Белый дождь. Рождение звезды

      

Около врат

      

20 мая. Четверг. 14:50 по МСК. 185 мир

      «Увы, покой нам только снится…»       Алексей Токарев искренне не помнил, откуда эти слова или кто их сказал, но, глядя в «постоянный» разлом, как назвала его Святозарова, подумал именно об этом. Неважно, для чего Галиц и его ученые нашли способ держать его открытым, и без разницы, что это – всего лишь первый шаг к самостоятельному открытию врат ради спасения тех, кто застрял по ту сторону… Как ни посмотри, а возможности, которые появлялись теперь, превышали изначальные цели.       «Сколько таких миров еще предстоит открыть и оставить дверь в них незапертой? Ресурсы, новые знания, возможности… Это уже реально. Но не станет ли это проблемой и войной за чужую территорию?»       ― А как вам такое название: «двести девятые врата»? ― размахивая руками, Святозарова продолжала обсуждать с директором маловажные детали, обдумывая дальнейшие действия и предугадывая бумажную волокиту. ― Если уж мир двести девятый, как вы сами и сказали, то и название соответствующее. Направим группу ученых в сопровождении нескольких хранителей. В отчете указано, что на западе есть дикое племя неопасных особей, размножающихся почкованием. Я бы не отказалась вскрыть парочку таких и найти применение их размножению в более полезных целях…       ― Допрыгался? ― Беляев без намека на издевку, хмуро уставился на Токарева, не особо переживая о его разрозненных чувствах. ― Все еще думаешь, что их оставят в покое? Или я, по-твоему, чудовище какое и потому не хотел затягивать с этими «гидрами»?       ― А? ―Токарев с удивлением уставился на рассерженного товарища, ранее не обмолвившегося и словом о реальных причинах той его реакции в поселении.       «Неужели именно из-за этого? Понимал, что мы им угроза?»       ― Но врата ведь действительно могут открыться и в другой стране, ― охотно припомнил Алексей их разговор за разломом. ― Сейчас… у меня хотя бы есть шанс что-то изменить.       Решимость во взгляде заместителя оценил каждый мелиор рядом, однако совсем не в положительном ключе.       ― Ну-ну, давай поглядим, что у тебя получится. ― Радченко, уже куривший в сторонке очередную сигарету (в последнее время дымил мелиор почему-то без остановки), всецело разделял мнение Беляева, пусть признавать этого и не хотел. ― Ты только слова выбирай… помягче.       ― И, если что, сразу в ножки кланяйся, ― с усмешкой поддакнул Андрей, хлопнув Токарева по плечу для уверенности.       ― Лучше тогда на землю падайте, ― тихо вставила свои пять копеек и «Лара», продолжавшая стоять в паре шагов от них. ― Может, и не убьют.       Откровенное переживание на ее лице отчего-то рассмешило Дорошева, отвернувшегося от группы, чтобы тихонько поржать.       ― Сапоги уж тогда целуйте, ― сквозь сдавленный хохот посоветовал он, ― беспроигрышный вариант.       ― Собственный опыт? ― ехидный голос Беляева мгновенно оборвал все это беспечное веселье.       Токарев же прикрыл ладонью лицо и покачал головой, выражая свое отношение к этим «советам», после чего сквозь пальцы взглянул на взволнованную Лару, державшую за него кулаки, и тяжело выдохнул.       ― Я еще слишком молод, чтобы так тупо склеиться, ― на полном серьезе проговорил он и уверенно шагнул к Радченко, чтобы отобрать у него сигарету.       Затянувшись до жжения в глотке, Токарев вернул окурок Евгению, с коротким кашлем выпустил облако серого дыма и круто развернулся к директору и его свите. Тихий «пульк» из кармана заставил Алексея тут же сбавить свои обороты. После странного сообщения Зеленского единственным, с кем он общался, был глава Западников.       "14:00. Здесь Галиц! Тащите свою задницу сюда!       14:15. Если вы читаете мои сообщения и молчите, я уволюсь!       14:27. Считайте, что уволился.       14:44. С вами все в порядке?       14:48. Вы не представляете, что Галиц придумал. Интересно?"       

"15:01. В соло зачистил данж. Скоро буду".

