Том 4. Глава 10
14 января 2022 г., 16:29
20 мая. Четверг. 09:55 по МСК
185 мир
― … Вначале я решила, что это планета так извернулась, ну как бы сменились полюса, а потому и солнечные лучи стали падать под иным углом, но вскоре пришла к куда более интересным выводам. Степан Дорошев заснял бо́льшую часть ледников, в том числе и под ногами, но все кадры на роликах – удивительно… нечеткие. А между прочим, его оснащение – это сверхразработка, вот только излучения вокруг было настолько много, что оно попросту с ним не справилось. В итоге же я изучила состав прикорманенного мной кусочка льда. Он, кстати, до сих пор не растаял. Так вот благодаря именно льду, точнее, его начинке, на Южном полюсе стало светло… ― Святозарова громко втянула воздух через нос, заткнувшись всего на пару мгновений, чем несказанно обрадовала директора, уставшего от ее болтовни, и почти сразу продолжила: ― Тейкʼусиа-токсин распылился на микрочастицы и вошел там в состав воды. Он не позволяет переходить ей в жидкое или газообразное состояния, а усиленным зарядом энергии освещает дно ледников. Там, кстати, на дне, все еще может оставаться жидкость и какая-то жизнь. Ну да не суть. Сам же воздух на южном полюсе теперь включает в себя те же частицы токсина еще меньшего размера. Да, сейчас в принципе во всей нашей атмосфере наблюдается содержание Жидкой тьмы, но на южном полюсе этот процент гораздо выше. Таким образом, на поверхности ледников тоже стало светло, невзирая на расположения солнца. Это потрясающе! Если мы сможем повторить это экспериментально, то создадим совершенно новое… ― Ближе к делу. ― Замерший у капсулы Горняева Галиц одарил сотрудницу нетерпеливым взглядом. Как директор Российской Ассоциации, похожую информацию он уже получил от других четырех сообществ, в том числе и предположения, и надежды, и идеи относительно всего этого. Еще хуже, что при таком масштабном и будто бы замершем излучении, под ледниками и правда продолжается развитие жизни, с которой вскоре, вероятнее всего, придется столкнуться всему человечеству. И все же наиболее важной темой прямо сейчас оставалось иное: ― Что ты узнала про Еву? Отвечать на этот вопрос следовало осторожно. Сделав многозначительную паузу и тем самым переводя дух, Святозарова нервно поправила разработанные ассовцами очки и произнесла на одном дыхании заранее подготовленную фразу: ― Вытащить ее оттуда, не используя ядерный взрыв такой мощности, что разнесет половину планеты в щепки, вряд ли получится. Однако я берусь утверждать, что, несмотря на свою условную смерть до этого, в момент катастрофы на южном полюсе Ева каким-то образом пришла в чувства. Но как только она защитила себя черной «паутиной», вернулась в то же клиническое состояние. Святозарова резко замолкла, с опасением поглядывая на задумчивого начальника. Вряд ли и эти данные были для него в новинку. И все-таки, будучи неофициальным исследователем Мировой ассоциации, она могла бы его хоть чем-нибудь да удивить. Жаль, что ни само наблюдение за директором, ни короткие данные о его фантоме, отражавшиеся на линзах, не помогали понять, о чем он думает. ― И это всё? Что по этому поводу думаешь ты сама? Такое открытое, можно сказать, легкое обращение со стороны директора вогнало ее своей простотой в ступор. Раньше с Галицем Тихомиром Светлана лично никогда не встречалась, а потому судила о нем лишь по рассказам очевидцев. Зачастую не самым приятным. Здесь тебе и повышенная надменность, и рукоприкладство, и запугивание на пустом месте, и еще много-много чего присущего власть имущим. Господи, даже то, как стоял Тихомир, уже производило неизгладимое впечатление: чуть наклоненные назад плечи, руки в карманах брюк, ровная, но свободная спина, а благодаря росту и взгляд со своей высоты вниз. Все в его поведении и внешности говорило о превосходстве. Не считая уже мощнейшего фона, постоянно клубящегося вокруг тела и равного сорока семи единицам и восьми десятым – увы, благодаря Дождю директор не смог повысить ФАИ даже на полную единицу. Хотя и без этого сорок семь единиц считались самым высоким показателем среди всех мелиоров мира. ― Я… Простите. Моего доступа не хватало для непосредственной работы с ее телом, да и с Адамом я работала лишь поверхностно, точнее, с тем материалом, что мне предоставляли Мировые, поэтому, ― вкрадчиво начала Святозарова, боясь сказануть лишнего. Директор остановил ее немного сильнее засветившимся взглядом: слушать ее отговорки ему не импонировало. ― Кхм… Каждый из нас считал, что Ева… была мертва. Ее рана на теле говорила об этом лучше прочего. Теперь же я в этом совсем не уверена. Похоже, все это время она находилась в спячке, оберегаемая… Адамом. Вопреки ее ожиданиям, Галиц ничего уточнять не стал, да и вообще никак на ее предположение не отреагировал, а потому ученой пришлось продолжить: ― Всплеск энергии из-за такого взрыва вывел Еву на какое-то время из… эм… ультра-гибернации. Вопрос в том, почему она снова уснула, еще и забаррикадировалась? Смею предположить, что ее истинная цель – обезопасить себя… от нас. Ранее ее защищал Адам, а теперь она может это сделать сама. Но тогда что? Взрыв энергии помог ей залечить раны? Возможно. И все же почему она вообще, находясь в подобном состоянии столько времени, не погибла ни физически, ни ментально? Что это было за состояние такое? Что за спячка? И для чего? Оба этих создания… ― женщина неуверенно потупила взор, не зная, стоит ли озвучивать свои дикие предположения вслух. ― Говори уже, ― поторопил Галиц, слыша ее мысленный достоверный вывод. ― Вы знаете, кого называют Deus? Обычно директора нельзя было застать врасплох неожиданным вопросом, однако хаос в голове Святозаровой вылился во что-то совсем новое и ранее не озвученное даже мыслями. ― Я понятия не имею, что они такое на самом деле, ― с тяжелым вздохом призналась Светлана, впервые услышав данное слово от Мирослава, но теперь оно буквально не оставляло ее в покое, наводя на гипотезы, разительно отличающиеся друг от друга во всех отношениях. ― Думаю, Шестой порядок – не потолок. Точнее, пятьдесят единиц – не предел. Ядро мелиора способно развиваться и дальше. И если многие Пятые на своем уровне развития, уткнувшись в крайние единицы, становятся менее подвержены климатическим условиям и физиологическим процессам, то Шестые… Я прошу прощения, изучать кого-то вашего порядка мне не доводилось, да и времени с того момента, как вы стали первым Шестым прошло не так уж много, но… Я знаю из отчетов МАУ, что ЖКТ таких мелиоров изменяется навсегда. Вам ведь больше нет необходимости питаться обычной пищей? Верно? И вряд ли вы умрете рано… В смысле, старение… Не думаю, что вы будете ему подвластны. Ваше тело уже не изменяется внешне… ― Слишком много слов, ― вновь прервал ее начальник, итак понимая, к чему она клонит. ― У нас не имеется мертвых Шестых, ― рубанула Святозарова, тут же густо покраснев под удивленным взором начальника, ― но мне кажется, ― тише продолжила она, сильнее вцепившись в папки, что держала в руках, ― тела таких мелиоров будут крайне медленно разлагаться. И если Адам и Ева при «жизни» были выше пятидесяти или шестидесяти единиц, то вполне логично, что время даже их телам не навредило, в каком бы состоянии они не были. Это же объясняет, почему их тела сохранились до наших дней, ведь судя по исследованиям грунта вокруг них, пролежали они на том месте как минимум тысячу лет. Вопрос только в том, почему они не приходили в себя? Ведь такая сила… Даже сейчас она не поддается оценке. Тейкʼусиа-токсин в таком огромном количестве попросту не давал нам снять показатели. Следовательно, высока вероятность, что эти двое – Адам и Ева – обладали поистине невообразимым излучением. Что касается Евы… Я слышала, вы способны растворяться физически до состояния атомов… ― Светлана осторожно посмотрела в глаза директору, проверяя его текущее настроение. Выглядел