Оставь для меня своё сердце

Иголка лихо ныряла в трикотаж и ниточка плотно затягивалась на оставшемся отверстии. Обычная лампочка на 60 ват прятала свой блеск, исчезая под надёжными стежками. Последняя петелька, ещё стежок и иголка заходит в нитку, делая несколько раз оборот вокруг себя и затягивается плотным узелком. Зубы откусывают остаток нитки и лампочка выскальзывает из серого носка, и мягко падает на покрывало. Руки бережно складывают швейные принадлежности в коробку и помощница-лампочка, с давно треснутой нитью накала, следует в свою гофрированую упаковку и большая белая, с красным узором, коробка, от когда-то вкусных конфет Рафаэлло, закрывается и ставится на своё законное место, в недрах большого шкафа. Мужчина надевает носок и, подвигав большим пальцем, улыбается своей маленькой победе. Горячий кофе на столе источает ароматы. И каждый раз, как первый. Сначала он, прикрыв глаза, вдыхает неповторимый запах свежесваренного кофе, с ароматами шоколада, потом делает первый аккуратный глоток и на лице появляются эмоции наслаждения. Никогда он не променяет этот вкус на что-то другое. Утренний кофе это целый ритуал. К нему он готовится тщательно, словно на свидание собирается. Утренний душ, чистая одежда, глаженая свежая рубашка и конечно кофе. Стоя возле окна, он здоровается с миром и желает всем и всему доброго утра. Естественная улыбка появляется на лице и милые ямочки, у самих губ, придают ему молодости и затмевают собой морщинки. Аккуратно зачесаные волосы посеребрились, хотя это совсем не смущает мужчину. В мыслях пролетает, что он всё ещё интересен для женщин, хотя так и не нашёл ту, свою, что разделит с ним утренний ритуал и не только. Хотя, честно боится признаться себе, что кажется, всё таки... Громкий храп перебивает собой звуки утра. Стук в комнату пробивается тщетно и дверь тихо открывается. Глаза сразу упираются на красиво раскинувшееся тело и расслабленые мышцы. Красивое лицо безмятежно. Рот открыт и губы давно высохли и мягкие складочки эпидермиса на них, превратились в колючие пики. Волосы рассыпаны по подушке чёрным ореолом и серебряная нить серьги аккуратно лежит на светлой коже скулы. Улыбка появляется на лице отца, когда он рассматривает своё дитя и только несносный запах перегара омрачает полную картину. — Сынок… Хосок проходит к окну и открывает его настежь, впуская свежий воздух в комнату. — Закрой… Холодно… — хрипит недовольный голос и мужчина, посмотрев через плечо, сжалился над пацаном и снова закрыл его, перед этим вдохнув запах утра. — Вставай, соня. Утро уже… — М-м-м… — Вставай-вставай… Бока отлежишь, пролежни будут, — он подходит к сыну и слегка давит на низ живота, туда, где едва выдерживает переполненность мочевой пузырь. — Ну, па-а… — Вставай! — Хосок посмотрел на его промежность и вскинул брови от размера гениталий, утро даёт о себе знать, как никак, — Вставай! — голос как отрезал и рука тут же слегка ударила по мягкой половинке, — Обоссышься… — смех раздался над ухом парня и он открыл один глаз недовольно посмотрел на отца и понял, куда тот смотрит. Резко накидывает на себя одеяло и снова кутается с головой, отворачиваясь в другую сторону. И уже через несколько секунд недовольное рычание послышалось из кучи. Одеяло откидывается на пол и длинные ноги спешат отнести своё крепкое, но ещё сонное тело в туалет. Звуки мочеиспускания наполнили квартиру под сопровождение довольного мычания. — Бычок… — Чё? — слышится из ванной комнаты. — Говорю, «Сынок»! — усмехается мужчина и смотрит в окно, как старик сосед занимается утренней зарядкой, неспешно выводя движения У-шу, — Ой.. Когда ж я начну? — спрашивает он у себя и поворачивается на звуки, недовольно цыкая, увидев, как сын снова завернулся в кокон из одеяла. — Не-не-не… Не спать… Учёба! Не спать… Вставай! — Ну, па-а… — Не «Упала»! Вставай! Время уже. — Сколько? — мычание из одеяла. — Время вставать. «Сколько», — передразнивает он сына и срывает с него одеяло. — Эй… Отдай… — жалобно проскулил голос, спрятавшийся под подушкой. Мужчина забирает и подушку, оставляя сына только на простыни. Руки его начинают шарить, за что бы зацепиться и пальцы хватают саму простынь, натягивая её на спину. — Я щас воду принесу… — Мг… — Нести??? Я принесу! — Мг… — Ну смотри! Сам напросился! Шаги удаляются и через несколько секунд холодная вода начинает капать на подошвы, медленно двигаясь к коленями. — Ну па-а!!! Ты чё??? Холодно же! — Вставай! — О-ой… Встаю… — парень сел на кровать и смешно обнял себя за колени не в силах открыть глаза, — Ну встал, доволен? — буркнул парень сердито. — Ты встал? Точно? — улыбается мужчина, глядя, как сын борется со сном. — Мг… — Давай, Чонгук, вставай. Нам поговорить надо. — Шо??? — заныл парень и наконец-то открыл глаза, — С утра? Ну па-а… прям сейчас это нужно?? — он громко цыкнул и упал на матрац, раскидывая руки, — Давай… Говори… Я слушаю. Читай мне нотации…— он сгрупировался и обнял колени руками, сворачиваясь в позу эмбриона. — Сын… — М-м-м… — Вставай! — Хосок вздохнул глубоко. Будить сына это что-то нереальное. И так каждое утро, — Чонгук… — Я слушаю… Давай… Бухти мне… Как космические корабли бороздят просторы вселенной… Я слушаю… Очень внимательно… — Не хами… Чонгук привстал и, нагнувшись, пошарил рукой под кроватью, извлекая оттуда сигареты и зажигалку. Молча закурил и спальня, и без того часами непроверенная, наполнилась едким дымом. Хосок молча встал и вышел из комнаты, вернувшись со стеклянной пепельницей, ставя её рядом с Чонгуком. — Сын, — Хосок глубоко вздохнул, начиная разговор. — Начинается, — недовольно пробурчал Чонгук, выпуская дым из ноздрей.

