Белый дождь. Рождение звезды

      

20 мая. Четверг. 185 мир

06:30 по МСК

      «Одиночество – удел сильных. Слабые всегда жмутся к толпе» ― одна из цитат Жан Поля (немецкого писателя давно ушедших годов), никогда не принадлежавшего к Высшим, между тем лучше других описывала судьбу Шестых. Когда ты настолько силен, что обычные люди, не обладающие ядром, могут погибнуть в твоем присутствии просто потому, что их физическая оболочка не выдерживает такой мощи, невольно задумываешься о том, каково на вкус истинное одиночество.       Впрочем, социофоб по натуре, Галиц ничуть не изменилась и после, когда ее тело претерпело генетические изменения, а весь посвященный в мелиоризацию мир признал в ней сильнейшего на планете человека. Первой заполучив тогда еще условный шестой ранг и выстроив за собой нерушимую стену, женщина еще долго ждала того, кто сможет прикоснуться к ее запредельному уровню, но перешагнуть вслед за ней изменяющую навсегда черту было не так-то просто.       Черту, что либо навсегда лишает тебя и тела, и разума, либо позволяет стать выше любых законов.       К несчастью, таковыми хотели стать слишком многие (эксперименты по двойной мелиоризации унесли в те года немало жизней), однако смогли пережить трансформацию только трое, сформировав вместе с Галиц «фантастическую четверку». Так этих четверых Шестых в шутку называли за глаза.       Причина же таких низких шансов была сложна и проста одновременно. Все заключалось в голоде. Банально до возмущения, и все же именно желание выжить в момент мощнейшего энерго-удара должно было быть абсолютным. Неважно ради чего или кого, неважно, какой багаж у тебя за плечами… Выживанием озабочен любой мир и природа в целом. Малейшее же, даже самое мимолетное сомнение, допустим, желание, чтобы все это прекратилось (а адская боль при облучении всегда была неизменным спутником), и ты – уже не жилец.       Но так это было только до Белого дождя. Природа в который раз продемонстрировала всему человечеству, что она куда могущественнее и мудрее, чем эти играющие в богов подражатели. В результате, теперь эту стену, некогда возведенную сильнейшей из мелиоров, ускоренно разбирали по кирпичикам: каждый семимиллионный признавался хранителем шестого порядка, словно бы играючи пересекая порог в тридцать одну единицу. Ясное дело, что это – немного поверхностное суждение, так как каждый, кто смог перепрыгнуть эту черту, изменился гораздо сильнее, чем остальные, а потому им еще предстояло найти свое место в изменившемся мире и не сгореть от собственной силы. И все же… отбросить все и пожелать так, как никто из ближайших… Эти люди в момент катастрофы соблюли все условия, начиная с кровавой травмы и долгого пребывания под Дождем, заканчивая безумным стремлением выжить.       Неудивительно, что таких мелиоров было ничтожно мало в сравнении с количеством выживших в ту субботу – чуть больше полтысячи на всех измененных (но вряд ли бы сами ассы смогли бы искусственным путем достичь хотя бы такой цифры). Вот только один хранитель шестого порядка мог заменить собой вооруженное войско. А ведь удержать мир от войны – и было первостепенной задачей Мировой Ассоциации, директором Российского филиала которой являлся Галиц Тихомир Игоревич. Как и любой полководец, он собирал свою несокрушимую армию. Ради мира, естественно, и чтобы выстоять перед лицом иномирной угрозы.       Теперь же было совсем не ясно, кто именно станет причиной ожидаемой войны, а потому подавить разрушительные поступки Новых стало ключевой задачей каждой из Ассоциаций: одно дело, когда, поддавшись своим эмоциям, с ума сходят Четвертые или даже Пятые (пострадают, конечно, многие, но проконтролировать все же легче), совсем другое – Шестые. Так что, даже если ты на вершине мира, не все получается так, как того хочется. Порой как раз сам этот мир назойливо вынуждает тебя покинуть комфортабельные условия оснащенного Жидкой тьмой и всем необходимым для жизни кабинета, и выбраться в другое Сообщество, перелетев через пол страны.       «Хорошо, что меня хотя бы не донимают все, кому не лень, и не вызывают по пустякам… Ха-а-ах, не здесь я сейчас хочу быть».       ― Вы узнали, кто это дитя? ― Высокий статный мужчина с темными короткими волосами и небольшой щетиной, которого вместо Тамары Игоревны видели все окружающие, легонько постучал по двойному стеклу перед собой, привлекая внимание маленького чудовища по ту сторону.       Завибрировавшая преграда, созданная из самого прочного стекла, какое могла создавать только Ассоциация, прикосновение Шестого выдержала, пусть и издала тихий неопределенный звук. Ребенок же, находящийся в усовершенствованной детской кроватке, все еще крепко спал.       «Со взрослыми-то проблем не оберешься, а тут и вовсе дитя неразумное. Как прикажете мне его успокаивать? Не снотворным же постоянно пичкать? Рано или поздно оно все равно перестанет действовать и тогда уже всем не поздоровится».       ― Н-нам… удалось выяснить… кхм… кто… его м-мать, так что… свидетельство о р-рождении… м-мы тоже… ха-а-ах… получили.       Не удостоив ответившего и косым взглядом, Галиц с трудом подавила разочарованный вздох. Зная, что самое высшее начальство прибудет сегодня рано утром, работники этого крыла должны были не спать всю ночь и караулить на порожке в ожидании Шестого, а вместо этого директора РАХ встретил безранговый плебей (может быть, пушечное мясо?), в то время, как глава отдела где-то болталась.       «Совсем они уже на своем Западе поохренели. Засранцы!»       Под влиянием неприятных эмоций желто-зелено-голубые глаза Шестого на мгновение вспыхнули куда ярче, чем раньше, освещая переливающимся пламенем и длинноватую челку, и густые брови, но менталики высшего порядка не зря славятся своим контролем, так что вспышка так же быстро сошла на нет. Между тем же все внимание Галиц было по-прежнему приковано к ребенку за стеклом.       Мертвенно бледная кожа мальчика, найденного Беляевым, притягивала взгляд; алые пухлые губы подпирались удлиненными клыками, выглядывающими из приоткрытого рта; а белые длинные волосы широким веером лежали вокруг его головы. Мальчишка был не одет: то ли ассовцы, обслуживающие данное крыло, побоялись его одевать, то ли это было попросту бесполезно, учитывая ускоренный рост малыша, а потому Галиц легко подметила, что дышал ребенок ненормально редко – за последние пять минут он сделал всего три вдоха. Несмотря же на его внешний анабиоз, когтистые пальцы мальчика иногда подрагивали, неровный красноватый фон туманом кружил у тела, а на лбу собирались неглубокие морщинки. Галиц вполне могла бы прокрасться в его беспокойный сон, чтобы понять, что же именно тревожит новоявленного Шестого, но не стала – это могло бы разбудить маленькое чудовище.       ― В-вот… отчет.       Пожилой мужчина в белоснежных одеждах, державшийся на приличном расстоянии от Галица, чтобы не слечь на полу с асфиксией, все-таки шагнул осторожно поближе и протянул ему необходимые бумаги. Ни особенные перчатки, ни полное обмундирование из Жидкой тьмы, руку мужчины не спасли: ее обдало нестерпимым жаром. Что-то нечленораздельно вскрикнув, человек поспешил убраться на прежние четыре метра в глубину коридора, где испуганно затих, надеясь не навлечь на себя гнев руководителя.       ― Руслан, ― прочитал Галиц вслух, вновь не обратив никакого внимания на проблемы этого работника: в конце концов, не Тихомир виноват, что имеющий пару степеней ученый рискует своей жизнью, оставаясь в рядах Ассоциации, не обладая при этом защищенным ядром.       