он вроде бы заинтересованным. ― Думаю, Ева способна покидать свое тело, останавливая при этом все процессы настолько, что, по сути, становится, мертвой. Однако, что станется с бессмертным телом?.. Или же она уже не способна надолго вернуться, пробыв слишком долго вне своей физической оболочки. Взрыв же вынудил ее вернуться и обезопасить свое тело, чтобы не умереть по-настоящему и навсегда… Только зачем? К кому именно Святозарова обратила этот вопрос, директор понять не смог, однако ученая вдруг не стала продолжать, словно ждала уточнения. Чуть раздраженно поведя плечами и прикусов нижнюю губу (этот разговор начинал утомлять), Галиц удовлетворил не озвученную просьбу собеседницы: ― Зачем, что? ― поинтересовался он, приподняв брови. ― Зачем было снова отправляться в спячку?! ― эмоционально выкрикнула Святозарова. ― Если я реально права, и ее фон за пределами изученного нами излучения, то кому по плечу ей хоть каким-то образом навредить? У нее больше нет ранения. С таким показателем она бы стала наимощнейшим мелиором планеты! Я, конечно же, не берусь утверждать, что по итогу это не принесло бы нам проблем, но это было бы более ожидаемым результатом, чем ее прятки. От кого же она тогда прячется? Почему? Какой смысл существовать вот в таком вот коконе?! Вот теперь полностью выплеснув все свое негодование, Святозарова уставилась на Галица с отчаянной надеждой во взгляде, словно бы именно он мог ответить на все поставленные ею вопросы. Тихомир не ответил, но излишне замедленно кивнул, словно бы подтверждая, что это вполне себе логичные предположения. ― Хорошо, но что тогда насчет Адама? ― услужливо подтолкнул он собеседницу слегка в другом направлении. ― Адама?! ― скрыть свое разочарование у Святозаровой не получилось. ― Кажется, вся его эктоплазма разлетелась по миру, ― выпалила она прежде, чем успела понять, что ляпнула. ― Эктоплазма? ― переспросил Галиц, впервые заинтересовавшись искренне. Подобного названия в отчетах он еще не встречал. ― А… д-да. Так я решила называть… Жидкую тьму. ― Хранительница ненадолго замолчала, размышляя над тем, стоит ли об этом рассказывать, однако быстро пришла к выводу, что лучше все-таки рассказать лично, чем Тихомир самостоятельно прочитает это в ее голове. ― Конечно, считать Тейкʼусиа-токсин чем-то особенным и неповторимым крайне удобно, божественная субстанция там и все такое, но я немного другого мнения. Хоть учеными и отвергается само существование эктоплазмы… ― Подожди-ка, эктоплазма – это что-то из эзотерики? Что-то о призраках? ― уточнил директор, остановив поток ее слов движением руки. ― М? Да. И все же это слово подходит лучше всего. Я уверена, ― кивнула она на недоумение Галица. ― Иначе эту субстанцию не обозвать. Именно эктоплазма, она же – излучение Адама, ставшее материальным. Как вы знаете, с переходом на Шестой порядок и выше сама энергия, фон хранителя становятся видимыми абсолютно для всех, и неважно, есть ли ядро у смотрящего или нет. Все потому, что концентрация фантомно-атомного излучения становится настолько высокой, что начинает материализоваться. Но что будет, если поднять мощность еще выше? Ведь даже ваше черное пламя, как мне известно, становится вполне осязаемым, будто бы настоящим. Это уже не просто энергия, через которую можно пройти или просунуть руку – если потом в живых вообще останешься, конечно – но я не об этом. Что следует за всем этим? Если энергия продолжит накапливаться, но не убьет при этом носителя… ― Она станет материальной? ― Я так думаю! Взять хотя бы… ну… ядра Высших, ― волнение явно не играло Святозаровой на руку: она понимала, что ее уносит все дальше и дальше от подтвержденных Мировой ассоциацией фактов, но останавливаться уже было поздно. ― Да, они совершают огромные колебания. И это влияет на всех вокруг, но в таком случае фон Шестых должен быть уже настолько объемным и… безграничным, что вообще убивал бы все живое вокруг! Но этого не происходит. В смысле, после определенной мощности… ― Энергия не наращивает свои… ― Границы. Территория не увеличивается. ― Но увеличивается концентрация. И тогда… ― В какой-то момент энергетическое и физическое тела словно сливаются, становятся едины. Фантом перестает быть только энергетическим явлением. А энергия начинает… ― Течь. ― Галиц едва заметно улыбнулся. ― Значит, Жидкая тьма?.. ― Да. Это – энергия Адама, его фон, его фантом и неотъемлемая часть него самого. ― Улыбка Тихомира и их взаимодополняющий диалог помогли Святозаровой слегка расслабиться. Теперь она говорила свободнее и словно бы погружалась в беседу с Галицем с головой. ― Потому-то в ней и содержится не только само излучение, но и геном, необъятное количество информации, которая встраивается в клетки человека, перестраивая ДНК. И по этой же причине так важно было при создании Четвертых и Пятых поочередно вводить токсин и внутривенно, и в костный мозг, и в отдельные клетки, и в… ― Я понял. Следовательно, то, что новенькие Высшие поголовно все получили кровавые травмы перед трансформацией?.. ― Да! Просто так тело не притянет к себе достаточно чистой энергии, не впитает ее так много. Облучение должно идти не только снаружи, но и изнутри. Если доступа к крови не было, то эктоплазма начинала работу только снаружи, уже потом пробираясь сквозь ткани и нередко сжигая изменяющегося по пути при излишней дозе. У тех же, кто получил травмы, шансы сгореть были куда ниже, так как их трансформация происходила одновременно: и изнутри, и снаружи. Ко всему прочему сама эктоплазма имеет волю, у нее есть сознание… программа. Ее цель – поглощать. Как только она оказывается внутри другого человека, она начинает работать, как магнит или… насос, и образует ядро. А если нет, то поглощает и собственного носителя. ― И по этой же причине Шестым не надо медитировать, чтобы поглощать энергию? ― Верно! А еще можно долго не есть, не пить и не спать, если ядро получает достаточно подпитки. Не говоря уже о таком обычном явлении, как туалет! Все, что попадает внутрь организма Шестого, поглощается без остатка. ― Если бы не злосчастные папки, мешавшие свободным движениям, Святозарова бы уже вовсю размахивала руками, войдя во вкус. Хотя она и так умудрялась мотылять левой рукой во все стороны, за малым не задевая панель, связанную с капсулой Горняева. ― Так как же тогда можно не сравнивать?! Шестые сами по себе обладают Жидкой тьмой – это и есть их фантом, просто он еще не… материализовался! ― Но разве Еву тогда бы не поглотила эктоплазма Адама? ― Очередной вопрос от директора, выбивший Святозарову из колеи. Озадаченно хлопая ресницами и прижав руки к папкам, собеседница вновь замолкла. Тихомир же неподвижно ожидал ее ответа, однако мысли женщины продолжал вылавливать. ― Нет. Нет… Не думаю, ― наконец произнесла она секунд через пятнадцать, приходя к определенным выводам. ― Кажется, его эктоплазма наоборот помогала ей собрать и накопить энергию для исцеления… Либо же она сама стала для нее этим ресурсом для исцеления во время взрыва. Да и, скорее всего, ядро Евы было достаточно сильно́, чтобы работать с фоном Адама сообща. А под коконом из эктоплазмы Адама была ее собственная эктоплазма, выход которой блокировал сам Адам. Эта черная паутина вокруг нее, та, в которой она сейчас… я почти уверена, что это и есть ее Жидкая тьма. В программу же эктоплазмы Адама могла входить защита Евы. Правда, зачем ему это?.. ― Ты говоришь о воле и сознании Жидкой тьмы? ― в очередной раз прервал ее Галиц, снисходительно улыбнувшись. ― Так точно. ― Недоверие к этому со стороны директора было вполне предсказуемо, так что Святозарову это не зацепило, ведь научно доказать озвученную ею гипотезу пока ни у кого не получилось. ― Рассматривать эту субстанцию с позиции просто сверхмощного энергетического ресурса, способного придавать одушевленным и неодушевленным объектам сверхсвойства в корне неправильно. Я так