Восхождение короля

      Учёба Хосока спасала. Время, проведённое над учебником, считал он бесценным. Да и учитель, а по совместительству и принц и хозяин его, был к нему добр и благосклонен: не ругал ученика за оплошности, наставлял по-дружески и искренно верил в грядущий успех. Юнги пророчил, что, как только Хосок обучится грамоте, перед ним откроются сотни и тысячи миров — миров книг и бесценных знаний. Рабу и отрадно было стараться, будучи вдохновлённым сими речами, а потому он прилагал все старания.       Довольно быстро выучил Хосок буквы и вскоре уже смог составлять их в слоги и целые слова. Да, к большому своему стыду, он частенько допускал в них глупые ошибки, но исправлял их и не сталкивался с насмешками и осуждениями. Совсем скоро, заметив успехи ученика, Юнги стал давать ему не только учебник, но и художественную литературу и даже документы, чтобы познакомить раба своего с языком, на коем говорит высшее общество. Не затухала в принце надежда на светлое будущее для его подопечного, хотя шанс вывести его в люди был крайне мал.       — Что тревожит вас, ваше величество? — спросил Хосок с искренней вовлечённостью.       — Не отвлекайся, — строго сказал Юнги в ответ. — Сколько будет? — добавил он, ткнув пальцем в один из примеров. С арифметикой у Хосока было хуже, чем с науками гуманитарными.       Хосок задумался, сведя брови к переносице и с вопросительной интонацией дал ответ:       — Восемь?       — Уверен?       Хосок пожал плечами.       — И верно, что не уверен. Семь.       — Э-эх, — с досадой выдохнул раб и взъерошил рукой волосы. — Ничуть не хочу я обидеть вас, однако позвольте мне вас спросить об одном.       — Спрашивай.       — Почему так важно вам моё обучение?       — Глуп вопрос твой, — сказал Юнги с извечной серьёзностью в лице. — Али забыл ты о своём обещании?       — Ничуть, ничуть не забыл! — энергично воскликнул Хосок. — Однако нет у вас передо мной долга, как и нет обязательств. Благодарен я вам лишь за то, что сохранили вы мне жизнь и привели к людям воистину добрым.       — Хочешь сказать мне, что всем нынче доволен?       — Да.       Между ними повисло молчание. Вдруг в конюшню забежали дети, снова перепугав видом своим несчастного конюха. Амбар сразу заполнился звонкими детскими голосами и топотом; всполошились лошади, заржали и зафыркали. Хосок сразу кинулся к детям, приложив палец к губам, Юнги оставив немым наблюдателем.       — Тихо! Тихо! — ругал он их мягко, и по детским разумным глазкам можно было заметить, что понимают они его слова.       Негритята тоже исцеляли Хосока, лечили тело и душу. Благодаря их сплочённости и трепетной заботе очень скоро раб мог твёрдо встать на ноги. Спустя ещё неделю с небольшим Хосок помогал конюху во всех хлопотах, а ещё через время заработал в полную силу. Раны затягивались, не гноились, лихорадка перестала беспокоить раба ночами и движения теперь давались ему с лёгкостью, как если бы и не было того страшного дня, когда иссекли его почти до смерти. Любую свободную минуту свою уделял Хосок детям — играл с ними в салки, в ножики, горелки с таким восторгом, что его в тот момент легко было бы принять за сумасшедшего. Неудивительно, что ребятня его любила и даже выучила ради него пару фраз.       Вдруг от осознания Юнги словно ледяным ушатом окатило.       — А не думаешь ли ты, что здесь тебе суждено остаться? — спросил он деликатно, но в лице его отражалось удивление.       Хосок сконфуженно улыбнулся и пожал плечами. Видя, на кого направлено внимание «предводителя», негритята тоже обернулись в сторону принца.       — Так глупы и эти твои предположения! — заносчиво воскликнул принц. — Как обещано было тебе, весь путь ты пройдёшь со мной — от начала и до самого конца. Вот тебе моё слово.       — Верую, — кивнул Хосок и с тоской посмотрел в лицо одному из мальчишек.       Императрица с большим любопытством изучала Ёрым, и складывалось впечатление, что она намеревалась здесь обосноваться. Посторонняя культура, завезённая в долину не так давно, распространялась с невероятной скоростью, к счастью, пока что всего лишь в масштабах королевского двора. На псарню её императорское величество подарило двух тонконогих собак с выпирающими рёбрами — борзых, как их называли. На пирах стали подавать иностранные блюда: преимущественно мясные и очень жирные; подавали десерты — рассыпчатые и приторно-сладкие. Значительно обновилась местная библиотека.       Такой расклад настораживал Юнги. Пускай с приездом в их земли императрицы состояние многих сфер значительно улучшилось, подобное вмешательство в дела чужой страны казалось ему недопустимым. Так или иначе любая культура оказывает в той или иной мере влияние, и здесь и глупцу понятно, что в действиях иноземцев был свой расчёт — на толпу. Толпа едина — в этом её сила, толпа не терпит разности мнений — в этом её ужас. Принц ясно отдавал себе отчёт, что и придворные, получив суммы, превышающие их жалование в несколько раз, и простое население, спустя долгие года получившее от иностранцев награду за свой непосильный труд, обратят всё внимание в сторону императрицы. К иностранной правительнице повышалось доверие, и Юнги считал это по-настоящему опасным. Он всё ещё имел стремление выяснить, какие же планы строит императрица на Ёрым (и только ли на него), а потому общение с Сокджином стало неизбежностью.       — Вы знакомы с племянницей её императорского величества? — начал Юнги издалека. Конечно, проще всего было бы прикинуться влюблённым дураком, но глупо идти на попятную, когда уже выложил все карты.       — Да, — коротко ответил Сокджин.       — Можете рассказать что-нибудь о ней?       — В зависимости от того, какого рода информация вас интересует, — улыбнулся Сокджин и в глазах его мелькнул недобрый блеск.       — Всё что угодно, — сказал Юнги с ровным лицом, чтобы не вызывать подозрений.       — Что же… На сей момент она чуть старше вашего брата — ей семнадцать лет отроду. Считается самой красивой из дев страны, отличается кротким нравом, за что пользуется в народе большой популярностью. Воистину, она будет прекрасной женой.       Юнги фыркнул, личность племянницы императрицы его мало волновала, но эти слова могли послужить крохотным шагом к разгадке.       — А послушна она? — спросил принц, пересиливая себя. — Богобоязненна ли?       — Хм… — Сокджин вздохнул. — Она покорна лишь перед теми, перед кем ей должно покориться. Сим схожа она со своей великой тётушкой.       — А есть перед императрицей тот, пред кем должно ей покоряться? — подловил Юнги и глаза его лукаво заулыбались.       — Вижу насмешку в ваших глазах. Но я не виню вас за это, так как вы слишком юны, чтобы понять. Но уверен, в скором времени вы узнаете.       — Значат ли эти слова, что я могу рассчитывать на вашу поддержку? — принц вцепился в слово, как хищник в свою добычу.       — Всё может быть, — осадил его Сокджин и снова улыбнулся.       Юнги был удручён этой улыбкой. Не этого он ожидал.       — Впрочем, знаете… — вдруг продолжил иностранец. — Её императорское величество хотела познакомиться с местными землями, как бы сказать, «лично». Её величество очень любит конные прогулки и охоту. Последнее особенно, но, в чём и суть моей речи, с местной природой она не знакома. При желании, вы вполне можете составить ей компанию и попытаться узнать всё от неё лично. Я же всё-таки всего лишь бератер, и не всегда могу предоставить полную информацию.       Юнги задумался и ничего не ответил. Спустя минуту напряжённого молчания принц сказал:       — Следовало бы мне пойти на занятия. Прошу меня извинить.       — Не морочьте мне голову! — рассмеялся Сокджин. — Не сочтите слова мои за грубость, — добавил он, когда заметил на себе грозный и немного напуганный взгляд. — Просто не вижу смысла вам лгать мне теперь.       — И в чём же состоит ложь моя?       — Знаю я, что состоите вы в некоторых сношениях с конюхом и больным учеником его.       — Что же с того? — Юнги нахмурил лоб и встрепенулся, словно собираясь броситься на иностранца.       — Не гневайтесь так, никто, кроме меня и пары слуг, об этом не знает.       — Не негритята ли… слуги эти? — принц порядком успокоился.       — Именно они. Глаза они и уши мои. — Сокджин промолчал с секунду. — Я к вам не как бератер, а как Сокджин обращаюсь. Дети в последние дни непослушны уж очень стали, да всё твердят о ночных ваших визитах к некоему Хоску.       Щёки принца залил румянец.       — Что же ожидали вы? Всегда найдут дети, с кем поиграть. И всегда тянуться они будут к тому, кто менее строг.       — И то верно… Однако и вы же ведь ребёнок. Но мыслите вы зрело, благоразумно.       — Разнятся здесь обстоятельства, — металлическим голосом отозвался Юнги.       И снова несколько мгновений бессмысленного молчания. Принц выдохнул, смягчился, разговор их возбудил в мальчишке мысли о Хосоке. Подняв взгляд на иностранца, Юнги неожиданно поинтересовался:       — А как оказались у вас негритята?       — Есть сказание, что однажды великому императору, Карлу V, что приходится её императорскому величеству дедушкой, подарили корабль, в люке которого сидели чёрные люди. Говорят, что женщины при их виде падали в обмороки, дети плакали, а мужчины не вспоминали о них без имени Господа. Но Карл поступил умнее: построил им комнаты под замком и приказал подданным обучить дикарей бытовым делам. С тех пор уж несколько поколений живут они и верно служат династии.       — Как на псарне… — еле слышно прошептал Юнги. — История хороша, однако я лишь об этих детях спрашивал. Есть у них родители, каковы имена их?       — Нет у чёрных людей рода, нет и родителей. Такова традиция.       — Традиция? — почти возмущённо вопросил Юнги.       — Сказание это не так старо и имеет под собой основания. Страна, подарившая Карлу V сей подарок, находилась в крайне бедственном положении и сим образом просила у сильной державы защиты и помощи. Корабль приплыл полный не взрослых людей, а детей, которые общались на незнакомом языке, а потому не могли назвать ни рода своего, ни имени. Я предполагаю, что родители отправили их за лучшей жизнью. И так происходит по сей день, пускай и в стенах дворца.       — Это ужасно! — прохрипел Юнги с сочувствием.       — Ну, уж таков наш мир, и с этим мы с вами ничего не поделаем.       — Почему же? — воскликнул Юнги, вспыхивая, как звезда посреди чёрного неба. — Знаете, в чём моя вера? Не Бог вершит судьбы, а сильные мира сего! Карл V определил судьбу иноземцев, как прислужников; императрица поставила вас на роль бератера, судьбу племянницы своей связывает браком… А ведь на таких же судьбах — маленьких и больших, — и строится наш мир. Так почему же мы с вами не можем ничего изменить? Неужели я не смогу?       Снова повисло молчание. Щёки мальчишки вспыхнули алыми розами, как только он осознал свой очередной конфуз. Никогда не умел он держать язык за зубами, хотя и стоило бы научиться. Но на сей раз иностранец глядел на него без обиды и лукавства, а вполне ласково, но и это ничуть не успокаивало принца. «Он видит во мне глупого ребёнка,» — подумал про себя Юнги и тихо произнёс:       — Извините, я слишком заносчив.       — Понимаю, — кивнул Сокджин учтиво. С секунду он задержал внимание на Юнги; вдруг свёл брови к переносице и покосился в сторону. Юнги обернулся туда же, но ничего не заметил.       — В любом случае подумайте над моими словами: это хороший шанс для вас, — сказал Джин с такой непринуждённостью, будто сейчас ничего и не произошло. Потом склонился к уху мальчика и сказал: — Думается мне, вам стоит поспешить на занятия.       Намёк Сокджина был ясен, но Юнги не стал гнаться за братом, хоть волнение в его душе нарастало. С какого момента Вонги слушал? Что услышал? Что запомнил? Вопросов было много, но мирным путём ответов на них от брата не добиться, а затевать драку — во-первых, бессмысленно, а во-вторых делает этому подлецу слишком много чести. Младший принц решил ждать.       И время шло. Если точнее сказать — безвозвратно ускользало. Юнги видел косые взгляды со стороны брата за ужином, его ехидную ухмылку; следил за тем, как посерьёзнел Вонги на утренних службах, когда мать так исступленно молилась, что входила в состояние некоего транса, за каждым его действием и словом. В любом жесте юный принц искал подвох и с ужасом ждал очередной проделки.       Но, как зачастую происходит, ожидание лишь тратит драгоценное время, а потому Юнги старался отвлекать себя. Забыв об осторожности, он всё чаще ходил на конюшню и всё чаще навещал Хосока. Тот всегда был несказанно рад гостю, приходил тот хоть ранним утром, хоть поздним вечером. Он искренно хотел учиться, много благодарил Юнги за такую возможность и очень старался.       Бывало, забывшись, дети могли просидеть над книгой несколько часов. Отрывая взгляд от исписанных страниц, оба принимали неожиданно усталый вид и зевали, однако Хосок всегда с детской настойчивостью просил ещё некоторое время практики. Юнги не мог отказать: в Хосоке будто хранился неиссякаемый источник силы, которой он делился с принцем. Она давала Юнги мотивацию и, что самое главное, — надежду на исполнение его цели.       Но нынче упоминались лишь те минуты, когда негритята спали или были заняты делом, в остальное же время всё было не так спокойно. Как и любые дети, к тому же сильно распустившиеся от Хосоковой доброты, они часто играли и бесились, нередко втягивая в игры и самого Хосока. Нередки были случаи, когда Юнги мог не застать раба на своём прежнем месте, а встретить его во дворе. Дети с Хосоком играли в прятки, в салки и иногда даже в чехарду (что очень пугало принца иной раз). Частенько можно было увидеть, как вокруг белого великана с длинной палкой в руках собирается кричащая толпа мальчишек в дорогих одеждах с прутиками в ручонках. Хосок только отражал их удары с громким стуком и никогда не бил сам: какой бы детской натурой он ни обладал, он никогда не забывал, что он старше и мудрее детишек.       Юнги наблюдал за всем молча, принимая отчуждённый вид. Таким поведением он подчёркивал своё ожидание, но Хосок всегда по-доброму смеялся над сим выражением его лица. Принц не обижался.       — Неужто и вам никогда не хотелось бы позабавиться? — спросил Хосок как-то раз с широкой искренней улыбкой.       — Может и хотелось бы, вот только я не в том положении и не в тех обстоятельствах, — хмуро ответил Юнги.       — Мне раньше думалось, что монаршим детям живётся легче. Слышал, у них много времени, много игрушек…       — Много, но я повторюсь, что не в тех я обстоятельствах, — отрезал Юнги и почему-то почувствовал себя гадко. Он посмотрел на Хосока, и сердце его ёкнуло. Хосок чем-то напоминал Чонги — может быть, весёлым взором чёрных глаз, может быть добродушной улыбкой, а может и чем-то духовным, что не опишешь словами.       Внезапно Юнги понял, что скучает по брату, а в особенности по тем временам, когда тот был здоров и полон сил. Разница в летах между ними была не столь велика, — Чонги был не старше Хосока, — а потому они много общались и часто играли вместе: в шахматы, в карты, в солдатиков… Иногда они резвились вместе в саду, иногда шутливо дрались на траве, получая затем выговор от нянюшек. Но им, ровным счётом, было всё равно в тот момент на их статус и «обстоятельства» — они проживали свою светлую пору детства так, как и положено детям.       — А хорошо вы управляетесь с мечом? — поинтересовался Хосок совершенно внезапно. Юнги ещё мрачнее нахмурился и ответил:       — Нет. Я слишком физически слаб, чтобы должно сражаться.       — Вот как… — удручённо вздохнул раб и отошёл от принца на пару шагов. — Ха! — крикнул он игриво, выхватив у одного из негритят прут и направив его в сторону Юнги.       Глаза принца раскрылись в изумлении, брови приподнялись на лице. Он никак не ожидал подобного от слуги, но Хосок в то мгновение ни секунды не думал о рангах.       — Ты, верно, шутишь сейчас? — сказал Юнги смущённо.       — Достаньте же клинок, ваше величество! Или не столь вы храбры, как о вас говорят?       На лице Юнги появилась курьёзная ухмылка. Вдруг он почувствовал прикосновение горячих пальцев к его руке. Наклонив голову, он увидел, что один из бесят подсовывает ему под руку другой прут, чуть толще и длиннее. Взяв пример с Хосока, он смотрел на юного принца без тени страха, с уверенностью и неким азартом.       Юнги выхватил прут и резко бросился вперёд, снизу ударяя прут Хосока. «Оружие» выскочило из руки раба, взмыло в небо, но было ловко поймано.       — Эй, вы ч… — Хосок не успел и договорить, как конец деревянного «клинка» Юнги упёрся ему в живот.       — Убит, — констатировал принц холодно. Хосок посмотрел на него с неподдельным изумлением. Юнги рассмеялся.       — Требую реванш!       — А разве мертвецы говорят?       Тут уже Хосок перенял манеру быстрой атаки, но принц не растерялся и скрестил «клинки». Начался ожесточённый бой. Юнги глядел на Хосока, как дикая кошка глядит на бегущую антилопу: он внимательно считывал выражение его лица, последовательность движений и язык тела. Раб чувствовал это, а потому старался быть непредсказуем и резок. Он плавно ускользал от ударов и быстро наступал, с громким стуком нанося удар по пруту соперника. Юнги частенько пошатывался, но старался не шагать назад и не показывать слабины. Однако в Хосоке, как выяснилось, хранился огромный потенциал сильного и хитрого воина: он внимательно подмечал момент, когда принц уставал, и в эту же секунду наступал особенно остервенело. Взгляд раба стал хищным, почти пугал потаённым в нём жестокостью и мощью, но в то же время манил, будто околдовывая. Скорость ударов и их сила нарастала, на лбу Хосока выступил пот, губы растянулись в широкой улыбке, обнажающей зубы. Принц неосознанно пятился назад, скорее пыталась увернуться от ударов или отразить их, нежели стремясь к победе в бою.       Стук слышался всё чаще и громче, звук отдавался пульсацией в висках. Сердце колотилось в груди с бешеной силой, становилось всё тяжелее и больше, упиралось в грудную клетку, грозя проломить её. Хотелось крикнуть: «Довольно!» — и остановить всё на этом, признав своё поражение, но воздух застрял где-то в горле.       Вдруг принц споткнулся обо что-то — кажется, камень, — не удержался на ногах и уж приготовился в который раз повалиться наземь, как вдруг кто-то схватил его за ворот рубахи и аккуратно усадил на траву. Открыв глаза, принц увидел перед собой беспокойное лицо Хосока.       — Извините, — виновато сказал раб и протянул к хозяину раскрытую руку. Юнги, ещё не совсем отойдя от совершившегося происшествия, глянул на ладонь несколько оторопело. На ней лежала крохотная позолоченная пуговка. Принц ощупал ворот рубашки, кончики его пальцев зацепились за оборванные нити, что держали пуговицу.       — Ах, что ты! Ничего страшного, — рассмеялся Юнги с облегчением и забрал пуговицу. — Признаться…       Юнги не успел договорить, как над ними выросла тень. Принц запрокинул голову и увидел кроткое белое лицо императрицы, больше напоминающее маску. В ту же секунду Юнги овладело невероятное смущение.       Хосок вскочил на ноги, глубоко поклонился женщине и замер, ожидая указаний. Лицо его было столь же испуганным, что и у Юнги.       — П-прошу прощения, что вы застали меня в таком виде! — неестественно-высоким голосом сказал принц и тоже встал.       Императрица поглядела на него ласково, загадочно улыбнулась и ответила:       — Ах, не извиняйтесь, это я вам помешала!       — Как… — опять слишком высоко. — Как, — сказал Юнги уже вполне обычным голосом, — долго вы за нами наблюдали?       — Я увидела достаточно, — так же загадочно ответила женщина. — Я слышала, что вы часто бываете на конюшне, — обратилась она к Юнги, — а потому спросила конюха, где бы вы могли быть. Как глупо было с моей стороны не заглянуть во двор самой, не так ли? Ха-ха-ха!       Императрица рассмеялась, щёки мальчишек порозовели от смущения.       — Но я здесь по делу, — сказала женщина вновь серьёзно. Она обратила бесстрастный взор в сторону Хосока, и тот сразу умчался прочь. — Я давеча отправила к вам некоторое доверенное лицо, дабы расспросить вас. Неужто он не передал вам моё предложение?       — Ах, передал, передал, ваше величество! — залепетал Юнги.       — Так каков ваш ответ?       — Н-не откажусь, — ответил принц, кивнув, но неуверенно.       — Чудесно. Свободны вы сейчас?       — Абсолютно, — сказал Юнги с повторным кивком.       — Хорошо, тогда, будьте добры, дайте поручение на конюшню, чтобы подготовили нам лошадей. Я отлучусь на несколько минут и непременно вернусь. Согласны?       — Да, — сконфуженно согласился Юнги и в который раз кивнул.       