Впрочем, отважиться на мелиоризацию, этот старик так же не мог – не тот возраст. И под Дождь он не попал то ли по воле случая, то ли по собственной. В итоге ученый всю оставшуюся жизнь будет вынужден оберегать себя всеми возможными и невозможными способами, пока медленно-медленно не облучится самой атмосферой. Но получится ли? Кто знает. Не Изменившимся нынче был уготован только такой путь: либо кое-как сформировать ядро, которого едва хватит на выживание где-нибудь подальше от зон с повышенным излучением, либо же развеяться прахом по ветру. Что поделать, жизнь – вообще несправедливая штука.       ― Хм… и почему же выжил именно ты? ― Чуть надменно приподняв одну бровь, Тихомир Игоревич торопливо изучил сведения о совершенно обыкновенных родителях, произведших на свет самого обычного до Белого дождя ребенка. Ничего не говорило о том, что такой карапуз мог бы выдержать столь огромный заряд энергии и при этом не рассыпаться в тот же день на частицы праха. ― Два месяца?.. Он родился два месяца назад?       ― Т-так… точно, ― ученый не сдержал судорожную улыбку, покосившись на стену, за которой находилась комната маленького Шестого. ― К нам… е-его привезли… уже годовалым.       ― Но сейчас ему… Сколько? Четыре года или пять? ― Галиц не стал рыскать в предоставленной ему папке в попытке отыскать необходимые данные, и захлопнул ее чрезмерно громко: сухая информация ему была явно не интересна.       ― Н-ну… у нас тут, к-как… в сказке: н-не по дням, а п-по часам... ― Поймав на себе пристальный взгляд светящихся голубоватых глаз директора, старик невольно осекся и потупил взор. ― П-прос-тите. Э-это все… стресс.       ― И такой сумасшедший рост ему не вредит? ― Галиц небрежно швырнул в сторону притихшего человека его же отчет.       Четыре метра та преодолела на большой скорости, не растеряв ни одного листа, и врезалась в мужика, едва не пробив его обмундирование. Охнув то ли от растерянности, то ли от боли, ученый все же успел поймать папку до того, как она спикирует вниз и вывалит все содержимое, однако мысли свои под контроль взять не успел.       *Сначала этот… паршивец Снежин, теперь и ты… Всего лишь человек, да?! А вы-то кто такие без этих своих примочек?!*       ― Ты!.. ― загоревшиеся глаза директора полыхнули гораздо ярче, чем тогда у Мирослава при собеседовании.       Галиц был однозначно сильнее. Намного… намного сильнее. Фантомное пламя, теперь темное и тревожное, буквально стирало глаза директора и размывало тело, обжигая при взгляде любого, кто на него посмотрит.       Потеряв равновесие и чувствуя, как нагревается разработанный им же «скафандр», ученый свалился на пол, сумев лишь зашептать извинения и искренне испугавшись за свою жизнь. Его страх умереть оказался настолько сильным, что старик даже не смог мысленно проклясть Святозарову, опоздавшую сегодня на работу.       ― На вопрос лучше ответь, ― с хрипотцой оборвал его стенания Галиц, ставший будто бы в два раза больше. Его тень, черная, плотная и осязаемая, двигалась жутким дымом ног, готовая ринуться к дряхлому старику по щелчку пальцев и разорвать того на кровавые части.       ― Простите-простите-простите-простите-простите… ― сказать же что-либо еще ученый был просто не в состоянии: давление такой силы и чрезмерный страх, что лишает мыслей, не позволяли ему взять себя в руки. Еще немного, и сердце ученого могло бы просто остановиться.       ― Тц! ― Вобрав по максимуму свой фон, Галиц решительно сделал пару шагов в сторону и повернул ручку на двери в защищенную комнату Руслана Тали́пова, не озаботившись тем, что дверь, скорее всего, заперта.       Специально разработанный ассами кодовый замок, удержавший бы любого незваного гостя ниже шестого порядка, возмущенно щелкнул металлом и открылся под натиском неизмеримой силы.       ― В-вам… н-не… стоит…       ― Не тебе решать, что мне делать, ― тихий спокойный тон директора раскатистым эхом пронесся по коридору, предупреждая очередное неповиновение человека. Глаза директора все же перестали испускать темное пламя, вернувшись к северному сиянию, но устойчивое ощущение смертельной опасности не исчезло. ― Чем его кормили?       ― Н-ни…ч-чем, ― выдавил из себя пожилой человек, не поднявшись с пола и вообще боясь шелохнуться. ― В-вероятно, ем-му… хвати-ло… медсес…тры.       ― Да-а. ― Галиц бесстрашно распахнул дверь, чтобы уверенно перешагнуть порог. ― Я уже в курсе.       Всеведущий Галиц не был бы всеведущим, если бы не знал, что как только младенца доставили в Западное сообщество, тот очнулся. По рассказам испуганных очевидцев, глаза ребенка вспыхнули кроваво-красным заревом, и будто бы дикий голодный зверь, мальчишка накинулся на ближайшую к нему жертву. Пока его били током, пинали, вкололи транквилизатор, пытаясь спасти неудачливой девушке жизнь, взбесившееся чудовище перегрызло ей глотку и почти обескровило тело. Лишь потом на нем, наконец-то, сработало сильнодействующее снотворное, и все вздохнули с облегчением.       ― П-показа-тели э-этого… Шестого… в норме, ― уже чуть тверже отчитался ученый, несмело поднимаясь с пола и одновременно с тем подползая ближе. ― Н-никто не может… сказать, к-когда оно… очнется…       ― Оно? ― усмехнулся Галиц, вразвалочку подходя к кровати «чудовища» и не выдавая при этом ни капли волнения: со стороны казалось, что поведение старика директора даже забавляет. ― Разве это всего лишь не человек? ― вернул он подслушанную у него же фразу. ― Маленький, напуганный, голодный… человечек. Вы и сами знаете, что я прав, в противном случае посадили бы его на цепь, а не уложили в кроватку.       Ученый мог бы, конечно, поспорить, если бы у него хватило духу, но в итоге лишь благоразумно, пусть и нехотя, кивнул (в любом случае, решал это не он, а Святозарова, запретившая надевать на маленького Шестого наручники, смирительную рубашку или что-то вроде того). Зайти же внутрь (хотя это больше бы походило на «заползти») мужчина все-таки не решился, теперь исподтишка наблюдая за хранителями из проема. Во-первых, не смог приблизиться из-за фона самого директора. Во-вторых, в способностях Галица он ни на йоту не сомневался, а значит, кинется кровосос на цель послабее, то есть, на самого обычного человека по соседству – на него.       «Проснись!»       Если бы мысли имели реальный облик, то это выглядело бы именно так: прозрачная волна энергии, искажая пространство и играя радужными бликами в лучах солнечного света, покинула тело директора, прокатилась к детской кроватке и окутала обнаженного ребенка, безобидными электрическими импульсами ударив синхронно по каждой клеточке всего его существа.       Мальчишка очнулся сразу, на инстинктах встал на четыре конечности, изучая противника светящимися красными глазами. Его белоснежные прямые волосы хаотично разметались по плечам, а острые коготки вонзились в простыню и матрас.       *Еда! ― пронеслось в голове ребенка, и хищный взгляд мгновенно перекинулся на пожилого мужчину у двери. ― Невкусно, ― тут же решил мальчишка, после чего вновь уставился на оппонента, стоявшего почти у кровати. На миг облик сильного человека перед ним пошатнулся, и холодного высокого мужчину сменила миниатюрная красивая женщина со сверкающими глазами. ― Опасно. Нельзя*.       Определиться в таком случае было несложно: пусть и невкусно, но связываться с существом напротив Руслан точно не хотел.       Прочитав его кровожадный взгляд, ученый на вид стал еще на десяток лет старше и бросился вон, не издав и звука. «Волчонок» же напрягся в напоминающей клетку кровати, приготовившись выпрыгнуть, чтобы выбраться из своей «тюрьмы».       Стена появилась перед дверью из ниоткуда. Просто выросла посреди комнаты, плотная и реальная, как он сам. Местами в кирпичной кладке даже имелись небольшие сколы, а цемент оставил грязные капельки около швов…       *Что это? Откуда взялось?