считаю. ― Светлана снова кивнула, убеждая Галица в собственной правоте. ― Она… имеет разум. Но этот разум, он как… программы. ― И заложены они были Адамом еще до его… анабиоза? ― Да. Наверное. В смысле… Я изучила фон каждого Пятого в Западном сообществе и не только. Чем выше мощность, тем лучше фантом ассимилируется с физическим телом. Даже когда Высший, допустим, спит, фантом сохраняет множество запрограммированных в него функций. Он продолжает выполнять задачи. Например, контроль. Или защита. Ядро фантома – это как мозг. Мы же не перестаем дышать, когда теряем сознание? Есть программы, сотни тысяч программ, которые никак не контролируются нашим сознанием. Вот и в ядре каждого из нас прописаны свои коды. Это словно бы… кристаллизировавшаяся душа? Около-религиозное предположение Святозаровой вконец обескуражило Галица, изумленно уставившегося на нее в ответ. Осознав же, что ее унесло, ученая, поджав губы, замолчала, уставившись себе под ноги. Впрочем, тему Святозарова подняла неслабую, однако проверить любые из этих гипотез насчет души или чего бы то ни было еще, что превыше физического, пока не представлялось возможным. Хотя вывод Галицу и не показался надуманным или ложным. Сам фантом и его ядро… чем не материализовавшиеся компоненты души, которые ранее были то ли в спящем состоянии, то ли не имели такой тесной связи с телом? Быть может, сознание принадлежит физической оболочке и мозгу, а подсознание – душе и энерготелу? Раньше они как бы сосуществовали вместе, но на разных планах бытия, теперь же – расстояние между ними сократилось, а сам процесс мелиоризации – и есть путь такого сокращения, способ связи между ними. А если связь эта не состоялась, то и тело, и соответственно душа перегорали. Однако думая об этом, можно и свихнуться – один черт не проверишь. В любом случае, то, что ядро каждого – это совершеннейший генератор энергии, являющийся одновременно и центром обоих тел, и мегакомпьютером, несущим в себе определенный набор программ – неоспоримо. Погаснет ядро – закончится и жизнь. Словно отрубили питание. Поэтому желание жить и настолько важно в мелиоризации. Все клетки тела должны получить этот… сигнал, этот импульс, команду «выжить любой ценой», чтобы принять новый геном, как нечто, дарующее спасение, и поглотить его полностью. ― И, тем не менее, ядро каждого имеет также и коды Адама? ― упрекнул Галиц Святозарову в несоответствии некоторых фактов. ― Да. Нет. Не совсем. ― Поясни. ― Ну, я могу быть не уверена, ― начала юлить Святозарова. ― Дело в том, что та Жидкая тьма, которая перестает быть свободной, не то, чтобы теряет коды и программы, а скорее… передает весь контроль новому носителю. Это – не паразит. Иначе все бы мы уже являлись пешками Адама. ― Святозарова осторожно подняла взгляд, чтобы узнать, как отреагировал Галиц. Никак. ― Жаль, проверить это невозможно. ― Чувствуя себя не в своей тарелке, она принялась досконально рассматривать прозрачное стекло капсулы Горняева и отчасти его бледное напряженное лицо. ― Хотя связь между хранителями, думаю, остается… как у дальних родственников, например. Многообразие же способностей говорит о том, что изначальная составляющая носителя, его души, сознания – называйте как хотите – влияет куда сильнее, чем программы чужой эктоплазмы. Эти коды – коды Адама – создают что-то вроде среды и дают клеткам организма импульс, начальные установки, некую базу. А вот дальше все уже зависит от носителя и его врожденных данных. Святозарова, заметно расстроившись, пожала плечами: все, что нельзя было доказать научно, вгоняло ее в уныние – и без того уже достаточно загадок, одной из которых являлось существование Дэуса или то пророчество, что пришло то ли до, то ли в момент катастрофы на южном полюсе. Где гарантия, что все слышали голос Галица, а не Адама? И где находится сам Адам? Если он смог защитить Еву, в чем была уверена Святозарова, то успел ли он защитить себя? И тот выброс энергии, его эктоплазмы… его было катастрофически много. Из-за этого в уме то и дело проскакивала отважная мысль, которую следовало бы огласить, но Святозарова опасалась произносить это вслух. Пока не будет доказано, что тело Адама найти невозможно, лучше держать подобное при себе. Так и не высказавшись до конца, Святозарова снова опустила взгляд и уставилась на обложку верхней папки, не имеющей опознавательных знаков. Подписать она ее просто не успела, вырубившись прямо за рабочим столом. По этой же причине ученая и опоздала на сверхважную встречу с Галицем. ― Хм-м-м, ― только и ответил директор, глядя на капсулу жизнеобеспечения перед собой. Пока что поддерживать функции организма без ведома его хозяина у лаборантов получалось, однако сопротивление Пятого, достигшего капа, с каждым часом становилось все сильнее. Без личного контроля, который по плечу только самому Горняеву, капсула рано или поздно сдаст свои позиции и позволит хранителю перегореть. Но терять еще одного Пятого для Российской Ассоциации было непозволительной роскошью. ― У меня тут… отчет по флоре и фауне в Западном… ― заговорила Светлана еще тише, окончательно озадачившись поведением главы. ― И по количеству мелиоров. Цифры там и все такое… Надо ли?.. ― Коротко. ― А… да. ― Выбрать что-то одно из огромной кучи было проблематично. Разве что обобщить… ― Почти все виды растительности, привычные для нашего мира, исчезли. Их заменила флора, похожая по структуре, но зависящая от бо́льшего количества энергии, что в пределах нового мира совершенно оправдано. Это же касается и практически всех животных. Как и люди, не создавшие ядро, они перегорели. На сегодняшний момент сорок три процента населения Западного сообщества считается официально погибшими. Еще восемь процентов из оставшихся пятидесяти семи пропало без вести. Еще четыре имеют все шансы сгореть. Итого: сорок пять процентов – уже вне опасности. Однако поменявшие течения реки, сдвинувшиеся холмы и равнины, почти напрочь снесенная флора и фауна… ― Святозарова медленно подняла взгляд на все сильнее мрачнеющего начальника. ― В общем, пока рано говорить о полной безопасности, раз уж продолжают открываться разломы. И все же, в целом, благодаря новым хранителям, мы справляемся. Иномирных существ в пределах нашего мира со вчерашнего дня еще не встречали. Флору легко восстановим при участии аграрных менталиков и иного рода сотрудников. С этим особенно сильно нам поможет Мирослав Снежин. С фауной же будет сложнее. Засуха в… Простите. Поняла. ― Святозарова спешно убрала свои папки за спину и дергано улыбнулась. ― Кроме двух разломов в Западном сейчас особых проблем не имеется. ― А что по Шторму? ― наконец задал Галиц единственный интересовавший его вопрос, ради которого он сюда и прибыл. ― Кто виноват? Где он? Кто он? Почему это произошло? Что узнали? И кто такой… Марк Дементьев? ― Что? Марк? Я… секунду. ― Злополучные папки вновь оказались перед работницей. Данного вопроса Светлана не ожидала. В попытке поспешно найти решение, она с шумом принялась листать отчеты, ища этого самого Марка, смутно знакомого слуху… ― Дементьев?! Вы о?.. ― Ты подумала о нем только что, когда я спросил о Шторме, ― неохотно рассказал Галиц, вынужденный объяснять, откуда ему известно данное имя. ― А, это… ― Святозарова страстно прижала папки к груди. ― Не о нем. Не совсем. У нас его телефон. Есть надежда, что он заснял Шторм. Правда, вряд ли, такой объем энергии просто не снять, как и не сфотографировать Высшего. В общем, мы пытаемся восстановить файлы наравне с расшифровкой черного ящика. Самолет, разбившийся в эпицентре Шторма… Сейчас… ― Не утруждайся, ― не позволил он ей снова залезть в отчеты. ― Я знаю куда больше, чем ты думаешь. Лучше скажи, что за… пододеяльник (?) всплыл в твоей светлой головушке? ― Подо-деяльник? ― заторможенно повторила Святозарова, пытаясь вспомнить, о чем думала мгновение назад. Последние вопросы Галица били ее наповал.