      «Данж?»       Сложный умственный процесс отразился в глазах заместителя, но понять, что подразумевал Денисенко под этим словом, Токарев был не в силах. Не то, чтобы он не знал обозначение этого термина, просто…       «Он же не в игры там резался все это время? Скажите, что я ошибся…»       Хранитель нервно сплюнул на обочину горькую слюну после омерзительной сигареты, глубоко вдохнул, чувствуя ошарашенные взгляды на своем затылке, и действительно пошел в наступление. Столбики перед собой пришлось лихо перепрыгнуть. Со стороны выглядел Токарев невозмутимо холодным и дерзким, за что Радченко мысленно его уже похоронил и виновато отвернулся к пристыженному Дорошеву.       ― Господин директор?       Молчание.       Галиц заметил Токарева сразу, не мог его не услышать, однако вида не подал, продолжая смотреть в разлом со скучающим взглядом. Впрочем, сидящий на земле Мирослав пребывал точно в таком же расположении духа. Лишь Святозарва, как назло, не затыкалась, придумывая все новые и новые ужасы в рамках изучения неопознанных видов, расположившихся где-то там за чертой.       Врата же, тем временем, не менялись, устойчиво демонстрируя черную пустыню за границей. Еще рано было говорить о полном успехе, но если ничего не изменится, то это будет означать, что способ удержать разлом открытым они, и правда, нашли. Оставалось понять, как открывать их самостоятельно, вызывая не стабильную сеть, как здесь, а наоборот чрезмерную вспышку, что разорвет пространство на части.       ― Прошу прощения! ― Токарев напористо перебил возбужденно тараторившую Святозарову, не собираясь так легко отступать от задуманного. С ней он особо не ладил и раньше, сейчас она и вовсе вызывала у него отвращение.       ― Пока не за что. ― Галиц одарил дрогнувшего мужика косым взглядом. Положение обязывало вести себя должным образом на виду у народа. Шестые – сами по себе особенные хранители, но Директор ассоциации – это нечто гораздо выше. Негоже было бы любезничать с кем-то четвертого порядка. ― Я знаю тебя. Ты – крысеныш Денисенко. Где же он сам?       *Ого, ― проскочило в ответ в мыслях Токарева. Любой другой на его месте был бы обижен за такое неприкрытое оскорбление, но не Алексей. Один факт того, что кто-то настолько Великий узнал его лично, имел свою ценность. ― Я и червем готов побывать, лишь бы не раздавили*.       ― Вот, ― вовремя опомнившись и тряхнув головой, Токарев сдержанно вынул из кармана смартфон, нажал пару кнопок и показал экран заинтересовавшемуся директору.       ― Соло? Данж? ― Святозарова, воспользовавшись случаем, сунула и свой нос в переписку. ― Ничего об этом не знаю.       ― Вам и не положено, ― поставил Токарев на место зазвездившуюся выскочку.       Пусть Светлана и являлась ведущим специалистом Западного сообщества, она все еще оставалась обычным исполнителем приказов главы, а значит, и заместитель главы Западников превосходит ее по статусу, пока Галиц не поставит ее на ступеньку выше. То, что она приехала вместе с ним, еще ничего не значит. А ее статус Диджа («помощника» Мировых) Токарев намеренно решил проигнорировать.       Если бы не загоревшиеся глаза директора и не его удвоившаяся под ногами тень, эти двое бы продолжили препирательства. Святозарова даже вздрогнула, уже не понаслышке зная, чем может закончиться нервный срыв Галица, однако тот молчал, он вообще выглядел отрешенно, будто и не присутствовал здесь вовсе.       ― С ним все в порядке? ― шепотом поинтересовался Токарев, настороженно глядя на колыхающиеся тени у ног директора. Святозарова в ответ показушно отвернулась, не желая продолжать разговор с замом.       ― Он кого-то ищет, ― подал голос рогатый мальчишка, с любопытством водящий рукой у темного пламени. Тени Галица напоминали огонь, языками вздымающийся к его брюкам. На ощупь прохладный и проходящий насквозь. По руке мальчика пробежали мурашки, поднявшие волоски в направлении локтей.       ― Связь в разломе отсутствует. ― Директор отморозился так же неожиданно, как и отключился. С подозрением уставился на Мирослава, играющего с его тенью. Как женщине, Галиц хотелось оценивать его поведение как простое детское любопытство, но как Шестому, возглавляющему Россию, приходилось держать ухо востро. ― Заряд в нем был малозначительный, поэтому я не думаю, что он пострадал.       На мгновение Токарев даже ошарашенно вытаращился на директора, с трудом понимая сказанное. Но уже через пару секунд его прорвало:       ― В разломе? В смысле?.. Он все это время был за вратами?! ― Лицо хранителя заметно побледнело.       Сообщение Денисенко больше не выглядело странным. Теперь оно выглядело пугающим. Каким бы мудилой его начальник не был, застрять по ту сторону разлома Токарев никому бы не пожелал. Хотя он и сам только недавно совершил подобную глупость, свалив в чужой мир без предупреждения… Но от главы-то такой несерьезности Алексей никак не ожидал.       *Что было бы, если бы проход закрылся, и начальник остался там? Он, конечно, та еще пакость, но все же…*       ― Ты хотел что-то сказать?       Вот теперь Алексей запаниковал. Его прежняя уверенность дала глубокую трещину. Галиц был для него темной лошадкой, редко покидающей свои апартаменты в центральном офисе. Все дерьмо, что валилось на РАХ, обычно разгребали главы и замы сообществ. Денисенко и Токарев выгребали побольше всех: что ни год, так какая-нибудь катастрофа, начиная со сломанного Излучателя, благодаря которому Галиц и покинул Западников, став центром Российской Ассоциации, заканчивая Белым штормом, обязательно случившимся именно на их территории. Однако, как директор – в глазах Токарева Галиц не состоялся. Этот сверхчеловек впервые на его памяти показал нос из своей пещеры. И по не особо понятной причине, Алексей сейчас страстно возжелал, чтобы дракон вернулся обратно в свое логово.       ― Дракон, значит? Как занимательно. ― Плотоядная улыбка директора все только усугубила.       Окончательно стухнув, Токарев вспыхнул, заставив Святозарову дернуться в сторону. Факел вместо его неухоженных черных волос слегка удивил директора – способностями Четвертых он после повторной мелиоризации не интересовался, даже если те уперлись в потолок ранга, и все-таки что-то в человеке напротив его всерьез тревожило. Такое бывало лишь рядом с теми, кто имеет по-настоящему значимые секреты: когда кто-то намеренно пытается что-то скрыть, их мысли читаются как-то иначе. Впрочем, таких, как он, рядом было немалое количество. Попробуй разбери, от кого именно идет этот «шлейф».       ― Ты…       ― Деревня гидр неприкосновенна! ― выпалил Токарев, до боли в пальцах сжимая кулаки. ― Эти создания безобидны и прекрасны! Мы должны защищать их, а не губить! Святозарова… ― выплюнул он, как ругательство, покосившись на виновницу всего этого вполне безобидного конфликта, ― не права. Вот.       Черное пламя медленно опустилось и улеглось взъерошенными волосами обратно, не тронув и участка кожи на заместителе. Токарев нервно протер пальцами запотевшие очки, чувствуя пронзительный взгляд светящихся глаз: внезапно ухудшившееся настроение Галица ускоренно набирало обороты.       ― Считаешь меня бесполезным?       ― Что? ― Алексей невольно шагнул назад, не в силах поднять глаза. ― Ничего подобного. У вас свои приоритеты и задачи. Я просто слегка заработался и был бы не против помощи, но любое мое прошение всегда отклоняется.       *Вряд ли оно вообще уходит на рассмотрение*.       ― Ты больно наглый, ты в курсе? ― Темные тени все сильнее дрожали у ног директора. Все мелиоры, что находились близко, рефлекторно уставились в землю. Даже Мирослав поспешно отдернул руку от черного нечто у его ног.       ― Прошу прощения! ― Токарев резво поклонился директору, замалым не ударив его головой в пах.       *Когда он успел приблизиться?*       ― Я не прав в отношении вашей работы, но двести девятый мир имеет право на существование! Нельзя просто вторгаться туда и продолжить бесчинствовать!       ― А-а?!       Жуткий голос Галица, подкрепленный танцующим пламенем на дороге, спазмом ударил в голову. В памяти что-то всплыло и тут же исчезло, зато Токарев покачнулся и рухнул перед Шестым на колени.       ― Зеленский Александр, ― прошептал директор, наклонившись над подчиненным и едва ли не обжигая его своим фоном. ― Почему ты подумал о нем и его сообщении? Что он тебе?..       ― Галиц, кусок ты дерьма!       Асфальт рядом с хранителями звучно хрустнул и крошками подлетел к коленям эффектно приземлившегося Денисенко. Гравитационное поле главы моментально подняло на ноги и бледного, как простыня, Токарева. На директора оно подействовало гораздо слабее.       ― Дедовщина в стране запрещена! ― рявкнул Денисенко еще громче, бесстрашно шагнув к Галицу.       Теперь оба здоровяка стояли настолько близко, что дышали друг другу в лицо. И несмотря на более крупное тело, Денисенко на фоне Шестого выглядел менее значимым. Хотя тени директора и подрагивали у ног как-то странно, словно теряя свое равновесие.       ― Кто бы говорил, ― ухмыльнулся Галиц, выпячивая грудь. ― Ты и сам своих подчиненных ни во что не ставишь.       Камни, что кружили вокруг Денисенко, как возле планеты, обиженно осыпались на раздробленный асфальт. Хранитель с недоумением замер, не въезжая, где и когда накосячил. В чьей-то крови, кишках, слизи и какой-то баланде он прямо светился добродушием и смирением.       ― Это его мысли, ― Галиц тут же перевел стрелки, указывая взглядом на Токарева, застрявшего рядом с двумя психически нездоровыми монстрами. ― Ч-че-го? Психически… нездоровые? ― Брови директора, окончательно охреневшего от мыслительного процесса Токарева, поползли вверх.       От такого количества излучения к горлу Четвертого подкатил наспех съеденный бутерброд. Еще и Мирослав по-прежнему сидел у их ног… Получить фоновый ожог, как нефиг делать.       *Лишь бы не вырвало*, ― простонал Токарев мысленно, с дрожью прикрывая губы ладонью и надеясь не проблеваться на одежду директора.       ― Тебя сейчас только ЭТО волнует? ― Галиц успокаиваться явно не собирался. ― Проблемы с желудком – последнее, что должно тебя волновать в такой ситуации.       ― Эй?! Ну хорош его, блин, донимать! ― уже тише заступился за подчиненного Денисенко, с улыбкой протягивая руку более не стреляющему глазами директору. Галица вся эта ситуация скорее забавляла, чем злила. ― Что он учудил вообще? Он же у меня вроде не буйный.       ― Политика невмешательства ему моя не по вкусу, ― съерничал Галиц, впервые за это время наконец вынув хотя бы одну руку из кармана брюк и пожав здоровенную ладонь ухмыляющегося громилы. ― Говорит, помощи у меня просил, а я, дескать, такой херовый начальник, что не стал ему помогать. С чего бы это, не знаешь? ― Директор посильнее сжал пальцы Западника, заглядывая в его голубые слегка виноватые глаза.       ― Я отклонил всех помощников, что нам присылали из центра.       ― Э?! ― возмущенный вскрик Токарева был настолько громким, что оба начальника невольно вздрогнули.       *Да какого, блин, хрена?! Я из-за тебя так страдаю, падла?! Ты хоть представляешь, как мне дерьмово? Я поспать не могу нормально весь чертов последний год!*       ― Эм, ― Денисенко грубо вырвал свою ладонь, цапнул обалдевшего Токарева за шкварник и отшвырнул к столбикам. ― Они все не подходили.       ― Но!..       ― Поговорим позже, ― поставил он точку в неудобной беседе, оборачиваясь к директору. ― Что тут такое?       ― Хорош уже, ― тихо оборвал Токарева и Беляев, насильно перетягивая его на обочину. ― Не дури. И так повезло, что не помер.       ― А… ага…       ― Разлом шестого порядка, ведущий в двести девятый мир, ― Галиц проследил за этими двумя взглядом. Андрея Беляева он еще не встречал в своей практике как Тихомир, да и Тамарой директор связывался с ним только через посредников... «Шлейфа» от него не тянулось. Наоборот. Слишком уж невозмутимая тишина. ― Неприятный человек.       ― Андрюха-то? ― усмехнулся Денисенко, сразу смекнув о ком речь. ― Не особо. Скорее, сам себе на уме.       ― Вот-вот…       ― М?       ― Неважно, ― Галиц решительно отвернулся и, посмотрев на разлом, заговорил громче. ― Включает примерно две особи шестого порядка, семнадцать – пятого, и кучу пузатой мелочи. Есть предположение, что один из этих шестых помощнее меня будет.       Информация, которую до этого Галиц тщательно скрывал, холодной волной прокатилась по улице, вызывая испуганные и удивленные вздохи. Безобидный до этого мир с уникальными «гидрами», как о нем думал Токарев, больше не казался таким уж прекрасным.       ― Возглавишь группу?       ― Кого еще взять? ― Пусть Денисенко и был на короткой ноге с директором, свое место он знал и понимал, что сейчас Галиц не спрашивал, а приказывал.       ― Двух детишек, достойного няньку, ― директор опять оглянулся на вздрогнувшего от этого взгляда Токарева, ― багаж кой-какой, парочку ученых во главе с ней, ― кивнул он на Святозарову, ― и маленькую собачонку.       ― Про собачонку, я так понимаю, шутка? ― вспомнил Денисенко забавное детское стихотворение, оправдывающее странный список начальника.       ― Отнюдь. Собачонка вполне реальная. За пару часов в любой скале сделает отверстие навылет.       Недоумевающий Денисенко посмотрел на затаившегося за столбиками Токарева с очевидным вопросом: «Почему я впервые слышу о подобной твари, прирученной хранителями?».       ― Её собирались усыпить, так что он точно не в теме, ― неожиданно защитил его подопечного Галиц. ― Ты береги его. Хоть тебя и побавивается, а всерьез обеспокоился твоей вылазкой в подземелье. Такого верного помощника еще поискать… И еще…       Директор резко шагнул назад, чтобы оказаться чуть-чуть позади Денисенко. Судя по звуку, подзатыльник такой силы легко бы убил Четвертого. Глава же Западников с выпученными засветившимися глазами покачнулся вперед, едва удержав равновесие. В ушах у него сейчас звенело, как после удара головой о колокол. Колени дрожали. Если бы Галиц ударил хоть немного сильнее, то глава Запада уже свалился бы перед ним на асфальт с нехилым сотрясением.       ― Еще раз назовешь меня куском дерьма, и я твою башку перед входом в Сообщество вывешу.       Жирная точка в разговоре была поставлена. Денисенко не стал возражать или окликать уходящего, даже прощаться с ним. Когда Галиц только стал Шестым, Денисенко еще не был главой Запада, но на тот момент имел пятый порядок, поэтому, как и многие Пятые, принимал непосредственное участие в важных решениях для страны. Так они и познакомились. Не друзья, но далеко и не враги, однако, как ни крути, Галиц был не только намного сильнее по мощности, но и статусом разительно выше, стоило бы держать язык за зубами.       ― Да-а, это я зря, ― согласился Денисенко погодя, осторожно потирая затылок. Кожу все еще пекло, да и болела она неслабо, будто на этом месте его замалым не лишили скальпа. Чуть зажмурившись и судорожно вздохнув, он случайно поймал взглядом нечто низенькое у своих ног. Замерев с пальцами на выбритой молнии, Денисенко уставился на мальчишку, сидящего на земле, и задержался взглядом на четырех почках на его левом роге. ― А второй кто? ― поинтересовался он у Святозаровой, отлетевшей еще несколько минут назад на безопасное расстояние.       Женщина обеспокоенно хмыкнула, невольно представив маленького монстра, по сравнению с которым многие чудовища кажутся безобидными котятами.       ― Он в машине, ― ушла она от прямого ответа. ― Сегодня переночуем в местном отеле. С утра выдвигаемся.       Что ж, Денисенко уже слышал от Токарева о вампиреныше, но о том, что тот вымахал в десятилетнего пацана и находится рядом, не знал. И все же теперь, обыскав взглядом периметр, точно определил, в какой именно машине сидит пугающее нечто. Нечто, способное сожрать мускулистого хранителя за один присест.       ― Пойдем. ― Святозарова поравнялась со Снежиным и протянула ему руку.       Мирослав принял ее ладонь почти сразу. Махнув на прощание рослому дядьке рядом, он развернулся и поспешил за Светланой, чтобы сесть в ту же машину и укатить восвояси вместе с директором Ассоциации.       ― Все Шестые в одном авто. ― В голове Денисенко проскочила тревожная мысль, что водителем такого набора он однозначно быть не захотел бы. ― Нам тоже пора… ― Глава мигом заткнулся, нарвавшись на обиженный взгляд подчиненного. Следовало бы расставить все точки над «и» где-то вдали от чужих глаз, но подобное было не в стиле самого Денисенко. ― Я лично их проэкзаменовал. Они и суток со мной не протянули, ― проговорил он категорически, ничуть не чувствуя себя виноватым.       ― Чего?! ― Токарева же его отмазка не убедила. ― А вы-то, блин, здесь причем?! Они со мной бы работали.       ― Тогда бы они мне тебя испортили!       Воцарившаяся тишина удивительно точно передавала ошарашенность Алексея. Разговаривать дальше с «психически нездоровым» человеком было, как и прежде, бессмысленно.       ― Тц…       ― М-м!!!       ― Андрюха?! ― Выбросивший окурок Радченко вовремя подставил свое плечо, не позволив Беляеву свалиться на колени. ― Эй? Ты чего? Андрюха?!       ― Что не так? ― Не сказать, что Токарев сильно о переживал об огневике, но внезапная боль ТАКОГО хранителя кого хочешь встревожит.       Беляев молчал, разве что только шипел, с силой сжимая свое запястье. Желтые искры прорвались сквозь покрасневшую кожу на тыльной стороне ладони. Огненный ромбик проявился одновременно с этим. От него вверх беззвучно отошли две линии, обхватили запястье, крученным браслетом обвили руку до самого локтя, прожигая сероватый от грязи рукав.       На этот раз стоном не обошлось. Беляев сорвался на крик, потом вовсе на рык и всхлипы, готовый укусить Радченко в шею, чтобы немного успокоить пламенную боль.       ― Еще рано… Почему сейчас? ― слабый голос Андрея коснулся слуха Евгения, продолжавшего удерживать хранителя на ногах. ― «Какого хрена там происходит? Гирион указал на это? Еще рано так подниматься. Успокойся, черт бы тебя побрал, тебя же заметят!»       Вспышка света в глазах Беляева заставила Радченко отскочить к столбикам.       ― Какого с ним?.. ― Денисенко осекся на полуслове: Токарев неосознанно закрыл его своим телом, не позволив перескочить через «лесенку» в то время как Беляев все же свалился наземь.       ― Наставник?! ― наблюдавший за ними исподтишка, Амир резво оказался рядом, рухнул пред Беляевым на колени, подхватил его падающее тело и впился пальцами ему в плечи. ― Андрей?!       Шахриев тряхнул его посильнее, пытаясь привести в чувства. Странно, но это сработало: глаза хранителя перестали светиться, открывая вид на растерянное лицо.       ― Еще слишком рано, ― пробормотал Беляев, вряд ли видя перед собой Амира. ― Почему сейчас? Он еще… не готов…       Поражая собравшихся куда больше, Андрей окончательно потерял сознание, обмякнув в руках своего подопечного.       «Пятый… потерял сознание.? Высший, являвшийся перстом Мировых. Тот, кто даже при самых дерьмовых и смущающих обстоятельствах, всегда держал лицо…»       Амир сидел молча еще несколько долгих секунд, будучи в смятении, как и все присутствующие. Его блуждающий вопрошающий взгляд зацепился за женщину, что исцеляла Ксению.       ― Ты! Разве не целитель?! Сюда подошла!       Испуганная хранительница не сразу поняла, что обращаются именно к ней, и лишь после легкого толчка в спину от Ксении таки дернулась к отключившемуся Пятому. Под тяжелым вниманием всех хранителей она положила руки на спину бесчувственному Беляеву…       ― Мне это… не вылечить, ― последовал за секундной задержкой, ее плачевный вердикт. ― У него сильное обесточивание. Словно вся энергия внезапно ушла из тела. Простите.       Молчание ей в ответ стало последней каплей, и женщина поспешила ретироваться.       ― Символ еще пульсирует, ― тихонько влезла в их атмосферу Илария, и Радченко обеспокоенно проследил за ее взглядом, взял Беляева за похолодевшую руку…       Узор уже спустился обратно к рогам огненного ромба и становился все бледнее с каждой секундой. Еще через мгновение он слился с кожей полностью, не оставив после себя и следа, кроме прожженного рукава.       ― Что это… такое? ― белокурая девушка с вопросом уставилась на Токарева, все еще скрывавшего собой Денисенко. Будучи значительно меньше и ростом, и телом, это у него получалось не лучшим образом.       ― Это вообще кто? ― басовито уточнил глава Западников, кивнув на особу, которую раньше никогда не встречал.       ― Лара, ― коротко представил ее Алексей.       ― А?..       ― Моя помощница с этой минуты.       Затылок, как и лоб, обожгло взглядами. Ни Денисенко, ни «Лара» с таким раскладом явно согласны не были.       ― Оке-е-ей, ― как-то устрашающе протянул глава, сдвигая Токарева в сторону. ― Лара, значит? ― Очевидная дрожь девушки из-за волнения не смогла скрыться от его пристального внимания. ― Понятия не имею, что происходит, но ему нужен отдых. Отнесите его… в лазарет, ― взгляд хранителя плавно перетек на Радченко и Шахриева. ― И приставьте к нему наблюдателя. Лично доложите… Ларе. ― Еще один жуткий взор вновь упал на девушку, вздрогнувшую от «собственного» имени. Обычно ее называли Рией или Иллией, но не Ларой, поэтому свыкнуться с новой формой имени приходилось через не хочу. ― Объясни ей свою работу. ― Денисенко с хлопком опустил руку на плечо Токарева. ― Раз уж завтра мы вместе уходим в двести девятый, это не такая плохая идея.       ― А? Мы?..       ― Да, ― бросил глава уже за спину, покидая группу взвинченных мелиоров. Он и сам был на грани срыва, но зачистка разлома помогла успокоиться. ― Кажется, от меня воняет, ― услышали подчиненные очень тихо. Улыбок, однако, на это заявление не последовало.       Амир неохотно и молча приподнял Беляева, лишь сейчас вспомнив о том, что ему-то лучше вообще никого не трогать – мало ли что. А Радченко, перехватив Диджа за пояс, легко взвалил того на свое плечо.       ― Пошли, ― сдержанно произнес он, подводя итог странным событиям у разлома, и даже Лара не посмела сказать хоть что-нибудь против повышения прямо сейчас. Разве что подумала: «Повезло же, блин, именно мне принять звонок Ксении Бабич. Скинули на меня всю ответственность! А теперь что? Какой, к черту, зам зама?! Ха-а-ах… Лучше бы я не подходила к Токареву».              