*       ― А говорить ты умеешь? ― абсолютно без страха уточнил человек рядом. Пока Руслан осматривал стену, красивая женщина уже снова стала выглядеть, как мужчина, и голос ее зазвучал твердо и грубо, вновь обманывая острое зрение Руслана и его слух.       *Говорить? Я могу. Я знаю. Пока не пробовал*.       ― Говорю.       Детский встревоженный голосок лишь усилил симпатию Галиц к этому ребенку. Не понаслышке зная, как это «быть матерью», она не могла проигнорировать бедное дитя, вынужденно повзрослевшее за одну неделю. Однако, даже научившись ходить и говорить, он не стал полноценным взрослым. Это все еще был ребенок. Да, особенный, слишком мощный… но все же ребенок. Пусть и выпивший родную мать, прикрывшую его своим телом от обломков во время обвала, и своим желанием выжить вобравший в себя столько энергии, сколько мог…       Маленький монстр, способный превзойти Галица.       ― Кушать, ― увереннее попросил Руслан, поудобнее сев в кровати и наблюдая за странным человеком сквозь прутья. ― Я хочу… есть, ― перефразировал он свою просьбу, не увидев необходимой реакции.       В ожидании исполнения своей прихоти мальчишка уставился на директора, буравя его красными расширенными зрачками, почти сливающимися с серебристо-розоватыми радужками. Такие глаза, да и внешний вид ребенка в целом, напоминали директору альбиноса, и все же выглядел Руслан куда ярче и выразительнее из-за своей мощности. К тому же, несмотря на бледный цвет кожи, ее нельзя было назвать белой, поэтому на фоне действительно идеально белых волос лицо мальчика выделялось достаточно. Светящиеся же радужки придавали и блеклым ресницам, и бровям особый оттенок.       ― Хорошо. Я накормлю тебя.       Испускающий волны энергии мужчина, такой же реальный, как и стена у входа, полез в карман брюк за приготовленным заранее угощением. Пакетики с первой положительной он заполучил несколько минут назад, перед тем, как пришел в это крыло. Благо, всю кровь, что уже по приказу Токарева специально приготовили для Руслана, держали в особых пакетиках, иначе бы сейчас Галиц предложил мальчику свернувшееся невкусное нечто… Хотя куда вероятнее, что еще раньше расплавился бы сам пакетик.       ― Вот здесь надо открыть, ― с материнской заботой директор показал Руслану, что надо делать, имитируя круговые движения пальцами, ― и выпить, ― после чего протянул свой подарок ребенку. ― Бери, не бойся.       Вот только страха от Руслана и не последовало, скорее – настороженность. Мальчишка живо просунул меж прутьев руку, шустро схватил пакетик с кровью и сорвал крышечку, как научили. При этом первый глоток он сделал медленно, пробуя содержимое на вкус, но уже через мгновение жадно присосался к узкому горлышку, в нетерпении сжимая пакетик и помогая жидкости пальцами. Его красные светящиеся глаза, отразившиеся в лучах солнца, пробивающихся через окно, переливались видимыми языками пламени, окрашивая бледные брови и ресницы в розовые оттенки.       ― Еще! ― Руслан выбросил опустевший пакетик на пол и снова протянул руку, сжимая и разжимая кулачок. Как ни погляди, а выглядел он и вел себя, как одичавший ребенок, не считая, конечно, бесконтрольного фона, легкими клубами красноватого дыма окутавшего все тело.       ― Хорошо, ― по-доброму улыбнувшись, отозвался Галиц, покорно передавая мальчику еще один пакетик крови. Одновременно с этим он нарочно вплотную приблизился к кроватке Шестого, чтобы увидеть, насколько хорошо тот себя контролирует. ― Но потом ты ответишь на несколько моих вопросов, ― предупредил Галиц, задержав руку на его территории.       Опасное искушение показало себя во всей красе: глаза ребенка сверкнули еще сильнее, затмевая и без того трудно различимые радужки, а его взгляд рефлекторно коснулся шеи собеседника. И все же Руслан не решился напасть на мелиора. Вместо этого, повторив ритуал с первым глотком, мальчишка выпил и этот пакетик, не спуская с директора внимательного взгляда.       Довольная улыбка Руслана, через минутку обнажившая его окровавленные клыки, слегка напрягла выжидающую директрису, но Галиц все равно держалась достойно, даже не дрогнув иллюзорным обликом.       «Вот и славно. Значит, получится поговорить».       Решив, что мальчишка таки вполне контролируем, Тихомир (каким Тамару видел Руслан) еле заметно подернул тонкими пальцами, будто прогоняя назойливую муху, и кирпичная стена перед входом в комнату бесшумно растаяла. Как оказалось, бессильный старик все еще стоял у проема: любопытство не позволило ему удрать дальше – и это было только на руку самому директору.       ― Почему ты умеешь говорить? ― как бы невзначай полюбопытствовал Галиц, намеренно не обратив внимания на открывшийся для Руслана путь и вынуждая его на ответные действия.       Это сработало: на какое-то время мальчишка однозначно замешкался, переводя взгляд с него на ученого и обратно, но уже не думая о голоде – теперь им двигало желание убежать. Естественно, это желание было сильно́, но не настолько, чтобы перебороть внезапный страх перед говорившим.       ― А не должен? ― наконец поинтересовался Руслан, повернувшись к старику боком, чтобы тот не маячил перед глазами.       ― Ну, ты ведь знаешь, сколько тебе лет? ― подсказал Галиц с улыбкой, делая шаг в направлении окна. ― Или не знаешь? ― уточнил он, остановившись и не меняясь в лице.       ― Хм… Знаю, когда родился… ― На сей раз Руслан задумался еще крепче, забавно наморщив аккуратный носик. Поведение человека напротив его обескураживало: тот словно бы давал ему выбор действовать и тут же его отбирал, не позволяя удрать наружу. ― Мне… шестьдесят восемь дней, ― посчитал мальчик в уме, пристально глядя на внушающего беспокойство мужчину.       ― И-и? ― Яркие небесные глаза директора светились не меньше, чем окно за его спиной, отбрасывая на лицо приглушенные радужные блики. ― Умеют ли дети твоего возраста говорить?       Мальчишка окончательно растерялся. Пусть в его голове и крутились цифры, менялись разношерстные сведения, что помогли бы ответить на этот вопрос, но обработать их полноценно не получалось.       ― Не думаю. Нет. Со мной что-то не так?       Легкая паника в детских глазах Руслана была Галиц противна до глубины души, однако Галицу перед мальчиком, которого видел и он, и ученый, приятна до мерзкой улыбочки на губах.       ― Ты – другой, ― с восторгом заверил директор, продолжая изучать существо напротив.       ― Насколько другой? ― всполошился Руслан, не понимая, хорошо это или плохо, и вообще, что такое это «хорошо или плохо» на самом деле. ― Это… болезнь?       Отвечать сразу было нельзя. Специально промедлив с объяснениями, Галиц таки сделал последний шаг к небольшому окну по правую сторону от кроватки, и, отвернувшись, пропустил сквозь длинные пальцы солнечный свет... Он знал, что Руслан воровато поглядывает на дверь, бросая нескромные взгляды на ученого, и прекрасно осознавал, что прямо сейчас он решал, стоит ли ему просто сбежать или же напасть, но неизменно выбирал третий вариант «ждать».       «А вот это уже занятно», ― будто в попытке шагнуть к Руслану, Галиц вдруг дернулся в сторону стены за его кроватью и задержался на ней долгим пристальным взглядом.       Не понимая, что происходит, и маленький Шестой на автомате повторил за собеседником. Морщинки вновь собрались на его лбу, а глаза засветились ярче. Почуяв еще одно чужое присутствие, Руслан уставился на пустую стену, с настороженностью ожидая атаки, но промолчал.       ― Ты все еще голоден?       Пакетик с кровью шлепнулся в кроватку мальчишки, отвлекая его от стены. Пусть Галиц при этом и открыто улыбался, Руслан отчетливо ощутил условие, что директор еще не озвучил.       ― Могу дать тебе еще сотню таких, если пообещаешь мне не есть людей.       ― Вот как?.. ― Руслан неосознанно притих. Он не спешил подбирать пакетик, мучительно размышляя над дальнейшими действиями, но все же взял его и повертел в руках, удовлетворяя этим директора. ― Люди – не еда, ― решительно произнес мальчишка, открывая пакетик. ― Но моя еда – люди?       Галиц невольно вздрогнула, и морок, что она упрямо поддерживала перед людьми, снова размылся, показывая вместо властного надменного Тихомира красивую женщину со светло-русыми волосами. Такое смог уловить только ей равный по силе, о старике у двери можно было не беспокоиться.       ― А ты разве пробовал что-то другое? ― Галиц уверенно взяла себя в руки, мысленно обругав себя за неуместную эмоциональность. В ответ иллюзорный образ Тихомира выпрямился, пусть в глазах Руслана и читалась насмешка.       ― Нет. ― Мальчишка вальяжно откинулся на спинку кровати и принялся растягивать удовольствие, не сводя с мелиора изучающего взгляда. После чего, на миг отняв горлышко от покрасневших от крови губ, решительно произнес: ― Я просто знаю.       Галиц не спорил, молча наблюдая за слишком быстро обучающимся мальчиком, что в начале беседы казался ему пятилетним. Теперь это был еще сильнее повзрослевший ребенок, в котором чувствовался прочный стержень.       ― Ты растешь очень быстро, ― раздраженно сказал директор, продолжая их разговор.       «При таких раскладах и чрезмерном питании…Не умрешь ли ты от банальной старости?»       ― С таким телом не просто охотиться, ― свободно признался Руслан, сделав свой последний глоток, однако такой ответ лишь подтолкнул собеседника на очередной вопрос:       ― Охотиться на кого?       Мальчишка снова задумался, понимая, что прав, но не понимая, почему. Как бы скоро он ни развивался, мысли словно не поспевали за его словами, так что на сей раз пришлось подслушать: сейчас от решения Руслана зависела собственная жизнь мальчишки.       *Она была вкусная, но мне сделали больно. Я должен быть сильнее и больше, чтобы убивать быстро. Но ведь люди – не еда. Или же еда, просто они об этом не знают? А я тогда кто? Мама – человек. Папа… Папу я тоже помню. Он – человек. Значит, и я – человек? Но себя я есть не хочу, а ее хочу. Этот мужчина-женщина пахнет вкусно, как и пакетик. Тогда можно есть не ее, а это? Это же… Да, я знаю… Это – кровь. Я ем не людей. Не люди – моя еда. Моя еда – это кровь. Но ведь кровь хранится в людях…*       ― Я запутался. ― Руслан с серьезным видом сложил руки на груди и уставился на директора, как на какого-то шарлатана. ― Откуда в пакете кровь?       ― Это людская кровь, ― подтвердил мужчина.       ― Тогда в чем разница?!       ― Люди отдают ее добровольно. И не всю.       ― Надо было попросить? ― В голове у мальчишки воцарился полный бардак.       Галиц с трудом удержала смешок, оставаясь внешне спокойным на вид директором Ассоциации.       ― Ты убил ту женщину, чтобы поесть, ― непреклонно продолжил он, нагнетая атмосферу.       ― Я знаю!..       ― Мы же – никого не убиваем и берем немного у многих, ― поспешно пояснил Галиц, не давая мальцу распалиться. ― Получается, что и ты – сыт, и люди – живы. К тому же, ты ведь не знаешь наверняка, может, тебе подходит и кровь животных?       Вид у мальчишки слегка изменился: вряд ли он сожалел о содеянном, но, похоже, понял, что совершил преступление. В итоге Галиц так и не определилась, что с этим Шестым делать. Руслан не показался ей злым или жестоким, он просто был невежественным и голодным.       «Если получится его обучить…»       ― Этого я действительно не знаю, ― наконец согласился мальчик, опуская руки. Его резкий прыжок вперед заставил Галица напрячься, но Руслан всего лишь облокотился на решетку своей кроватки, что совсем недавно была ему по плечи. ― Я все еще хочу есть.       Взгляд у него был достоин хищника. Пусть он и выглядел, как ребенок, ребенком совершен точно не был.       ― Ты слишком быстро растешь, поэтому тебя и мучает голод, ― равнодушно объяснил директор, подавляя свои эмоции. Показывать страх этому поганцу было ни в коем случае нельзя. ― Я прикажу, чтобы тебя кормили столько раз, сколько захочешь.       ― Серьезно? ― уточнил Руслан с недоверием. ― А ты здесь, вроде как, главный, да? ― Мальчишка с прищуром уставился на собеседника и улыбнулся.       Нездоровая усмешка на его окровавленных губах Галицу совсем не понравилась, но он все же спокойно кивнул, не поддаваясь на провокацию.       ― Зачем же прячешь свой истинный облик? ― Руслан учился поражающе быстро. Его речь становилась правильнее, разнообразнее, хотя полчаса назад он произнес свое первое слово.       ― Я не хочу, чтобы меня узнавали на улице или надоедали, когда возьму парочку выходных, ― Галиц умело вернул мальчишке его же взгляд, заговорив тише. ― К тому же этот мир устроен так, что даже библейский бог – мужского пола. Такие стереотипы нелегко разрушить, а так… меня лучше слушаются. Но это секрет. ― Мужчина с улыбкой подмигнул Руслану, и тот вполне осознанно кивнул, понимая такую причину для скрытности. ― Сейчас я тебя покину – у меня еще есть дела. Но ты обещаешь больше никого не убивать?       ― Пф, я же хищник, а не человек, ― пожал плечами Руслан, намекая на то, что им двигал лишь голод, а не иные мотивы, и, подавшись еще больше вперед, свесил руки через решетку кроватки, уставился на Галица исподлобья, наблюдая за каждым его движением. ― Удачи тебе… там. Обещай и ты, что вернешься.       ― Обязательно.       В этот раз директор улыбнулся Руслану искренне и спешно покинул комнату, всего на мгновение остановившись в дверном проходе, от которого отбежал старик, чтобы отдать приказ. Пожилой мужчина неуверенно кивнул и тоже ушел. Дверь же в комнату Шестого так и осталась не запертой.       ― Выходи, ― Руслан невозмутимо повернул голову к глухой стене за кроватью, что несколько минут назад так привлекла внимание Галица.       В ответ белая краска, лежавшая на стене ровным слоем, вдруг заметно потрескалась, хрустнула, и на свет появилось нечто, поначалу напомнившее Руслану бледных червей.       «Что за… черт? Что это такое?» ― мальчишка замалым не выпрыгнул из кроватки, собираясь таки удрать подальше отсюда (к счастью, дверь-то еще открыта), и все же любопытство или простое недоумение одержали верх.       ― И давно ты меня заметил? ― между тем уточнила стена приглушенным из-за преграды голосом.       Кто же именно это спрашивал, Руслан понять пока не смог, но, судя по тембру, это был… не взрослый человек.       ― Она тоже заметила, когда подошла к окну, ― тихо отозвался мальчишка, выпрямляясь в кровати и внимательно наблюдая за извивающимся на полу месивом. Бело-зеленые черви, что продолжали вытекать из стены, ускоренно собирались в нечто, наподобие человеческого эмбриона.        Еще через несколько секунд, завершая эту неприятную трансформацию, белые и иного цвета… корни, что пробили в стенке немало отверстий, окончательно сформировались в маленького человека – ребенка с какими-то неживыми коричневыми глазами и двумя рожками.       ― Не знаю, что творится у этого… тети-дяди в голове, ― прошептал Руслан не без волнения, сглотнув вязкую слюну, и понимая, что информации о внешнем мире и его жителях у него все же чересчур мало, ― но она явно что-то задумала.       Впрочем, Руслана и самого мало интересовало то, что он говорил гостю, лишь бы не молчать и не показаться ему испуганным.       Тем временем обнаженный бесполый ребенок (скорее всего, мальчик) с неоднозначным цветом волос (то ли засохшей грязи, то ли древесной коры с желто-зелеными вкраплениями) медленно поднялся с пола, выпрямился и шагнул ближе к Руслану, настороженно оглянувшись себе за спину. Похоже, он всеми силами старался не слишком сильно уродовать стену, через которую прошел насквозь, но несколько кусочков краски и бетона все же остались в его волосах, а сама стена местами стала похожа на его потрескавшуюся кожу с парочкой отверстий.       ― Почему она не вытащила тебя к нам? ― вновь заговорил Руслан, не спуская настороженного взгляда с незваного гостя. Своим не особо презентабельным появлением, да и внешним видом он немало его удивил. Исходя из знаний матери, ненамеренно поглощенной Русланом, таких, как это существо, вряд ли бы назвали человеком.       Однако ответа на бесцельный вопрос не знал и необычный гость. Легко пожав маленькими плечами, мол, какая вообще разница, и не желая раздумывать над очередной странностью, он пошкорябал ноготком лоб прямо под левым древесным рогом и тяжело вздохнул. С получением знаний от госпожи Ивы и взятием шестого порядка миловидность и детская наивность из него почти выветрились, что создавало проблемы при общении как с детьми, так и взрослыми. С другой стороны, и существо в кроватке тоже не являлось нормальным ребенком, так что и шансы найти с ним общий язык все же не были нулевыми.       ― Я – Мирослав, ― запоздало представился мальчишка небольшого роста, протягивая Руслану руку для приветствия. Пальцы и сама кисть этого странного ребенка выглядели как-то уж больно нереалистично. Казалось, что и сам этот мальчик был всего лишь подвижной искусно выполненной древесной марионеткой, и ничего более. Возможно, это тело и вовсе не являлось настоящим. ― Если судить по внешнему виду, на данный момент я – твой ровесник.       ― А-а-а… ага, ― отстраненно отозвался Руслан, опасаясь наклоняться через перегородку. Да и не хотел он вообще пожимать эту деревянную руку, а потому ограничился пока только взглядом на его искусственные пальцы, сплетенные из корней. ― И что же тебе от меня нужно, Мирослав? ― его имя Руслан произнес с откровенным пренебрежением.       Глаза вампиреныша сверкнули в ответ на его же хищные мысли: его просили не трогать людей, перед ним же стоял явно не человек. Вот только была ли в этом недоребенке кровь? Запах от него шел, к сожалению, совсем не как от живого создания.       ― Что ты знаешь о боге? ― внезапно задал странный гость не менее странный вопрос, ничуть не пугаясь кровавых глаз недружелюбного хозяина комнаты.       В свою очередь отсутствие страха лишь укрепило мысли Руслана о том, что перед ним стоит не настоящая оболочка Мирослава.       ― О нем говорила та женщина. Мужского пола который? ― Руслан лихо перемахнул через стенку своей кровати, легко приземлился рядом с рогатым мальчиком и взглядом отметил, что они одинакового роста.       ― Он действительно мужчина, очень молодой и сильный, ― не стал спорить Мирослав, усмехаясь в лицо вампиренышу напротив. Руслан неосознанно задержался взглядом на его зубах: они были выполнены из похожих на пеньки корешков. Это неживое существо и впрямь было соткано из древесного элемента. ― Но та женщина, Галиц, говорила не о нем. Deus. Это слово тебе знакомо?       ― Нисколько. Я знаю лишь то, что знала… моя мать. ― Пусть Руслан и собирался напасть, чтобы выяснить, насколько такое создание крепкое, но почувствовал необоснованную тревогу. Мальчишка напротив вроде и не был сильнее него (от него и фонило-то не особо заметно), однако шанс победить в схватке почему-то показался минимальным. ― Она не знала других языков, кроме этого. Медсестру же я поглотить не успел.       Мирослава агрессивные речи вампира и его вызывающий взгляд совершенно не впечатлили.       ― Просто запомни это слово. ― Он бесстрашно положил ладонь Руслану на голову, меряясь с ним ростом, после чего немного взъерошил его белые мягкие волосы. Между тем, пальцы Мирослава не чувствовались искусственными, что вынудило Руслана перетерпеть эмоциональный взрыв и понаблюдать еще. ― Сам поймешь, когда встретитесь. ― Взгляд Мирослава на мгновение изменился, хотя живыми такие глаза все равно не назовешь. ― Надо же, вырос еще на сантиметр.       ― Ну да, ― с надменностью в голосе фыркнул Руслан, поглядывая на руку существа, пальцы которой по-прежнему находились у него на голове, ― я быстро расту, а ты?       ― Нет, мои способности не позволяют подобного, ― открыто улыбнулся Мирослав, явно не комплексуя по этому поводу.       Улыбка этого недоребенка Руслану понравилась: без условий, задержек, других эмоций – чистое дружелюбие, какое редко повстречаешь в жизни, пусть и судил Руслан об этом лишь благодаря знаниям матери. И хотя, конечно же, был вариант, что эта кукла всего лишь играла свою роль, Руслану почему-то показалось, что она повторяла именно то, что ей искренне транслировал настоящий Мирослав, находящийся вне зоны его досягаемости.       ― В общем, ― древесный мальчуган уже двумя руками еще сильнее растрепал Руслану волосы, набрасывая часть локонов на его немигающие глаза, и, озорно улыбаясь, как лучшему другу, продолжил: ― я приходил познакомиться. ― После чего с резвостью шагнул обратно к стене, не став с ним прощаться, а на деле и вовремя убравшись от закипающего Руслана.       ― И чего?! Тоже попросишь никого не есть? ― с раздражением окликнул его вампиреныш, приглаживая свои белесые лохмы и заправляя за чуть острые уши самые настырные локоны. Рост этих чертовых волос был такой же быстрый, как и у всего тела. Только когти не поспевали, оставаясь в одной поре.       ― Да мне как-то до лампочки, чем ты занимаешься… в свое свободное время, ― последние слова Мирослав произнес, уже плавно, но с заметным напряжением вбираясь в оставленные им же самим отверстия.       Правда, как бы мальчишка ни старался, на стене таки появилось еще несколько глубоких трещин. Скорее всего, после таких испытаний эта стена долго не простоит. Хорошо, если вообще не шарахнется в эту сторону в ближайшую пару минут.       «Вот же… чудик, ― с усмешкой подумал Руслан, осторожно погладив края одного из отверстий навылет. Затем провел острым когтем по длинной щели насквозь, что осталась после необычного гостя, и, содрав с нее мешавшую краску, приблизился правым глазом.       Мирослав оказался его соседом, и теперь, вобрав в себя остатки своего клона, выглядел по-другому: светящиеся глаза, кружащийся у тела светло-коричневый фон, пусть и словно потрескавшаяся, но точно живая кожа – эта физическая оболочка была поистине настоящей.       «Ну надо же, ― Руслан с удивлением проследил за тем, как ребенок с древесными покрытыми почками рожками, как ни в чем не бывало, уселся вдруг на полу у противоположной стены и принялся складывать что-то из конструктора Lego. Притворяться обычным у него получалось куда лучше, чем у Руслана. ― Надо бы у него поучиться».       Однако образ ребенка моментально рассеялся, когда Мирослав, посмотрев куда-то в сторону, внезапно напрягся: ярче сверкающие глаза, плотно сжатые губы и готовность сражаться, если потребуется.       «Что такое?» ― Руслан невольно потянул носом, чтобы понять, кто же именно так встревожил Мирослава.       Этот запах вампиреныш узнал: за стеклом в комнату Мира стояла Галиц. Хотя был и еще один запах, тоже женский, но его мальчик ранее не встречал.       В любом случае, какое-то время мужчина, которого изображала Галиц, пристально смотрел на Мирослава, настороженно глядящего в ответ, но входить не стал и ушел, так и не проронив и звука.       Прежде же, чем в комнату Руслана закатили тележку с охлажденными пакетами крови, он заметил облегченный вздох Мирослава, а затем голод снова взял над его хищным разумом верх. Ровно настолько, чтобы не сожрать перепуганного старика, заметившего трещины и отверстия, появившиеся в стене.              

***

      

20 мая. Четверг.