― А?! Да! Пододеяльник! Кровь! Короче, там же, где находился телефон Марка Дементьева, мы нашли пододеяльник в крови. Сначала мы подумали, что кровь появилась во время самого Шторма. Но это не так. Кровь Дементьевой Евы попала на него уже после. Да и потом девочку видели живой. Она целительница пятого порядка. Вот я и подумала, что вы… Вы бы могли отыскать ее… по этой крови? ― Почему я? ― Что? ― Честно говоря, Святозарова вообще не собиралась предлагать это Галицу и сейчас мысленно проклинала Михаила Кадэшева за его идеи, но теперь, когда Тихомир самолично поднял эту тему, пусть и выудил ее из головы собеседницы против воли, отступать было бы еще большим идиотизмом. ― Ну-у-у… Гарипову… менталика пятого порядка из третьей гильдии я также попрошу об этом. Но разве Еву не надо найти? Она же Пятая и надеюсь, что она все еще жива. Однако никто из других менталиков-поисковиков не смог ее пока отследить… Святозарова растерянно замолчала. Просить Галица стать ищейкой, конечно же, верх наглости, но он бы в любом случае прочел это в ее мыслях. ― Ясно, ― не согласился директор на ее недопросьбу. ― Считай, что свою работу ты выполнила. Как только разберете записи черного ящика или телефона, над которыми корпеют твои подопечные, сразу доложишь. И еще… ― Да! ― …не перекармливайте Пустого. Теперь, когда он подал признаки жизни, надо понять, насколько он стал опасен. Сердце Святозаровой пропустило удар. Говорить о Пустом ей совсем не хотелось – слишком многого относительно него она попросту не понимала. Взять хотя бы способность данного существа поглощать чужой Тлен еще до смерти того, кто и стал для него кормом. Ни о каком другом существе, подобном ему, она еще не слышала. ― Ясно! ― Вот и славно. ― Короткая усмешка тронула губы директора: несмотря на довольно неплохой ранг, сотрудница понимала, с кем имеет дело, в отличие от слабого человека, встретившего его вместо нее. Это обнадеживало и намного меньше трепало нервы, которые без контроля оставлять было ни в коем случае нельзя. ― Открывай давай. ― Галиц легонько постучал костяшками пальцев о стенку капсулы, готовый приступить к выполнению одной из главных задач посещения Запада. То ли решив, что директор просил не ее, а Горняева, то ли, что стекло растворится само, Святозарова молча уставилась на тело, наполовину погруженное в специальный раствор, не замечая сияющего взгляда начальника, набирающего силу. «Перехвалила, видать», ― проскочило в голове Галиц, едва заметно выдохнувшей в сторону. Лишь когда огромная подвижная тень накрыла Святозарову сверху, а мурашки табуном пронеслись по ее спине, ученая встрепенулась и посмотрела на раздраженного Высшего. ― А? Да-да, я сейчас. ― Светлана круто развернулась к панели, приложилась о нее локтем, из-за чего папки таки вывалились на пол, и все же активировала верхний затвор, едва не вывернув тонкий рычаг из стойки. Тихо щелкнув креплениями, пластина, заменяющая капсуле потолок, бесшумно втянулась в темный продолговатый блок за головой Горняева. Теперь человека внутри можно было коснуться. ― Отойди и постарайся не шуметь, ― Галиц говорил сдержанно, но сила в его голосе пробирала до дрожи. Святозарова в ответ бросила косой взгляд на пол, изучая расположение разбросанных по нему листов, и смиренно шагнула назад, не наступив ни на один из них. Остановилась она лишь тогда, когда Галиц перестал обращать на нее внимание и протянул руку к человеку в капсуле. Его пальцы скользнули по сухому лбу Горняева, легли на бледные веки, чувствуя непрестанное движение глаз, и оболочка Шестого проявилась во всей красе. Прекрасное темное пламя, способное сжечь любого Нулевого и даже Первого за мгновение, черно-синими извивающимися языками поднялось над одеждой, волосами и кожей, словно Галиц, и правда, горел. Глаза же начальника осветились всеми оттеками бирюзового, раскрашивающего пространство у лица и затмевающего зрачки. Не выдержав напряжения, капсула, где директор касался ее рукой, звучно треснула, вызвав короткий лицевой спазм у Шестого, однако процесс он не остановил. Раскаленный воздух над Галицем отчетливо задрожал, а светящаяся оболочка, вышедшая за пределы, увеличила тело в размерах, размывая его границы. Святозарова смотрела на мощнейшего в мире хранителя с удивлением и трепетом одновременно. Хотелось подойти поближе, коснуться, изучить, взять образец… и сгореть от столь близкого контакта с «солнцем». Оставалось только закрыть глаза, чтобы не поддаться соблазну. Очередная волна мурашек проползла по ее рукам: Галиц все еще стоял перед ней, огромный, темный, горящий, с клокочущим ядром в глубине и пятнами света вместо прекрасных глаз: исключение зрения из этого уравнения сделало только хуже, усиливая сенсорное восприятие ученой… Светлана грохнулась на пол, не в силах контролировать свои эмоции и всепоглощающий страх. Дело было не в паскудном характере директора и совсем не в том, что он намеренно причиняет кому-то вред. Все эти слухи, ужас, о котором говорят подчиненные – не выдумка, но и не что-то неестественное… *Вот она разница между нами и сущностью космоса. Разница, которую не надо демонстрировать намеренно, просто ее не спрятать…* Галиц слышал каждую беспокойную мысль женщины, ощущал вибрации ее взволнованного ядра, сбивающие ритм, но мало получить высший ранг, чтобы стать абсолютным Высшим. Тренировки необходимы даже Шестым, и не менее выматывающие, чем у других. Поэтому энергетический шнур сработал, как и всегда, исправно и импульс легко добрался до мозга Горняева, затронув хранилище файлов, затем прошел глубже – напрямую к фантомному телу, а оттуда к ядру, связывая обе области и формируя неосязаемую цепь. Святозарова, лаборатория, капсула… Все растворилось, более не имея веса. И тьма, что кружила вокруг, покорно сплелась цветными нитями в совершенно иную картину: моросящий холодный дождь, уже не имеющий белого цвета; несколько человек – намокших, испуганных и уставших; тело русоволосой девочки – подростка на вид; и зеленые прочные стебли, обнявшие свою жертву. Святозарова не ошибалась: фантомное тело мелиора – нечто большее, чем информационный слепок, оно не зациклено лишь на том, что различают физические глаза или фиксируют другие органы чувств. Горняев перед внутренним взором Галиц прощупывал пульс девочки, различая только ее, в то время как его энергетическая сущность, контролируемая зачатками ядра, получала информацию сразу из всех источников и сторон света. Пользоваться таким видением могли немногие. Даже менталикам пятого порядка не всегда было по плечу связаться со своим «двойником» ради сбора данных. Для Галиц же это давно перестало быть заметным препятствием, за что Тихомира и прозвали «Всевидящим». Иными словами, пока физический Горняев удрученно качал головой над телом девочки, стараясь не смотреть в глаза заплаканной женщине с аномально длинными ногтями, директриса сосредоточилась на том, что запомнил его фантом, зависший световым силуэтом над его материальным телом. «Наивные, сердечные ритмы Высших во время обморока замедляются крайне сильно. Не говоря уже о перезапуске в момент активации ядра. Это вам ни кто-нибудь из Низших». ― Галиц с сочувствием посмотрела на напряженное лицо Горняева: она отчетливо видела, хотя нет, скорее – чувствовала через его фантом, что ядро девочки все еще создает колебания. Однако это было лишь верхушкой айсберга. Теперь Галиц различала гораздо больше, чем происходящее на этом клочке земли: и корявый хвост самолета, буквально на глазах обрастающий мхом; и разгромленные дома, один из которых был смят неизвестной силой до состояния плоского блока; и океан энергии, молочным туманом стелящийся у ног. Последний же безоговорочно привлек все внимание Шестой – такого количества света в одной точке, да еще и после основной волны катастрофы не должно было быть, а значит… «Это и есть эпицентр Шторма? Удачно