***

Монотонный звук медленно проникает в сознание. И даже толстое и тёплое одеяло не может его заглушить. Глаза медленно открываются и длинные ресницы с трудом разлепляются, наобнимавшись за целую ночь. Ножки, подобно балерине, вытягиваются и попка, словно трамплин, медленно выгибается. Лёгкое рычание слышно из-под одеяла и на свет появляется светлая макушка. Тонкие руки снимают с лица одеяло и рот раскрывается в сладком и длительном зевании. Руки неспеша вытягиваются над головой и всё тело, как пружина, вытягивается и уже через несколько секунд расслабившись, снова утопает в такой соблазнительной и ласковой теплоте мягкой постели. Брови слегка нахмурились. Звук никуда не ушёл, а только лишь прочно осел в голове. Тэхён поднял голову и прислушался, перебирая в голове все знакомые звуки. Газонокосилка. Любимая игрушка соседа. Тэхён улыбнулся. Так довольно, словно кот, который только что наелся сметанки и возлежит сытый на своём любимом месте. И резво, словно не он только что нежился в тёплых барханах своей крепости, вскочил и подошёл к окну, раскрывая его настежь. Свежий воздух влетел в комнату с ветерком и он вдохнул полной грудью, улыбаясь и отыскивая глазами соседа. Пожилой мужчина, оставшийся совсем один, нашëл себе занятие ухаживать за двором и клумбами. Тэхён перегнулся и увидел, как аджоси медленно водил любимой игрушкой по газону, как ровно и красиво, после острых ножей выглядела трава и смотрел, вдыхая неповторимый запах скошенной травы. Стайка птиц вспорхнула с веток и, громко чирикая, вознеслась над деревом и застыла, паря в потоках воздуха. Глаза ухватили движение и рыжая тень мелькнула среди зелёной листвы. Птицы снова вернулись на свои насиженные ветви и смотрели, как их обитель покидает рыжее чудовище, что неспеша слазит по стволу дерева, крепко держась когтями и поглядывая вниз, перебирая лапами. У самой земли он спрыгнул и пройдя совсем немного упал со всех лап, подкошенный усталостью, сладко потягиваясь и закрывая глаза, не обращая никакого внимание на нескончаемый галдëж пернатых соседей, с которыми они никак не могли поделить дерево. Газонокосилка умолкла и Тэхён махнул рукой соседу, приветствуя его. Тот улыбнулся и доселе в сосредоточенных и серьёзных глазах появились огоньки и теплота. Махнул в ответ и уселся на лавочку, вытягивая усталые ноги. Тэхён заправил постель и босиком отправился на кухню. Тишина в квартире. И только старые часы громко тикают. Дверь в мамину комнату была слегка приоткрыта и он заглянул. Мама ещё спала и он улыбнулся, обратив внимание на её розовые щёки.

***

— А я говорю тебе ещё раз! — вскипал Хосок, — Пока ты живёшь здесь, я за тебя отвечаю! И я тебе говорю! Или ты будешь учиться или... — Или что? — высокая фигура у окна всем своим видом выражала протест. Сильные ноги широко расставлены, руки, с крепкими мышцами под светло-бронзовой кожей, сложены перед грудью. Длинная чёлка прикрывает тяжёлый взгляд и брови максимально сдвинуты к переносице, а губы сжаты в тонкую полоску. — Или зарабатывать пойдёшь, сын, на вольные хлеба. Да! Ты ведь уже взрослый! Хотя нет. ТЫ считаешь себя взрослым и самодостаточным! «О господи… Сколько ещё бла-бла-бла…» — лениво думает про себя Чонгук, уже сколько времени выслушивая нудные нотации отца о том, как трудно жить и бла-бла-бла. — Только знай, сын, — Хосок поднимает указательный палец и смотрит на него и нутром чувствует, как его слова мимо него сквозняком проходят, не цепляясь ни за одну извилину, и даже ни на одну секунду не задерживаясь в сознании парня. И Хосок замолкает. Кому он говорит? Сын своим видом демонстрирует игнор и даже не скрывает этого, разглядывая свои ногти, на которых информации намного больше, чем в словах отца. — Если тебе надоело выслушивать меня, ты так и скажи. Не заставляй чувствовать себя идиотом. В комнате наступила тишина. И Хосок очень хорошо понимает, что он своему сыну не авторитет вовсе и честно себя за это ненавидит. А Чонгук только отвернулся к отцу спиной, полностью абстрагируясь от всего. — Я не понимаю, что я такого делаю,— нарушает затянувшуюся тишину парень, — Пипец… Не надо на меня переваливать! Ты меня не воспитывал! Нечего теперь строить из себя заботливого отца! Чонгук говорил тихо. Но каждое его слово, словно кнутом, било по сознанию мужчины, понимая, что это чистая правда. Пусть и такая болезненная. Он смотрел на окурок, который так и стлел, выпуская в потолок свой последний дым, словно дух испуская. И Хосок признаёт свою слабость. Себе в первую очередь. Недаром ведь говорят, чем сосуд наполнишь, то и будет внутри. А внутри Чонгука пустота и злость кромешная. При живом отце рос безотцовщиной. Богатым избалованым ребёнком. — Прости сын… Прости меня… Прости, что я не смог дать тебе свою любовь и заботу… Хосок неспеша расслабляет красиво повязаный галстук, снимает его и медленно наматывает его на кулак, очень бережно расправляя загнутые края. Он садится в кресло и закрывает глаза. — Сынок… Пожалуйста… Ты ведь не маленький мальчик… Ты взрослый мужчина,— он немного улыбается и вспоминает того Чонгука. Маленького и беззащитного. Всего лишь двух лет отроду, который смотрел на папу своими огромными глазками и улыбался. Который засыпал только на его руках, держа крепко маленькой ладошкой папин палец. Которого он катал на спине и так старался отвлечь его от ссор и скандалов, унося его в большой люльке на улицу. И тот страшный день он тоже помнит. Когда он последний раз гладил его пухлую щёчку и смотрел, как тени от ресничек падают на его милое личико. Тот последний раз, когда дверь за ним закрылась, после его четвёртого дня рождения. И долго не стирал рубашку, где остался маленький отпечаток его руки, вымазаный в креме от торта. — И ты понимаешь, сын, как сейчас тяжело,— сам говорит и краснеет. Он ведь помнит, как его отец также отчитывал, также ругал, пока мысли Хосока были заняты стройными ножками и женскими прелестями. И клялся себе, что никогда не опустится до того уровня, чтобы пытаться урезонить своих детей. И что никогда не осудит и не накажет за ошибки молодости и пустит их, как ветер в поле. И его дети будут самые лучшие. Самые счастливые и красивые. И несмотря ни на что, они будут приносить золотые медали, радуя отца-старика. И да… И даже разрешит выпить им алкоголь, только совсем немного. И девушки. А пусть влюбляются, ругаются и спят вместе… Ведь молодость дважды не даётся и испить её нужно до дна! — «Нужно учиться, чтобы стать кем-то, а не по клубам шляться и за руль пьяным садиться. И я не отец твой бездарный, у которого мышь в сейфе дыру прогрызла!» — закончил свою тираду Чонгук, больно ранив отца этими грубыми словами. Он проговорил нотацию, что так часто твердил ему дед и Хосок посмотрел на сына, как он подкуривал новую сигарету. — Ловко же ты меня, сын, на место поставил, — как-то хрипло ответил Хосок и появилось неприятное ощущение в глазах, будто туда песка насыпали, — Да… Прости… Вот… Всё, что имею… И да, я не твой дед… Я не президент банка. И деньги не печатаю. Спасибо сынок, что напомнил, — последние слова он сказал шёпотом и медленно, будто неся на плечах мешок бетона, вышел из комнаты, оставив сына одного. Чайник закипел и джезва дымилась, разнося по кухне горько-горелый запах кофе. Первые капли