Лицо императрицы снова обратилось в бледную маску. Она развернулась и неспешным плывущим шагом исчезла со двора, в который раз произведя на принца неописуемое впечатление.       Императрица вернулась спустя несколько минут, как и обещала. Её, если можно так выразиться, домашнее платье сменилось на мужское одеяние без капли излишней роскоши. Тёмно-русые волосы были заплетены в тугой пучок на голове, а выбивающиеся короткие пряди зализаны, чтобы не падать на лицо. Любые намёки на косметику отсутсвовали — виднелась каждая мимическая морщинка на немолодом белом лице.       Однако, так или иначе, в самом умении держать себя женщина источала благородство и утончённость. Юнги стало отчасти стыдно за то, что он будет ехать рядом с ней в рубашке без верхней пуговицы.       Из амбара конюх вывел чёрного мускулистого коня с длинной гривой. Короткая шерсть его приятно лоснилась на солнце.       Императрица сразу подбежала к жеребцу и беленькой ручкой провела по вытянутой благородной морде.       Хосок привёл Юнги его кобылицу. Та радостно зафыркала при виде хозяина и вытянула длинную шею.       — Любит она тебя, — подметила императрица, на сей раз с настоящей улыбкой.       Конюх подоспел, чтобы помочь женщине забраться на коня, но та вежливо отказалась. Ловко и быстро она села в седло. Юнги удивился, но виду не подал, а затем взобрался на свою кобылицу.       — Но! — крикнула женщина и конь неспешно двинулся вперёд. Юнги поскакал рядом.       Несколько минут они ехали в молчании, наслаждаясь звуками природы. Чирикали на ветках деревьев птицы, квакали лягушки в ближайшем прудике, грозно гудели в кустах полчища стрекоз. Шелестели листья, поддавшись порывам лёгкого ветерка, какой обычно бывает летом в землях по типу Ёрым.       — Чудесный день для конной прогулки, не правда ли? — спросила императрица с долей женского кокетства в голосе.       — Да, — согласился Юнги, но голос его был нетвёрд. — Почаще бы были такие деньки.       — Вы близки с сыном конюха? — спросила императрица так резко и прямо, что Юнги не успел даже смутиться от её слов.       — Он ему не сын, — выдал он ломающимся голоском. — Он его ученик.       — Для ученика конюха он прекрасно владеет оружием. Вы обучали его?       — Этот талант я открыл в нём только сегодня, — сказал Юнги кристально честно. — Признаюсь, что до этого я занимался с ним по учебнику, который подарили мне вы. Он очень способный ученик.       — Вот как… — Женщина самодовольно улыбнулась, подёрнув бровью. — Значится, вы возлагаете большие надежды на Хоску?       — Да… Позвольте поправить: его имя Хосок.       — Прошу прощения, — кивнула императрица. — Я тогда повторю свой вопрос: близки вы с этим Хосоком? Можете рассказать мне о нём что-нибудь?       Такая заинтересованность немало смущала Юнги, а потому он спокойно сказал:       — Пускай я и выкупил его, однако же считаю его человеком и личностью. Ежели хотите узнать о нём что-то — спросите у него, али у ваших маленьких слуг.       Юнги услышал тихий смешок со стороны. Беседу явно стоило бы направить в другое русло.       — А способны ли вы в бою? Хорошо ли держите в руках оружие? А хороши ли в рукопашном? — поинтересовалась императрица.       — Мне ближе науки, — коротко ответил Юнги, отводя взгляд. — Вообще ближе те дела, где более требуется пытливый ум, нежели грубая сила.       — Ах, ну что же грубого в фехтовании?       Юнги промолчал. Императрица увлеченно продолжала:       — Помнится, когда я была в вашем возрасте, женщинам дозволено было заниматься лишь рукоделием и учить богослов. Последнее занятие, сказать честно, не доставляло мне никакого удовольствия, однако же я научилась читать — вот что мне было особенно любо! Я изучала всё, что попадётся под руку и скопила, кажется, необходимый багаж знаний, однако же по сути была не столь сильна, да и долей влияния похвастаться не могла.       — И что же вы предприняли?       — Ну, как видите: села в седло. Заметив это, ныне покойный отче мой, позволил мне заниматься фехтованием и брал с собой на охоту. Честно говоря, ни в том, ни в другом я не преуспела, однако я прикладывала большие старания. Могу сказать, что могу постоять за себя в случае внезапного нападения.       Юнги улыбнулся: ему понравился рассказ императрицы, пускай до этого она вызывала в нём крайне противоречивые и даже пугающие впечатления.       — К чему же сей наш разговор? Дошёл до меня слух, что за недостойное поведение отстранили вас от общего празднества. Что же случилось?       — Со стыдом признаюсь, что избегал занятия…       — Ах, это крайне безрассудно с вашей стороны! — с жаром произнесла императрица.       — Каюсь, каюсь…       — Как бы ни был сложен урок — не стоит бояться поражений.       Юнги и императрица пересеклись взглядами. Сложилось впечатление, что дальнейшие слова должны остаться сугубо между принцем и её императорским величеством.       — Вы играете на руку вашим противникам, когда бежите с поля боя. И, уж поверьте мне, между отступлением и побегом есть огромная разница!       — Благодарю, получить совет от её императорского величества — огромная честь для меня.       