Оставь для меня своё сердце

      — Один кушочек...       — Нет.       — Один кушок. Ма-а-айенький. Хотю.       — Нет.       — Съесть… Его... Хотю... Один...       — Нет…       — Один... Ма-а-а-йенький кушочек.       — Ну потерпи, пожалуйста. Вот приедем домой, тогда и получишь свой «Майенький кушок», — улыбается красивая молодая женщина, глядя на своё дитя, смешно копируя голос ребёнка.       Маленькое чудо в голубом пальтишке, топчется на месте и время от времени поглядывает на маму, делая самые печальные глазки на свете.       — Мама... — молодая женщина вдыхает и собирает волю в кулак.       — Что, милая?       — А мы када плидём домой, ты тада дас мне кушочек? — малышка никак не хочет успокоиться и снова начинает расспрашивать маму на свой детский манер, посматривая на пакет в маминой руке и прослеживая глазками круглую коробку.       — Конечно, милая... Мы придём домой и тогда ты получишь свой кусочек то́рта, — снова отвечает ей девушка и малышка смешно сводит тоненькие брови, морща носик.       — Мама... А папа любит такой толтик? — не отстаёт она и смотрит на пухлые пальчики.       — Конечно, милая... И папа любит такой тортик...       Девочка морщит носик и сводит губки в трубочку. На личике отображается мозговой штурм и она, закатывая глазки, снова поворачивается к маме.       — Мама... — мамочка вздыхает снова и немного сводит идеальные брови.       — Что милая?       — А давай папа не любит такой толтик...— на свой манер, собрав в кучу главные слова, она выдаёт маме информацию.       Девушка присаживается перед ребёнком на корточки и смотрит, как дочка категорически не хочет делиться, с кем бы то ни было, своим любимым тортиком.       — Нет, милая… Так нельзя. Ты ведь любишь папу? — спрашивает она и поправляет шапочку на голове, вытягивая из-за воротника пальто чёрные кудряшки.       — Ага...— честно отвечает малышка, не понимая, что мама хочет вывести её на правду.       — А как ты думаешь? Папа будет плакать, если ты ему не дашь кусочек торта? — мама перебирает в своей руке крохотные пухлые пальчики и смотрит в глаза дочери.       Девочка замирает на месте и выпячивает свои губки бантиком.       — Папа будет пвакать? — спрашивает она у мамы и в детских глазах появляется страх.       — Если ты не будешь делиться с папой тортиком, то папа будет плакать, конечно. Ты ведь этого не хочешь? — девочка смотрит на маму и в ясных глазах зарождаются первые слёзы.       — Тада я дам папе майенький кушочек... — дрожащим голосом отвечает она и мама, погладив дочь по пухлой щёчке, встала во весь рост.       — Вот и умница моя...— девочка в одну секунду меняет эмоции и уже через мгновение улыбается маме самой смешной улыбкой, чем вызывает умиление у блондина, сидящего рядом в автобусной остановке, который наблюдал за этой милой сценой.                   Большая парковка пустела. Последние автомобили медленно выезжали с автостоянки и только чёрный джип замешкавшись, чего-то ждёт.       Возле машины курят двое, о чем-то разговаривая. Движения обоих спокойны и размерены. Изредка улыбка озаряет того, кто постарше, пока другой бьёт ногами по колёсам.       Блондин поворачивает голову и пытается рассмотреть эту двоицу, но, ухватив взгляд лохматого брюнета, тут же отворачивается, полностью переключая внимание на яркое пальтишко милой прелестницы, которая с такой неохотой делится вкусненьким.       И как же сейчас завидует Тэхён этой детской непосредственности. Что на уме, то и на языке!       Как же ему хочется подойти сейчас к огромному джипу, сжав кулачки и нахмурившись, выпалить им, что не будет с ними дружить и не даст им ни одного кусочка вкусного торта и карандашами больше делиться не будет, потому, что…       Потому, что не хочет!!       И, гордо подняв голову, развернуться и уйти, оставив в замешательстве их, и пусть теперь им не спиться и пусть теперь они плачут, что самый лучший Ким Тэхён отвернулся от них.       Тень легла на асфальт перед остановкой, передняя дверь открылась и на дорогу ступила огромная подошва ботинка, со шнурками, до середины голени.       Тэхён сжимается, но виду не подаёт и взгляда не поднимает. Длинные ноги слишком медленно, показательно медленно, передвигаются в сторону маленького кафе, и Тэхён изо всех сил старается не смотреть в ту сторону, пока слышит шаги, которые, словно набатом, бьют по голове.       Табло высвечивается и молодая женщина берёт малышку за ручку и они вместе подходят к ограждению и красивый автобус подбирает дивного и такого жадненького пассажира, в милом голубом пальтишке. Девочка залазит на сидение и, глядя в окошко, смотрит на паренька, что сидит, словно испуганный воробушек и боязливо смотрит перед собой. Маленькая ладошка прикасается к стеклу и детские ясные глаза, которые ещё не научились врать, весело смотрят и маленький, с горошинку носик, мило морщится и смешно прижимается к стеклу, корча милую рожицу, а другая ладошка машет рукой и Тэхён отвечает ей также, и лёгкий воздушный поцелуй отправляется прямиком в его сердце. Согревает...       — Тэхён... — чей-то голос пробивается сквозь сознание, — Тэхён... — водительская дверь открывается и с мягким стуком закрывается, и быстрые шаги стучат подошвой и приближаются к нему, пока он не может понять, откуда его зовут и чья-то мягкая рука ложится на его плечо, — Тэхён...