кипятка яростно зашипели, превращаясь в пар и смешиваясь в коричневые брызги по белой варочной плите. Он неспеша долил воду доверху и смотрел, как пена поднимается, грозя перелиться через край и выключил газ. Потом взял любимую кружку, наполнил её доверху горячим палëным напитком и в это время на кухню зашёл Чонгук, заставая отца залипшего за этим занятием. Его глаза бегали по отцовской фигуре и внимательно смотрели на его руки, которые сыпали сахар в кружку, рассыпая белые крупинки по рабочей поверхности стола. Маленькой ложкой он размешал сахар и, подняв кружку на уровне глаз, медленно перевернул её и чёрная жидкость тоненькой струйкой полилась в раковину, разбрызгивая вокруг себя маленькие, как дроби пуль, пятна, вымазывая всё, до чего только могли достать. — Пап... Ты чё? Хосок посмотрел на сына, который так и замер в проходе и только потом опустил взгляд на рубашку и открыл кран, вымывая испачканную посуду и тщательно вытер стол от сахара. Потом сухим полотенцем протëр всё ещё раз и вытер руки, красиво развешивая полотенце. И снова посмотрел на Чонгука, которого так красиво освещали солнечные лучи. — И платить штрафы мне когда-то надоест, — сказал он, оперевшись руками о края мойки. — Пап... — Всё в порядке, сын, всё в полном порядке... Он прошел мимо него, слегка только провёл рукой по сильному плечу и Чонгук почувствовал себя полным дерьмом. В комнате мужчина снял рубашку и услышал тихий стук в дверь. Глянув на дверь он печально улыбнулся и молча открыл её, уходя в ванную комнату. Вернувшись оттуда он увидел, как Чонгук мялся в проходе, не решаясь посмотреть отцу в глаза. — Пап... Мне сколько лет, что ты мне учителя нанимаешь? — он вспомнил самое начало утреннего разговора и решил сменить тему, — Пап... Ты слышишь меня? —он сел в кресло и сложил руки перед собой. — Слышу… Конечно я тебя слышу, сынок. — Мне ведь не десять, пап, что мне нужно заниматься дополнительно… Меня же засмеют, — он так укоризненно посмотрел на отца, в надежде, что тот изменит своё решение. Хосок поправил галстук и посмотрел на чёрную макушку сына, что сидел, словно выслушивал приговор. — Ну кто? Скажи мне! Кто тебя засмеëт? — Хосок хмыкнул, — Или твои друзья алкоголики для тебя авторитет? Те, кто с тобой проводит бессонные ночи по барам? ОНИ тебя засмеют?  Хосок старался не повышать голос, и этим только запаливал парня. — Только пожалуйста, не говори мне, что они для тебя служат примером и их мнение для тебя так важно? — и он добавляет уже тише, — Я понимаю. У них родители покруче меня будут. И им не сложно оплатить неуд, но я хочу, чтобы мой единственный сын был лучшим. Чонгук цыкает и закатывает глаза. — Сынок, я понимаю. Это молодость. И это правда, прекрасно. И я был молодым, — на это Чонгук только немного улыбнулся и отец на него поднял взгляд, полный смешинок в глазах, — Ты не веришь мне, что я тоже был молодым??? — и улыбка озарила его лицо, являя ямочки у губ, — Но думать о будущем тоже нужно, Гук-и... Люди платят большие деньги, чтобы получить достойное образование. И никогда не было постыдным иметь репетитора. Я хочу, чтобы ты достиг чего-то, понимаешь? — он смотрит на сына и пытается увидеть в них понимание, — И я тоже учился. — Ага… Чтобы потом учить идиотов за гроши́... Хосок вздохнул. Эта юношеская несговорчивость доведёт его до ручки. — Может быть ты и прав… Да. Он не его бывший тесть, у которого сундуки набиты деньгами. Чонгук прав. Его мать тоже любит роскошь, а он не мог ей дать всего этого на свою зарплату. Она, избалованная и единственная красавица-дочь у родителей. Любовь любовью, но ведь не всё, к сожалению, покупается и продаётся. Все годы брака, что они были вместе, её родители не одобряли выбор дочери и унижали талантливого парня, как и когда могли и бесконечно тыкали ей в лицо его учительскую зарплату. И любовь стала испаряться, как утренний туман, под солнечными лучами. На её, любви, место, приходили капризы, требования и ультиматумы. Хосок терялся, не находя выход из ситуации и, в конце концов, его доводы закончились, а с ними и любовь. И когда он проводил последний совместный день рождения сына, родители не могли дождаться окончания праздника, и с большим удовольствием закрыли перед его носом двери, бросив напоследок победный взгляд, полный презрения. И горькая правда, из года в год прятавшаяся в тенях богатства, наконец-то вышла на свет, больно раня, но и принося с этим другую жизнь, свою особенную свободу. Хосок любил свою работу, любил школу и детей. Любил видеть, как они вместе с интересным и молодым учителем познают азы́ иностранного языка, как узнают что-то новое и радовался. Как мальчишка радовался и гордился собой, что вопреки всему остался верен себе и своему любимому делу. Он перевёлся в другой город. И теперь его зарплата сильно отличается от прежней и всё же, ему никогда не достичь умопомрачительных высот своего тестя и он даже не стремится к этому. И вернуть жену больше не хочется. А сын... Боль расставания с единственным ребёнком больно его ранила и он всеми способами пытался с ним общаться, но связи деда были слишком сильны́ и Хосок перестал мучать себя, надеясь, что рано или поздно, они встретятся. Пусть только ему исполнится восемнадцать. И вот спустя время, даже и от него устали… От собственного ребёнка и единственного внука. Чонгук вырос грубым и избалованным, подстать своей матери. И такой же безумно красивый. И отцу жаль сына. Он, как губка, впитывал в себя только роскошь, вседозволенность, безнаказанность, не получая взамен ничего, что могло бы как-то восполнить эти пробелы. Он не познал ни любви, ни внимания, ни заботы. Только деньги и нескончаемые дедовы напоминания о том, что всё покупается и даже жизни. Вот и выросло, что выросло. Совсем другие ценности и потребности. Любовь, верность, забота, внимание — это слова, не имеющие для него смысла. Просто что-то несуществующее, чем обычные люди, по словам деда, привыкли прикрывать свою бедность и никчëмность. Он некоторое время смотрел на статую своего сына. — Просто попробуй, Чонгук-и... Пожалуйста. Хотя бы один раз. Он парень серьёзный, лучший студент на потоке. С английским языком на «Ты». Его мать была преподавателем и учила его с пелëнок. Просто попробуй, ради меня, сынок. Младший Чон вздыхает, сдаваясь под натиском отца. Чонгук поднимается и смотрит на отца и... ловит себя на том, что ему так нужно похмелиться. И голова гремит как колокол. И разговор этот всё настроение испортил. И во рту отвратительно так. Перегар кажется слышится на всю квартиру. — Мне пора, сынок, — он посмотрел на часы, — И я прошу тебя, — Хосок подходит к сыну и берёт в руки его красивое лицо и смотрит в чёрные глаза, — Я очень сильно люблю тебя, сын. И ты мне совсем небезразличен, понимаешь?.. И я хочу лучшего для тебя. Прошу тебя, услышь меня, —Чонгук только кивает головой, — Я буду ждать тебя после пар, хорошо? — он смотрит на него вопросительно, — Мне ждать тебя? — Чонгук снова кивает и смотрит отцу в глаза. — Я приду. — Вот и хорошо. Я вас там познакомлю. Он тебе понравится… Он замечательный парень. И я доверяю ему. Отец обнял сына и они вышли из его комнаты. Чонгук поплëлся в свою комнату, но уже через секунду Хосок вернулся и пальцем указал на окно. — Не забудь проветрить. — Мг...