же я заглянула кому-то в голову… М?» Вот только светящийся туман, что стелился огромным облаком у земли, не просто неподвижно висел в пространстве, как и должен бы был, а тянулся куда-то дальше, двигался не бесконтрольно и весь. В одном направлении. «А ты у нас?..» Взгляд директрисы неотрывно следил за вспышками, что создавало ядро существа шагах в тридцати от Горняева. Из-за еще слаборазвитых ядер ни глава администрации, ни его товарищи не смогли почувствовать нечто, продолжающее жадно впитывать весь оставшийся свет. Тогда его невидимый ужасающий силуэт вызывал у них лишь навязчивый страх, подкрепляющий необъяснимое желание поскорее покинуть периметр этой зоны. «Нашла!» Взволнованной черной тенью Галиц скользнула по обломкам домов, пронеслась сквозь наклоненный шкаф над чьим-то ослабленным телом, на миг задержалась у ямы, наполненной белой водой, после чего спешно спустилась на дно, едва подавляя безумство от собственного любопытства. Ни всплеска, ни шума, ни живого присутствия… Тихомир был всего лишь призраком, не имевшим возможности повлиять физически на эти кадры, являвшиеся воспоминанием: даже в чужой голове Галиц не могла показать настоящую себя – прятать реальный облик стало профессиональной привычкой. Пригнувшись к отверстию под обломками и будто бы утопая в воде и системном блоке компьютера, хранительница с замиранием сердца уставилась на силуэт человека, погруженного в мутную белую лужу. «Чт?.. Нет… Нет-нет-нет… Ну же!» Словно кошка, что кружит у норки мыши, Галиц меняла свое положение, взлетала и падала, уходила под воду в попытке рассмотреть лицо неопознанного мелиора, но чертов свет, что не прекращал к нему стекаться со всех сторон, полностью лишал того четких линий… «Да ты… издеваешься?!» ― Покажись мне! Тени за тенью черными нитями отделялись от тела Галиц, пожирали обломки, освобождая хранителя у воды, поглотили всю лужу, вобрали ярчайший свет… ― Аргх!!! Однако фантом Горняева не был способен различить очертания хранителя под обломками. Что не убери, а человек внизу не обладал ни лицом, ни полом, ни даже волосами… *Хватит-хватит-хватит-хватит… Пожалуйста… Прошу вас… Хватит… Пожалуйста!*. Раздраженный взгляд Галиц невольно вернулся к лаборатории и сложившейся в позе зародыша Святозаровой. Сквозь слезы в глазах женщина с ужасом взирала на директора, беспрестанно меняющего облик и тенями шныряющего во все углы зала. Приборы, взбесившись от столь мощной волны энергии, мигали цветами радуги, пищали и сигналили о неполадках. Капсула перед Галицем наполовину оплавилась, и жидкость, что поддерживала жизнь Горняева, уже частично выбралась на пол, впрочем, как и на одежду директора, на которой принималась шипеть и испаряться, наполняя зал и без того неприятными запахами. «Твою мать…» Успокоить свои разрушительные эмоции получилось далеко не сразу. Потребовалось время и несколько глубоких вдохов, но менталики не зря славятся повышенным контролем. ― Фу-у-ух… Сигнализация неохотно стихла, лампы, что еще не взорвались, погасли, а тени вобрались в тело – одно и таки мужское. Оставалось лишь удивляться, почему в этот зал еще не набилась толпа хранителей: шума было достаточно, чтобы вызвать нехилый переполох в здании. Вероятнее всего, сама Святозарова заранее предупредила работников, чтобы те ни в коем случае не заявлялись. ― М-да. ― Галиц настороженно приподнял пальцы над глазами Горняева: на веках мужчины остались заметные следы, однако ожогов не было – все же он был Пятым, и даже такой заряд его тело выдержало. ― Ты там живая? ― Директор нервно посмотрел на Святозарову, переставшую всхлипывать. Осечка такого плана была чем-то из ряда вон: всему виною разочарование, что было чересчур сильным, вот эмоции и хлынули на поверхность. А уж эмоции Шестого – это в полной мере мощнейшее оружие, способное уничтожить целое войско Четвертых. Не в силах с собой совладать и дрожа всем телом, Светлана нерешительно кивнула. Подняться или говорить она пока не могла. ― Этого не повторится, ― в качестве извинения прошептал Галиц с донельзя опечаленным видом. Тот, кого он искал все эти дни, тот, о котором и говорилось в пророчестве, вновь обошел его на пути и, словно нарочно, спрятал свой облик. Но этот дом! Все же удача на стороне Галица – в этот раз есть неоспоримый след. ― Дементьевы… Дом Дементьевых! Кто из них выжил? Где они?! Девочка со светлыми волосами… Кристина! ― Директор стремительно поднял руку к виску и прикрыл глаза. ― Кроме тех троих, что ушли из школы, найди мне все по Дементьевым и тем, кто мог находиться у их дома в момент Шторма. *Простите?* ― Растерянный голос Моор моментально передал всю гамму эмоций в отношении этого приказа. Взбудораженная директриса невольно поймала ошарашенный взгляд подчиненной, направленный на сэндвич в ее руке. Сейчас девушка находилась в столовой для Высших, урвав время на завтрак, пока начальницу развлекали другие сотрудники. ― Ты меня услышала, ― с угрозой в голосе прошипел Тихомир, и, судя по качнувшемуся взгляду, Кристина на том проводе понимающе кивнула. В дальнейших указаниях уже не было смысла. Галиц сердито открыла глаза, всеми правдами и неправдами подавляя отчаяние. Так близко к раскрытию Его личности она пока еще не была, но вновь провалилась. Снова… И снова… И снова… «Да кто же ты, Deus тебя побери, такой?..» ― Тебя не касается!.. ― громко отреагировал Галиц на недоумение Святозаровой, непонимающей, что его так завело, но тут же осекся… ― Пододеяльник… Дементьева Ева? Я попробую, ― произнес он тише и вернул пальцы на глаза Горняева, после чего неторопливо выдохнул. «Разберемся с тобой побыстрее…» Повторное подключение к Пятому прошло гораздо быстрее, и меньше чем через мгновение лаборатория сменилась на уже изученную ранее сцену: дождь, самолет, девочка с отсутствующим пульсом… Теперь Галиц была готова и слушать, и видеть, чтобы найти Причину и Вылечить разум не желающего просыпаться Высшего. В этом воспоминании должно было быть что-то важное, что-то, из-за чего данный файл преобладал над другими… Отвечая на взгляд Горняева, подтвердившего смерть девочки на земле, женщина с заплаканным лицом с ужасом качнула головой, после чего обернулась к человеку рядом, не менее пораженному происходящим. Оба темные, смуглые, с голубоватыми глазами… Не выше третьего порядка. Единственное, что привлекало внимание Галиц это: одежда на правой лопатке мужчины – что-то росло из его спины и должно было вот-вот проклюнуться на свет, и удлиненные ногти женщины. ― Блядь. ― Еще один мужчина. Нерусский. С зачесанной на затылок челкой и завившимися со спины волосами. Полицейская форма и пистолет выдавали его персональные данные, как на блюде. «Долманов Таир? Очередной Пятый…» ― Остальные тут вряд ли выжили, ― озвучил он страшную мысль, что вертелась у каждого на языке. Судя по движениям, речи и болезненной пустоты в глазах об эмпатии с его стороны нельзя было и мечтать – вероятно, участковый слишком многое повидал, чтобы добровольно погружаться в чужие эмоции. ― Серег?.. ― оглядываясь по сторонам, неохотно позвал Долмаанов, призывая идти. ― Он где-то здесь! ― закричала женщина с удлиненными ногтями ему в противовес. Увести себя так просто она бы не позволила. ― Я знаю. Я чувствую это! ― Толкнув державшего ее мужчину в плечо и едва не продырявив его при этом, женщина попыталась обойти его стороной, броситься к обломкам, в поисках кого-то, кто ей однозначно дорог, но тиски супруга стали только сильнее. ― Пусти! Мы должны его найти! Мы обязаны… Пожалуйста. Прошу тебя… Мы должны… Ее хриплые крики и истошный плач задели каждого из присутствующих, даже то существо под обломками, на миг пришедшее в чувства. Липкий страх, вдруг навеянный его мощным фоном, окружил людей лишь плотнее, многократно усиливая тревогу. Прежние эмоции людей, ощутивших это нечто, но пока не осознающих, что именно, стремительно поутихли. Кричать женщина больше не смела. Со стороны же это выглядело так, будто ее силы просто иссякли. Теперь их хватало только на судорожный шепот: ― Он-н зде…сь. Я зн… знаю… это. Я знаю. Приземистый мужчина с небольшим «горбом» на спине по-прежнему крепко держал ее за руки, называл по имени, старался успокоить хоть как-то, но сам был недалек от истерики. ― П-почему… ты не п-понима…ешь? ― Анастасия перестала сопротивляться и бережно подняла к его лицу телефон с разбитым дисплеем и затертым смайликом. «Тот самый, что принадлежал Дементьеву или же?.. Вряд ли. Этот унесли из зоны. Видимо, был другой». ― В-видишь? О-о-он… тут. Он где-то тут… ― Мутным взглядом Анастасия принялась обыскивать ближайшие обломки, зацепилась за поднявшегося Горняева, давшего своим видом понять, что пора с этим заканчивать – никому не хотелось задерживаться здесь дольше – и вновь закачала головой, не желая им подчиняться. На нее Галиц более не обращала внимания (она слишком хорошо понимала ее отчаяние и не хотела на ней концентрироваться), а потому сосредоточилась на Горняеве, его персоне, манерах, тому, как он смотрит на паренька в их команде… *Что бы я делал, если бы ты погиб?