Женщина выпрямила спину, глубоко вздохнула, и лицо её приняло привычный бесстрастный облик с лёгким намёком на улыбку.       — Слышалось мне, что Ёрым — одни из величайших охотничьих угодий, не так ли?       — Да, это было так когда-то… Нынче здесь не столь богатая фауна.       — Ах, как жаль… Я надеялась поохотиться здесь! Как же вы развлекаетесь тогда, если не охотой?       — Давеча мы охотились с отцом на уток. Псы заметили в лесах оленя.       Глаза императрицы как-то особенно заблестели.       — Какой же чудный шанс! Не желали бы попробовать?       — У меня был шанс, однако его величество…       — Ах, сущие пустяки! — воскликнула женщина добродушно. — Мой помощник уладит все вопросы.       Повисла необъяснимая пауза. На Ёрым опускался вечер, солнце катилось к горизонту, небо розовело и рыжело, стихали все звуки и только лягушки стрекотали у пруда особенно громко.       — Позвольте поинтересоваться… О Хосоке вам поведал Сокджин?       — Может быть, — с довольной улыбкой сказала женщина.       — Просто мне интересно в чём состоит суть конкретно его визита сюда. Я разузнал о должности бератера и таким образом пришёл к выводу, что пользу он составляет лишь для участка, коим он заведует. Однако же он на чужбине, с вами.       — Я могу ответить на ваш вопрос, но мои слова должны остаться сугубо между нами.       Юнги кивнул.       — Для меня исход переговоров ясен: моя племянница выйдет замуж и останется здесь. Остаётся открытым вопрос за кого. — Императрица покосилась на Юнги. — Ваш папенька настаивает на кандидатуре старшего сына, однако решающее слово — моё.       Принц поёжился, как от холода, и нахмурил лоб. В нём снова появились подозрения, складывалась совершенно невероятная картина: общая уступчивость, благосклонность и дружелюбие императрицы, легко получаемая информация о, казалось бы, государственных тайнах… Всё не может быть так просто.       — Посему я планирую оставить Сокджина ответственным за судьбу моей племянницы в чужих землях — естественно, до замужества. А ещё он будет представлять мои интересы в решении некоторых спорных ситуаций — я в нём уверена и доверяю ему.       — В этом есть здравое зерно… Но кто будет заботиться о землях?       — Незаменимых людей не бывает, — бросила императрица бесстрастно.       — Но это довольно затруднительно в ситуации, когда титул переходит по наследству. Есть ли у вас кандидатура, например, для Сокджина?       — Я понимаю, к чему вы клоните. Но в любой системе есть свои преимущества. Например, мой кредит доверия к семье, многие поколения служащей короне, больше, чем к какому-то проходимцу.       — Не вижу разницы. Если проходимец справится со своей обязанностью хорошо — то пускай и проходимец.       — Вот как... А доверяете ли вы, в таком случае, вашему рабу?       — Вполне, — ответил Юнги, краснея. — Но мне бы хотелось, чтобы однажды он стал кем-то большим, чем просто раб. И, скажу так, похожие чувства я испытываю и по отношению к негритятам.       Императрица неожиданно рассмеялась.       — Каким же образом вы себе это представляете?       — О-образованием, ваше величество, — сконфузившись, выдавил из себя Юнги. Насмешка со стороны женщины забеспокоила его.       — Образование порождает вольнодумство — вот что я вам скажу. Сегодня мы дадим образование рабам, завтра эти умники схватят вилы и пойдут громить всё на своём пути! Смешно!       — Ну почему же… Если люди взяли вилы — значит до того момента были волнения в обществе, нарастало недовольство, не так ли? Ничего не бывает просто так, вы так не считаете?       — Хм, — фыркнула императрица себе под нос.       — Я слышал о том, как должна быть устроена жизнь раба у вас в государстве, однако даже я нашёл в системе прокол. Следовательно, есть у вас сомнения в благополучии? Наталкивает это меня на мысль, что «раздробленность» вашей системы создана для того, чтобы гасить мелкие неурядицы, пока они не обратились в восстания. Я прав?       — Крайне, крайне любопытный мальчишка, — сказала женщина отстранённо, сморщив нос. Однако Юнги уже не боялся кары со стороны императрицы — было понятно, что она заприметила его с самого начала для совершения некоего плана. Скорее всего, он заключался в том, что своими подарками и дружелюбным поведением она усыпит его бдительность, задобрит практически недосягаемой возможностью взайти на престол через женитьбу с её племянницей, окончательно установив партнёрские отношения двух держав, а потом сможет либо умело манипулировать действиями нового короля, либо и вовсе поспособствовать его свержению.       — В таком случае, не кажется ли вам, что Ёрым станет для вас лишней проблемой? — провокационно спросил Юнги. — На ваших плечах ответственность за огромную державу, за народ, живущей в ней.       Юнги надеялся на эмоциональный отклик от императрицы, однако та нисколько не отреагировала на его слова.       — Знаете, мой юный друг, не каждый человек способен к обучению. Да, пускай в некоторых откроются невероятные таланты, однако же некоторые останутся безбожно глупы, пускай и обучены грамоте. Почему меня вполне устраивает существующая ситуация: те, кому действительно нужны знания и достойная жизнь — тот грызёт землю, а добивается своего. А зачем же мне тогда подавать лентяям блюдечко с голубой кайомочкой и тратить на это казну?       — Но вы же не даёте и шанса!       — Потому что я мыслю, как правитель. Вы же смыслите, как гуманист!       — Правитель и гуманист –понятия несовместимые?       — Да, а для вас это удивительно? — рассмеялась императрица. — Это вы сейчас размышляете так, но как только появится реальная опасность — и следа от вашей добросердечности не останется. Вы убьёте всех без исключения, кто может представлять угрозу вашей жизни, будете бессердечно устранять противников, точно так же уничтожать вольнодумство в самых зачатках. Так оно и будет, клянусь вам.       — Видимо у нас с вами разная точка зрения.       — Видимо так.       — Я вижу образование, как аппарат единения людей, ведь так или иначе его массовость объединит их в некоторую коммуну. Вы же почему-то представляете его, как источник опасности. Что же, предложите же мне тогда альтернативу, если у нас с вами дискуссия.       — Религия, — невозмутимо ответила женщина. — Она объединяет людей. Недаром многие деяния были совершены под влиянием «посланников Божьих» по их же наводкам. Достаточно принять богобоязненный вид и накинуть на голову платок — как тут же ты становишься народным героем.       — Вы так считаете?       — Я это знаю, — твёрдо заверила женщина. — Так что прислушайтесь к моим словам и многое для себя откроете. Ах, вот мы уже возвращаемся!       Невдалеке Юнги увидел конюшню, около которой их уже дожидались конюх, Хосок и несколько чёрных мальчишек.       У конюшни императрицу и Юнги встречал Вонги. Вид у него был чрезвычайно довольный и даже доброжелательный (как минимум, по отношению к императрице). Улыбка озарила его лицо, глаза заблестели, как у пьяницы, щёки зарумянились. Он стоял подле Хосока и наравне с ним помогал распрягать лошадей и заводить их в стойло. Раб был явно не рад такому товарищу, но старался виду не подавать и вести себя, как полагает вести себя покорному слуге.       Юнги мельком глянул на брата, подозрительно сощурившись, потом бегло посмотрел на Хосока, коротко кивнул ему и отправился во дворец. Поднявшись по лестнице основной залы, они с императрицей разминулись — принц направился в свои покои, императрица — в свои, дабы переодеться к ужину.       Принц вошёл в свою опочивальню и увиденное повергло его в шок. Постель была расправлена и измазана в какой-то грязи, запахом напоминающей лошадиный навоз. Перина была почти выпотрошена — перья летали повсюду. Подушки разбросаны по всей комнате. Книги, что лежали на столе до того момента, как принц покинул комнату, были открыты на разных страницах и промочены водой, от чего текст был смазан. Но самой печальной была участь учебника, по которому Юнги старательно обучал Хосока.       Юнги не сразу заметил, что в камине что-то лежало, а когда увидел, то чуть не разрыдался от досады. Он подскочил к камину, схватил кочергу и стал ворошить угли, пытаясь достать из пламени обгоревшую обложку. Те немногие страницы, что не были вырваны в порыве какой-то безумной ненависти, были сильно обожжены и буквально крошились в руках.       Принц оглянулся по сторонам: другие страницы мятые и рваные лежали на полу, на тахте, на диване, на письменном столе — везде, где только было место. Мальчик судорожно принялся собирать их и складывать в нужном порядке, но ничего не получалось. В полнейшем отчаянии он упал на колени посреди комнаты и закрыл лицо руками.       Он просидел так не более двух минут. Со стороны могло показаться, что сердце его полно печали и вот-вот с ресниц слетят слёзы. Однако всё обстояло совершенно не так: в Юнги вскипала ненависть. Необузданный гнев овладевал его сердцем, прожигал его изнутри, пылал, как пылал в камине учебник.       Принц резво вскочил на ноги, схватил меч и помчался на конюшню — туда, где со злорадной улыбкой ожидал его Вонги.       — Вонги, ублюдок! — взвыл Юнги занося над головой меч, как только увидел перед собой светлый затылок брата.       В мгновение ока Вонги выудил из-за пояса клинок и отразил удар Юнги. Тот отступил на несколько шагов, крепче вцепился в рукоять и устремил на старшего принца взгляд полный неприкрытой ярости.       — Ненавижу! — завопил Юнги с новой силой и вновь кинулся вперёд, замахнулся и, нацелившись в темя, ударил так сильно, как только мог. Раздался пронзительный звон. Завизжали от страха дети, заржали кони в стойле.       — Что же случилось, братец? — сквозь зубы процедил Вонги и расплылся в улыбке. — Кто из нас теперь поскользнётся на конском дерьме?       — Заткнись! — заорал младший принц и навалился всем весом на клинок, не сводя бешеного взгляда с весёлых глаз брата. — Сдохни!       С лязгом Вонги выдернул свой меч из «креста» и без доли страха выкинул его вперёд, метя Юнги в живот. Тот отскочил в сторону, встрепенулся и, в ту же секунду опомнившись, нанёс очередной удар, вдавливая меч соперника в землю. Замахнулся, ударил. Осечка — Вонги извернулся и снова кинулся на брата, но зацикленность Юнги на клинке сыграла с ним злую шутку. Вонги вцепился пальцами в ворот брата и впечатался лбом ему в нос.       