***

      

20 мая. Четверг. 22:11 по времени 13 мира

      Чьи-то маленькие мягкие руки осторожно прощупали грудь на наличие движений, до щекотки нежно коснулись оголенной кожи у солнечного сплетения и вновь вернулись к ключицам, прожегшим ткань... Стало чуть-чуть тяжелее из-за чужого тела, беспокойное дыхание теплым облачком погладило подбородок. Дрожащие пальцы ребенка скользнули к шее, придавили слабо пульсирующую жилку и затаились…       ― Ж-живой.       Встревоженный голос Айна Марк узнал сразу, но опухшие веки не поддавались, и посмотреть на мальчишку иномирец не мог. Язык и вовсе, кажется, прикипел к нёбу, не способный отозваться на напряжение мышц. Впрочем, как и большая часть тела, по ощущениям превратившаяся в холодец. Причем немало кровавый, но пригоревший.       «И как я кони не двинул? ― вдруг возникла на это вязкая мысль, неохотно поднимаясь откуда-то из глубин. Это пока единственное, на что хватило сил. Тело муторно-медленно возвращало контроль хозяину, и тянущая боль, словно бы что-то тяжелое нехотя ползло по венам, только усугубляла. ― Он же… сейчас психанет. Надо как-то его… тормознуть».       Не вышло. Губы попросту не хотели слушаться. Даже прохрипеть что-то или промычать не получалось.       «Да ну блин!»       Так и не дождавшись реакции человека, судорожно вздохнув, Айн ожидаемо подорвался с места, собираясь позвать на помощь, но чуть не свалился, когда Марк слишком крепко ухватил его за лодыжку.       «Хотя бы руки на месте, пусть и сложно контролировать силу… Не сломать бы теперь ему ногу».       ― Ты меня слышишь? Ты в порядке?!       Мальчишка снова присел у тела иномирца, пристально вглядываясь в его бледное лицо. Судя по дрожанию век и бровей, человек пытался открыть глаза. Однако же получилось это лишь спустя долгую минуту нервирующего ожидания. И пусть Айн парня не торопил, каждые пять секунд он обеспокоенно поглядывал в центр деревни, всеми силами подавляя желание броситься к Айяде.       «Давай же… Он сейчас плюнет на твои потуги и сбежит… Давай!»       Слипшиеся веки едва слышно расклеились. Запекшаяся кровь, местами вязкая, как кисель, полностью застилала обзор правого глаза, создавая образ пустой глазницы. Левым Марк с трудом рассмотрел силуэт риталя, прижавшего ушки к голове, но даже так, сквозь мутное зарево перед глазами сумел различить искренний ужас на лице мальчишки.       ― Я позову Айяду и вернусь! ― Айн решительно подскочил на ноги и навострил уши, оглянувшись к центральной площади. ― Подожди еще чуть-чуть.       ― Нет.       Не дрогнувшее лицо парня и его посветлевший взгляд, пусть и одним глазом, имели реальный вес, опустившийся ребенку на плечи. Со своими девятью с копейками единицами справиться с таким давлением он не был способен.       ― Н-нет? Почему нет? Тебе нужна помощь!       ― Я в порядке. Устал немного. ― Улыбка на одну сторону далась Марку не без усилий.       ― От усталости кровь изо рта и глаз не хлещет! Пусти! Кому говорю?!       ― Неа.       Айн предпринял еще одну попытку сдвинуться с места. Марк оказался сильнее и физически.       ― Лучше помоги мне сесть.       ― А? ― Возмущению Айна не было пределов.       Мальчишка еще раз взволнованно обернулся к «барабанам», звучащим гораздо тише его собственного сердца, но все же раздраженно клацнул клыками, соглашаясь на эту просьбу, и таки принялся поднимать «уставшего» Марка.       В спину болью вонзились пальцы ребенка, словно Айн нарочно выпустил коготки. В ответ на это в ушах протяжно зазвенело. До тошноты. И иномирец не сдержал мучительного стона, вяло хватаясь за голову. Всхлипнул неопознанной жидкостью в носоглотке, тут же заполнившей ротовую полость. И напоследок, не сдержав кровавого кашля, судорожно выдохнул и замолк.       ― Всего лишь устал?! Да?! ― Айн по этому поводу разозлился уже не на шутку. ― Ты после драки с сидри выглядел лучше! Кто сделал это с тобою?! У кого сил бы вообще хватило?! Надо сейчас же!..       ― Да не ори ты так, ― взмолился Марк, ощутив себя в шкуре Дениса.       Голова гудела как с перепоя. Кончики пальцев онемели. Область солнечного сплетения оправдывала свое название. Не говоря уже об открывшихся ранках по всему телу.       Айн с тревогой осмотрел свои ладони. Мелкие царапины, покрывавшие каждые пару сантиметров кожи на Марке, причинить большего вреда иномирцу не могли, но в таком количестве вызывали обильную кровопотерю. Прожженные голубые одежды вождя были липкими и влажными из-за крови. Самому же риталю взаимодействовать с кровью парня было некомфортно: горячая, едкая и… колючая, будто бы бьющая мелкими молниями под когти.       «Не пойму… Я, и правда, взорвался? Будто выплеснул переизбыток энергии через все тело… А ядро? Что тогда с ядром? Впрочем, раз оно все еще поджигает мне внутренности, кажись, на месте… Интересно, Юля сгорела так же? Просто с меньшим размахом?»       ― Ха-а-ах… Остальные еще на празднике? ― Голос Марка окреп быстро, хотя горечь свою из-за печальных мыслей он скрыть от мальчишки не смог.       Айн придвинулся к другу ближе, уставившись на его щеку. Свежих капелек крови было не видно, а все трещины на его коже стремительно затягивались.       ― Д-да. ― Айн уселся удобнее, поддерживая иномирца плечом. Сказать хотелось так много, но вряд ли бы Марк одобрил. ― Все опьяненные, за исключением Веры и Саши. Хотя на счет Евы я не уверен. Выпила она много, но, похоже, ее способность не позволяет напиться.       «Здрасте, приехали. Пытается надраться в четырнадцать лет?..»       ― И Димка пьяный?! ― не поверил Марк в то, что услышал.       ― Немного, ― сухо поведал Айн. Сейчас мальчишка искренне не понимал, почему, будучи в таком плачевном состоянии, иномирец интересуется своими товарищами, а не экстренной помощью для самого себя. ― Он выпил одну кружку. По ошибке, ― легкая обида проскользнула в этом ответе.       Криво усмехнувшись риталю, Марк с тяжелым вздохом протер ладонями лицо: стереть кровь и очистить глаз это не помогло. Кожу противно стягивало, в правом до слез щипало. Иномирец намеренно выпучил глаза, несколько раз моргнул, пальцами убрал особенно плотные сгустки крови. В глотке все еще чувствовался металлический привкус. Видеть в серых красках не представлялось возможным, поэтому непривычная полутьма обволакивала все вокруг.       ― Долго я тут валялся?       ― Не знаю. ― Айн говорил чуть спокойнее, но в разы тише. Его губы и глаза дрожали. ― Я… нашел тебя недавно… ― Мальчишка небрежно смахнул слезинку. Сдерживать эмоции становилось все труднее.       ― За время нашего знакомства мог бы уже привыкнуть. Сколько раз я оказывался на грани?       ― Не смешно!       Удар Айна не был тяжелым, однако израненной спине хватило и этого.       «Да ну ёпрст! Нахрена бить-то?»       ― Что ты тут делал, вообще?! ― вскрикнул мальчишка со злостью. ― Почему сбежал?! Не помню, чтобы ты уходил, но тебя раз… и не стало. Ты умеешь исчезать в одном месте, а появляться в другом?       Видя, что помирать друг не собирается, Айн стал в разы энергичнее, даже ощерился, показывая клыки.       ― Не умею я так, ― возмутился Марк. ― Это ж совсем блин имбовый скил.       ― Совсем… блин? А дальше?..       Иномирец хрипло рассмеялся, взъерошив недоумевающему мальчишке чуб. Стягивающиеся раны тут же дали о себе знать.       «С-сука-а-а… Что ж больно-то так?»       ― Неважно, ― хрипло отозвался Марк, терпя новую порцию мучений. ― Сестре-то не расскажешь о моем припадке?       Айн намеренно состроил задумчивую мордочку, сдвинув губы на одну сторону. Рассмотреть его физиономию было сложновато: пришлось придвинуться ближе и уставиться прямо на мальца, что не укрылось от него самого.       ― Не скажу, если пообещаешь поговорить с ней, ― поставил риталь условие, не отводя бликующего взгляда. Ему для ночного видения не требовалась подсветка – звериные глаза работали немного иначе и сейчас отражали собственный свет Марка. К слову, подобная близость стоила ему усилий: как бы иномирец не ослаб – Высший все равно Высший, пусть и на порядок ниже.       ― И… о чем? ― Марк напрягся еще сильнее, надеясь, что речь не о кровавом облике или солнечном. Уловить же на лице мальчишки подсказку в темноте не получилось.       ― Не знаю, что у вас стряслось, но она сильно переживает, ― пояснил Айн, таки не выдержав зрительного контакта. ― С обеда нервная ходит, прямо жуть. ― Мальчишка невольно отвернулся, чувствуя легкое недомогание и головокружение. Лицо припекало так, будто сидишь под прямыми лучами солнца. ― Ты ведь… нормально видишь? Что с твоим правым глазом?       ― Не нормально, но вижу, ― не стал Марк рассказывать большее.       «Ночное видение я потерял… Навсегда или временно – хрен его знает».       К счастью, другая способность осталась при нем. Битая карта появилась перед глазами мгновенно, стоило только подать запрос. Все иномирцы находились на территории поселения. Сашка и Вера тоже присутствовали на празднике, несмотря на поздний час и оранжевый цвет девушки.       «Важнее другое…»       По идее, после того шоу, что Марк устроил у костра, Айяда и должна была быть излишне нервной. Айн же сделал акцент на время обеда. Мальчишка ушел с Артемом раньше, чем та охотница распустила язык, значит, об этом не знал. Но он сам…       ― Почему ты меня не боишься?       Айн вздрогнул всем телом, слегка подтолкнув и Марка. Мелкая шерстка на нем встала дыбом, хвост за мгновение распушился.       ― Почему я должен тебя бояться? ― риталь спешно обернулся к задумчивому иномирцу, широко распахнув глаза.       ― Ну как же?.. ― замялся парень, начиная жуткий для него разговор, пусть и с ребенком. ― Deus там… Свет из глаз. Нет? Не страшно?       ― А… Вот оно что, ― шерсть на мальчишке пригладилась, хвост опустился. ― Прости, я сказал тогда, не подумав. Твои глаза сверкали, как у прекрасного бога из сказки, что каждое утро вырывал из своих солнечных волос один локон, скручивал его кольцом и поднимал в небо, чтобы дарить солнечный свет своим подданным. ― Айн сопроводил слова жестами, показывая, как сложенными ковшиком ладонями отправляет золотой локон наверх. ― Его глаза сверкали драгоценными камнями, а небесная кожа светилась в тени облаков. Если бы они действительно существовали, то, думаю, их глаза были бы, как у тебя. Вот я и ляпнул.       «И все?» ― некоторое время Марк с подозрением пялился на Айна, не понимающего такого внимания. К тому же, из-за слабого света из глаз иномирец был сам на себя непохож. Еще и кровавые пятна…       ― Сказка, говоришь? ― несмело повторил Марк, не въезжая, где черти носили Айна, когда описанный персонаж находился у всех под носом.       ― Ну да. Айяда рассказывала. Её все в деревне знают.       Марк промолчал. Поведение Айна казалось до ужаса странным. По рукам проползли неприятные мурашки.       ― Пойдем, ― твердо решил он, намереваясь отправиться в центр и проверить возникшую в голове теорию, однако подниматься пришлось не без помощи Айна. Но хоть пошел на своих двоих.       ― Тебе бы умыться, ― посоветовал мальчишка, держась рядом с парнем, чтобы вовремя поддержать.        «Точно. Я чуть не помер от внутреннего разрыва… Энергия бабахнула во все стороны, разрезая меня на части? ― Марк впопыхах осмотрел свои руки, живот и бедра. Даже при плохом освещении луны и слабом свете, исходящем от его же тела, он смог различить дыры и пятна. ― Блядь, шмотки порваны и в крови. Айяда прибьет меня, если попрошу еще один комплект одежды... Выловить Еву? Она испугается…»       ― А переодеться получится?       Айн только фыркнул и мигом свернул направо. Хижина недалеко от калитки, ведущей в лес у храма, выглядела маленькой и ужасно бедной. К тому же она не имела окон, а шторка из нитей больше походила на шторку и скрученных между собой лоскутков, поэтому была чересчур плотной.       ― Заходи.       Марк не без осторожности завалился в домик, стараясь ничего не трогать окровавленными руками. Здесь оказалось слишком темно – глаза иномирца с таким не справились, так что различать он сейчас мог только то, что попадало в поле его ультрафиолетовой оболочки. Глаза же Айна отчетливо светились во тьме в противоположном краю хибары. Мальчишка загремел посудой, послышался плеск воды…       ― Раздевайся. Я помогу отмыться.       Полагаться на десятилетку, конечно же, не хотелось – гордость не позволяла, только в темноте, да еще и с такими травмами Марк не смог бы нормально сделать все сам.       ― Прости, что так напрягаю, ― тихо извинился парень, сдирая с себя прилипшую жилетку и окровавленный пояс.       ― Не начинай, ― серьезно оборвал Айн, судя по звукам, вымачивая что-то в воде.       Через секунду глаза мальчишки быстро приблизились, помогая понять, где тот находится. Ледяная тряпка резкой и с болью прошлась по груди, вызывая фоновое зарево, осветившее комнатку полностью, и все же слишком слабое по сравнению с тем, что Марк выдавал ранее.       ― Хах… ха-а-а… Фу-у-ух…       ― Все в порядке? Не больно?       ― Продо-лжай.       Удивительно, но с каждым движением Айна и новой порцией ледяной воды ощущения все сильнее притуплялись, раны переставали беспокоить, да и общее самочувствие улучшалось как по волшебству. Замороженное тело восстанавливалось будто бы гораздо быстрее, а тревожные мысли пусть и на время, но отступили.       ― Штаны тоже снимай.       ― Д-да… как скажешь. ― Об отсутствии же нижнего белья Марк припомнил с большим опозданием, однако… куда деваться. Правда, градус неловкости мигом повысился еще на пару делений, отчего комнатушка вновь осветилась ярче, а вода на Марке принялась высыхать быстрее. ― К-как ты… меня нашел? ― голос Марка слегка дрожал (сказывалась разница в температурах), однако занятый ногами иномирца Айн этого не заметил.       ― По запаху. Когда ты исчез, я побежал за тобой… В смысле, пошел тебя искать. ― Мальчишка вдруг растерянно замер. ― Наверное, переволновался: не помню всех деталей. А когда кровь-то учуял, помчался на запах.       Марк поспешно кивнул, не став больше тревожить его вопросами. Вероятно, Айн помнил, что был взволнован, но откуда взялась эта тревога вспомнить не мог.       ― А зачем я тебя искал? ― Риталь неожиданно выпрямился и уставился в подсвеченные глаза парня, поблескивая своими.       ― Поздороваться? ― глупо улыбнулся Марк, забирая на ощупь мокрую тряпку.       Лицо приятно коснулась прохлада. Иномирец выдохнул с облегчением. Кожа на щеках местами пылала от микро-ожогов из-за того света из глаз. Марк усиленно принялся оттирать кровь, чувствуя, как вода скользит по щекам к подбородку. Взгляд Айна не слабел ни на мгновение.       ― Лучше? ― Иномирец вернул тряпку мальчишке, показывая свое личико в кровавых разводах.       ― Не совсем.       Сполоснув ткань, риталь доделал начатое рослым другом, которому пришлось наклониться для водных процедур, и радостно хмыкнул.       ― Выглядишь хорошо, ― довольно подтвердил Айн с улыбкой. ― Вытирайся, а я сбегаю за одеждой.       ― А возьмешь ее где?       ― Знаю одно местечко.       Мягкое полотенце упало в руки парня, и Марк искренне поблагодарил ребенка, снова спасшего его от чрезмерных проблем.       ― Возвращайся скорее.       ― Обязательно.       Яркие точки вместо глаз Айна исчезли из виду, лунный свет коротко проник внутрь сквозь затронутые неаккуратные шторы.       «Неужели это его домишко?»       Марк с усмешкой коснулся волос, тут же нащупал остатки венка, о котором почему-то не стал спрашивать Айн, и принялся выдирать расплавившиеся нити вместе с испорченными локонами волос.       «Праздник – такой праздник, ― мысленно буркнул парень, выбрасывая очередной клочок. ― И все таки… что такое? Айн, и впрямь, ничего не помнит?.. Я, что же, неосознанно стер ему память?.. Да бросьте, такое даже представить сложно. Это попросту невозможно. Наверное, его не было на торжестве. Правда ведь?..»              

