Восхождение короля

      Громыхнул выстрел. Утка, до сего момента чёрной кляксой плывущая по голубому полотну неба, встрепенулась и стремительно полетела вниз. Раздался громкий торжествующий смех и восхваления умений короля.       — Невероятно, просто невероятно! — громче всех восклицал советничек: толстый низенький мужичок на коротеньких ножках, с поросячьими глазками и напудренным париком на голове, который то и дело сползал по блестящей лысине на лоб. — Ваши способности просто бесподобны! Бесподобны!       Мальчуганы, немногим младше Юнги, тут же побежали к месту, куда могла упасть утка. Король, не тратя на них более ни секунды драгоценного внимания, отвернулся и направился к выставленному неподалёку шатру с провизией. Вокруг него тут же сгрудилась аплодирующая толпа: люди толкались, отпихивали друг друга локтями, вползали на чужие спины, чтобы подать дражайшему монарху кушанье или подлить ещё немного пива.       Юные наследники стояли поодаль, выпрямив спины струной. Вонги широко улыбался, блаженно щурясь от яркого нынче солнца и открывшейся перед ним картины. Юнги же хмурился, с омерзением лицезрея вопиющее лизоблюдство.       — Что думаешь, братец? — спросил Вонги, покосившись на младшего принца. — Нравится вид?       — Нет, — отрезал Юнги, не сводя взгляда с толпы.       — Отчего же? — наигранно удивился брат. — Не любо тебе признание?       — Признание уж как любо, а вот лицемерие — удел морально-нравственных инвалидов.       Вонги приподнял брови в удивлении и фыркнул. Затем будто опомнился, усмехнулся и надменно сказал:       — Ну не печалься, братец. Когда стану я королём, то непременно избавлю тебя от этого общества. Сделаю тебе подарок за долгие годы дружбы.       От слов брата Юнги покоробило. Младший принц стиснул зубы и сглотнул.       — Как же избавишь ты меня? — спросил он, стараясь сохранить остатки самообладания.       — Голову с плеч, — коротко ответил Вонги и рассмеялся. Юнги же было не до смеха: было задето его чувство собственного достоинства.       — А вот я бы на твоём месте не был так уверен, что вскарабкаешься ты.       — А чего мне карабкаться?       — Как же? Прямиком из кучи навоза, да на трон: как бы не поскользнуться тебе на лошадином дерьме, — напомнил Юнги и не сдержал смешка.       Теперь негодовал уже Вонги. Он наклонился к брату, вытаращив горящие от гнева глаза; лицо его меняло цвет от аристократически-бледного до ярко-алого. Старший принц то открывал рот, чтобы выдать очередную пакость, то снова захлопывал его, раздумывая. Руки его сжались в кулаки. Юнги чувствовал угрозу, но не имел права быть покорным перед своим устрашителем.       Вдруг детей отвлёк громкий лай. Свирепые чёрные псы принюхивались к воздуху и срывались с поводка охотника. Со временем на них обратила внимание и толпа.       — Олень! Олень! — кричали на издыхании вернувшиеся из леса мальчишки, взбираясь на пригорок, где располагался шатёр. Один из них держал за шею подстреленного селезня.       — Олень? Олень? — вторили удивлённо подданные, перешёптываясь. Лишь король выглядел ничуть не изумлённым данной вестью.       Юнги раньше много читал о землях их королевства. Всего около полувека назад о Ёрым писали, как об огромных охотничьих угодьях, чей животный мир славился своим разнообразием. Охотнику невозможно было вернуться из леса с пустыми руками: даже в редколесье водились зайцы и кролики. Однако главным символом здешних земель считались олени. Их пребывало здесь великое множество, от чего каждый местный охотник мог похвастаться сапогами из оленьей кожи или рогатой головой на стене. Однако столь усиленная и бесконтрольная охота быстро привела к вымиранию этих прекрасных животных.       — Какой сюрприз, ваше величество! Какой сюрприз! — запричитал вдруг советничек, кружась под ногами короля, как назойливая собачонка. — Помнится, помнится мне, что и вы однажды метко подстрелили одного оленишку, хе-хе! Ах, как свежи, как свежи мои воспоминания! Не хотите ли снова подарить нам такую честь: поглядеть на то, как метко выстрелите вы в этого оленишку! Хе-хе!       Советничек выдрал из рук молодого слуги ружьё и с натянутой доброжелательной улыбочкой протянул оружие монарху, влюблённо хлопая ресницами. Напудренный паричок вдруг сполз ему на лоб.       — Зачем повторять мне старые подвиги: пускай сыновья мои узнают, как крепко держать ружьё в руках.       С этими словами король выхватил ружьё и направился с ним к сыновьям. Несмотря на свои немолодые лета он был всё так же высок и силён, как писали его прежде на картинах. Юнги же был невысок, а оттого отцовская тень закрывала ему весь свет, стоило королю только подойти. Мальчик всем видом старался не показывать волнения, источать лишь ясность ума и здравость в глазах, однако в груди предательски колотилось сердце, отзываясь содроганием рук и нервном сосредоточении взгляда на одном лишь ружье.       Хладным взглядом окинул король сыновей, подумал с минуту и наконец задержал внимание на Юнги. Младший принц втянул ноздрями воздух, надув грудь, но в ту же секунду отец вручил ружьё Вонги. Монарх похлопал старшего сына по плечу, что-то ласково сказал ему, развернулся и не одарил Юнги даже словом.       С нескрываемым счастьем Вонги издал победный возглас и приказал спустить собак. С толпой придворных он побежал вниз по склону и скрылся в лесной чаще. Будто бы пристыжённый, Юнги остался на прежнем своём месте, выпрямив спину и руки плотно прижав к бокам, словно оловянный солдатик.       Король вальяжно уселся на высокий деревянный стул и с надменностью устремил свой взор вдаль. К нему, словно жуки на каплю мёда, сбежались подданные, однако мужчина с раздражением отмахнулся от всех их любезностей. Подле него остался только советничек, дрожа всем круглым тельцем и ломая пальцы. Король сказал ему что-то, и завязался разговор.       Юнги, несмотря на то что был очень удручён только что произошедшим эксцессом, не сдержал любопытства и украдкой просочился сквозь толпу, ближе к шатру, и стал подслушивать.       — А что до той бабы? Когда наведывается она к нам? — спросил отец несколько фамильярно. Советничек шмыгнул носом, встрепенулся и уточнил:       — Вы, верно, говорите о её императорском величестве Хэрте?       — О-ох, как важно! Прямо-таки императорское величество! Ха-ха! — Король рассмеялся, за ним рассмеялся и советничек. Поросячьи глазки его стали ещё уже, щёки раскраснелись, паричок ходил ходуном. Наконец грубый голос монарха привёл его в чувства: — О ней, да!       — Её величество госпожа Мирабелла Хэрте удостоит нас своим визитом, по последним сообщениям, завтрашним днём. По вашему повелению ей были подготовлены покои.       — Значится, гладко всё пройдёт…       — По слухам: её величество очень требовательна, вот уж не знаю как… — стоило советничку хоть на секунду сказать что-то, выходящее за рамки того, что хотелось бы слышать, так король нахмурился и принялся прожигать его взглядом. Слуга закашлялся, утёр губы платком и продолжил уже в совершенно другой манере: — Нет, вы правы, как никогда! Всё обязательно пройдёт как никогда лучше, можете и не сомневаться! Действительно, ведь что нужно женщине: платья, балы да кавалеры, хе-хе!       Король отвернулся от советника, будто задумавшись. Однако спустя считанные секунды вернулся к беседе:       — И неужто состояние империи столь плачевно, что они усадили на трон женщину?       — Ах, ваше величество, у её величества госпожи Хэрте были братья. Однако все скончались. Так что женщина на троне — вынужденное решение.       — Думаешь, горестно мне от этого? Нам же лучше, ежели на престоле будет женщина. Ни в жизнь не удержать империю женщине, помяни моё слово! Известное дело, что по природе своей они глупы и слабы. А для огромной империи всегда нужны ум и сила! Верно я говорю?       — Верно-верно, ваше величество, — поскуливал советничек, словно собачонка, перед чьим носом водят куском мяса. — Недолго осталось империи, вы как всегда правы!       — И по Божьему Закону, — не унимался король, — женщина от рождения грешна. Весь род женский бесом был создан, ничего святого в них нет! Им дай волю — так всё на грешные удовольствия растратят, ничего святого! — с этими словами король поднёс к губам кубок, до краёв полный пива, и отпил половину. — Потому надо в них покорность воспитывать: сначала отцу али брату, потом мужу… А есть у императрицы муж, али нечистую на трон посадили?       — На тринадцатом году выдали её замуж, однако же овдовела она через три года. Фамилию мужа не носит, вот что ещё странно.       — А дети?       — Бездетна она, ваше величество, — покорно доложил советничек. — Однако презрела она четырёх своих племянниц.       — Это знаю я, — проговорил король, махнув на советника ладонью. — Думается тебе, глуп я? Думается, памяти мне не хватает?       — Никак нет, ваше величество! Да как вам… — советник осёкся. — Да как же я мог?       — Бог с тобой, — фыркнул монарх в раздражении. — А что бездетна она, да ещё и незамужняя — дело худое. Само предназначение её, женское, — мужу служить да рожать наследников, а не указы писать, ножки с трона свесив. Верно говорю?       — Не могу не согласиться! Всё верно подметили, ваше величество! Не говорили ли вам когда-нибудь, что вы крайне наблюдательны? Завидую вам белой завистью, ой как завидую вашей проницательности! Не подобрать мне слов! Ни словечка не подобрать!       Слова отца и советника вызывали у Юнги неподдельное отвращение, но в большей степени страх. В портрете идеальной женщины он мог четко разглядеть мягкий характер матери: безвольной, тёмной, набожной и покорной. Всю жизнь свою посвятила она скорби о судьбе своей и детей своих и ни секунды не задумывалась о вещах более глобальных, считая их не богоугодным занятием. Таким образом, от собственной зашоренности и страха перед Господом все расценивали её не выше, чем вещь, которую легко можно было отдать, продать или просто выбросить.       Да, сему отношению Юнги обязан своим рождением, однако в голове его появилась мысль: чем женщина по сути своей отличается от мужчины? Сходны ли между собой несчастные и убогие и заключённые в морально-политическое рабство женщины? Эти вопросы возбудили в мальчишке любопытство и к персоне их гостьи.              С охоты брат вернулся ни с чем. Мало того, войдя в кураж и порядком потрепав нервы всей лесной фауне, принц истратил все пули и по неосторожности застрелил охотничьего пса. По доложениям, животинку уже было не спасти, а посему её умертвили «гуманным» способом и оставили в лесу.       За ужином, на котором подавали подстреленных сегодня уток и молочного поросенка, сервированного яблоками, Юнги снова не интересовался едой, хоть и набрал в тарелку больше, чем мог съесть сам. Он снова не вызвал у окружающих никаких подозрений, когда после трапезы исчез в толпе, но всё равно опасался лишнего внимания. Однако, зная последние новости, логично было бы предположить, что на завтрашней трапезе будет присутствовать куда больше людей, множество иностранных гостей, а значит вдвое больше прислуги и втрое, если не вчетверо, больше кушаний. Это, безусловно, могло сыграть на руку.       Принц шёл на конюшню уже и не глядя. Дорога сюда уже стала ему столь привычна, что мальчик мог пройти её с закрытыми глазами, не боясь споткнуться или ошибиться.       Короткий стук, из тёмной щёлки меж дверей выглянуло жалостливое лицо конюха. Он поспешил отпереть дверь амбара и впустил принца.       — Невозможный он, ваше высочество, ей Богу, невозможный! — начал плакаться старикашка шёпотом, дергая на груди рубаху.       — Что же натворил он? — удивился Юнги, вытаращив на него глаза.       — С ума сошёл, Богом вам клянусь! Не описать словами, ваше высочество! Я ему говорил, говорил!..       Юнги не стал слушать дальше и сразу проскочил к углу, где стояла лавка, на которой лежал больной. Хосок был бледен, тело его было липким и чумазым от пота и грязи, в волосах запутались сухие колоски и солома. На рабе была рубаха, на спине которой выступали ужасающие бурые пятна крови. Лежал парень неподвижно, почти не дышал, так что его вполне можно было принять за покойника.       — А я ему, дураку, говорил! — чуть не плача, сказал конюх. — А он и не слушает — вскакивает и говорит, дескать, худо ему без дела сидеть. Убьётся ведь, дурак!       Принц слова его будто бы и не слышал. Лёгким движением руки попросил он старичка удалиться, тот выполнил указание в сию же секунду, однако, уходя, приговаривал что-то и взывал к Господу.       Юнги сел подле больного на край лавки, не отводя взгляда от уродливых кровавых пятен. Просидев так с минуту, он осторожно коснулся плеча раба, где кожа осталась целой. Хосок судорожно втянул ноздрями воздух и распахнул глаза в дичайшем шоке. Юнги сразу отдёрнул кисть, беспокоясь, что мог причинить слуге боль.       Однако в следующее мгновение Хосок не показал даже виду, что чем-то обижен на хозяина своего. Он перевёл на него взгляд и даже попытался улыбнуться. Юнги улыбкой ему не ответил: он был серьёзен и задумчив, каким всегда, впрочем, бывал поздним вечером.       — Добрейший вечер, ваше величество, — Хосок намеренно завышал статус Юнги, — и не сказать, что последнему это не льстило.       Вдруг паренёк подмял согнутые руки ближе к туловищу, приподнялся на локтях и, со всей осторожностью, будто страшась задеть принца, поменял положение, сев подле хозяина. Тело парня потряхивало, лицо то бледнело ужасно, то покрывалась красными пятнами, глаза наполнялись слезами, которые Хосок старался подавить улыбкой, но даже та выходила кривой.       — Скоро и на ноги крепко встать смогу, — сказал раб еле слышно.       — Наслышан я уже о делах твоих, — ответил принц резко, со строгостью, и сунул Хосоку тарелку с кушаньем.       — Право не заслужил я вашей заботы, — говорил Хосок, как если бы последние слова принц произнёс не ему. — Я бы и плошкой каши доволен был.       — Ешь, не болтай, — сказал принц ещё строже, чем прежде. Хосок послушался, взял ложку, но руки его дрожали. Заметив это, принц пристально посмотрел на раба и замолчал.       — И часто секли вас так? — спросил он наконец.       — Никогда, — покачал головой Хосок. — До того дня ни разу так не секла хозяйка.       — А ежели секла, что на следующий день делали?       — Хе, что делали? Работали, как же ещё! Давон ещё пуще меня иной раз доставалось, а она…       — Ужас, — вздохнул принц.       — А где не так? Где ж вы видели, чтоб без ужаса? Думаете, во дворце у вас слуг не секут?       Юнги взглянул на Хосока ошарашенно, будто тот развеял его мысли, построенные детской наивностью.       — Я же долго тут лежу, много сквозь дрёму слышу, пускай и слабо. Вой за стенами стоит иногда лютый, страшный, но самое больное, что человечий! Лежу и мучаюсь, когда слышу.       — Верно бредишь ты, вздор! — отвергал сии мысли Юнги, но Хосок покачал головой:       — У конюха спросите, он и сам по малолетству битый, мне сказывал.       Сими словами принц был испуган. Глаза его сделались темны и неприветливы.       — Но я не потому это вам говорю, что напугать хочу али идеи ваши попортить. Сказать хочу лишь: что толку-то от меня, ежели пластом лежать буду? Как могу я рядом с вами, благодетелем моим и покровителем, сидеть да всё только брать, брать, брать, ещё и безвозмездно. Со стыда сгорю тогда, ей-Богу, совесть замучает!       Юнги не сдержал смешка — горького, но искренного.       — С той минуты, что я встретил тебя, не перестаешь ты меня удивлять, — сказал он. — Ты сильный, упорный, работящий — рубаха-парень, простой. Не глуп ты, сколько тёмен.       — Тёмен?       — Знания твои дремучи. Не учила же вас хозяйка? Грамоте, арифметике…       — Да, а с чего бы учить ей нас? Мы ей не отпрыски, не родные души, да и науки эти поле не вспашут и скот не накормят. Руки важны, руки! — ответил Хосок, рукой маша в воздухе. Чуть ниже запястья красовались чёрные и синие пятна от побоев.       — И то верно, — сказал принц коротко и замолк.       — Придумываете вы что-то, — сказал Хосок, расплываясь в очередной дрожащей улыбке. — Вижу, — тут же пояснил он.       Вдруг снаружи послышался грохот и беспокойные голоса. Слова их были неразборчивы, однако слышались вполне чётко. Лошади в стойле проснулись, наполнив конюшню фырканьем и негромким ржанием; кто-то даже рыл копытом землю. Мальчишки притихли.       — Разузнайте, что за шум? — приказал принц конюху полушепотом.       Старичок, сгорбившись, на цыпочках побежал к воротам амбара и приоткрыл их настолько, чтобы мог он видеть, что происходит во дворе. Судя по стоящему гаму, снаружи уж собралась целая толпа и бурно что-то обсуждала. Вдруг конюх схватился за голову и распахнул глаза. Обернувшись, он еле-еле смог выговорить одно-единственное слово:       — Императрица!       Не веря своим ушам, принц вскочил на ноги и побежал к старику. Хосок, прихрамывая на каждый шаг, последовал за ним. Втроём они сгрудились у щёлки, внимательно глядя на происходящее снаружи. Экипажа императрицы не было, однако всё громче слышался топот коней и звон колокольчиков.       «Разбудите конюха!» — крикнули из толпы. Две барышни в наспех одетых платьях побежали через двор прямиком к конюшне. Юнги и не подумал сперва, что его здесь могут заметить, но вдруг чья-то сильная рука оттащила мальчика от дверей, прямо в темноту. Хосок задул свечу, обратив всё во мрак.       Барышни забрали старичка с собой, всё повторяя о внезапном приезде иностранной гостьи. Юнги и Хосок остались одни. Между тем звон становился всё громче и громче.       — Вас, верно, искать будут, — сказал Хосок, ослабляя хватку на руке монаршего сына. Юнги лишь сдавленно кивнул. — Так бегите же скорее, пока не видал никто!       Принц подбежал к дверям амбара, огляделся и, удостоверившись что на него не падёт никаких подозрений, помчался чрез весь двор, стороной огибая зазевавшуюся толпу. Звон уж был почти оглушителен; от растерянности Юнги кое-как смог разглядеть высокую фигуру отца, а подле него и матери. Около неё он и стал, тяжко дыша.       Распахнулись ворота крепости и по земле стала стелиться пыль. Целый табун чёрных, как сама ночь, коней тянул за собой длинный экипаж, в котором можно было бы уместить с сотню, а то и со всю тысячу душ. Кабина тихонько покачивалась на огромных колёсах, позолоченный купол её, обвенчанный вылитой из золота короной, украшенной рубинами и самоцветами, сиял в тусклом свете фонарей. Кучер подгонял лошадей в упряжке, нещадно хлестал их кнутом до визга, и с тем звон колокольчиков, повешенных на шее у первой тройки, становился всё более писклявым и несносным.       Вслед за императорским экипажем тащились две небольшие брички и крытая повозка, каждая запряжённая двенадцатью рыжими конями. За всем шумом и гамом голоса прислуги, сидящей в них, и лай собак слышался совсем слабо.       Люди встречали экипаж с овациями и восторгом, придворные громко аплодировали, радостно смеялись и выказывали непомерное восхищение важной гостье. Прислуга крутилась поодаль от них, ошарашенным взглядом провожая колонну.       Кучер остановил упряжку на некотором расстоянии от встречающей королевской семьи. На глаза ему была надвинута шляпа, он не поднимал на монархов взгляда и не смел приветствовать их. Толпа замолкла, только в глубине её слышались робкие перешёптывания. А когда распахнулась дверь одной из бричек, так весь собравшийся люд ахнул и умолк.       Спустился широкоплечий статный юноша. Наружности он был красивейшей, лицом более всего схож с местными, а потому в расшитых иностранных одеждах смотрелся крайне непривычно. Спокойно, будто не замечая постороннего внимания, сосредоточенного на его фигуре, подобрался он к экипажу императрицы и открыл ей дверь.       — Её императорское величество Мирабелла Хэрте! — сказал он на удивление высоким голосом, с намёком на акцент настолько лёгким, что почти незаметным.       Юноша отказался от помощи местной прислуги и сам подал императрице руку. В то же мгновение из кареты показалась белая нога, облачённая в шелковую туфельку на скромном каблучке, а за ней мелькнул и маленький фрагмент подола пышного платья. Затем ручка, затянутая в перчатку, легла на ладонь юноши. Экипаж покачнулся и на землю, шурша роскошным голубым платьем, спустилось её императорское величество.       Это была женщина немолодых лет, но и не старуха. Далеко не худая, однако полнота её ничуть не портила, а лишь подчёркивала внешнюю мягкость. Лицо у неё было, что называется «правильной» овальной формы, бледное почти до белизны, с ярко-алыми щеками и аккуратным заострённым носиком. Губы её были сложены как бы в лёгкой улыбке, веки набрякшие, придающие внешнему виду спокойствие и лёгкую дремотность. Длинные волосы, тёмно-русые с лёгкой сединой у висков, были опрятно убраны, а на голове красовалась крохотная серебряная диадема. Признаться, её внешний вид произвёл на Юнги большое впечатление.       — Здравствуйте, — сказала она с лёгким акцентом, взор глаз своих направив на короля. — Знаю, обещались приехать завтрашним днём. Искренне прошу прощения за лишние беспокойства.       — Что вы, для нас такая честь принять вас, — ответил отец Юнги. Его ласковый тон очень рознился с тем, что мальчик слышал утром.       — Ох, позвольте моим слугам самим всё наладить, чтобы не доставлять лишних неудобств.       — К сожалению, не можем удовлетворить ваше желание. Поглядите, как люд собрался! Пускай хоть помогут вашим дражайшим слугам.       — А впрочем, пожалуй, от помощи не откажусь, — сказала женщина и улыбнулась с лукавым прищуром.       Тут же распахнулась дверца кибитки и из неё, как маленькие чертята, выскочили с десяток мальчишек и девчонок. Поначалу Юнги испугался, потом смутился: дети выглядели так, будто перемазали кожу сажей, однако платьица их были целы и чисты.       — Это мои маленькие помощники, — пояснила женщина. — Могу попросить я у радушного хозяина сего дворца приютить их в одной из комнат?       — Непременно найдём для них что-нибудь, — сказал король с некоторым даже изумлением. Он и сам впервые видел чёрных людей, а императрица смотрела на них, как на обычную прислугу, а не на заморскую диковинку.       Начались хлопоты. Народ стал помогать чёрным людям: разгружал кибитки, вытаскивал тяжёлые сундуки, чуть ли не надрывая спины, на что иностранные гости восклицали что-то на неизвестном Юнги языке. В общем, работа вскоре отвлекла зевак от диалога правителей.       — Не желаете ли выпить по случаю окончания пути? — спросил король, аккуратно беря императрицу под локоть и проводя её во дворец. Та, с напускным и усталым кокетством, ответила:       — Ах, эта поездка была так тяжела для меня… Я уж не так молода, как вы понимаете, — она рассмеялась, кротко прикрывая рот рукой. — Вынуждена отказаться, очень уж хочется мне спать.       — Хорошо, прислуга проведёт вас и вашего советника в покои.       — Премного благодарна, — сказала женщина и вдруг остановилась. Она повернула голову в ту сторону, где должна быть конюшня. Юнги, доселе стоявший в стороне молчком, заподозрил неладное и посмотрел в ту же сторону, что и иностранная гостья.       Хосок, наравне с конюхом и парочкой чертят, заводил лошадей в стойло. Рубаха его всё ещё была грязная, руки предательски дрожали, да и в целом вид был мученический, однако он превозмогал боль и продолжал своё дело. Юнги выдохнул с тяжестью и почувствовал на себе чьё-то внимание.       Теперь императрица глядела на него. Взгляд её не был строг, скорее присутствовало в нём «здравое» любопытство, в котором сохранялось некоторое подозрение и даже лёгкая степень опаски.       Встретившись с принцем взглядом, императрица снова надела маску приветливой улыбки, отвернулась и вместе с королём, лепеча что-то своё, удалилась. Такая резкая перемена поразила Юнги и вызвала в мальчике ещё больший интерес.              Ночью принц не мог сомкнуть глаз: отчасти от предвкушения завтрашнего дня, а отчасти от одолевающего его волнения. Почему-то он беспокоился о состоянии своего несчастного изувеченного раба. За эти пару дней он проникся к Хосоку глубочайшим уважением и почитанием, помня о страданиях, перенесённых им. Но более всего странно было осознавать, что, после всех увечий и душевных ран, Хосок смог выстоять и не потерять внутренний свет и веру в добро. Юнги же посчитал своим долгом направить этот свет в правильном направлении; вознаградить раба за упорство, внутреннюю силу и усердие в любом деле своём. Тогда-то принца посетила невозможная в своём исполнении мысль, однако она пробудила в мальчишке стремление.       Следующим утром, сразу после завтрака в безмолвной компании матери и нерадивого братца, поймав несколько минут между трапезой и занятиями, мальчик спрятался в королевской библиотеке. Как и упоминалось ранее, принц был крайне любознателен, а посему был частым гостем в подобных местах.       Однако библиотека Ёрын, в сравнении со столичной, была крайне мала и скудна по количеству книг. Многие из них, однако, хранились в оригинале, написанные древним, неразборчивым для Юнги языком. Некоторые же были столь стары, что ссохлись и искрошились; страницы их были хрупки, запылились, склеились, так что некоторые напечатанные буквы накладывались одна на другую, превращаясь в кляксу, или вовсе оставляли за собой бледное пятно.       На поиски нужной книги мальчик потратил много времени, но, к превеликому своему удивлению, нашёл лишь старенькую дряхлую книжонку, разваливающуюся буквально на глазах. Страницы из неё выскальзывали и падали на пол, местами написанное было отпечатано крайне неразборчиво, на полях красовались безобразные заметки неровным почерком, да и даваемые знания последнюю четверть века уже были неакутуальны. С большой досадой пролистав книгу несколько раз, мальчик отставил её в сторону и недовольно фыркнул. После сего досадного поражения идти на занятия желания не было.       Вдруг поблизости послышалось знакомое шуршание платья и стук каблучков по полу. Юнги недоверчиво обернулся на звук и был крайне удивлён, когда увидел в запыленной позабытой библиотеке императрицу.       На ней было бархатное тёмно-фиолетовое платье и позолоченный гарнитур с маняще поблёскивающими зелёными камнями хризолита. Длинные волосы её были убраны в пучок и заколоты шпильками, на концах которых красовались крошечные алмазы. Однако при всей роскошности данных описаний, женщина выглядела кротко и даже строго. Фигура её будто плыла по библиотеке, отбрасывая за собой тень.       Смотря на императрицу, Юнги невольно вспоминалось, как они с Чонги играли в шахматы. Ферзь всегда был крайне важной и могущественной фигурой. Он мог шагать в любую сторону неограниченное количество клеток, следовательно власть его на доске была если не безграничной, то внушающей. Именно с ферзем принц мог сравнить императрицу.       — Право, не ожидала встретить здесь юного принца, — сказала женщина, заприметив перед собой знакомое лицо. Шаг её стал твёрже, стук каблуков громче. Она без стеснения подошла к мальчику и заглянула ему в лицо, приветливо улыбаясь.       — А я, право, не ожидал увидеть вас, — ответил мальчонка, от волнения запинаясь. — Разве нет у вас дел?       — Правда, они у меня есть, — согласилась женщина. — Через четверть часа. А вы почему здесь, ваше высочество? — Юнги поразило с каким уважением относится к нему императрица.       — Да так, от скуки… Искал кое-что.       Императрица покосилась на ту полку, куда отложил Юнги книгу.       — Неужто вы не умеете читать? А кажетесь крайне смышлёным юношей, — рассмеялась она, беря в руки книгу и осматривая её. — Ах! Точь-в-точь по такой учились мои покойные племянники… Однако язык ваш всё ещё жив, многое переменилось за последние годы, не находите?       — Нахожу, — кивнул Юнги. — Признаюсь, я искал не для себя, а для одного очень хорошего приятеля.       Императрица поставила книгу на место, постояла так с секунду и начала, будто бы не слышала предыдущих слов:       — Знаете, я встаю обыкновенно с первыми лучами солнца. Однако, на вашей стороне солнце будто бы встаёт раньше. Даже мягкие перины ваши не нагнали на меня дрёмы, стоило взойти солнышку! Ха-ха-ха!       — Признаться, я большой поклонник географических наук… Не на северной ли стороне ваша держава?       — Да. Однако единственная наша с вами граница — узенький клочок земли, неподалёку от долины Ёрын. Всё верно.       — По сему поводу приехали вы сюда? — поинтересовался Юнги нескромно.       — Нет, но отчасти вы правы. Я удивлена, что вы не посвящены в дела страны, которой намереваетесь править.       — Я младший наследный принц, я не обеспечен поддержкой своего отца, а потому, вероятно, меня и не посвящают.       — Вот как, — женщина выдержала паузу, как бы предаваясь воспоминаниям. — Я была единственной дочерью отца своего. Третья по старшинству среди шестерых детей, к слову. Моё восхождение многие считают случайностью, но, как бы то ни было, даже женщина смогла занять трон.       — Знаю я по рассказам, что братья ваши погибли.       — Да, большая потеря для меня, — императрица сказала это без особой тяжести в голосе, лицо её ничуть не изменилось в эмоции, будто она говорила заученными словами.       — И племянники, — сказал Юнги как бы сам для себя, и в нём зародились некоторые подозрения.       — Да, бедные сиротки…       — Не сочтите за грубость, а отчего они умерли?       — Вы очень любопытны, вам говорили об этом? — спросила женщина резко. — Но я люблю любознательных, к тому же вести с вами беседу — одно удовольствие. Что ж, отвечаю на ваш вопрос: всех как одного сразила болезнь. Боязно мне лишь, кабы не оказалась сия болезнь родовым нашим проклятием.       Юнги не стал спрашивать про мужа императрицы, поскольку ясно осознал, что родовым проклятием мужчин, стоящих на пути к власти перед Мирабеллой Хэрте, была сама императрица. Более всего открывшееся обстоятельство вызвало в Юнги изумление, а уже после в сердце его поселился и страх.       — Извините, так по какому делу прибыли вы к нам?       — Обсудить возможность брачного союза как способ объединения наших государств, — сказала женщина и улыбнулась в конце.       С несколько секунд Юнги лишь молча раздумывал над услышанным. Затем он вдруг встрепенулся и выпалил скороговоркой:       — Прошу меня извинить, меня ждут занятия.       — Конечно, — кивнула императрица.       Мальчик убежал прочь.              Сегодня должен был состояться очередной бой на мечах, но потрясение и нежелание лишний раз утвердиться в собственной слабости привели мальчишку на конюшню. На всех парах залетел принц в амбар и спрятался в тёмном углу за стойлом. Конюха поблизости не было, Хосока тоже. Последний факт особенно раздосадовал принца, поскольку эмоции от произошедшего ещё были совсем свежи и желание поделиться ими с кем-то особенно остро.       Но как только неподалёку послышался скрип амбарных ворот и шаркающий шаг прихрамывающего Хосока, желание мигом заменило опасение. Послышались копошения и голос старичка.       — Хосок, ты просто моё спасение! Кабы не было тебя, то я бы со всем этим не управился и было бы мне… — раздался хлопок, как если бы старичок ударил себя в грудь, — секир-башка.       — Не надо благодарности, — прокряхтел Хосок с большим усилием. Попутно он явно был занят работой. Это серьёзно расстраивало Юнги, оттого что недавно несчастный не мог ровно устоять на ногах.       — Нет, много работы на нас повесили, много… Кабы раны твои не открылись снова, вот о чём волнуюсь… — сказал конюх с жалостью.       — Не откроются, — заверил Хосок слабым голосом и громко выдохнул себе под нос.       В глубине души Юнги хотелось и огреть раба хорошенько, и пожалеть. Однако не мог он сделать ни одного, ни другого, чтобы не вызывать у Хосока обратное сложившемуся мнение о нём, да и лишний раз не попадаться кому-нибудь на глаза.       Вдруг раздался детский хохот и выкрики на слабо знакомом Юнги языке. Принц нахмурился и проворчал про себя: «Надо же, да от них и на минуту не укрыться!»       Четыре чёрных как уголь мальчишки вбежали в амбар, громко хохоча. За собой они подняли страшную пыль, к бархатным одеждам их прилипало сено и грязь. Своим видом они явно перепугали конюха и нехило всполошили Хосока, что начал метаться из стороны в сторону, лишь бы не напороться на одного из малышей.       — Господи помилуй, бесята! — крикнул конюх, но на его слова дети только пуще рассмеялись.       Когда визг стал почти невыносимым и появилась большая вероятность того, что Юнги могли обнаружить, высокий, но громкий и строгий голос выкрикнул что-то на том же неизвестном принцу языке. Кто-то явно ругал детишек, незнакомые слова с бешеной скоростью вылетали из чужого рта, превращаясь в кашу из пыхтяще-шипящих звуков и даже выкриков. Детишки покорно слушали отчитывающего их человека, робко опустив головы на грудь, а ручки складывая перед собой в замок. Ребятня собралась в небольшую кучку посреди амбара.       Наконец голос смолк. Выдержав секундную паузу, говорящий продолжил уже на здешнем:       — Прошу извинить их, они искренне просят прощения, — сказал, верно, советник императрицы.       — Угу, ага, — удалось выдавить из детишек знакомые звуки.       — Они сейчас же помогут вам всё убрать, а потом и в уходе за лошадьми. Их за сим сюда и отправили, — пояснил всё тот же советник.       — Как же? Такие маленькие? — ахнул конюх, но дети уже разбежались в разные стороны, как тараканы.       — Они всему обучены. Не думали же вы, что все заботы лягут на ваши плечи?       — Ну, не ожидал я, что такие маленькие…       Хосок всё это время молчал, косясь то на одного мальчишку, то на другого. Дети умело справлялись со всеми обязанностями: их ловкие, тонкие, но сильные ручки крепко держали лопаты и вилы, лихо набирали полное ведро корма; кто-то на всех парах побежал к колодцу, гремя ведром. Юнги не видел лица Хосока, но тонко чувствовал, что в глазах раба отражается слабая печальная полуулыбка.       — Ваше сиятельство, а кем вы императрице приходитесь? — поинтересовался Хосок напрямую у советника. Юнги был горд смелостью своего слуги. Любой другой бы побоялся спросить в лицо человека, приближённого к императрице, о его чине, будучи по статусу явно ниже.       — Я? Я не такая уж важная шишка, — рассмеялся вдруг, как казалось, советник. — Один из бератеров империи, не более… Прибавить можно, разве что, что считаюсь самым молодым из бератеров, но сие не так важно…       Хосок из данной речи понял немногое и бератер, очевидно, это заметил.       — Не суть важно, — прокашлившись, сказал он. — Заведую всего лишь тем клочком земли, что отчасти пересекается с долиной Ёрын. Что-то вроде местной власти.       Перед Юнги уже предстала более полная картина. В голове у себя он подметил пару иностранных слов, значение которых стоит поискать в дальнейшем.       — Вы хорошо говорите на нашем языке. Да и не выглядите, как иноземец. Как же так?       Хосок будто просчитывал мысли Юнги наперед. Если бы принц только мог, то и он бы расспрашивал так же.       Затишье. У Юнги сложилось впечатление, будто бы бератер посчитал такое фривольное общение за грубость. Принц тихонько выбрался из угла и спрятался за одной из лошадей, чтобы всё видеть и контролировать.       — Ах, всё очень просто! — рассмеялся бератер со странным радушием. Юнги увидел, что на лице его играет искренняя вовлечённость, как если бы иностранный гость вёл беседу с человеком равным ему по статусу и был рад каждому вопросу о себе. — Я всего лишь сын эмигрантов. Родился на периферии, а потому две у меня и родины, и два языка, как родные. Но имя у меня местное — Сокджин.       Мозаика начала складываться. Юнги узнавал всё больше и больше, чему не мог нарадоваться. Он с большой надеждой следил за Хосоком, который будто бы ловил каждую его мысль и обращал в слова. Принц был крайне доволен своим слугой, мысленно обещая когда-нибудь наградить его за такую отвагу и светлый ум.       Вдруг в разговоре повисла пауза. Сокджин вытянул шею и поглядел стремглав конюха и мальчишки, опирающегося на вилы, как на трость.       — Позволите, — сказал бератер с еле заметной улыбкой и шагнул между ними, взгляд устремив ровно на Юнги.       Мальчишка растерялся, но когда опомнился и предпринял отчаянную попытку бегства, был пойман за руку и выведен на свет. В Юнги проснулось рвение к побегу, какое возникает у любого ребёнка, нашкодившего где-то и искренне желающего свою шалость оставить незамеченной. Однако все попытки вырваться оказались тщетны. Принц отвернулся, насупившись, и зажмурив глаза, лишь бы не видеть на себе укоризненного взгляда иностранца.       — Ваше ве… и-ысочество? — вовремя поправил себя Хосок.       Очевидно, и Сокджин признал в мальчишке одного из принцев.       — Вас обыскались, — сказал он, не отпуская руки. — Почему вы здесь?       Юнги снова попытался выдернуть руку из хватки, но не получилось. Он фыркнул, открыл глаза и пристыжённо бросил взгляд в сторону Хосока. Последний и сам не знал, что предпринять, а потому мог лишь глазеть на конфуз своего хозяина.       — Отпустите, я уже не убегу, — собравшись с мыслями, наконец ответил Юнги. Сокджин покорился.       — Позволите проводить вас на занятия? — вкрадчиво спросил бератер.       — Пожалуйста, — согласился принц сухо.       Повисло короткое молчание. Иностранец уж было развернулся, чтобы проводить принца во дворец, как мальчик воскликнул:       — Выполните одну мою просьбу! — Он посмотрел на бератера почти с мольбой. — Не говорите о том, где я прятался!       — Ничего не могу обещать, — с лукавой улыбкой сказал Сокджин и, признаться, в ней читалось что-то дьявольское, схожее с манерой самой императрицы.       Юнги поджал губы и обернулся в сторону раба, но лицо принца больше не отражало эмоций. Улыбка на лице Сокджина стала чуть шире.       — Пойдёмте же, не будем терять времени, — сказал иностранец и зашагал прочь. Принц, внезапно нахмурившись, пошёл за ним следом.       Когда расстояние между ними и прислугой стало достаточно велико, Сокджин глубоко вздохнул, будто бы с облегчением. Понял Юнги, что иноземец даёт ему шанс расспросить обо всех нюансах его интересующих.       — Могу я узнать у вас кое-что? — из приличия спросил принц. Бератер с любопытством склонил голову в сторону юноши.       — Всё что вам угодно. За малым исключением тем, о которых мне говорить не положено. Думаю, вы понимаете.       — Я понимаю, — кивнул мальчишка со всей серьёзностью. — Я думаю, мой интерес входит в рамки разглашаемых тем.       — Внемлю вашим словам.       — Не могли бы вы мне поведать о системе вашего правления немного глубже? Какую власть вы имеете, как бератер? Сколько вас? В чём состоят ваши обязанности? Мне хотелось бы знать как можно больше.       — Ох, вы очень любознательны, ваше высочество! — воскликнул Сокджин, смеясь. Принц был почти обижен подобным пренебрежением. — Но, я думаю, я смогу удовлетворить ваше любопытство… С чего бы начать?       Иноземец задумался, взгляд подняв вверх и палец приложив к подбородку. Наконец его осенило.       — Наше государство поделено на тридцать три участка разной степени привилегий. На каждом участке свой бератер…       — Постойте, а отчего зависит привилегированность участка?       — Живёт ли там родственник или приближённый действующего монарха. В настоящее время ближайший участок к здешним землям привилегирован в высшей мере: там проживает племянница императрицы, на успешный брак которой надеется её императорское величество.       — На брак?       — Почему же вы так удивлены?       — Не сочтите меня сумасшедшим, но её императорское величество — тоже женщина. Неужели, самой пройдя через… неординарный опыт брака, — принц нервозно сглотнул, догадавшись, что ненароком признался в своей осведомлённости о деяниях императрицы, — в ней ничего не переменилось?       — Я понимаю, о чём вы говорите. — Вдруг Сокджин наклонился к уху принца и тихонько сказал: — Но ваши предположения о нраве её императорского величества ошибочны. Власть её абсолютна, а племянницы представляют собой не более чем удачный политический ресурс.       Юнги резко обернулся в сторону иностранца, в глазах принца читался испуг и сожаление.       — Как бы нам с вами не было жаль, но это так.       — Вам жаль племянниц её императорского величества?       Сокджин выпрямился во весь свой немалый рост, на лице его отразилась скорбь. Тихим голосом он признался:       — Да. Теперь позвольте сменим тему.       — Позвольте бестактность, — не унимался Юнги. — Должно ли бератеру иметь семью, чтобы вступить на свою должность?       — Нет. По достижению двадцати лет старший сын предыдущего бератера вполне может претендовать на его должность.       — Но вы сказали, что вы самый молодой из бератеров.       — Да, я попал на своё место в девятнадцать, поскольку мой отец скончался от хвори. Благодаря воле её императорского величества, коей я буду бесконечно благодарен и пожизненно обязан, для меня было сделано исключение из правил с одним небольшим условием.       — Имеете ли вы права рассказать, каким именно?       — Ах, в нём нет ничего экстраординарного! — иностранец снова рассмеялся. — Просили исполнять свой долг добросовестно и верно служить её императорскому величеству.       «Её императорскому величеству, — подчеркнул Юнги про себя. — Не народу».       — А что представляет собой долг бератера?       — Бератер заведует своим участком, назначает на должность хойптлингов, которые занимаются строго отведённой им отраслью на территории участка. Ах, вижу непонимание в ваших глазах! Хойптлинги занимаются сбором подати, продажей земель и душ зажиточному населению, контролем рынка, судебными делами и прочим, и прочим… Немного появилось представление?       — Да, — коротко кивнул Юнги. — Я услышал о продаже душ. Всё ещё процветает на ваших землях работорговля?       — Мне кажется, нынче сие слово слишком грубо. Душам предоставляется работа, кров и еда. Хозяева душ обязаны обеспечить их этим, в противном же случае они отправляются под суд.       — Звучит справедливо, однако даже я вижу в этой системе прокол. Не будет ли хозяевам удобнее скрывать смерть своих душ от голода? Не убеждайте меня, что таких прецедентов не было.       — Вы очень смышлёный мальчик, вам говорили?       — В последнее время зачастили, но мне бы хотелось узнать ответ на вопрос.       — Вы выходите за рамки, ваше высочество, — предупредительно пресёк разговор Сокджин. — Мы не имеем права критиковать правление её императорского величества, наша задача, как верных слуг её, — предоставлять ей информацию и помогать в государственных делах. Именно помогать, а не раздавать советы.       — Я знаю, что до сего момента пытался казаться вам серьёзным юношей, но сейчас попрошу воспринять мои слова, как слова несмышлёного мальчишки. То, что я сейчас услышал –лизоблюдство, а не верность императорской короне.       Эту фразу Сокджин счёл за оскорбление. С его лица пропала улыбка, вид его стал мрачен и надменен. Юнги продемонстрировал свой взрывной характер, и это сыграло не в его пользу. Но осознание пришло к нему слишком поздно, чтобы забрать слова назад.       — Вот мы добрались, — сухо сказал иностранец.       — Прошу меня извинить, — сказал Юнги так же отрешённо, чтобы не терять лица, и смело шагнул в зал, где должны были проходить занятия.       Переступив порог комнаты, мальчишка осознал, как глупо и самонадеянно звучал какую-то секунду назад. Страшно было даже представлять, какие последствия он своей глупостью навлёк. Сокджин запросто мог доложить о его вольнодумстве императрице, и вот уж кто знает, что придёт на ум этой женщине! Будет хорошо, если всё ограничится отказом на предложение о якобы выгодном браке — хотя и это может обернуться совершенно неожиданно, — а не перейдёт во вражду и совершенно бессмысленную войну, в которой крохотное государство Юнги точно не выйдет победителем. (Да, сии предположения и тревоги могут показаться глупыми, но юный принц, посвящённый в историю различных стран, знал наверняка, что войны, революции и терроры зачастую начинаются с сущего, в масштабах мира, пустяка.)       — Соизволите войти, ваше высочество? — послышался голос вояки, вырвавший Юнги из переполненного тревогами сознания. — Причина отсутствия?       Юнги только открыл рот, чтобы оправдаться, как откликнулся гнусавый голосок Вонги.       — С прислугой водится. В последние дни очень уж зачастил чернь-то навещать. Ве-ерно, ведь грязь подножная важнее престола.       — Замолчи! — вспыхнул вдруг младший принц. — Я такой же член династии, что и ты! И ты не смеешь обращаться ко мне с пренебрежением!       Учитель молчал, бросая взгляд то на одного брата, то на другого.       — Ты народ сравнил с грязью подножной, а эта грязь тебя кормит и поит! Эта грязь тебе лошадей запрягает, грязь тебе перину взбивает, безбожник! Да провались ты со своим престолом, коли грязь подножная для тебя ничто!       Голос Юнги отскочил от высоких стен гулким эхом. Договорив свою речь, младший принц тяжело дышал, но пребывал в невероятном душевном возбуждении. Страх, смешанный с яростью от братской язвительной колкости, открыл в нем второе дыхание.       Вонги стоял безмолвно, опешив от такой дерзости. Вскоре лицо его исказилось, взгляд загорелся, озлобился, противная, ехидная улыбка расползлась по его лицу.       — Бейтесь, — сказал вояка, протягивая Юнги меч. Мальчик отшатнулся, в смятении глядя на мужчину. — Кто победу одержит — тот и прав.       — В словесной перепалке дела мечом решать? — тихим голосом спросил младший принц. — Не по справедливости это…       — Зато по жизненному закону, — пробурчал вояка высокомерно и настойчивее сунул Юнги меч. — Побеждает сильнейший — вот тебе и справедливость.       Принц обречённо принял меч. В бою, за недостатком физической силы, он был в очередной раз повержен.              За пропуск уроков и «недостойное поведение» Юнги был наказан. Принцу запрещено было присутствовать на ужине и появляться на балу, что было для мальчика вполне милосердно, поскольку ему оставили некоторую свободу: были открыты, главным образом, библиотека и конюшня.       В библиотеку принц и собирался, когда в его дверь постучали. Мальчик насторожился: в его голове было мало предположений, кто это мог бы быть. Его семья точно присутствовала на балу в честь встречи с императрицей, что можно было понять по разносящимся на всю округу звукам музыки, Сокджин, вероятнее всего, сопровождает императрицу, а Хосок уж точно не смог бы пробраться во дворец, не вызвав подозрений. Однако с повторным стуком Юнги приказал открыть дверь.       В комнату забежали три чёрные девочки в розовых платьицах с такого же цвета бантами на туго заплетённых и зализанных курчавых волосах. В руках каждая несла по стопке книг в кожаных переплётах, украшенных каменьями и вышивкой. Юнги был крайне удивлён их визиту и задумался даже, не ошиблись ли они в исполнении своих поручений.       — Потарок Юнки от императриса! — кое-как выговорила старшая из них и протянула стопку принцу.       — Зачем мне это? — Юнги не верил своим ушам.       — Потарок от императриса, — повторила девочка настойчивее и ступила на шаг вперёд, протягивая к одариваемому руки.       — Примай-примай! — подбодрила вторая.       — Это точно мне?       — Юнки! Юнки, примай! — возмущённо сказала самая маленькая, но явно самая смелая из них.       — Потарок от императриса.       Принц сломался и принял-таки дар от императрицы. Довольные девочки умчались прочь, оставив мальчика в одиночестве. Юнги сложил все три стопки на стол и увлечённо принялся листать книги. Некоторые из них были полностью на иностранном языке, другие представляли собой словари и разговорники. Из одной из таких книг выпала страница, где размашистым, но изящным почерком было написано следующее:       «Ваша смелость и любознательность в столь юном возрасте поражает меня. Искренне надеюсь, что скромная выдержка из моей библиотеки смогла вас порадовать. Во мне теплится надежда, что эти книги не будут лежать без дела — очень хотелось бы услышать родной мне язык из ваших уст. Также надеюсь на дальнейшее сотрудничество.       

М. Хэрте»