* ― эта мысль зависла непроницаемой тенью над всей мрачной сценой, что помнил Горняев. Она и была катализатором, той самой Причиной, которую выискивала Галиц. Картинка ожидаемо рухнула, поглощенная новым файлом. По кирпичикам и силуэтам все сменилось на неосвещенное помещение и ранние сумерки. Оболочки Пятых к этому моменту уже начали проявляться и в этой тьме понемногу просачивались тонким свечением. Горняев теперь находился на кухне и громко искал хоть что-то полезное на уцелевших развалинах пострадавшего во время стихии дома. Он не таился. Похоже, мужчина был уверен, что в безопасности, однако постоянно прислушивался к звукам из соседней комнаты. ― Ты чего замолчал? ― Спокойный вопрос, но в нем уже ощущалась последующая тревога. Горняев немедленно замер с кухонным ножом в руке и покосился на Долманова, обыскивающего полки рядом. Тот как-то странно дернулся всей верхней частью тела, как от внезапной боли, и перевел внимание на пустой проем в соседнюю комнату. ― Захар? ― позвал Горняев погромче, давая понять, что вопрос ранее был обращен не к участковому. ― Эй? Все путем?! Тихий шум и короткий щелчок оттуда ответили за того, кого окликали. Вспышка света, ударившаяся из проема, стала моментальным подтверждением противоположного. Сжимая нож крепче, Горняев стремительно бросился к выходу… Картинка дрогнула. Поврежденные кадры мигнули непроницаемой тьмой и принялись медленно собираться в новое изображение, больше других битое собственной способностью хранителя. «Оно, получается?..» ― Покажи. ― Приказ директрисы светлой волной рассек мешавшую просмотру тьму, восстанавливая первоначальный образ недоступной сцены. Не было шока, удивления или дрожи… Шестая прекрасно знала, что сын главы администрации погиб еще до того, как все добрались до эвакуационного центра. И все же разлом, открывшийся прямо в доме – для нее был чем-то в новинку. И открылся он, как и прежде, не просто так, а принес с собой обитателя иного измерения. Попавшийся ему тут Захар со своим начальным третьим порядком стал безумно простой мишенью. В тот момент, как Горняев появился в двери с тяжелым ножом в руке, паренек уже не дышал. Из разодранной глотки сына непрестанно хлестала кровь, а в почерневшей груди зияла дыра… «Сочувствую, глава. Будто сам и навлек это своим вопросом… Так ты, наверняка, и думаешь». Разлом же в другой мир золотыми росплесками света освещал всю эту картину, придавая ей ложные нотки. Словно сон или наваждение. И Горняев, замерший напротив чудовища, не в силах сделать и шага, на какой-то миг даже перестал дышать, не желая поверить в случившееся. Однако времени на все стадии принятия у него попросту не оставалось: заметив очередную добычу, иномирная тварь выбросила мертвое тело Захара и неспешно шагнула к людям, не способным пошевелиться. С ее окровавленных длинных клыков свисали кусочки мяса и ткани, а с длинных качавшихся рук стекала кровь. Мощные ноги с вывернутыми в обратную сторону коленями придавили труп паренька к белому от дождя полу и еще сильнее опустились ниже перед прыжком… Вспышкой света что-то мелькнуло рядом, тесня шокированных мужчин в проходе. Галиц видел отчеты с фотографией этого мелиора. Александр Зеленский, так его звали. Благодаря своим навыкам он почуял всех в этом доме, запрыгнул прямо в окно и с огненными ладонями пошел на чудовище в одиночку. Лишь теперь Горняев и его товарищ смогли шевелиться. Ужас, гнев, боль, отрицание… Хаотичные мысли главы терзали все воспоминание, заставляя его вибрировать и звучать. За наползающими друг на друга кадрами не было видно ни битвы, ни тела сына. Не было слышно воплей горящего монстра, крушившего всю гостиную и пытавшегося удрать. Да и собственного крика Горняева тоже было не различить. *Что бы я делал, если бы ты погиб?* *Что бы я делал?* *Захар?* *Захар!* *Захар…* *Что бы я делал?..* Попытка самоубиться в борьбе за тело сына с гарью провалилась. Долманов вытащил его из горящего дома, оставив на память пару ожогов током, и не позволил вернуться внутрь. А те двое, что сами потеряли сына, только замерли снаружи, с диким ужасом в покрасневших глазах глядя на кричащего в тщетной агонии Горняева… Пострадавший во время дождя дом продолжал гореть красным пламенем. И рев монстра становился все тише. Еще через пару секунд Александр Зеленский с диким воплем вырвался на трещавший порог и накрыл своим телом слабых: Горняев и Долманов так просто от взрыва помереть не могли бы. Обломки же плюнули огнем и бетоном. Дом окончательно развалился, разметавшись кусками по округе. Получившие незначительные травмы люди в ужасе обернулись к горящей воронке и телу монстра, которое бытовым газом уничтожить было невозможно… ― Понятно. ― Тени Галиц плотным чернеющим полотном окружили здесь все, поглощая замершее изображение, блокируя плачевный итог и запрещая цепляться за него мыслями. Остался один Горняев. Молящий, кричащий, рвущийся на погибель… теперь в никуда. ― Ты ведь слышишь меня, я прав? ― Директриса мгновенно закрыла ему путь в огонь, заставляя остановиться. Темный внушительный силуэт со светящимися глазами – такой хранительница предстала перед отчаявшимся человеком. Только голос и широкие плечи выдавали в ней взрослого мужчину. ― И видишь. ― Спасибо, что убрал их. ― Горняев ничуть не испугался. Ему было плевать на существо напротив, главное – Долманов исчез и удерживать его теперь не мог. ― А сейчас уйди. ― Так не пойдет, дружище. Разорванный дом позади силуэта внезапно восстановился, вернувшись к моменту битвы Зеленского с иномирной тварью. Огонь снова принялся жадно пожирать стены. Однако дверь за спиной силуэта с грохотом затворилась. ― Дружище?! ― Горняев, уже не в порванной от взрыва и огня одежде, наотмашь ударил рукой, вот только провел сквозь морок пальцами. ― С хера ли?! Ты вообще кто?! Или… что ты такое? ― Уставился он на свою чернеющую ладонь. Чувствовать пальцы Горняев уже перестал. ― Да никто. ― Вместо рта и улыбки на лице силуэта появилась лишь светлая полоса, источающая белый дым. ― Хочешь, чтобы все это кончилось? Чем бы ни было существо на пороге, сражаться с ним не очень хотелось. Что-то подсказывало Пятому, что призрачная тварь в этом заглючившем мире «Горняева» ни капельки не пострадает. ― Я. Хочу. К сыну. ― Но и сдаваться мужчина не собирался. Силуэт неоднозначно хмыкнул и услужливо щелкнул пальцами, высекая сверкающую искру. Огонь, что в это время мерцал красным заревом в окнах, тут же погас. Еще один щелчок, и валивший сквозь разбитые окна дым растворился, а рёв монстра исчез, словно его и не было. ― Папа? ― голос Захара позвал откуда-то изнутри, очень тихо и жалобно, будто взывая к отцу о помощи. ― Заходи, ― отозвался призрак, не сдвинувшись с места. Дверь за спиной силуэта бесшумно открылась, приглашая Горняева в недра дома. Горняев не размышлял. Он рывком преодолел препятствие в виде черного духа, шагнув прямо через него… Труп чудовища, полусожженный и мерзкий, лежал рядом с сыном, державшим себя за грудь. ― Папа? ― С побелевших губ Захара ручейками стекала кровь, да и пальцы она очерняла тонкими струйками с оттенком красного. ― За-хар? Горняев понимал, что все это – нереально, невозможно… всего лишь иллюзия, но руки, теряющие чувствительность, сомкнулись на теле сына. Прижали покрепче к перестававшей дышать груди. Обняли, как в последний раз, как только еще могли… Прежде, чем мысль о победе Духа коснулась разума. *Это неважно... Неважно! Главное, что я здесь!