— высокая фигура стоит перед ним и он невидящим взглядом пытается рассмотреть, — Может быть ты с нами поедешь? Нам по пути, — голос Хосока ясно слышится, только понять не получается, — Мы подвезëм. Тэхён… Ты... Ты себя хорошо чувствуешь? — Тэхён различает нотки беспокойства в голосе учителя и это действует на него отрезвляюще.       — Нет-нет, спасибо. Мне... Я... Я договорился встретиться... Я жду... Мы... — быстро затараторил Тэхён и тут же почувствовал чужую руку на своём лице. Такую нежную и тёплую…       — С тобой всё хорошо, малыш?.. — тихо спросил Хосок и посмотрел на него так нежно, что тому захотелось прижаться к нему, закутаться в нём, в его больших руках и в его тепле.       И забыть.       Забыть всё то, что произошло несколькими часами раннее, забыть и никогда не вспоминать. Как страшный сон, который даже не его. А чей-то. Который он подслушал где-то и не придал ему значения.       Но нет...       Это было с ним. И отец этого чудовища смотрит на него так заботливо. Только любящий отец может так смотреть на своего дитя и сопереживать.       Не успев ответить, как возле джипа появляется чёрная фигура с двумя стаканчиками кофе на вынос. Тэхён мельком посмотрел на него и сразу же перевёл взгляд на учителя.       — Ну... Тогда до встреч, — Хосок по привычке хлопает парня плечу и неспеша обходит машину и смотрит на сжавшегося паренька и понять не может, что такого могло произойти, что он сам на себя не похож.       Да...       Тэхён не выскочка, не зазнайка, он просто скромный отличник. И он всегда собран, но сейчас он словно напуган чем-то. Сидит, поджав под себя ноги, словно маленький щенок хвостик спрятал, и такая печаль в глазах карамельных с золотыми прожилками, что хочется бросить всё и скрыть его от всех бед и напастей.       — А может ты передумаешь, а? — будто кидает последнюю наживку Хосок, надеясь, что он поедет с ними. А тот только в пол смотрит и воровито поглядывает на табло.       — Спасибо, учитель...— он улыбается, а сам и глаза боится поднять.       А возле машины с пассажирской стороны стоит Чонгук и глаз не отводит и едва заметно хмыкает.       — Сын! — уже из салона автомобиля Хосок зовёт его, пока Чонгук, играя бровями, кидает на блондина взгляд.       — Мг...— отвечает ему и садится в машину, отбрасывая рюкзак на заднее сиденье, — До свидания, учитель Ким. Надеюсь, наши уроки будут плодотворными,— последняя граната брошена.       Тэхён поднимает на него взгляд только лишь на мгновение, чтобы поймать на себе глаза учителя, который, задумавшись, смотрит на парня. Как только дверь машины закрылась и мотор заурчал грудным голосом, Тэхён повернул голову и посмотрел на Чонгука, чувствуя, как поджилки трясутся от страха.       Хосок медленно сдавал назад и внимательно следил за дорогой, и Чонгук, увидев, что отец занят, показал Тэхёну отвратительный жест.       Поднеся кулак у губам он сделал несколько движений у рта, языком же оттопыривая щёку изнутри. Тэхён сдвинул брови и зло посмотрел на него. И ему категорически не хотелось уподобляться. Но рука сама поднялась и показала ему средний палец.       Чонгук на этот жест смешно вскинул брови и так легко засмеялся, обнажая белые зубы.       И в груди блондина как-то запекло. Непонятное чувство. Какая-то тупая боль. Он не мог это объяснить, но почему-то ему хотелось, чтобы он улыбался ему чаще. И не так. И не в такой ситуации. Больно кольнуло под лопаткой и опустилось глубоко в сознание. Напоследок Чонгук послал ему воздушный поцелуй и подмигнул. Так легко, словно он это делает на каждом шагу. И всем подряд, вот так запросто!       А Тэхёну больно...       С ним игрались...       Как с бездушной игрушкой. Нижняя губа затряслась и в глазах предательски запекло. И, посмотрев перед собой, он увидел чёрные глаза, которые пристально всё время следили за ним и уезжали в большом чёрном джипе.       Скрип шин отвлёк его и он уставился на светлый автобус перед собой и несколько секунд ему потребовалось, чтобы разглядеть знакомый номер.       Хватая рюкзак, он поспешил внутрь и занял свободное место у окна и уставился в одну точку на полу. Солнечные зайчики прыгали по салону, перемещаясь с одного угла в другой. Клубы пыли взрывались маленькими вихрями, стоило только автобусу открыть двери и впустить новых пассажиров.       Голова стала тяжелеть. Шея болела. И теперь он не мог точно определить, что болит больше. Он так устал. Так устал... Он вспоминал свою подушку. Свои три любимые подушки. Его память легко воспроизвела в уставшим мозгу их мягкость. Приятный запах постельного белья и манящую теплоту его кровати. От так ясно ощутил под своей щекой мягкую подушку. И вторую, ту, с яркими ромашками, которую всегда обнимает, засыпая. Третья, как всегда, путается где-то под одеялом и он подсовывает её под ноги, сам не зная зачем. Нервная система требовала отдыха. Глаза сами закрывались. Он всего лишь на миг закрыл глаза. И от толчка на повороте дëрнулся, оглядевшись, не прозивал ли он свою остановку. Нет... Ещё три остановки и он дома. Там его ждёт мама. И что-то вкусное наверное. И так ему стало хорошо. И спокойно и тепло.