14:10 по времени 13 мира

      Этот чужой для иномирцев мир напоминал Марку его собственный сразу после Дождя: столько зелени, чистого воздуха и отсутствие технических звуков... Впрочем, в собственном мире всю эту красоту он тогда по праву не оценил, так как был слишком занят банальными попытками выжить. И хотя, конечно, здесь все также сохранялась угроза их жизням (будь это сидри, ритали или какая-то другая невиданная ранее дребедень), чувство спокойствия и единение с природой помогали дышать полной грудью. Однако еще больше Дементьева восхищала гармония, что царила между риталями и всем миром в целом. Они не были жадными: брали ровно столько, сколько им было необходимо. Деревья, кустарники, засеянные риталями поля и даже их разрезавшая лес деревня... все это выглядело удивительно согласованно и не могло Марка не радовать. В отличие от риталей жители сто восемьдесят пятого мира продолжали планомерно уничтожать всю природу вокруг, загоняя и самих себя в угол.       «Может, нам повезло, что наступил апокалипсис? ― за такие мысли другие бы люди (особенно пострадавшие в день Дождя или потерявшие близких), не погладили бы Марка по голове (разве что только лопатой). Но эти слова вдруг показались парню настолько верными, что отмахиваться от них не возникло желания. ― Да, радикально. Пугающе. Слишком жестко. Но людей было слишком много, а их амбиций не становилось меньше… ― К слову, Марк не считал себя в этом уравнении исключением и прекрасно понимал, что каждый человек в отдельности непосредственно вносит свою лепту в развал целого мира. Просто кто-то это делает в куда большем масштабе, чем кто-то другой, только и всего. ― Год за годом месяц за месяцем, словно бы саранча, выжирающая целые плеши по всей планете. И теперь мы всего лишь поплатились за свою жадность. В какой-то мере это даже справедливо. Может, людям после такой чистки и не станет проще, но нашей планете уж точно. Или только миру?.. ― Марк невольно задумался о самих терминах и о том, что обоснованно следует за этим. ― Как вообще теперь относиться к учениям о вселенной, космосе и так далее? Существует ли он – этот космос, или нам попросту нагло врали? Я-то там не бывал, так что и знать наверняка не могу. Но откуда же тогда солнце, луна и звезды? Или у каждого мира своя солнечная система? Тогда каждый из этих миров – одновременно и другая планета? А порталы лишь сокращают к ним путь, что проходит через необъятный космос?..»       ― Ха-а-ах…       «Что за бред я вообще несу? И каким таким образом мне это поможет? Даже если никто не лгал, переход через космос ни разу не легче и не доступнее, чем через чертов разлом в пространстве, который хрен знает, как открыть или где найти. Да и мало ли куда нас перенесет… Нам вообще повезло, что тринадцатый мир встретил всех нас вполне еще дружелюбно. А если б нас занесло на территорию сидри?.. Что ж, не думаю, что тогда бы мне здесь понравилось. А ведь сколько еще миров и порталов к ним… Не удивлюсь, если рай и ад – это тоже другие планеты, другие миры? Просто к ним, например, невозможно добраться в своей физической оболочке. И в таком случае ду́хи действительно существуют, и получается… Стоп, я опять вернулся к началу?»       Идея «нарочно думать о чем угодно, только бы не о Юле и Диме» была, в принципе, неплохой, но, как выяснилось, слишком сложной в реализации. Как бы далеко не заносило Марка воображение, мысли уверенно возвращались к странным заскокам одного товарища и призрачном силуэте другой.       «И все-таки… Если существовал Авъёр, продолжавший беседовать с вождями риталей на протяжении стольких веков, то… возможна ли жизнь после смерти? Приведения? Ду́хи? Что такое «душа»? Может, Юля все еще не исчезла? Я и впрямь слышал женский голос, но кому он принадлежал… Вдруг, мне все-таки показалось? А если нет? Тогда папа?.. И мама…»       ― Не похоже, что ты заинтересовался собирательством.       Стоявшая неподалеку Айяда, внимательно наблюдавшая за парнем последние минут десять, не выдержала-таки и решила оборвать его молчаливые мучения. Да, ранее он не сдерживал улыбку. Ему тут определенно нравилось, и он не пытался этого скрыть. Но с каждой минутой над ним как будто бы все ниже опускалась тень, огромным булыжником давя на плечи и заставляя хмуриться.       ― Я изучаю территорию, ― отозвался Марк без задержки, вновь и вновь подавляя ненужные мысли.       Если думы о Юле и вселяли ему надежду (это все еще лучше, чем просто пустота после смерти или библейские рай и ад), то размышления о страхе Димы – лишь чудовищную тревогу. Из-за этого собственные воспоминания о серебристом дыме, текущем с чужих губ, казались все реальнее и реальнее. Теперь Марк был почти на сто процентов уверен, что это – его память и его битые файлы, что решили вдруг восстановиться.       «Но какого, блин, черта? Почему сейчас? И неужели я целовал мужика? Нахрена? И что именно я вообще делал? Почему не помню? Дима ведь тоже смотрел на мои губы или боялся выше, в мои глаза? Я же не мог целовать его?.. Аргх!!!... Это трындец какой-то... У меня скоро крыша съедет!»       Марк намеренно осмотрел риталей долгим внимательным взглядом в попытке полностью переключиться на них. Все женщины, кроме Айяды, принюхивались к растениям, обсуждали друг с другом местные сплетни, складывали в корзины подходящее… Присутствие иномирцев их, похоже, совсем не тревожило. А еще, как оказалось, они все имели другую породу, не такую как у Айяды. Если та была больше похожа на лисицу… Хотя нет, это тоже неверно. Было в ней и что-то еще, другая звериная ипостась, да и шерсть, и густые волосы имели куда более рыжий насыщенный цвет, чем мех у лисицы. Ко всему прочему хвост ее выглядел намного пышнее и имел едва различимые белые полосы…       «Помнится, кто-то из ребят называл Айна хорьком, когда он носился рядом с нами в образе Сквирпа… Но на деле же я бы сказал, что это помесь лисенка с… кем? Енотовидной пандой? Тогда как выглядит Айяда зверем? Она же тоже способна перевоплощаться? Или не все ритали так могут?.. Ох, боги, да какая разница?! Хорош уже на нее пялится!»       В который уж раз Марк привлек внимание вождя риталей своим выражением лица и взглядом. Поймав ее ответный взгляд, парень бессовестно сделал вид, что изучает так пристально каждую зверолюдку в их группе, чем заставил нескольких из них взволнованно притихнуть – не все подряд владеют достаточной мощью и выдержкой, чтобы спокойно перенести внимание Высшего. Зато за эти пару минут нелепых попыток не спалиться перед Айядой Дементьев подтвердил свою недавнюю мимолетную догадку – рыжих среди остальных, действительно, не было. А если рыжина и проглядывалась, то совсем немного и часто с примесью коричневого, бежевого или желтого цвета. В основном же, если порода напоминала волчью, то и цвет ритали имели серый. Ближе к медвежьей сущности? Тогда больше бурого и коричневого…       «Хотя где гарантия, что она «медвежья»? Есть породы собак с таким же цветом и ушками. Похоже, все ритали – это семейство «псовые»? А медведи разве не из «собакообразных»? Что-то я не помню… Ну и ладно. Но та женщина из лазарета точно выглядела ближе к кошкам. А таких, между прочим, среди риталей наберется не больше десятка. Какой-то редкий подвид? Как они затесались к волкам? Разве это не повод побеспокоиться?.. Нет же, черт, что ты вообще несешь? С чего ты такие выводы сделал? Да и… неважно. Это все совершенно неважно!»       ― Я уничтожил череп, ― без прелюдий высказался Марк, надеясь уцепиться за разговор с Айядой: собственные мысли его окончательно доконали. ― Но ты по-прежнему воспринимаешь меня, как нового бога?       ― Разве это неправильно? ― Однако вождь племени, словно бы только и делала, что ждала этого вопроса, уверенно парируя словесную атаку. ― Зачем мне пустая реликвия почившего бога, когда Новый стоит прямо передо мной?       ― Я – не бог, ― не без эмоций огрызнулся Марк.       ― Это не страшно, ― заискивающе улыбнулась Айяда, проигнорировав нотки злости в его голосе.       «И вот что мне прикажете на это ответить?»       ― То есть, тебе просто пофиг на мое мнение? Какая прелесть, ― пробурчал Дементьев вслух, намеренно перейдя на русский и озадачивая этим вождя. ― А Каэлестис?       ― Что ты сказал? ― Айяда уставилась на Дементьева с очевидной настороженностью. То сначала ехидно заговорил на своем языке, а теперь и вовсе выдал то, что она никак не ожидала.       ― Я услышал. В деревне, ― отрывисто пояснил иномирец, искоса поглядывая на одну из тех, кто также проронил это слово в разговоре. ― Так называли меня. Кажется.       ― Вот как? ― Взгляд Айяды изменился, и Марк мгновенно почувствовал себя виноватым.       «Похоже, кому-то потом прилетит за чрезмерно длинный язык».       ― Каэлестис – что-то вроде звания, ― неохотно поведала Айяда, вернувшись к осмотру леса. Точнее, она словно бы вылавливала какой-то определенный запах, изредка подергивая ушками и запрокидывая голову. ― Так называли приемников богов. Их считали… Небожителями? ― Не уловив же тот самый аромат, она обернулась к Марку, задержала на нем долгий изучающий взгляд и произнесла с полуулыбкой: ― Небесные создания, еще не способные затмить собой солнечный свет, но отражающие свет истинного бога, словно луна… Как-то так.― Айяда небрежно усмехнулась и пожала плечами. Судя по всему, сама она к сказанному относилась совсем неподобающе своей роли жреца храма.       ― Красиво, конечно, но как-то…       ― Сказочно? ― догадалась Айяда с улыбкой, явно не осуждая за такое мнение. ― Верно. Однако, Каэлестис – это всего лишь тот, кто превзошел уровень Высшего, но еще недостаточно силен для титула бога.       ― И я?       ― Да. Все верно. Подходишь под это звание.       Марк невольно нахмурился. Раз уж Айяда сама признает, что он еще не дорос до «Бога», то почему считает его «Новым богом»? Где логика?       ― Авъер тоже был Небожителем, ― пояснила вдруг женщина, почувствовав его смятение.       ― Но не богом? ― уточнил Марк, картинно приподняв одну бровь.       ― Нет.       ― Тогда почему?       ― Не думаю, что боги вообще существуют, Марк, ― растерянно высказалась Айяда, будто бы никогда ранее вслух не оглашала подобные богохульные мысли. ― Но если сравнивать Небожителей с нами, созданиями, даже не способными стать Высшими, такими, как твоя сестра, то кто же тогда ты – если не Бог?       Надежда в ее взгляде заставила Марка смолкнуть, так и не возмутившись вслух.       «И что теперь? Придется побыть божком даже через не хочу? Черт возьми…»       А вот усталый вздох у парня сдержать не получилось. Но как тут не вздыхать? Ему не хотелось брать на себя ответственность. Не хотелось играть слишком весомую роль для тех, кого он, по сути, даже не знает, да и вообще они ему так-то… до лампочки! Но и спорить в этот момент ему тоже не хотелось, кем бы ни был его оппонент, а тем более с Айядой. Если сейчас он вновь заведется, то кого-нибудь точно придушит. Да и какой смысл продолжать этот разговор? Каждый все равно останется при своем мнении. Так что… пусть считают, кем вздумается, хоть цветочным горшком, он все равно не планировал здесь оставаться.       «Марк?! Где проще всего открыть разлом в другой мир?» ― обратился иномирец к своему горе-помощнику, даже мысленно транслируя раздражение.       *Бип. Там, где границы тоньше *, ― моментально пришел ответ его же отстраненным голосом.       «И где же они тоньше?»       *В местах скопления силы*.       «Что за места такие?»       *Территория, где природной эссенции больше*.       «И где ее больше?»       *Там, где она не тратится. Там, где она прибавляется*.       «М-да».       Дементьев снова тяжело вздохнул, привлекая внимание как Айяды, так и своих товарищей. Этими своими вздохами он серьезно нагнетал атмосферу, которая и без того уже трещала по швам. Махнув Артему рукой, мол, всё в порядке, не парься, помру, так один, Марк невольно прислонился к дереву. Разговоры с голосовым помощником серьезно утомляли. Пусть он и отвечал на поставленный вопрос четко и вроде как ясно, но всегда не хватало каких-то деталей, из-за чего приходилось продолжать расспросы, а это выкачивало из Марка энергию.       ― Айяда?       Женщина мгновенно обернулась на зов: сейчас она стояла среди деревьев, пристально вглядываясь в окрестности, и повторного обращения к себе точно не ожидала.       ― Что ты знаешь о местах скопления силы?       Реакция от Айяды последовала неоднозначная: вначале женщина удивилась вопросу, затем задумалась над предстоящим ответом, осматривая листву под ногами, после чего просто хмыкнула и вернулась к напряженному разглядыванию чащи. Сухой ответ Марк услышал лишь после этого.       ― Редкое явление, ― произнесла она, не оборачиваясь. ― Такое можно найти в горах, куда никто не ходит. Или же на поле боя, если всё не поглотил победитель. На могильниках иногда образуется тоже, но эссенция там враждебная, скорее заболеешь, чем сможешь поглотить и использовать       И пусть ее ответ был более распространенным, чем от голосового помощника, вопросы все равно оставались.       ― На могильниках? В смысле… духи?       Данное же сравнение ее слегка… покоробило: то ли Марк ошибся в своем предположении, то ли сама тема Айяде была неприятна.       ― Не совсем. Это скорее… остаточный образ, созданный ядром, ― она указала на свое солнечное сплетение, ― и он рассыплется со временем. В нем заложены определенные мысли и… память. Но это нечто… Оно неполноценное. И не живое. И является искаженной версией прижизненного сознания… духа, что несет в себе самые тягостные воспоминания.       ― И Авъёр был таким же?       ― Что-то вроде того… ― Аяйда неуверенно закусила верхним клыком нижнюю губу. Вероятно, различия были все же немалыми, но объяснить их она или не могла, или не хотела. ― Но эти… в отличие от него, часто намного слабее и гораздо враждебнее. Так что даже не думай, ― поняла она его намерения и взгляд отвесила, что надо.       «Кажется, это что-то личное. Сама уже пробовала и не потянула? С другой стороны, она ведь была жрецом храма и могла общаться с Авъёром, значит, знает об этом всем явно не понаслышке».       ― Хорошо, ― без проблем пообещал Дементьев. ― Тогда есть ли нужное мне место где-то… конкретно?       ― Авъёр мог знать, а мне без надобности.       «Да ну ёклмн! ― Марк разочарованно взъерошил волосы, с таким лицом, словно хочет их выдрать, и окинул перелесок взглядом. ― Значит, придется разузнать все самим. ― Однако ее слова зацепили Марка куда сильнее, чем могли бы. ― Остаточный образ? Ядро? Но разве от Юли могло остаться хоть что-то? Она ведь так и не изменилась...»       ― Ты что-то ищешь? ― неспешно приближаясь, осторожно уточнил Артем. Взмах руки товарища минутой ранее он воспринял, как приглашение. ― Ходишь с таким озабоченным видом, что и мне становится не по себе.       ― Пытаюсь разобраться, как открыть разлом в наш мир, ― честно признался Марк, подпирая дерево и пялясь мимо крон на чуть-чуть прояснившееся небо.       Яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь медленно наползающие облака, не вредили его глазам. Это позволяло смотреть прямо вверх и не бояться ослепнуть. В такие моменты Марк совсем не жалел, что превышает других по мощности.       «Лампочка лампочке не навредит? Так, что ли?»       ― Но для этого нужен мощнейший выброс энергии в определенном месте, где энергии и так много. Вот только обычно – все стабильно: эссенция равномерно покрывает всю область. А уже случайные колебания, например, из-за кровавой бойни, могут создать столкновение границ…       ― Как литосферные плиты? ― раздался вдруг голос Димки, прибытие которого Марк не заметил. Примостившись на траве напротив лидера, мальчишка посмотрел на небо, но лишь скривился от ярких бликов и опустил взгляд.       ― Очень… недурное сравнение. ― Марк несмело перевел внимание на Диму и встретился с его напряженным взглядом.       Всю дорогу досюда мальчишка держался на расстоянии, что-то усиленно обдумывая. Видимо, эти размышления зашли в тупик или же, наоборот, привели к чему-то конкретному, раз он решил присоединиться к беседе и теперь не отводил взор. Айяду, к слову, стоящую в паре шагов от Димы, это тоже не радовало. Продолжая всматриваться в окрестности, она, тем не менее, умудрялась коситься и на иномирцев.       ― Тогда, ― продолжил Дементьев, глядя прямо в глаза мальчишке, ― образуется что-то вроде трещины, через которую мы и попали сюда. Но проблема заключается в том, что новая приведет необязательно к нам домой. Так что… задача усложняется.       «И это еще мягко сказано».       ― Но из-за Белого дождя этих колебаний случилось тысячи? ― Артем специально встал напротив Марка, не позволяя этим двоим вновь закуситься, и невесело присвистнул, прикидывая в уме, сколько же дыр появилось в их родном мире одновременно. ― И где же нам найти такое местечко? Устроить намеренную резню?       Артем спрашивал несерьезно, усмехаясь подобному варианту, потому-то ответ Марка вогнал его в ступор:       ― Пока не знаю, ― прозвучало так, словно этот вариант тоже имеет место. ― Сначала надо разобраться в себе, а потом уже лезть наружу.       Парировать такое умозаключение у ребят было нечем, и на какое-то время на этом участке леса воцарилась многозначительная тишина: каждый раздумывал над последними словами Марка.       ― Знаешь… ― Артем озадаченно посмотрел на свои руки и сжал кулаки, вызывая свою сверхспособность. Сначала черной оболочкой медленно покрылись пальцы, затем решетка потянулась выше, обволакивая все до запястий, но парень внезапно разжал кулаки, и чернота исчезла. ― Это как управлять своими пальцами. Чем меньше заморачиваешься, тем лучше. Тем более теперь, после перезагрузки.       ― Ну как сказать, ― тут же не согласился Дима, вызывая у Артема нервный цык. Продолжил мальчишка говорить, лишь когда товарищ сделал шаг в сторону, чтобы все друг друга видели. ― Я управляю холодом эмоционально. Если я спокоен, то температуру не понижаю. А если очень зол или напуган, то тело… словно бы само спешит охладиться. Я как будто бы одновременно и контролирую, и не контролирую свои способности. ― Все это время он говорил, глядя на свои ноги и разрывая на мелкие кусочки когда-то подобранный листик. Теперь же Дима перевел взгляд на Марка, ожидая откровенность с его стороны.       ― Я почти всегда делаю это намеренно, ― отчитался и тот, продолжая играть с ним в гляделки. Несмотря на разную высоту глаз, именно лидер сейчас чувствовал, что на него смотрят сверху вниз. ― Я пытаюсь… включить осознанно. Экспериментирую. ― Однако же отвести взор Дементьев не имел право: либо Дима все скажет сам, либо получится его прочитать. ― Без контроля у меня от эмоций только фон сильнее загорается… и глаза. И тогда я могу кому-нибудь навредить.       Последовавшая за этим приятная тишина ветерком зашелестела в уши. Какое-то время иномирцы стояли молча, наслаждаясь почти негреющими солнечными лучами, свежим воздухом, прекрасными видами... Попыткой понять друг друга, не говоря ни слова. Может быть, Дима умел охлаждать и мысли, но Марку никак не удавалось поймать хоть одну из них. И все же мальчишка не отводил взгляд. Это не было сражением, никаких намеренно злых гляделок: Дима пытался что-то увидеть, понять… На миг его взор опустился ниже, он даже облизнул свои губы, как нарочный намек, и улыбнулся с такой насмешкой, что Марку заметно поплохело. Судорожно вздохнув, лидер снова уставился в небо, надеясь не тронуться умом прямо сейчас.       ― Это все из-за ванны.       Откровение Артема заставило обоих удивленно воззриться на него. В контексте последних событий и слов данная фраза сбивала с толку.       ― Мои способности, ― пояснил он высказанную ранее мысль, довольно улыбнувшись их реакции: гляделки товарищей его раздражали не меньше. ― Я долго думал над этим. ― Он пожал плечами, присел вдруг на корточки, принялся собирать листочки… ― Наши силы, такие, какие есть, возникли не просто из-за генетической предрасположенности или набора… ну не знаю… хромосом там, ДНК и прочей херни. Меня пробило едва ли не насквозь в день Дождя. ― Артем резко выпрямился и хлопком прилепил Марку на лоб один из листочков. ― И очнулся я потом рядом с чугунной ванной. Ну не может же это быть совпадением? С тебя я вообще холодильник скидывал, ― обернулся он к Диме, краем глаза заметив, как листик скатился Марку на нос и упал. Недоуменная физиономия друга стоила всего этого. ― Может, фреон там потек, не знаю… Факт остается фактом. ― Парень подкинул остальное в воздух, устроив короткий хреновый листопад, шлепнувшийся на землю одним комом, и разочарованно хмыкнул.       ― Алоэ ведь имеет лечебные свойства, ― продолжил размышлять Димка, с радостью уцепившись за новую тему. ― Белый дождь, что же, создал из нас химер?       ― Кого? ― не понял Артем, оглянувшись на Марка.       ― Утконоса, ― усмехнулся тот, растирая пойманный лист на пальцах. ― Два в одном, так сказать.       ― А ты кто же тогда … такой? ― Дима уставился на Дементьева с прежней настороженностью.       Марку не показалось: поддержал мальчишка случившийся разговор только ради этого вопроса, содержавшего в себе гораздо больше, чем на первый взгляд.       ― Есть предположение, что все дело в телефоне или компе, ― не поддался лидер и в этот раз. ― Я пытался дозвониться в службу спасения, а затем бессознательной мордой пролежал на мобильнике весь день и всю ночь, наглотавшись воды и, быть может, чего-то похлестче. Не знаю… ― на мгновение Марк замолчал. Память о телефоне, звонок, передаваемый перед катастрофой файл... «Что я тогда просил передать? Может, дело не во мне, а в том ролике. Что было на нем?» ― Компьютер еще… Помнишь? ― посмотрел он на Артема, который вынимал его тогда из-под обломков. Спрашивать про какое-то видео прямо сейчас казалось неуместным. ― Провода были всюду. Должно быть…       ― Та не, ерунда какая-то, ― Артем демонстративно закатил глаза, обрывая несуразный ответ товарища. ― Нереально. У Жеки с Денисом вообще что-то странное. Деня что, по-твоему, слуховой аппарат случайно проглотил?       ― При слабой радиации усиливаются врожденные способности, ― уверенно ответил Марк, не оценив его шутку. ― Айяда?! Все в порядке? ― Парень наконец отлепился от дерева и нагловато пихнул Артема еще дальше, чтобы лучше увидеть звероженщину: вождь потягивала носом как-то не так, как раньше. Тревога в ее глазах только усилила подозрения.       ― Возвращаемся! ― гаркнула она своим вместо ответа, и, поняв все без объяснений, ритали выпрямились, как по команде «смирно», с корзинами помчались по обратному пути.       ― Мы догоним! ― крикнул ей в спину Марк, подавая руку поднимающемуся Димке. Тот, к счастью, вредничать не стал и на автомате принял помощь.       Аяйда же обернулась, раздраженно клацнула зубами, но поспешила за риталями: их безопасность была в приоритете.       ― Что происходит? ― Артем посмотрел в ту сторону леса, куда до этого было приковано все внимание Айяды, но ничего подозрительного не увидел. Если какая-то угроза реально существовала, то не так близко, и человеческий глаз (или, по крайней мере, не глаз Артема) заметить ее не мог.       Впрочем, лидер не ответил, проверяя карту.       «Марк, где ближайший сидри?.. По-любому все из-за этого».       Без сигналов и ответа помощника, на карте мгновенно появился значок вроде кошачьей головы. Находился он недалеко от зеленой точки и километрах в трех от них самих.       ― Сидри рядом с Максимом.       Говорить что-то еще не потребовалось.       ― Куда? ― сухо уточнил Артем, и Марк решительно помчался мимо деревьев, уводя друзей за собой.