***

Несколько дней прошли в обычном режиме — дом-учëба-дом. И этого хама он не встречал, иногда озираясь по сторонам, выискивая его взглядом. Деньги, заработанные на переводах, иссякали и он часто задумывался о той работе, что ждёт его с сыном учителя. И дико волновался. Получится ли у него, сможет ли он? И главное, какой он, этот мальчик. Так много вопросов и ни одного ответа. Они, словно горох, отскакивали от сознания, и маячили перед ним, не давая сосредоточиться. И много раз он успокаивал себя, заставляя переключиться на другие заботы. Но признавался себе, что не получается у него. Мама в эти дни чувствовала себя относительно неплохо, чем безмерно радовала сына. Тэхён возвращался домой и его тонкое обоняние ловило запах вкусной еды и он, поднимаясь по лестнице, боялся надеяться, что эти запахи просачиваются из его квартиры. Но когда он заходил домой, то получал нокаут из смешанных ароматов и, не раздеваясь, спешил на кухню, закидать в себя мамину вкусную стряпню. И тогда он только мычал и глаза карамельные прикрывал в восторге, а мама... А мама светилась и выглядела такой юной, словно её годы застряли где-то далеко, совсем позабыв счёт времени. И милые лучики вокруг её глаз расходились, когда она улыбалась. И не мог тогда мальчик налюбоваться ею. И не понимал тогда, вот именно в такие моменты, глядя на эту удивительно красивую женщину, почему она до сих пор одна. — Мам... А она поворачивась к сыну и смотрела на него своими умными глазами. — Мам... ты такая красивая... — и тогда румянец нападал на её постоянно бледные щёчки. — Правда, мам... Ты невероятно красивая женщина. И куда только мужики смотрят? — У меня есть мужчина, — отвечала она и нежно касалась руки сына, целуя его в макушку. Солнышко и монотонное покачивание автобуса разморило парня, сладко его убаюкивая и он сполз немного со своего места, выронив при этом рюкзак. И открыл глаза, когда несильно ударился головой в смотровое окно, вздрогнул всем телом, оглядываясь вокруг и успокоился, когда понял, что поблизости нет пассажиров. Он уселся удобнее, примыкая спиной к сидению и облизывая пересохшие губы. Одной рукой коснулся волос и тут же почувствовал свои слюни на щеке и скуле. Он вытер лицо и зевнул. Посмотрел в окно и увидел здание университета. Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть и он полез во внутренний карман. — Доброе утро, учитель, — сразу поприветствовал его Тэхён, как только провёл пальцем по экрану и лихо спрыгнул со ступенек, когда автобус остановился и открыл двери. — Тэхён, ты можешь… А... Доброе утро... Алло, Тэхён, ты можешь подойти ко мне сейчас? — быстро протараторил Хосок и отвлёкся, с кем-то здороваясь. Тэхён услышал его быстрые шаги и звуки, которые эхом отбивались от стен. — Да, конечно. Могу. Прям сейчас? — Тэхён смотрит на время и прикидывает, сколько это займёт времени, потому что уже порядком опаздывает. — Да. Если можешь, конечно. — Хорошо, я могу, — он нажимает отбой, крепче прижимает лямку рюкзака и разворачивается в другую сторону, сбивая на ходу нерасторопных студентов. Возле окна, напротив деканата, стоял Чон Хосок и задумчиво смотрел в окно. Брови его были как-то слишком сведены и даже уголки губ спущены к подбородку. — Учитель, — Тэхён, задыхаясь от бега поздоровался, но тот даже не сдвинулся с места, продолжая смотреть в одну точку, невидящим взглядом. ~~~~~ «Лиëн стояла перед зеркалом и украшала собой новый брючный костюм цвета молока и нежное украшение из морского жемчуга делали её образ нежным и юным. Длинные прямые волосы красиво рассыпались по плечам и создавали свой неповторимый шарм. «Прекрасная», — подумал тогда про себя Хосок и, подойдя к ней, нежно отодвинул водопад волос и коснулся нежной кожи на тонкой шее. —Ты прекрасно выглядишь... —шептал он ей и ниже спускался поцелуями, оголяя плечо и пальцем провёл по лямке бюстгальтера такого же цвета как и сам жемчуг, — Ты куда-то уходишь? — как-то боязно спросил он и укол ревности и обиды кольнул под лопатку. Она смотрела, с каким обажанием смотрит на неё супруг и вскинула брови, не удосужившись спрятать пренебрежительный взгляд. Неприятное чувство появилось в солнечном сплетении, словно кто-то ударил его под дых. Без слов она обошла его и тут он услышал детский плач. И он видел, насколько ей был безразличен плач собственного ребёнка. Хосок смотрел, как она подошла к двери, оглядела себя ещё раз и оставшись довольна увиденным, взяла в руки клатч, поправила волосок и молча вышла из квартиры, не взглянув на мужа. Крики маленького Чонгука наполнили всю квартиру и он побежал к сынишке, что стоял в своей кроватке и держался за ограждения, громко плача и заливаясь слезами. Малыш, увидев папу, протянул к нему маленькие ручки и Хосок подхватывая его на руки и поморщился, когда почувствовал зловонные запахи. — Господи, сынок... Сколько ж мама тебе памперс не меняла? Мальчик неприятно пах на испражнения и всё его пухлое личико было в слезах и сопельках. Он, держа его одной рукой, снимал с себя одежду и, настраивая воду, опустил его в белую ванну. Попа и гениталии малыша покраснели и он громко плакал, пока папа аккуратно смывал с него нечистоты и намыливал тело детским шампунем. ~~~~~~~ — Учитель, — тихий голос вывел его из воспоминаний и он секунды две смотрел на белокурого парня, который смотрел на него с беспокойством, — Учитель... С Вами всё в порядке? Тихий и глубокий голос проникал в него и Хосок, словно вынырнув из пучины, посмотрел на мальчика и проморгался, отгоняя мысли, как наваждение, и его глаза будто бы изнутри загорелись и ясная, но почему-то грустная улыбка появилась на лице. — Тэхён... — он так назвал его имя, словно несколько секунд пытался его вспомнить и произнёс его так, сомневаясь в правильности, что ли. А карамельные глаза пристально смотрели и в них явно читалось беспокойство. — Вы мне звонили, учитель, — как бы напоминая, произнёс Тэхён и протянул к нему руку. Ладонь была холодной, словно кровь перетекла из него в другую сторону. — Да... Чёрт возьми... Я немного отвлёкся... прости... Так... О чём это я… — он посмотрел на парня вопросительно и виновато улыбнулся, теряя нить разговора, — Так о чём мы говорили? — его глаза забегали. Тэхён испугался его такой реакции. И он, бросив рюкзак на пол, схватил его лицо и пристально смотрел. — Вы звонили мне. Помните? С Вами точно всё хорошо, учитель? — Хосок снова проморгался и накрыл его руки своими. — Да. Теперь да. Всё хорошо. Прости. Я немного побывал в своей молодости, — он улыбнулся только губами, но глаза оставались печальными, — Я испугал тебя, малыш… Прости... Ради Бога... Тэхён… О чём я просил тебя? Я что-то совсем. Устал наверное, — Тэхён отпустил его лицо и наклонив голову, очень серьёзно спросил: — Может быть Вам нужно к доктору? — и брови Хосока поползли вверх — Нет... Что ты... Я в порядке... — и улыбнувшись ему осознанной улыбкой, вселяя в парня уверенности. И он увидел, как Тэхён расслабился. — Ты сможешь после пар подойти? Я тебя с сыном познакомлю, хорошо? Только пожалуйста, будь с ним построже. Ну-ну... Ты чего? — теперь запереживал Хосок, глядя, как Тэхён побледнел, — Да не волнуйся ты так. На тебе лица нет, — блондин ничего не ответил и только опустил голову. Звонок прозвенел и Тэхён распахнул глаза. — Ох... Я задержал тебя... Ну беги... Беги, парень. . Беги... — «сынок...» — так и рвалось наружу. И смотрел он вслед, как тоненький парень убегал по коридору и как на нём смешно прыгала большая, не по размеру одежда. Долгожданный звонок оповестил об окончании нудной пары и Тэхён поплëлся в туалет. Уборная на этаже была