      Сперва Юнги обрадовался, но потом насторожился. Более всего принца смущала последняя строчка, где императрица высказалась о перспективе сотрудничества. Но он же всего лишь мальчишка, к тому же младший, а следовательно, в глазах многих, может претендовать максимум на правление в пристоличной волости. Значит ли это, что Юнги может рассчитывать на поддержку иностранной императрицы в ходе борьбы за трон? Вопросов становилось всё больше, разум Юнги был заполнен лишь мыслями и догадками.       Принц продолжал перебирать книги, отчуждённо разглядывая нагромождение незнакомых букв, пока наконец не наткнулся на что-то знакомое. Это была толстая книга в кожаном переплёте, с позолоченной рамкой на обложке. В сравнении с остальными подарками она выглядела скромно и неприметно. Тем не менее она была на родном для Юнги языке, поэтому приковала его внимание. Бегло пролистав страницы, принц понял, что перед ним — учебник.       Красочные развороты, ровный шрифт, пояснения — всё это красовалось на его страницах, но самое главное то, что всё написанное в книге было актуально и применимо. Это вызывало в принце какой-то особенный восторг.       Однако внимательность и осведомлённость императрицы настораживали принца. Её намерения были ему неясны, но и в искренность ей действий он не верил (тем более, зная некоторые не афишируемые факты её биографии). Женщина явно задумала что-то, и подобная обходительность не иначе как часть коварного плана.       Разузнать его с самого начала не получится, так что Юнги мог лишь ждать и оставаться бдительным, а пока немного отвлечься от дневной суеты и порадовать Хосока дорогим подарком.              Ещё издалека Юнги услышал детский смех и подозрительный грохот, доносящийся из амбара. Принц подумал, не нарушит ли этот шум порядок и не приведёт ли за собой крайне нежелательные последствия, а потому поспешил пробраться на конюшню.       После его осторожного стука голоса не стихли, но конюх всё равно услышал его и приоткрыл ворота. Лицо у старика было бледно, как мел, а глядел он боязливо и подавленно.       — Что случилось? — осторожно спросил Юнги у конюха, но тот лишь перевёл взгляд на сгрудившуюся в центре амбара толпу.       В её центре стоял Хосок; высокий, в льняной рубахе, с свечой в руках, он сильно отличался стоящих вокруг него мальчишек. Ребятня, на чьих лицах в темноте горели белозубые улыбки, весело и с любопытством глядела на пляшущий на кончике фитиля огонёк и громко переговаривались на своём языке.       Хосок услышал, как пришёл принц, а потому немедля обернулся в его сторону. За ним, как заворожённые, повторили мальчишки.       — Ваше величество! — с торжеством в лице — к слову, так и не потерявшем болезненный вид, — воскликнул Хосок и как мог поклонился. Дети снова повторили за ним: кто кивком, кто глубоким поклоном, а кто и вовсе падением на колени и лбом, прижатым к земле. Исполняя это, дети поминутно повторяли с акцентом:       — Фаше фелищстфо! Фаше фелищстфо!       Юнги покосился в сторону конюха. Тот без слов всё понял.       — Битый час уж с этими бесятами возится. Они нашинского не знают, но за ним всё галдят. Говорю ему, мол, приляг, отдохни, а он ни в какую! Э-эх, дурак…       — Ш-ш-ш! — зашипел Хосок, приложив палец губам, в попытках утихомирить детей. Те снова принялись повторять за ним: приложили тонкие пальчики к губам, вытаращили глаза и стали шипеть друг на друга. Вскоре весь амбар наполнился таким звуком, будто кишел он змеями.       Хосок тихонько засмеялся, но в смехе его присутствовала странная дрожь. Мальчишки в замешательстве уставились на своего «предводителя», потом друг на друга, затем кто-то из них громко хихикнул, и вот уже вся толпа разразилась звонким детским смехом.       Но Юнги в сложившейся суматохе не потерял бдительность и не сводил взгляда с Хосока. Лоб раба болезненно блестел, глаза лихорадочно горели, свеча в руках задрожала. Хосока не слышен был в гвалте детских голосов, и нервозный смешок его можно было различить лишь по выражению лица его… Нет, кажется раб не смеялся, а говорил что-то!       "…упаду», — прочитал Юнги по губам, всучил конюху свечу и тут же рванул навстречу слуге, выставляя вперёд протянутые руки.       Обессиленный, Хосок пошатнулся, попытался выпрямиться снова, но безуспешно. Подсвечник выскользнул из его руки, парень закатил глаза и опасно отклонился назад.       Принц не успел поймать слугу, но ребятишки не растерялись и подхватили того под руки.       Свеча упала на сено. Вспыхнуло пламя. Лошади в стойле завизжали и попятились к стене. Конюх, схватившись за голову, крикнул:       — Туши! — и ломанулся к загоревшемуся участку, топча огонь ногой. Оранжевые языки пламени то подлетали в нападении, то позорно угасали, и светящаяся коррозия быстро потухла, оставляя за собой лишь дурной запах и чёрное пятно.       — На лавку его, на лавку! — обречённо повторял Юнги, пытаясь найти в глазах детей понимание. Те глядели на него по-детски обиженно и даже со страхом, пока принц не стал выражать свои мысли в жестах: рукой махать в сторону тёмного угла, тыкать пальцем в толпу, а затем в нужную им сторону. Спустя несколько секунд махинаций орава детей поползла в нужную сторону, волоча за собой Хосока.       Когда мальчики попытались уложить раба на спину, тот вырвался из беспамятства, широко раскрыв глаза от пронзающей тело боли. Юнги выхватил раба из детских рук, несдержанно выкрикнув что-то, что заставило толпу отступить на шаг. Вместе с конюхом, под невнятные Хосоковы бредовые изречения и придушенный плач, они уложили раба на живот и расступились. Подле Хосока остался только Юнги.       Вдруг принц заметил, что в панике выронил книгу у ворот амбара. Юнги попытался встать, но тут же один из детей подбежал к нему и протянул императрицын подарок.       — Благодарствую, — прошептал Юнги, взглядом окидывая и того мальчика, и всю толпу.       — Пш-пшалста, — кое-как откликнулся мальчишка и тут же в смущении опустил голову, отступая на шаг.       В воздухе повисла тишина. Слышалось лишь фырканье лошадей и тихие слова конюха, успокаивавшего их. Сердце Юнги пронзало чувство вины. И несмотря на то, что принц по статусу был явно выше ребят и конюха, теперь он преисполнялся к ним глубочайшим уважением.       — Ты их научил? — спросил Юнги Хосока. Слепой взгляд последнего на мгновение прозрел.       — Угу, — прохрипел Хосок еле слышно.       — Играл с ними?       — А как же? Дети — они всегда дети, — еле выдавил из себя раб.       — Чуть не убился, — фыркнул Юнги горько.       С секунду Юнги снова поглядел на толпу ребятишек. Те отступали всё дальше и дальше, жались друг к другу, как замерзшие зверята.       — Бесята! — окликнул вдруг конюх. Ребятишки враз обернулись и побежали к старичку.       Юнги выдохнул, стряхнул с обложки книги пыль и сухие травинки и сказал наставительно:       — Тебе силы стоит беречь. Ежели к завтрему лучше тебе станет, то приступим к учению.