No Good Deed

Саске неторопливо опустил палочки на край тарелки. Рис и овощи лежали в легком беспорядке, остатки ужина, процентов на шестьдесят уже поглощенные, хотя аппетита у Учиха с самого начала не было особого. — Они до сих пор не уверены, что именно будет на экзамене на генина. Сакура кивнула, промокнув губы салфеткой. — С каждым годом что-то новое, — отозвалась Харуно, Исао. — Мы сдавали технику теневого клонирования, другие — совсем иные техники. Главное — показать свою готовность стать генином, — она тепло улыбнулась сыну. — Ты же в себе не сомневаешься, правда ведь? Мальчик откусил кусочек риса и отрицательно покачал головой. Проглотив, проговорил: — Думаю, готов уж точно. Это не первый экзамен, о котором я волнуюсь; Меня больше тревожит испытание от наставника команды. — Эти испытания бывают очень разными, — согласился Саске. — Достаточно просто взглянуть на Какаши и Гая. — Каждый день благодарю небеса, что мне не достался Гай в качестве наставника, — добавила Сакура с легкой дрожью в голосе. — Не знаю, как Неджи и Тентен с ним справлялись. Один лишь слог его характеризует — экстремальность. — Согласен, — кивнул Саске. Исао усмехнулся, вставая из-за стола и прихватывая свою опустевшую тарелку. — Ну, а ты, оджи сан? Каким бы учителем ты был? — Никаким, — отрезал Саске. — Я не собирался им быть. Исао закатил глаза и, развернувшись, направился к раковине. — Ты, наверное, был бы таким же несносным, как Какаши-сама. Этот старик — воплощение хитрости и коварства. — Вот у кого ты набрался манер, — парировала Сакура, поднимаясь со своего места и забирая тарелку Саске. Она присоединила их посуду к тарелке Исао, уже стоявшей в раковине. — Хорошая работа, Исао. Паренек искоса глянул на мать, криво усмехнувшись. — Ты немного странная, мама. Я спать. Саске, облокотившись на стол, наблюдал, как Исао уклонился от мимолетного прикосновения Харуно к его волосам. Когда мальчик скрылся в своей комнате и больше не мог их слышать, Саске произнес: — Исао скоро изменится. — Скорее нет, чем да, — ответила куноичи, начиная сортировать посуду для мытья. — Я думаю, у него где-то есть девушка, с которой он тайно встречается… — она на секунду задумалась. — Дочь какого-нибудь капитана АНБУ… как мне кажется. Сакура пожала плечами и, вернувшись к своим делам, одарила Саске легкой, едва заметной улыбкой. — Но, думаю, мне стоит быть рада его увлечениям. Саске развернулся и прислонился к кухонному шкафу рядом с ней. — Ему все это пока неинтересно. Она, усмехнувшись, посмотрела на брюнета. — Ему пока вообще необязательно иметь только одну девушку. Исао еще молод… и для меня это не имеет большого значения… особенно в деревне, где контроль над рождаемостью является обязательным для женщин-шиноби. Саске бросил на Харуно быстрый взгляд. — Ему всего двенадцать. — А я врач. Учиха вздохнул и отвел взгляд. — Принято к сведению. После короткой паузы Саске снова посмотрел на Сакуру. Медик уже принялась за мытье посуды. Она выглядела уставшей; даже более уставшей, чем обычно. Он видел это в ее глазах. В Сакуре всегда чувствовалась какая-то тихая унылость; она не была откровенно несчастной, но Саске всегда казалось, что Куноичи берет на себя слишком много. Любой, кто знал Сакуру, мог услышать эту усталую нотку в ее голосе и увидеть ее отблеск на ее лице. Она и не пыталась это скрыть. Но сегодня… Учиха вздохнул и, повернувшись к медику, забрал у нее из рук тарелку, мягко отодвигая куноичи в сторону. — Что ты… — Присядь и отдохни, — тихо велел Учиха. Харуно чуть прищурилась, готовая возразить, но Саске не дал ей и шанса. — Ты, наверное, работала, моталась туда-сюда весь день, без передышки. Это никуда не годится. Сядь на диван и немного расслабься. — Он не смотрел на нее, просто взял на себя ее работу. Саске чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд зеленых глаз. Куноичи что-то лихорадочно анализировала, будто пытаясь разгадать его скрытые мотивы. — Хорошо… — ответила она, еле слышно вздохнув, повернулась и направилась к выходу из комнаты. Без труда можно было догадаться, что ее отступление означало: «Я ценю твою заботу, но слишком устала, чтобы сейчас с тобой спорить». Он украдкой взглянул на медика. Сакура вышла из комнаты, направляясь в гостиную, стараясь не привлекать внимания. Учиха же приступил к своему заданию, словно ничего и не произошло. Оставалось лишь убрать несколько вещей со стола в холодильник, дело, как правило, нехитрое. Но, работая, Саске не мог выбросить из головы задумчивое выражение