забита студентами и он нехотя развернулся и пошёл на первый этаж. Мужская комната была пустой и он, прислушавшись, зашёл в пустую кабинку. Через минуту он уже стоял перед зеркалом и смотрел на себя. Потемневшие мешки и усталый вид так и шептал ему — «Бросай всё и спать иди...» А он бы и заснул, стоя, как лошадь. А лошади как спят? А там у них сено или солома? И кушают овёс. И воду пьют. И вообще они красивые. Лошади... Он открыл кран и подставил руки под струю, медленно вращая ими под напором воды и с закрытыми глазами прислушивался к своим ощущениям. Холодная вода струилась по коже, перетекая с кистей на длинные пальцы и он чувствовал, как она охлаждает пу́чки, что так устали от нескончаемого писа́ния. Он перевернул руки и вода мягко прошлась по ладоням, раслабляя и принося блаженство, отдаваясь непонятным, но приятным вибрациями внизу живота. Потом, соеденив ладони он набрал воду и наклонился над раковиной, опуская лицо в импровизированный сосуд. Дыхание замерло, всего лишь на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы он задышал надрывно и громко, шумно вдыхая воздух. Простояв так некоторое время он закрыл кран и потянулся к бумажным полотенцам, вытирая лицо, на несколько секунд придавливая мягкий квадратик к глазам. .... Рука крепко ухватила его за тонкое запястье и он убирая бумажное полотенце с лица, посмотрел в зеркало и обомлел. Эти злые чёрные глаза. — П-пусти... — прошептал Тэхён и вырвал руку. Но его схватили за другую. Брюнет вскинул брови и улыбнулся. — Отпусти, я сказал. — «Я сказал» — передразнил его брюнет и дëрнулся навстречу Тэхёну. А тот чуть было в стену не влип. — Что ты... Что ты себе позволяешь? — громче проговорил он, чем удивил нахала. — Я себе всё позволяю… — весело проигнорировал его защиту парень и слегка ослабил хватку. Тэхён попытался оттолкнуть того, но только лишь усугубил ситуацию. Тот замахал перед его лицом руками, дезориентируя паренька и Тэхён не понял, как его снова схватили за руки, крепко держа за кисти. — Мм... Какие красивые ручки... Пальчики... Как красиво они будут смотреться на моём члене, — и он смеëтся громко и зло, и у Тэхёна душа холодеет от ужаса. Собрав всю силу в своих руках, пропитанную страхом, он дëрнул руками и вырвался, грубо отталкивая от себя хама. Сделав только один шаг и не почувствовав преграды, он было, пустился на бег, но перед самой дверью он почувствовал сильные руки на своей талии, которые словно тисками окутали его. С ним словно игрались. Как кошка с мышкой. То отпустят, то снова в плен захватят. — Куда? Я не отпускал тебя, Малявка, — горячий шёпот прям в его ухо заставил Тэхёна сжаться в комок и он только обхватил руками его руку пытаясь освободиться. Но куда там. Рука, подобно бетону, крепко держала его и больно сдавливала рёбра. И в один миг он не почувствовал пол. Его подняли на руки и он носками кед пытался ощутить заветную поверхность. — Да что ж ты лёгкий-то такой! —смеялся голос за его спиной и Тэхён никак не мог развернуться. Он начал, что есть силы, брыкаться ногами в воздухе, чтобы враг устал быстрее и смог бы его выпустить. — Пусти! Пусти!!! Пусти меня, сволочь! — кричал он на весь коридор и сильно пожалел, что не остался там, на втором этаже, а спустился именно сюда, где народу бывает меньше всего. Парень быстро разворачивает лёгкое тело и отпускает из своего захвата. Тэхён скалится и как дикая кошка бросается на нападающего, пытаясь ударить его, но тут же его руку снова перехватывают и он совсем не понимает, как его, быстро, как молнию, разворачивают, кисти снова оказываются зажатыми крест на крест в сильных руках и он опускает глаза и смотрит, что он своими же руками оказался в плену. Сильный захват вокруг его тела не даёт ему возможность двигать руками и он беспомощно сжимает свою кофту, зажимая её в кулаки. А тот только смеётся, когда смотрит, что паренёк, оказавшись в собственном капкане из своих же рук, пытается выбраться и только сильнее прижимает к своей груди, напрочь подавляя его волю. Его снова легко поднимают на руки и грубо прижимают к стене. Тэхён больно бьётся головой о кафельную плитку и на мгновение в глазах темнеет. Он жалобно стонет и всё, что он может делать — это попросить… Может быть сейчас его отпустят, наигравшись. Он ведь не представляет никакого интереса. Худой заучка, вечно с набитым рюкзаком и одеждой, словно с чужого плеча. — Пожалуйста... пожалуйста, отпусти меня... Я ведь даже не знаю кто ты... Я никому не скажу! Пожалуйста...— он почувствовал, как к его затылку прижимаются и носом вдыхают его запах. Неизвестный доселе ужас сковал его льдом. Так страшно ему не было. Его просто нюхали. Он зажимается весь и просто ждёт, когда это всё закончится. — Ты так пахнешь... Чем ты таким пахнешь, — чужое дыхание он чувствует на шее и по ушам и мурашки тоннами разбегаются по телу, — Я тебя сожрать готов… — Нет... пожалуйста... не надо.. — только и шепчет Тэхён, словно этот человек был настоящим людоедом и он верит в его угрозы. Мозг от страха блокирует здравый рассудок и он даже представляет, как его, несчастного и связанного, держат в темнице и каждый день отрезают от него кусок и на его же глазах поедают его плоть, теплую, истекающую его кровью и как чёрные глаза горят адским пламенем. Боже... Картинка настолько ясно предстаёт перед его сознанием, что он, набравшись какой-то не своей смелости кричит и что есть силы начает вырываться. — Ты прыткий... Я такое люблю, — снова шёпот ему на ухо, снова его больно придавали к холодной стене и всё, чем он мог двигать, это нижняя часть его тела... и Тэхён попытался. Он, что есть силы выгнул спину и с ужасом понял, что упирается прямо в чужую промежность, явно ощутив мужской половой орган немалых размеров. — Ух ты... Сам просишь? — резкий шёпот над ухом и сильный удар в его мягкие половинки твёрдым... — Я такое люблю… Ну же давай, Малявка, — и Тэхён к своему ужасу ощутил, как несколько раз совершили поступательное движение, попадая точно между ягодиц. — Нет... Нет! Нет!!! — что есть силы кричит он и, просто повиснув на чужих руках, он поджимает под себя ноги и коленками отталкивается от стены. Нападающий, со своей ношей, от толчка пятится назад и не ожидая такого действия от белобрысой худышки, раскидывает руки, хватаясь за стену за своей спиной и Тэхён, наконец-то почувствовав свободу и с ней вместе маленькую победу, в одну секунду разворачивается и не давая возможность тому понять, с размаху влепляет пощёчину! Голова брюнета резко разворачивается в сторону и волосы вторят ей, чёрным каскадом делая полукруг и падая на лицо, волнистыми локонами прикрывая жгучие глаза. От удара кожа трескается и из неё маленькими бусинками появляется кровь, набирая тяжесть и стекая вниз, за пределы красиво очерченых губ. В голове ещё стоит звук пощёчины, который эхом отдаëтся в мозгу и только глаза, что смотрят взглядом Василиска, по-новой вселяют животный страх. Брюнет ухмыляется, язык, словно змеиный, облизывает ранку и голова его наклоняется в сторону, словно к прыжку хищник готовится. И быстрый, как кобра, он хватает блондина за горло и прижимает того к стене и только лишь одной рукой поднимает в воздух и смотрит, как глаза наливаются кровью, от недостатка кислорода, а ноги не могут достать пол и так и дрожат, пытаясь почувствовать опору. И хрипит Тэхён и пытается освободиться от страшной руки, что в страшную удавку превратилась. Руки слабеют и он с ужасом осознаёт, что сейчас он умрёт здесь... в этом туалете... и перед собой видит только красную пелену, что заволокла собой краски дня. Захват резко ослабевает. И чувствует он, как