ты не пришел на работу и не позвонил, это на тебя не похоже, вот я и пришел. — Это все из-за родителей, — вздохнул он. Чимину не надо знать правду. — Отец сразу после школы забрал меня на «очень важную деловую встречу», ведь я «должен уже начать вникать в его дела». — Ну и как там? Все очень важно и по-деловому? — Скорее очень, очень скучно. Сидели сначала в бизнес-центре, потом в ресторане (там хоть поесть можно было), вели занудные разговоры. Не думал, что ведение переговоров — такое нудное занятие. — Значит, такое будущее тебя ждет? Чимин улегся на постель рядом с ним, Юнги чувствовал его тепло и запах, как в ресторанчике его семьи. Рукав джинсовой куртки касался его кожи, ставшей внезапно очень горячей и чувствительной. — Наверное, — тихо ответил он, стараясь незаметно отодвинуться. — Слушай, несколько дней назад… почему ты просто не сказал, что девушки тебя не интересуют? — Я не рассказывал тебе, почему перевелся к вам в школу, да еще в последний учебный год? — Чимин закинул одну руку за голову. — Все думают, это из-за драки или чего-то подобного. Но в школе просто узнали, что я встречаюсь с парнем. Не знали, что он из банды, не знали, что он старше, просто кто-то однажды увидел нас на улице. Мы забыли об осторожности, гуляли… Чимин замолчал, покосившись в темное окно. Он выглядел таким одиноким, потерянным и печальным, что Юнги пожалел, что стал спрашивать. — Да, долго скрывались, но постепенно… забыли, что нужно бояться. Сколько можно было прятаться? Мы скрывались от банд и совсем забыли о… об обычных людях. Обо всех этих добропорядочных гражданах, которые считают своим долгом следить за поведением молодежи. Узнали одноклассники, потом все в школе, потом родители, попечительский совет, — он рвано вздохнул, Юнги, замирая и трясясь, медленно коснулся его руки. Ледяные пальцы вцепились в его ладонь. — Я не говорю, что все ополчились против нас. Кто-то поддерживал меня… нас… пока не узнали, кто он. Я перестал быть просто местным «мальчиком, который любит мальчиков», они думали, что я… что я тоже в банде или скоро в ней буду. И мне стало казаться, что я остался один. Сынхен не мог быть со мной, у него тоже была куча проблем… а родные… Мама никогда не отвернулась бы от меня, но тогда я думал, что противен ей, и ушел из дома, решив не слушать ничьих объяснений. Вот так. — Чимин, прости. Ты не обязан был рассказывать… — Сам не понимаю, что на меня нашло, — он грустно улыбнулся. — Видимо, ты на меня так действуешь, Юнги. Заставляешь откровенничать. — Прости. — Я не хочу снова быть «тем самым геем». У меня и так только мама, сестра и… ты. — Понимаю, не хотел заставлять тебя вспоминать, — на узкой кровати некуда было подвинуться, и волосы Чимина щекотали ему шею. Он лежал рядом слишком близко, слишком осязаемо, стоило только протянуть руку, погладить пальцами щеку, скулу, шею. Юнги скрестил руки на груди. — Нет, ты не думай, что все время было плохо. У меня много хороших воспоминаний, Сынхен… — Чимин замолчал, улыбаясь своим мыслям, — он был добрым, смелым, немного легкомысленным, но надежным. Иногда молчаливым, как ты, редко говорил о том, что у него на душе. Мы знали друг друга со средней школы, я знал все его недостатки и странности, но мне было на них плевать. Потому что только он мог заставить меня чувствовать так… так… Понимаешь? Юнги покачал головой и подумал: «Ну ты и свинья, Мин Юнги! Отвратительная, похотливая свинья!» — Ты что же никогда не влюблялся? — он пожал плечами. — Ну… я уверен, что однажды ты встретишь ее… — Его, — деревянным голосом поправил Юнги, пристально изучая потолок. — Ну да, его, которого полюбишь… Его?! Мин закусил губу, чтобы не рассмеяться, взглянув на удивленно хлопающего глазами Чимина. Тот приподнялся на локтях и навис над ним. И снова невозможно, катастрофически близко. На расстоянии, на котором нельзя оставаться слишком долго, либо вперед, в омут с головой, либо назад, на понятную