лица женщины. В последнее время она выглядела измотанной больше обычного. Саске злился на Сакуру, когда был моложе, считая, что она заслужила презрение жителей деревни. Учиха, конечно, понимал, что язвительные замечания ранят Сакуру, причиняют ей боль, но со временем она научилась скрывать свои чувства за маской безразличия. Саске не понаслышке знал, каково это, когда тебя осуждают за спиной, даже если это и не касается тебя напрямую. Отчасти именно поэтому его так задела ситуация с Исао. Как бы ни старался ребенок, всегда найдутся те, кто не сможет забыть о поступках его матери. Но сейчас его мысли занимал не Исао. Саске вздохнул, прикрыл глаза и на мгновение погрузился в раздумья. Харуно была упрямой, неразговорчивой и предпочитала держаться в тени. Сакура, которую он видел сегодня, была изранена грузом прожитых лет и постоянной борьбой с предубеждениями односельчан. Сакура цеплялась за клеймо, которым ее заклеймили жители Конохи, так же, как он когда-то цеплялся за свою месть. Учиха изменился после смерти Итачи, он перестал быть тем одержимым мстителем, каким был прежде. Во многом они оба… эмоционально перешли на другую сторону. Учиха не был открытой книгой, но готов был приоткрыть страницу для тех, кого любил и о ком заботился, хотя это все равно бы мало что изменило. Появились моменты, о которых он не мог говорить; это касалось тех перемен, которые он замечал в Харуно за долгие годы их дружбы. Наруто услышал лишь четверть того, о чем он думал, когда чувствовал в себе силы говорить об этом. В остальное время Саске просто молча все обдумывал, вернее, как любил говорить Какаши: погружался в «размышления». Он снова вздохнул и открыл глаза, возвращаясь к прерванной работе. Оставалось помыть всего несколько тарелок. Брюнет сполоснул посуду и поставил ее на место. Затем тщательно вытер столешницу, дважды окинув взглядом кухню, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Саске наконец зашел в гостиную. Куноичи сидела на диване, поджав под себя ноги, откинувшись на мягкую спинку, с чашкой в руках. В ее взгляде читалась какая-то потерянность. Брюнет неслышно приблизился к ней. Учиха замер у подлокотника, собираясь сказать Харуно, что уходит, но она не обратила на него внимания, словно погрузившись в свои мысли, поэтому он решил не нарушать тишину. — Обычно я лучше планирую свой день, но на этот раз усталость взяла надо мной верх, — тихо проговорила Сакура. — Такое чувство, что мне нужно что-нибудь выпить, или… вроде того. — Я думаю, что это не так. Харуно опустила взгляд на чашку в своих руках. — Ты когда-нибудь чувствовал, что воспоминания медленно убивают тебя? — Учиха промолчал, и Харуно подняла на него свои зеленые глаза. Саске сел рядом, его темные, как омут, глаза пристально впились в Сакуру. — Думаю, с этим сталкивается каждый шиноби. Она слабо улыбнулась и сделала глоток из чашки, чуть слышно причмокнув губами. — Иногда бывают моменты, когда тебе кажется, что, как бы усердно ты ни работал над достижением желаемого, ты никогда по-настоящему не достигнешь того, чего хочешь. Какой тогда вообще в этом смысл? Он откинулся на спинку дивана рядом с ней, устремив взгляд в потолок. Саске не знал, стоит ли отвечать Харуно, не был уверен, что у него найдется подходящий ответ. И все же он попытался. — Ты сейчас говоришь о себе или нет? — Наверное, о себе, — сказала она, поставила чашку на кофейный столик и тоже откинулась назад, повторяя позу Учихи. Саске прикрыл глаза и на мгновение задумался. — Что случилось? Затем наступила тишина, долгая и тягучая. Собственное дыхание отдавалось в ушах; Саске не мог понять причину, по которой сердце так сильно билось в груди, словно в ожидании чего-то. — Я уже несколько лет работаю над одним случаем… для одного пациента, — начала она неуверенно. — Они хотят найти какую-то личную семейную информацию, и это давит на меня. Сегодня появилась надежда, но… все пошло не совсем так, как я ожидала. Я просто так долго этого ждала и… я догадывалась, что все может быть не так, но ничего не могу с собой поделать, — после этого признания раздался тихий, горький смешок. — Я думаю, во многом я так и осталась той глупой девчонкой. Можно подумать, что после всего, через что я прошла, мелкая Сакура давно уже должна была умереть. — Я рад, что она никуда не делась, — поймал он себя на том, что произнес. — Она всегда рвала на себе рубашку ради всех, кроме себя. В последнее время она слишком много на себя взвалила. Тишина, наступившая после этих слов, уже не так