* Ослабевшие губы тщетно твердили слова любви вперемешку с искренними извинениями, а горячие слезы смывали тьму, что так старалась поглотить все вокруг, наползая тугими тенями… Тело Горняева, как минутами ранее пальцы, превращалось во тьму. *Да плевать! Я ведь здесь… Я с тобой… * ― Все остальное… теперь неважно. И Захар, отвечая его отчаянью, продолжал твердить всего одно слово. Слово, что заменяло любые речи, какие бы он мог произнести. ― Папа… *Почему это случилось? Что я сделал не так? Почему он?! Ему только пятнадцать. Еще жить и жить… Почему?! Почему? Почему? Почему? Почему?..* ― Просто так, ― равнодушно ответил Дух, ненормально громко щелкнув изящными пальцами. Захар повис в руках Горняева искалеченным телом, давно лишенным сердца. Оболочка. Всего лишь холодный труп. Пустое напоминание о безнадежности и прекрасных днях вместе до Белого дождя. ― Я не пойду. ― Управлять своими руками Горняев больше не мог, продолжая сжимать мертвое тело и дальше, словно окаменев. Но лучше вот так, здесь, с ним, чем где-то еще... без него. ― Не вернусь. Никогда. Не хочу. Дайте мне просто... умереть. ― Извини. ― Галиц просила прощения искренне. Как никто другой, она понимала чувства Горняева. Если бы не знание, что ее сын еще жив, вряд ли бы вышло держать себя в руках, кем-то командовать, делать хоть что-нибудь вообще… Не разрушить весь мир до конца, напав на организацию, косвенно повинную в чертовой катастрофе. ― Ты нужен этому миру. ― А мне этот чертов мир ни к чему! ― в этом крике таилось столько невыпущенной наружу боли, что на мгновение Галиц дрогнула, сметенная волной света, что бросил в нее Гарняев, и все же… ― Верю, ― сухо кивнула тень, начиная дрожать энергией. ― К сожалению, решать это… не тебе. Встречная волна света стерла напрочь всю сцену и объяла главу администрации. Лишила его темных глаз. Ускоренной перемоткой, кадр за кадром… Галиц смотрела всю его память и чистила ее от причины желания умереть. Быть может, потом у него не останется и причины жить, но ее можно будет найти или добавить лично. Сейчас же… «Простишь ли ты меня, когда об этом узнаешь?..» ― Хах, не все ли равно?.. Снова мрачная комната. И разлом. И безжизненные глаза Захара… Тени сожрали его без остатка в момент падения, смерти, любопытного взгляда на разлом, прихода в этот дом, дороги сюда… Все мысли Горняева, его чувства… все, что Захар нес за собой… Все воспоминания, счастливые и не очень. Первый шаг, первый зуб, первый звук… И у тела девочки, окруженной стеблями, Горняев теперь смотрел в пустоту и уже не спрашивал себя, что бы было, если бы Захара не стало. Спрашивать было незачем, потому что было попросту не о ком. Файл за файлом, и все, что они за собой принесли в его жизнь… Горняев открыл прослезившиеся глаза за мгновение до самого Галица, удивляясь и влаге, застилавшей обзор, и чьей-то руке. Скользнувшие пальцы директора привлекли его внимание лишь на миг. Куда больше его заинтересовала оплавленная капсула, трубки у тела, отсутствие одежды. Последними он окинул панель неподалеку и женщину на коленях в другом краю лаборатории. ― Где я?.. Что?.. Я?.. Центр! ― Горняев небрежно утер глаза и решительно уселся в капсуле, благо, что потолка у нее уже не было. ― Успокойся. ― Приказ человека рядом ощутимо коснулся тела, и эмоции, только что резко взорвавшие мощное ядро Горняева, так же внезапно стихли, предотвращая истерику. ― Ты, ― Галиц плавно перевел внимание на Святозарову, почти справившуюся со своими тараканами, ― объясни ему, что к чему. «И ни слова о Захаре или чем-то, хоть слабо связанном с ним», ― добавил он прямо в мысли работницы, после чего снова уставился на Горняева, потерянного, плачущего, не способного остановиться. Ревела его душа, кромсая горячее сердце. Голова же теперь не понимала – почему, оттого и контроль к мелиору вернулся успешнее. ― Так бывает, ― прошептал Галиц, подавляя свои эмоции. ― Все в порядке. Ты должен помнить Радченко. Человека, что насильно тебя отрубил в эвакуационном центре. Он мой подчиненный. ― М? Да. Был такой. Помню. Вроде бы. ― Горняев судорожно вздохнул, коснулся груди, чувствуя колотящееся сердце, мешающее спокойно дышать. Клейкая жидкость, что омывала все тело, неприятно стянула кожу на груди, хлюпнула под пальцами, прилипла к лицу, склеила волосы… ― Остальные в порядке? ― Все, ― уверенно подтвердил Галиц, подслушивая мысли человека. В голове того было пусто. Ни звуков. Ни слов. Ни картинок… Ничего о Захаре или желании умереть. ― Как ты думаешь, почему проход в другой мир может открыться в любом месте? Даже в доме? ― спросил Тихомир у Святозаровой, привлекая внимание и Горняева. Не ожидав очередного обращения к себе, Светлана не ответила сразу, а потому в разговор успел вмешаться Горняев. ― Проход? В доме? ― Он встряхнул слишком липкой рукой, забрызгивая и стену капсулы, и пиджак Тихомира. ― Я помню такой. Из него вышла… странная хрень, что хотела меня сожрать. ― Верно. ― Не изменившийся в лице Галиц намеренно сделал шаг назад, вынуждая Горняева виновато скривиться. ― Но почему он открылся? Что служит… ключом? ― Всплеск энергии? ― предположила, наконец, Святозарова. ― Во время Дождя… ― Это было под вечер, ― тут же прервал ее Тихомир. ― Тогда… Пятые? ― не растерялась женщина, поднимаясь на ноги. ― Ксения Бабич и сегодняшний разлом. На площади в Северном было достаточно Пятых. А еще Горняев и Долманов, что стали приманкой для твари, которая сожрала... «Цыц!» ― Кого? ― Ну… м-могла сожрать, ― осторожно исправилась Святозарова, взглянув на спросившего Горняева и потирая висок: чужой крик в голове – не особо приятная вещь, а когда на тебя орет Шестой – могут поджариться и мозги. ― Неважно, ― со вздохом произнесла она, чувствуя набирающую силу усталость. ― Там, где границы соприкасаются, Пятые становятся причиной разрыва. ― Значит, ― Галиц по-новому посмотрел на женщину, уже не в первой предлагающую смелые идеи, что могут быть подтверждены фактами, ― сами Пятые или Шестые создают достаточные колебания для открытия врат? ― Но всплеск энергии должен быть с обеих сторон, ― уверенно продолжила она мысль. ― Иными словами, пока границы нашего мира еще не стабильны и существуют места, где энергии больше, чем где-то еще, любой Пятый или Шестой может стать катализатором для разлома, когда с другой стороны мирового пространства находится кто-то другой такой же по силе… ну или достаточное количество тварей меньшего порядка, создающих энерговсплеск. Это объясняет, почему врата не открываются постоянно, где есть Пятые или Шестые, иначе бы с каждым Высшим мелиором рядом трещало по швам все пространство. Не везде ведь границы миров соприкасаются. Не везде есть ответный отклик. ― В таком случае и открыть врата можно своими силами… ― забормотал Галиц, игнорируя совсем ничего не понимающего Горняева. ― Но тогда каким образом удержать их открытыми? ― Каким образом?.. ― озадаченная Святозарова снова замерла в паре шагов от них, размышляя какими-то странными картинками и чьими-то лицами у себя в голове. Подсмотревший их Тихомир неосознанно наклонил голову на бок и приподнял одну бровь, пока не в состоянии расщепить это ненормальное