первый болючий кусочек кислорода пробивает себе дорогу в израненую трахею и с огромным трудом достигает альвеол, что так жадно, своими маленькими присосками хватают такой нужный воздух. Потом еще один и ещё... И ему снова зажимают горло и теперь уже, придя в себя, он слышит шёпот Василиска. — Ты мне за это заплатишь. Ох, как заплатишь... — к нему прижимаются всем телом, словно бетонная стена надавливает на него и рука проходится по талии, спускаясь вниз. Холодная рука легко протискивается под ремень штанов и сразу под трусы и больно хватает мягкую половинку, зажимая её в огромной руке. — Умолять меня будешь. Слёзы кровавые глотать будешь, — голос шипит в его ушах и всё, что он может — это стоять и слушать. Слёзы текут, вопреки запрету, не плакать перед этим чудовищем. И рука отпускает его. Тэхён падает и чувствуя почву под ногами, хватает воздух зажатыми лёгкими, что так и хотят сгореть в огне. Громко кашляя, он отодвигается в угол и только смотрит на его ноги, с ужасом наблюдая, как он снова к нему подходит, но потом резко останавливается и это ожидание смерти подобно. Тэхён прикрывается от него руками и слышит шаги. И снова руки. Сильные руки, которые поднимают его, словно он ничего не весит. Поднимают и потом всё, что он понял, это как его снова прижимают у стены и сильные пальцы больно хватают за подбородок, надавливая между челюстей. И уже в следующее мгновение он чувствует чужие губы на своих в болючем поцелуе. Он громко стонет, когда зубы кусают его нижнюю губу и он в крике приоткрывает рот, впуская в себя сильный, мокрый язык... Вкус металла вмиг заполняет собой всё рецепторы и он плачет, через призму слёз глядя на своего мучителя. Он, что есть силы упирается в чужую грудь, но как ему понятно было, это равносильно, что муравью толкать стену. Руками бьёт его, ногами толкает и хочет отвернуться от него, но силы явно неравны и он расслабляется, не в силах больше противостоять. Поцелуй становится менее напористым и он может чувствовать свои истерзаные губы, как они болят и пекут, словно жаром облитые. Как чужой язык жадно ныряет в его рот и ежесекундно облизывает его губы и снова проникает обратно, вылизывает нëбо и так по кругу, снова и снова... И жар непонятный собирается внизу живота и тугим узлом связывает все внутренности, подключая адреналиновые же́лезы, которые, как ему казалось, взбешиваются не на шутку. Долгий, похожий на пытку поцелуй, прерывается с громким звуком и палец проходит по его губам, сминая их в одну сторону, потом и в другую. Горячее дыхание, с нотками алкоголя обдаëт его лицо и он просто смотрит в глаза, которые от слёз смазываются в одно тёмное пятно. Обида прошибает его и он не может дышать спокойно. Всхлипы, вырвавшиеся из горла, уже становятся неконтролируемые. Он чувствует, как снова падает, никем больше не придерживаемый. Слабые ноги не могут больше удержать его тело и он скатывается по стене, словно мешок. И в мыслях только одно, что это закончилось. Его пытки закончились. Ох... Как же он ошибается. Его экзекутор только вошёл в раж, а силы Тэхёна на исходе. И снова сильные руки поднимают его и снова мутное пятно чёрных глаз смотрит на него. — Ненавижу… Я ненавижу тебя, — стонет Тэхён и чувствует рывок, как рука, подобно змее, ползёт к его шее, как плотно охватывает за кадык и как тянется вниз воротник. Он не понимает совсем, что с ним хотят ещё сделать и только слабыми руками пытается отодрать от себя липкий страх и огромную ладонь, что так сильно держит его… И внезапно сильные и острые зубы впиваются в изгиб плеча, совсем рядом с сонной артерией, прокусывая тонкую кожу и оставляя глубокие раны. Громкий крик вырывается из его гортани и переходит в стон, срываясь на плач... — О пощаде молить будешь меня. Как уж на огне извиваться будешь, пока я из тебя буду выбивать спесь. Тэхёну ничего не остаётся, как только лишь плакать, терпеть жгучую боль, дрожать в чужих руках и надеяться, что он скоро устанет... и снова смотреть ему в глаза, превозмогая всю боль и страх. — Я тебя ненавижу, — тихо шепчет ему Тэхён и прямо смотрит ему в глаза. Всего-лишь на секунду ему кажется, что взгляд становится взволнованым и брови брюнета совсем немного ползут наверх, совсем на секунду они теряют азарт и становятся другими. Совсем на секунду. Наглая ухмылка вновь играет на красивом лице брюнета и его хватка слабеет. И пальцы отпускают его, и как-то проводят по своим же отпечаткам, будто бы желая боль забрать. Совсем на секунду. Тот отходит от него, и Тэхён закрывает глаза и отворачивается. Потом шаги... Дверь... И тишина... Жуткая звенящая тишина... Неприятный звон в голове прерывается, стоит только Тэхёну снова расплакаться, не стесняясь своих слёз. И только потом он понимает, что какое-то время почти не дышал. Шея нестерпимо болит и он, превознемогая боль, касается к ране пальцами и смотрит на кровь. Он прижимает ладошку и так и остаётся сидеть, пока не звенит звонок. Коридоры опустели и только лишь сквозняк нарушал абсолютную тишину, гуляя где-то по подвалам и гремя цепями, как безголовое приведение, напевая себе невесёлые песни. Где-то промяукала кошка и женский голос позвал животное, пока Тэхён тихо открывал двери туалета. Красными глазами он смотрит вперёд и не увидев никого, быстро сворачивает в другую сторону, выходя на улицу через чёрный вход. Он бежит и ветер бьёт его в лицо, опаляя и без того измученную кожу. Несколько раз он спотыкается, но, едва удерживается на ногах, чудом не добавляя себе новых синяков. Он забегает за угол и добирается до тупика, в котором часто сидел, скрываясь от назойливых глаз. Хотя признаться, редки были случаи, когда ему приходилось отсиживаться в тайной части школы, называя её «Тайной комнатой». Он пытается отдышаться от бега и стресса, но к своему ужасу чувствует, непроходимый ком в горле и дышать становится трудно. В голове появляется шум и внешние звуки исчезают, словно кто-то убавляет их. В глазах темнеет и на лбу выступает холодный пот. Неконтролируемое чувство чего-то страшного заполняет сознание и до него издалека доходит, что это приступ панической атаки. И именно сейчас она разрастается, как снежный ком. Он читал об этом. Он судорожно копается в памяти, выискивая порядок действия, как выйти из этого состояния, но воля подавляется и он падает на колени, как подбитая кем-то зверушка. Страх неминуемой смерти подрывает изнутри и его инстинкты самосохранения включаются. Он подползает до стены и руками хватается за выступ парапета, фиксируя себя в положении заземления. В висках лупило и он, открыв рот, начинает медленно дышать, одной рукой прижимая грудную клетку. Сильное головокружение появляется на смену абсолютной тишине. Какафония звуков появляется из ниоткуда и волнами прошибает голову. Он прислоняется щекой к холодной стене и его словно током бьёт, от разности температур. Он дышит громко и слышит сигнал машины, что звучит где-то за углом. Ветер шумит в кронах дерева и едва слышимый звонок раздаётся где-то за стеной, оглашая то ли конец пары, то ли её начало. И он улыбается маленькой победе… Звуки беспрепятственно проникают и страх отпускает. Дыхание становится спокойнее и он без сил просто падает на траву, раскидывая руки в разные стороны. Волосы рассыпаются пшеничным ореолом и чёлка падает на глаза, пряча их от солнца. И так он сейчас похож на сломанную куклу, которую бросили на свалке за ненадобностью. Слёзы скатываются с уголков глаз и растекаясь, высыхают и превращаются в подобие трещины. Словно душа его раскололась, оголяя нервы. И в самый раз бы сотворить крестраж, чтобы кусочек его души сохранить...