Пошатываясь на слабых ногах, Юнги отступил на несколько шагов назад и схватился за лицо. Сквозь пальцы просочилась кровь и оставила пару ярко-алых капель на воротнике.       — Борись! — крикнул Вонги с усмешкой. — Бейся со мной! Ты же был так смел!       Из последних сил Юнги сжимал в потной ладони рукоять внезапно потяжелевшего в несколько раз меча и устремил затуманенный взгляд на соперника. Ничего не получится, сопротивление бесполезно — Вонги в несколько раз сильнее и выносливее, а Юнги не может даже разглядеть его лица через пелену слёз. Он беспомощен.       Разбег, толчок — Юнги выронил меч из рук и шарахнулся на спину. В глазах потемнело, сердце дрогнуло и собралось в комок.       — Ты же хотел меня убить! Бейся! — послышалось где-то над головой.       Удар. Бедро неожиданно вспыхнуло болью. Из последних сил Юнги попятился назад, но никак не мог открыть глаза — вокруг лишь темнота. Конец, это конец…       Зашуршала где-то поблизости земля; явно меч Вонги оставил за собой борозду на неплодородной песчаной почве. Неужели Вонги действительно убьёт его здесь? Юнги кое-как поднял тяжелые веки и увидел свирепую ухмылку брата; нечеловеческую, — это была ухмылка настоящего чудовища. На солнце заблестел начищенный клинок; поднимался медленно, прятался за головой брата, за отливающими серебром волосами.       Нет! Этого не может случиться! Пускай у Юнги раскалывалась голова, пускай грудь спирала боль, пускай страх притуплял любые чувства, но мальчик искренно любил жизнь и не готов был с ней прощаться. Загребая каблуками землю, он попятился назад, тянул некрепкую ручонку к рукояти своего клинка…       Тихий всхлип слетел с его губ Юнги, когда Вонги наступил ему на запястье и отодвинул руку, обездвижив.       «Голову с плеч», — подумал Юнги в смятении и уронил голову на землю.       — Ваше высочество! — завопил конюх где-то вдалеке, заглушаемый детскими визгами — кажется, негритята были с ним. — Ваше..! Хосок!       Вонги неуклюже крякнул, с сопением втянул воздух, икнул… Тяжесть с запястья стала невесомой, потом и вовсе исчезла. Темноту перед глазами сменил ярко-белый свет, словно вспышка. Юнги распахнул веки, и в ту же секунду кто-то утянул его назад. Однажды принц уже чувствовал такую силу: так же резко, так же быстро поймал его не так давно Хосок.       Окончательно юный принц опомнился в тот момент, когда щекой почувствовал чью-то горячую кожу, а над ухом услышал бешеное биение чужого сердца. Сомнений не было — это был именно Хосок. Сильными, вечно грязными и мозолистыми руками, он прижимал принца к себе, защищал.       Конюх бросился Вонги под ноги, раскинув руки и моля его высочество остановиться, но принц был слишком взбешен. Теперь его внимание было заострено только на Хосоке. Он схватил ни в чём не повинного старика за шиворот и бросил на землю. Вокруг него тут же сгрудились дети.       — Как смеешь ты, безродный ублюдок, нападать на члена королевской семьи? — осипшим от недавнего удара голосом проговорил Вонги. Юнги опустил взгляд и заметил под ногами лопату: видимо, черенком Хосок оттолкнул брата от него, угодив куда-то в область груди.       — Как смеете вы кидаться на брата? На родную кровь вашу! — попытался Хосок пристыдить старшего принца, на что тот лишь самодовольно улыбнулся.       — Хочешь доказать мне что-то — так бейся же, заступник! Или уйди прочь!       Юнги не успел вымолвить и слова, как Хосок выхватил меч, брошенный его хозяином, и кинулся на Вонги. Не думая ни секунды, он вступил с ним в схватку. Действовал он быстро, непредсказуемо для всех, с напором и несгибаемой верой. Хосок горел, буквально пылал, словно озаряя всё вокруг своим светом. В нём кипела ярость от несправедливости, а искренняя любовь и верность хозяину вела его в бой и придавала сил.       Клинки звенели всё громче и пронзительнее. Стоял лязг, больше похожий на женский визг. Вонги явно устал, потерял много сил, однако из врождённого упрямства не желал отступать. В Хосоке же правила жажда справедливости, отчего движения его стали куда более рискованными: он атаковал быстро, без задней мысли, однако в ту же минуту обнажал перед принцем несколько жизненно важных точек.       В одну из таких атак он слишком понадеялся на удачу. Клинок Вонги скользнул в то небольшое расстояние между Хосоковым боком и его локтем. Вишнёвого цвета пятно расползлось по ткани рубахи, Хосок икнул на вдохе; сердце Юнги упало в пятки. В одно мгновение к принцу вернулись силы. Не помня себя, он схватил с земли лопату и нацелился ей на брата, искренно желая перерубить его напополам в то же мгновение. Юнги сорвался с места, в исступлении вопя, как раненый зверь и понёсся на старшего принца.       Снова звон. Вдруг какая-то сила оттолкнула Юнги и выдернула из его рук «оружие». Посыпалась иностранная речь, мешаясь с некоторыми обрывками давно знакомой Юнги.       — Высочество… — Невнятный комок из инородных звуков. — Бросьте!.. — Снова звуки. — Безрассудство!.. Наглость!.. Подлость!.. Бростье!.. — Неписанное ругательство. — Какова наглость!..       Сокджин подоспел в нужную минуту.