месиво на составляющие. На ум же пришла очень точно диагностирующая этот клубок безобразия фраза: «Без пол-литра не разберешься». ― Знаете… Дорошев сейчас находится сразу в двух мирах, не позволяя им сомкнуться, ― таки сообразила Светлана словами и вслух. Подкрепившая же это картинка в ее воображении хорошо дополнила данную мысль. ― Он будто… помеха, что не дает двери захлопнуться. Словно тот самый отклик сразу с обеих сторон. Однако вряд ли разлом фиксирует физическую оболочку. Речь об энергии, о фантоме. Отклика же с другой стороны уже нет. Радченко сказал, что всех, кто находился поблизости по ту сторону, перебил Шахриев. Значит, стоит Дорошеву сместиться в наш мир, и врата сомкнутся. Что же не даст им закрыться? Может ли что-нибудь их подпитать?.. ― Многозначительная пауза и неоконченный жест рукой лишь добавил этим вопросам значимости. Взгляд Святозаровой вновь опустел, а в голове воцарился хаос. Оставалось надеяться, что гениальный мозг ученой найдет ответ прежде, чем она состарится. ― Ума не приложу, что за хрень вы тут несете, ― неожиданно произнес Горняев, которого напрягало сидение голяком в странной жиже и полный игнор к его личности, ― но если речь идет о колебаниях и мощных вспышках, то создайте устойчивый шум, который будет питать эту вашу энергозависимую хреновину постоянным током. ― Что? ― обалдело уставилась на него Святозарова, мало что поняв из этой раздраженной фразы: по ее мнению Горняев использовал для объяснения цепочки совершенно неподходящие слова. ― Включи, мать его, в розетку, ― всплеснул тот руками, тут же приклеившись к коленям. ― Да ну бля… ― Вокруг тела Высшего темными клубами пара засветился фантом. Показатели мужчины, отображавшиеся все это время на левом стекле очков ученой, вдруг изменились, показав увеличение мощности. Только что перед Святозаровой и Галицем «родился» очередной… Шестой. Впрочем, ученая этого не заметила. ― В розетку?.. ― в недоумении прошептала она, повторив за Горняевым. В голове же ее, словно из деталей пазла, начинала образовываться картинка. ― В розетку, ― повторила Святозарова уже осознаннее, затем удивленно моргнула и перевела ошарашенный взгляд на Галица. ― Есть идея… Кажется… ― Раскручивай, ― уверенно кивнул директор, поднимая пальцы к виску. ― Найдешь меня после. Мне надо кое-что посмотреть. И… пододеяльник мне. ― Вы?.. ― Кристина! Роющаяся в каком-то разбомбленном архиве девушка моментально замерла, показывая через свои глаза пыльные папки с фотографиями. ― Приготовь излучатель! *А Дементьевы?* ― После этого. *Поняла*. ― Найдешь меня, ― повторил Галиц мягче, открывая глаза и кивнув Святозаровой. ― Спасибо, ― посмотрел он и на Горняева, утирающего глаза. Черная жидкость, вызывающая нестерпимый зуд, уже показалась на нижнем веке. В свете случившегося недавно разговора со Святозаровой эта жижа теперь напоминала Жидкую тьму еще сильнее. Скорее всего, в самой способности Горняева была заложена эта самая материализация. И, как и Жидкая тьма, эктоплазма Горняева имела свои программы. ― Пусть накормят его прямо в тренировочной, а лаборанты сделают все возможное, чтобы в кратчайшие сроки обуздать его силу. ― Да! Так точно! ― спохватилась Святозарова, разве что честь ему не отдала, вновь почувствовав необыкновенный прилив сил – вдохновение всегда позволяло ей преодолевать свои лимиты. ― Я ушел. ― Довольная улыбка, играющая на губах директора воодушевила Святозарову еще сильнее. Проследив за каждым его решительным шагом прочь из лаборатории, ученая посмотрела на раздраженного Горняева. Разбудить его стоило хотя бы ради одного этого. ― Что за хрен?.. ― Тц!.. ― Святозарова нервно хлопнула по оплавленной стенке капсулы, заставляя Горняева немедленно заткнуться. ― Это директор РАУ… точнее, РАХа. Короче, ДИ-РЕК-ТОР. ― Женщина демонстративно закатила глаза к потолку, типа, о нем только молча и точно не так, и вообще лучше не употреблять его имя всуе. ― Неважно. Вставай, давай. ― Хорошо. Горняев рывком отодрал от себя трубки, подключенные к шее. Длинные иглы на конце этих штук ему не понравились. Покрутив головой, чтобы чуточку унять неприятную боль, он тяжело вздохнул и неуклюже выполз из капсулы, демонстрируя женщине голый зад во всей своей красе. Слажен мужчина для своих сорока трех лет был очень даже хорошо, к тому же шестой порядок, пусть и начальный, наделил его более отточенным торсом и упругими мышцами. ― Твою… мать! Блядь!.. Жидкость, что покрывала его тело, обладала не только липкими свойствами, но и скользящими. Разъехавшись на полу и обматерив всех и вся, Горняев чудом удержался за тут же деформировавшийся край капсулы и со злостью взглянул на одухотворенную Святозарову. ― Ты че лыбишься, как не в себе? ― А я всегда… не в себе, ― не обидевшись, отозвалась та, придумывая впопыхах план по удержанию разлома открытым. ― Я помогу дойти в душевую. С прежней улыбкой она обошла капсулу стороной и легко подхватила человека за пояс. Воздушная сила без проблем приподняла его над полом, исключая проблему с передвижением. ― Ого. ― Ага. Святозарова и сама поднялась в воздух, чтобы не поскользнуться. ― Миша?! ― рявкнула она после этого, испугав Горняева. Его фон, в свою очередь, вынудил женщину отпрянуть в сторонку и лишь теперь заметить тридцать одну единицу мощности. Второе достижение, ради которого стоило разбудить мелиора. ― Надо же… Однако раскрутить эту тему ей не позволили: откуда-то из-за стены сбоку раздался глухой стук, после чего что-то громко упало. Голова взъерошенного человека в очках, вдруг появившегося на стене, будто чучело животного, поразили подвешенного Горняева еще сильнее. ― Отнеси часть пододеяльника с кровью Кристине Моор, ― попросила Святозарова молодого парня, поправляющего очки. ― Другую же передай Гариповой. ― Ага, понял, ― сухо ответила «голова» и снова исчезла, без каких-либо проблем вобравшись в покрашенную стену. Еще пару секунд Святозарова (впрочем, как и Шестой) пялилась на то место, о чем-то хмуро размышляя, затем тряхнула головой и начала движение к выходу. Горняев «поплыл» следом. ― Кстати! ― на полпути опять вскрикнула Святозарова, окончательно дезориентировав Шестого этим воплем. ― Позвонить Долманову? Он, наверное, волнуется. Горняев промолчал и задумчиво хмыкнул, посмотрев на белокурую женщину с особым вниманием. Она его слегка пугала – какая-то излишне непредсказуемая, если не сказать пожестче. ― Долманову?.. Участковому? ― уточнил он таки несмело, припоминая, кто это вообще такой. ― Зачем? ― Вы же друзья. Теперь недоумевать пришло время для Святозаровой. Если о Захаре Горняев уже не помнил, то почему пострадали файлы с Долмановым? «Неужели они подружились благодаря сыну?» ― Ну-у-у… да. Наверное. ― Уверенности в голосе Горняева совершенно точно не доставало. ― Дождь нас, конечно сблизил… И в центре мы работали вместе… Что творилось в голове Шестого осознать было проблематично, да Святозарова особо и не пыталась. ― Ну так что? ― не поняла она, приближая того к решению: о просьбе Долманова ученая вспомнила лишь по воле случая. ― Позвонить или нет? ― Да. Давай... Но потом. С неподдельным интересом Горняев заметил, как дверь перед ними отворилась сама по себе. Что-то в этом простом действии было до дрожи пугающим. Словно именно это, а не все произошедшее ранее, говорило о полноценном изменении его жизни и мира в целом. В итоге заговорил Горняев лишь после того, как Святозарова безопасно перенесла их за пределы дверного проема: ― Сначала я разберусь… во всем. ― Хорошо, ― легко согласилась Светлана, не собираясь допускать к себе в мысли еще и чужие противоречия. Что бы ни сделал с ним Галиц, удалением памяти это точно не ограничивалось, однако Горняев очнулся и не истекает ядом. Пока и этого для нее достаточно. Об остальном же можно подумать и позже, когда проблема с разломами устранится… Или же пока Deus, предсказанный Мирославом, не вернулся домой.