***

Чонгук прикуривает сигарету и трогает пальцем маленькую трещину на губе и усмехается. — Засранец, — шепчет и улыбка появляется на смену злой усмешке. Да. Он улыбается своим мыслям. Новая жертва на крючке. Теперь он её не отпустит. Сладко. Так сладко ему давно не было. Наверное последний раз... Никогда?.. Он затягивается и блаженно смотрит на небо, выдыхая дым и смотрит, как он рассеивается в потоках ветерка. Он мечтательно закрывает глаза и прислушивается к себе. Как адреналин бушует и ему нравится это ощущение. Нравится, как жизнь возвращается медленно и приятно. В нём разбужен охотник. И как же долго он дремал, выжидая. «Начнём охоту на малявку с пухлыми губами...» — мысли плывут и он предаётся им, пуская себя по их волнам. Чёрт побери. А ведь эти губы... Это самые вкусные губы, которые он целовал. Даже маленький Чимин не сравнится. И он не может подобрать им сравнение. Вроде с виду обычные. Ну ладно. Не такие уж и обычные. Немного пухлые, на сердце нарисованое похожие. И вкус их… Вкусно… И ещё хочется. Очень. И он проводит по своим губам, слизывая остатки нектара. Этот мальчишка словно странное блюдо. На вид может быть и обычный. Ну ладно... Не такой уж он и обычный. Вкусный, как шоколад. Сначала твёрдый и угловатый, пахнет необычно, словно начинка в нём. Клубничная такая. Тёплая и вязкая на языке, которую вылизать хочется и смаковать потом. И потом он должен стать мягким и тягучим, чтобы растопить можно было и утопать в нём, наслаждаясь вкусом и ароматом. И ему так понравились его руки. Разве у парней бывают такие руки? Длинные, тонкие и изящные. И весь он такой. Худой, изящный и очень лёгкий. Чонгук ухмыляется. Ему хочется распробовать его. Вывернуть наизнанку и вкусить. Вкусить кожу, которую он касался. И рука, сама тянется к лицу и плотно прижимает он её к носу и вдыхает оставшийся запах. Запах его нежного тела. Нежного, как кожа малыша. Нетронутое никем тело. И он, словно Жан-Батист Гренуй. Хотел бы навсегда запечатлеть его запах и закупорить в маленький сосуд и баловать себя им же, накапывая одну лишь каплю на платок и неделями вдыхать его всего, представляя и овладевая. Овладевая и властвуя. И наверное сложно будет, с таким-то недотрогой. Но... чем сложнее, тем интереснее. Пошлые мысли полезли в голову и внизу становится теснее. Рука пах накрывает и сжимает сильно, до сладкой боли. До той, когда она уже невыносима и именно тогда настолько сладка. Голова сама откидывается и рот открывается и чувствует он блаженство. В одночасье с жаркими мыслями становится горячо и его пальцам и он, совсем не понимая, открывает глаза и только потом понимает, что сигарета догорела до фильтра и тот просто печёт по пальцам. Он глубоко вдыхает и отбрасывает окурок щелчком пальцев в урну и промахивается на несколько сантиметров. Боковым зрением он замечает движение и, повернув голову, увидел Юнги, что неспешно шёл к нему. — А я ищу тебя везде. А ты тут. Юнги плюхается рядом и сразу закуривает сигарету. Клубы дыма взвиваются в воздух и оба закрывают глаза, каждый думая о своём. — Ты сейчас куда? — хрипит Юнги, не глядя на Чонгука. — М-м-м? — не сразу понимает вопроса тот. Его эрекция, полностью овладевшая сознанием и достучаться было с первого раза сложно. — Ты щас домой или как? — перефразировал вопрос Юнги и закатил глаза. — А-а-а... Не... Отец меня звал. Надо зайти после пар. — По поводу? — Не знаю, — врёт Чонгук и украдкой смотрит на друга, как тот затягивается сигаретой и через нос выпускает сизый дым. — А ты? — А я спать хочу, — лениво отвечает Юнги и закидывает ногу на колено, сгибая её и хватаясь за щиколотку. — Так и жизнь проспишь. — Ага... Я такой... Ладно... Пойду я... Парни пожимают друг другу руки и расходятся по разные стороны.