сильно тяготила Саске. Ему хотелось понять, что сейчас на душе у Сакуры, но чувствовал, что время выбрано не совсем подходящее. К тому же он не часто давал ей понять, что думает на самом деле, поэтому сам удивился собственному откровению. — Ты сегодня очень мил со мной, — тихо прошептала куноичи. — Это совсем на тебя не похоже. — Ты позволяешь мне делать это, — прошептал он, и медленно распахнул глаза, устремляя взгляд вниз, на свою ладонь, окутанную теплом. В тот самый миг пальцы, нежные, словно лепестки сакуры, переплелись с его. В груди наследника Учиха вспыхнул неистовый огонь, и, встретившись взглядом с девушкой, Саске утонул в изумрудной бездне ее глаз, словно в омуте. Он замер, когда Сакура коснулась его щеки, словно бабочка, и прильнула к его губам. Легкий румянец вспыхнул на его бледных щеках, выдавая смятение. Саске жадно вдохнул, когда ее губы слегка приоткрылись, маня в бездну поцелуя. Он подался навстречу, отпуская ее руку, и, удобно расположившись, запустил пальцы в шелковистые пряди ее волос цвета цветущей сакуры. Разум молчал, подавленный бурей чувств. Ощущение ее губ, ее языка, пьянящий аромат ее тела, преследовавший его долгие годы, — все это вихрем кружилось в голове. Ее руки скользнули под его голубую рубашку, обжигая кожу легкими касаниями, полными желания и предвкушения. Когда Харуно разорвала поцелуй, Учиха едва не забыл, как дышать. Открыв глаза, он утонул в бездонной зелени ее взгляда. — Это нормально? — прошептала она, и в ее голосе звучала неуверенность. — Сейчас я… Он не дал ей договорить, вновь накрывая ее губы своими. На этот раз очередь Сакуры резко вдохнуть. Саске властно перехватил инициативу, подхватывая ее на руки и укладывая ее ноги себе на талию. Он, не разрывая поцелуя и не открывая глаз, направился к спальне. Дверь распахнулась от легкого толчка его ноги. Он опустил ее на кровать, забыв о ее рубашке. Он не стал расстегивать пуговицы, а просто сорвал ее через голову и бросил на пол. Сакура потянулась к его штанам, но Саске опередил ее, помогая ей раздеть себя. Раздевание Сакуры должно было стать священным ритуалом, полным нежности и предвкушения, но он не мог ждать, не мог сдержать нахлынувшую страсть. Оказавшись над ней, он встретил не застенчивый взгляд смущенной девушки, а пламя желания, бушующее в ее глазах. Осознание того, что она хочет его, только его, обрушило на него шквал чувств, которые он не мог ни назвать, ни сдержать. — Я не использую тебя, — прошептала Сакура, пытаясь прочесть его взгляд, и Саске не знал, кому она это говорит — ему или себе. — Мне просто нужно… Он прижался лбом к ее лбу, пытаясь успокоить ее. — Скажи мне, что ты хочешь меня… Скажи мне, что я не он. Скажи мне… Сакура, пожалуйста… — Я хочу тебя. Его губы вновь коснулись ее губ, но на этот раз нежно, лаская и обжигая. Он хотел испить каждый дюйм ее тела, насладиться каждым прикосновением, каждой лаской. Его рука скользнула вниз, пальцы заиграли на ее правой груди, спускаясь по изгибу тела. Он очертил полукруг на бедре, осыпая поцелуями ее шею, ловя каждый ее вздох. Когда его большой палец нежно коснулся ее клитора, Сакура вздрогнула, но не остановила его. Он вдыхал ее аромат, прижимаясь носом к ее волосам, дразня ее, пока ее ноготки не впились в его спину. Затем он спустился ниже, проникая двумя пальцами в ее влажную промежность. К тому моменту, как она выгнулась под ним, он ласкал ее сосок, языком рисуя круги вокруг него, мучительно медленно. — Са…ске… — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Саске… — почти умоляла она. — Еще раз, — прошептал он, замирая от звука ее голоса, зовущего его по имени. Он вынул пальцы и, подняв взгляд, встретился с ее глазами, полными желания. Черная бездна столкнулась с изумрудной зеленью. Он закрыл глаза и вновь прижался лбом к ее лбу, мягко двигаясь к ней, но не входя до конца. — Мое имя, — прошептал он ей в губы, стараясь скрыть отчаяние в голосе. — Саске, — ответила она, и в ее голосе звучала мольба. Но она никогда не скажет «пожалуйста». Когда он отстранился и вошел в нее, Саске почувствовал себя дома. Сакура окутала его теплом, двигаясь в унисон с ним. Ее объятия причиняли невыносимую боль, но он прижал ее к себе, утыкаясь лицом в ее шею. Он хотел поглотить ее целиком, втянуть под свою кожу, но эта страсть лишь усиливалась. Она росла с каждым шепотом его имени, с каждой лаской по спине, с каждым словом поощрения. Он понял, когда Сакура кончила, когда он присоединился к ней, что одного раза никогда не будет достаточно.