дружескую границу. — Что значит «его», Юнги? Почему ты не сказал мне? — А ты не спрашивал, — прикинулся шлангом он. — Ну ты и гад! — возмутился Чимин, несильно двинув ему кулаком в плечо. — Я тут душу изливаю, а ты даже не можешь сказать, что тоже… тоже. — Ага, люблю парней. — С каких пор? — Чимин все еще не мог прийти в себя, гневно сверкая глазами. Юнги смотрит только в глаза, не давая своему взгляду соскользнуть ниже — ко рту. Нежно-розовому, с крупноватой верхней губой, будто обведенной по контуру косметическим карандашом. — Ну?! — Ну-у, — протянул Юнги, — я заметил это лет в двенадцать, и с тех пор ничего не менялось. — Ты меня убиваешь, — он рухнул на кровать, помолчал и серьезно спросил. — Никто не знает? — Нет, — тихо и тоже очень серьезно ответил Юнги, из его голоса исчез даже намек на улыбку. — Я никогда и никому не говорил. Ты первый. Он почувствовал, как от смущения запылали щеки, — он признался! — и прижал к ним холодные ладони, хотя в темноте Чимин и не мог видеть его лица. — Слушай, я не знаю, почему и как так вышло, но я доверяю тебе. Откровенность за откровенность. Они помолчали, время перевалило уже за час ночи, и Чимин сказал, что пора домой. Он уже открыл было окно, когда Юнги коснулся его рукава. — Чимин-а, я… знаешь… Пак посмотрел на него серьезно, молчаливо ожидая продолжения. — Я не был в отношениях… с парнем, так чтобы свидания, подарки, прогулки за ручку и все остальное. Но я любил. Еще в средней школе. Мы были лучшими друзьями, проводили вместе все свободное время. Я и не думал о любви… это произошло так постепенно. Он разглядывал свою руку и говорил негромко и равнодушно. — Стоило мне понять и принять то, что чувствую, как я немедленно решил признаться. Наверное, насмотрелся романтических фильмов. Нам было так хорошо вместе, не думал, что что-то может измениться. В кино чувства всегда оказываются взаимны. А еще говорят, что это может заставить задуматься. Херня. И я… да, я признался. Юнги облизал нижнюю губу, и заговорил еще тише, так что Чимину пришлось наклониться вперед. Он чувствовал, как его дыхание смешивается с дыханием Юнги. — Я сказал… — Юнги поднял глаза на Чимина и взял его тонкие пальцы в свои, тот замер, сердце его забилось быстро и коротко. — Я сказал: «Я люблю тебя… люблю не как друга». Чимин сглотнул и отнял руку. Юнги ничего не заметил, его взгляд остекленел. — Он ведь был моим лучшим другом… и посмотрел на меня так… — Юнги помедлил, подбирая слова, — … с отвращением, как на насекомое. Он сказал, чтобы я больше не говорил с ним и не подходил к нему. Я мог бы сказать, что все это шутка, успокоить его, но вместо этого только повторял, что люблю. Он никому ничего не сказал, надо мной не смеялись в школе, родители не узнали. Но у меня больше не было друга. Тогда я и решил, что никому не стоит знать о… такой моей стороне. Чимин долго молчал, Юнги, казалось, тоже о чем-то сильно задумался. Время замерло, будто весь мир погрузился в вечный сон. — Я не хочу говорить банальности, но иногда нет ничего лучше этих самых очевидных вещей. Я никогда не сомневался в том, кого любил. Даже когда все были против, он оставался со мной и не давал даже повода усомниться. Я не знаю каково это, когда предает самый близкий человек. Но одно я могу сказать: никогда не сомневайся во мне, Юнги. Что бы ни случилось, я буду на твоей стороне. Чимин поддавшись порыву быстро обнял его за плечи, затылок Юнги лег в его ладонь. Он замер на несколько секунд, а потом смущенно оттолкнул друга и снова полез в окно. Юнги, глуповато улыбаясь, не остановил Чимина, лишь рассеянно взъерошил волосы на затылке. Он остался один, но казалось, что дух Чимина все еще витал в комнате. Словно на его одежде, на его коже, на одеяле остался его запах, незримый, но вполне ощутимый отпечаток. Юнги откинулся на подушки и тихо рассмеялся. — Я в тебя не влюблен, — прошептал он и по привычке прокрутил серебряное кольцо на пальце. — Наверное.