***

Тэхён встаёт с земли и отряхивается, потом смотрит на время. Скоро и пары закончатся, а он никогда не пропускал их, если только по очень уважительной причине. После он обязательно возьмёт все задания и сделает дома. С этими мыслями он выходит из своего укрытия и медленно уходит в туалет, привести себя в порядок. Коридоры совсем опустели. Наступила тишина. И только лишь редкие студенты не могут покинуть стены заведения из-за загруженности. Библиотека почти опустела. Пожилая женщина сидит за стойкой и, подперев голову рукой, тихонько храпит. Очки скатились со своего места и смешно выглядят на постаревшем лице. Раскрытая книга давно уже не неинтересна и только убаюкала женщину. Лампа на столе источает приятный жёлтый свет и совсем не мешает отправиться в милое сердцу царство Морфея. Тэхён снимает очки и трëт переносицу двумя пальцами. Потом закрывает глаза, медленно вдыхает воздух и хватает себя на мысли, что если останется здесь ещё на немного, то рассвет он будет встречать в неудобной позе на стуле. В сон клонит ужасно. Он достаёт из рюкзака маленький термос и наливает себе в стаканчик ещё тёплый чай. Пригубил немного сладкого чаю и слышит, как живот жалобно урчит. Он трогает шишку на лбу и слегка шипит, кривясь от боли. Потом рука аккуратно нащупывает лейкопластырь и совсем немного надавливает, причиняя жгучую боль. И неприятно подташнивает. Он поднимают голову и оглядываться. Никого. И только женщина уже громко храпит, неудобно устроившись на жёстком стуле. Собрав последние книги, он встаёт и набросив рюкзак на другое плечо, от непривычки сторон, придерживает его рукой. Несколько книг зажимает под мышкой и идёт к нужной полке, оставить литературу на своё место. Проходя мимо, он замечает одного паренька, который быстро писал что-то в толстом конспекте, скрипя ручкой, совсем не замечая посетителей. Тэхён почти на цыпочках проходит мимо него и тот, увлёкшись работой, даже не замечает чужого присутствия. Размереный шаг отбивается от стен едва слышимым эхом. Мягкая подошва кед бесшумно наступает на паркет, но в абсолютной тишине они звучат, как лёгкая поступь. Длинные джинсы немного обтëрлись на подворотах и кое-где нитки торчат, поблекшие от постоянной носки, а разного цвета шнурки смешно подпрыгивают при каждом шаге. Тэхён идёт по пустому коридору и часто потирает вспотевшие ладони о джинсы. Тяжёлый рюкзак, набитый наверное камнями, оттягивает спину и мышцы ноют, прося о отдыхе. Он подходит к большой двери деканата и стучит. Быстрые шаги внутри направляются в его сторону и он, отступив немного в сторону, ждёт, пока ему откроют дверь. Учитель Чон, как обычно, со своей лучезарной улыбкой встречает парня и любезно приглашает войти. Тэхён молча заходит внутрь кабинета и хватает себя на том, что не может от волнения и слова произнести. — Он ещё не пришёл, — отвечает ему Хосок, когда понимает, что именно хочет его спросить Тэхён. — Господи... да не волнуйся ты так... На тебе лица нет... Вот стань сюда, — он снимает с его плечей рюкзак, — Божечки, что ты там таскаешь? Тяжёлый такой... — он ставит его на свободный стул и продолжает, — Стань сюда, ага, прям сюда... Вот, — они становятся друг напротив друга и Тэхён смотрит на него не понимая, что тот хочет сделать, — Смотри... Глубоко вдыхаешь воздух. Давай со мной, — и он жестом призывает Тэхёна повторять за ним, — Ставишь руки перед собой, ладонями вверх и ага... вот так... приподнимаешь руки и делаешь глубо-о-окий вдох… — он сопровождает свои слова действиями и Тэхён честно повторяет за ним, — Отлично... А теперь, — и он опускает ладони вниз, тыльной стороной наверх, — И словно поршнем, смотри на меня... ага... Правильно... Толкаешь ладонями вниз, выдыхая весь воздух, и замираешь на пару-тройку секунд... И снова... Просто повторяй за мной, — и они, как заправские У-шу-исты делали дыхательную гимнастику для успокоения и расслабления. — Вдох... Считай со мной. Один-два-три-четыре-пять... Отлично, — и смотрит на него с такой нежной улыбкой и открытой душой, — Вы-ыдох... Ну как? Лучше? Тэхён кивает с улыбкой и действительно, ему стало немного лучше. — Спасибо, учитель. Вы этим занимаетесь? — К сожалению, пока не всегда, но я стремлюсь. Это мой сосед, ему семьдесят лет и он занимается каждое утро и меня подначивает. А я как бы и тебя, — он немного смущается и дружески хлопает парня по плечу. По больному... Тэхён только зубы сжимает, не выдавая себя и Хосок смотрит на время. — Ну что ж… — он хлопнул ладонями, — Давай-ка я тебе покажу методику, пока он не пришёл. Я тут составил план, — и он протягивает ему несколько сшитых файлов, — Для тебя ничего нового, а вот моему балбесу придётся попотеть. Ну... Ему на пользу... Пар выпустит... — Что? — не понимает сразу Тэхён, какой пар он должен выпускать, но Хосок спешит его успокоить. — Не волнуйся. Это я так. К слову. И давно ты очки носишь? — так, между прочим спрашивает его Хосок, меняя тему. — Это не диоптрия… — отвечает Тэхён, не отрывая глаз от программы, — Так, глаза болят к концу дня. — Понятно... Тебе очень идут. — Спасибо. Он просматривает все листы, а сердечко джайв отбивает и грозится выскочить, подобно танцорам, которые выполняют искромëтные движения. По коридору гулко отдаются быстрые и уверенные шаги. Огромная подошва только что искрами не стреляет. Высокие ботинки и заправленые в них брюки карго красиво смотрятся на сильных ногах и крепких бёдрах, чёрная дутая куртка и чёрная маска на лице. Волосы свободно рассыпаны и свисают волнистыми прядями, закрывая половину лица. Дверь открывается одним рывком и в кабинет входит чёрная, с головы до ног, гора мышц. — А вот и мой сын... Входи, сынок, познакомься... Тэхён закрывает файлы и разворачивается, наконец-то желая встретиться и познакомиться с сыном учителя, который так сильно нуждается в общении сверстника. Его глаза медленно поднимаются и он узнаёт одежду. Сердце грозит выскочить и Тэхён забывает, как дышать. Он продолжает поднимать взгляд и их глаза встречаются. Чëрно - карамельная война взглядов. Словно горячий воздух столкнулся с холодным. Словно молния спровоцировала гром. Словно капли холодного дождя падают на расскалëнный асфальт. Словно пуля, попадая в чугун, сплющивает свинец и он отлетает в сторону, остывая на холодном полу. И руки словно не его. Не могут удержать такую лёгкую папку. — Познакомьтесь... Ким Тэхён — мой лучший ученик и по совместительству товарищ по оружию, — Хосок смотрит на парочку и сияет утренней звездой, — А это мой сын. Чон Чонгук. Мой любимый сын... Файлы выпадают и по закону инерции, белые отпечатанные листы красиво, веером, будто задумано, разлетаются прям между их ног. — Ну вот и познакомились, — Хосок наклоняется и быстро собирает листы и кладёт их на стол, — Потом соберу, — говорит сам себе и снова смотрит на парней. — Теперь вы вместе будете заниматься... «Сексом...» — подумал Чонгук. «Боже...» — подумал Тэхён. — Английским языком… — вслух проговаривает Хосок. В душе паника. Страх. Хочется умереть. Исчезнуть. Расствориться. Заплакать, убегая в закат. Спрятаться и кушать мороженое, прихлëбывая слезами. Тэхён высоко поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Чонгуку. Чонгук... Чонгук снимает маску и играя бровью смотрит на Тэхёна сверху вниз. Тэхён. — Не беспокойтесь, учитель. Мы справимся... — и откуда только силы говорить? Наперекор своему ужасу он не должен упасть перед лицом уважаемого учителя Чона и тем более его подонка сына. — А я и не сомневаюсь, что у нас получится, — неожиданно весело отвечает Чонгук отцу. — Ну вот и ладненько, — выдыхает Хосок и улыбается. Улыбается и Чонгук. И только Тэхён держится изо всех сил, чтобы не потерять сознание…