***

      

Зона Шторма

      

20 мая. Четверг. 15:22 по МСК. 185 мир

      Хмурясь с каждой минутой все сильнее, Долманов пытался дозвониться до Святозаровой уже битый час. Пусть она и пообещала сообщить, как только Горняеву станет лучше, всецело такому обещанию Таир не доверял. Как минимум потому, что не доверял и всей этой шарашкиной конторе в целом.       «Наведаться, что ли, в сообщество? Заодно подлатают… Хотелось бы».       ― Заживает дольше обычного? ― мгновенно подметил Данцев его косой взгляд на ладонь. ― Спина и плечи пострадали не меньше.       ― Есть такое. ― Долманов разочарованно убрал мобильный от уха, взглянул на экран, чтобы убедиться в который раз в правильности набранного номера, и тяжело вздохнул. ― Может, сеть еще глючит. Все же восстановили в спешке.       ― Угу.       На кухне у Данцевых повисла неприятная тишина. Поговорить можно было о многом, но настроения на беседу как такового не было. Знание же того, что по городу бродит нечто, едва не ухлопавшее Пятого, не добавляло радости.       ― Уверен, что там был кто-то еще? ― Долманов таки засунул телефон обратно в карман штанов и обернулся к Захарову, неотрывно смотрящему в лишенное стекол окно.       Вика и Арина в сопровождении старших Самсоновых пытались весело проводить время во дворе. И если первая девочка выглядела естественно, копаясь в непонятном месиве, напоминающем песок, вторая совершенно точно чувствовала себя не в своей тарелке и явно опасалась запачкать одежду.       ― Да. Для меня не проблема увидеть фантомный след, раз уж я способен им подпитываться энергетически. ― Владимир одарил Таира коротким взглядом. По просьбе Долманова Захаров побывал на месте пожара, чтобы уловить «запахи» действующих лиц. ― Там было что-то еще. Выброс немаленький: наравне со вспышкой Пятого.       ― Почему же оно не добило? Испугалось огня?       ― Возможно, ― устало кивнул Захаров. ― Или же… изначально не собиралось убивать.       ― Серьезно?! Там же!..       ― Усилиями Зеленского, ― оборвал Данцев, поддержав мнение Захарова, потирающего глаза – кажется, ему самому отдых требовался не меньше, чем Зеленскому. ― Насколько я понял, тварь побывала даже здесь, у нашего дома. Почему не атаковала? Побоялась количества? Тогда зачем пряталась от Зеленского? Могла бы увести его и напасть основательно или вовсе покинуть город. Не говорю, что согласен полностью, ― приподнял Сергей руки, как бы сдаваясь: злить такого Высшего вообще не хотелось, ― но и такое вполне может быть.       Долманов промолчал. Все же в словах этих двоих была доля истины.       ― Он все еще спит? ― перевел Таир тему, чтобы не усугублять конфликт. ― Истощение или, как там его, обесточивание?       ― У всех нас хронический недосып, ― усмехнулся Захаров, возвращаясь к виду за окном. ― Плюс чрезмерное использование силы за эти дни. Не думаю, что он проснется сегодня.       ― Кстати об этом… ― Данцев невольно зевнул аж до слез в уголках глаз, после чего уставился на свои содранные костяшки. Мощность его ядра не позволяла восстанавливаться телу так же быстро, как у Долманова или Зеленского. ― Мне надо… поспать.       Сергей вышел из кухни, не дожидаясь ответа хранителей. Слегка качаясь и чувствуя тяжесть в теле, он, тем не менее, боялся идти ко сну. С начала чудовищного апокалипсиса мелиор поспал от силы часов шесть или семь, и то благодаря снотворному мальчика, который лично остановил безумную бойню у эвакуационного центра. Мальчика, чьи рога и кожа привлекли так много внимания всех хранителей.       ― Ваш сын удостоился чести служить богу, ― шепотом повторил Данцев, медленно поднимаясь на второй этаж.       Грустная улыбка моментально сменилась плотно сжатыми губами и болезненным взглядом. Думать о сыне, точнее, о его смерти, он совсем не желал, но не думать было попросту невозможно. Такие раны не заживают за пару дней, если вообще способны зажить.       ― Ха-а-ах.       Сергей замер у двери в спальню Артема, мысленно представляя последнюю встречу с сыном, но так и не решился войти: слишком много воспоминаний хранилось по ту сторону. Боль, что съедала Данцева изнутри, лишь получила новую порцию топлива. К себе в комнату мужчина входил уже пусть и тихо, словно крадущийся кот, но с до звона напряженными скулами, пока изнутри не донесся пугающий скрежет.       ― Настя?!       ― А? ― Данцева вздрогнула возле тумбочки, которую возвращала на место: громкого появления мужа она никак не ожидала.       ― Ты?.. ― Сергей с удивлением осмотрел их спальню, почти такую же, как до Белого дождя. Разве что разбитое окно за занавесками напоминало о случившейся катастрофе.       ― Решила прибраться, ― слабым голосом отозвалась Анастасия, отодвинувшись к ведерку с водой.       Доведенные до автоматизма движения, безжизненное лицо, уложенные в косу волосы… Слово «пустая» лучше всего подходило сейчас этой женщине, разбитой изнутри на осколки.       ― Не надо на меня так смотреть, ― сухая речь ранила мужа не меньше, но только так Анастасия могла справиться с болью.       Сергей молча присел на кровать, продолжая пялиться на «оболочку», оставшуюся от жены. Он понимал, что одним своим взглядом поднимает в ней мучительные эмоции, однако не мог перестать смотреть. Словно, если сейчас отвернется, то между ними, и правда, будет все кончено. Этого Сергей допустить не мог.       Вновь отросшие когти противно скользнули по полкам в шкафу, возвращая сим звуком в омерзительную реальность. Тряпка плавно скользнула по верхней, до которой пришлось тянуться. Рука женщины дрогнула, встретившись с фотоальбомом. С появлением телефонов бумажные носители памяти стали исключительной редкостью. Этот – содержал в себе фотографии еще маленького Артема.       Короткая вспышка злости закончилась резким движением тряпки и падением всего, что еще не свалилось на пол. Что-то звонко чиркнуло о железный бок ведра и отскочило к кровати, перепрыгнув распластавшийся фотоальбом. С открытых страниц, словно именно для Насти, смущенно улыбался первоклассник в белоснежной рубашке, по-детски милый, с короткой челкой и наивным взглядом…       ― Это безумие!.. ― Яростный шепот и дрожь в руках моментально вытеснили наигранное спокойствие. ― Я… не могу так… ― Тряпка выпала из обмякшей руки, скользнула по нижней полке, упала к ногам, обрызгав обнаженные стопы. Сорвавшись на тихий плач, Анастасия присела там же, неуверенно протянув руку к фотоальбому. ― Я не… ― Ее пальцы неожиданно дрогнули и остановились, будто не в силах достигнуть фотографий.       Наблюдавший за ней со стороны, Сергей безмолвно скрипел зубами. Подойти и обнять? Только сделать больнее. И себе, и жене. А духу на это просто-напросто не хватало.       ― Се… серёж?       Данцев дернулся к ней на рефлексах. За все эти дни она ни разу не назвала его по имени.       ― Настя? Насть? Тебе плохо? Давай я…       ― Смотри. ― Анастасия нерешительно указала пальцем на клочок бумаги, лежащий теперь у кровати. Из-за тяжести какого-то предмета его развернуло, и видна была только чистая часть. Вот только из угла этого листика в клеточку выглядывали тонкие лепестки. ― Это ведь не?.. Это?..       Сергей замер на пару мгновений. От удара сердца о грудь, кажется, поплыла вся комната. Мужчина на четвереньках приблизился к листику, затаив дыхание. Надежда или же разочарование? Протянуть руку было так просто и так жутко одновременно.       ― Под-нимаю, ― прошептал Данцев, коснувшись предмета пальцами.       Чуть влажная бумага могла порваться, поэтому хранитель сразу поднял предмет. Развернуть его передней стороной стоило еще одного усилия над собой. Сдержать хриплый вздох не получилось.       ― Моя… Моя брошка?       Уже прочитавший слова на бумаге, Сергей со слезами обернулся к жене. С дрожью показал записку на своей ладони, измятую и простую, но имеющую наивысшую для них обоих ценность: «Мам, пап, я жив и обязательно вас найду».       ― Н-настя!       Данцев успел поймать побледневшую на глазах жену, теряющую сознание. Ее мутный взгляд в последний раз зацепился на фразу, накарябанную на листе, и погас. Ни надежда, ни радость, ни облегчение… Ужасающий страх сковал ее тело и разум, замедленным пульсом ударяя по венам.       Страх, что все это – только сон.