Тэхён смотрит, как маленький мальчик не может проснуться и злой отчим трясёт его за плечо и требует, чтобы он вставал.

Но мальчику так хочется спать.

И Тэхён так сильно злится на этого человека! Неужели не понятно?!

Дайте ему поспать!

Вы изверги?

Он же ещё совсем дитя!

Но грубая рука продолжает трясти и уже несносным кажется этот грубый голос. И так хочется, чтобы он умолк… Он бы встал сейчас, и защитил пацана, и укрыл бы тёплым пледом — разве не видно, что ему холодно??? Господи!!

Да откуда же такая жестокость???

И как-то стыдно становится на мгновение, что это не его трясут за плечо. Что это не ему кричат на ухо. Что не ему сейчас нужно вставать и бежать неизвестно куда.

— Э-эй...парень… Вставай… Э-эй…

      — Э-эй, парень! Вставай! Э-эй! Просыпайся! — чья-то рука трясёт его за плечо и грубый голос гремит над ухом, — Давай, просыпайся, парень. Приехали!       Тэхён медленно открывает глаза, а они как магниты. Не хотят разлепляться. Словно клеем смазаны…       — Ну же! Парень! Ты слышишь меня? — снова этот голос и Тэхён хмурится и мычит, — Давай, пацан, приехали! Выходи, — рука легонько ударяет его по лицу несколько раз и Тэхён сильно подпрыгивает от страха, прикрываясь руками.       — Чего..? — спросонья голос хриплый и слова неразборчивы.       — Проснулся? — высокий мужчина стоит над ним и в упор смотрит.       — Чего..? — не может понять Тэхён и промаргивается, отгоняя сон.       — Приехали. Давай-давай, выходи.       — Куда..? — смотрит на него Тэ и прижимает к себе рюкзак.       — Конечная, — устало отвечает мужчина и с укором смотрит на перепуганного мальчишку.       — Кто вы?.. Что Вам нужно?.. — Тэхён оглядывается и видит, что они находятся в пустом салоне автобуса, — Где мы? Где я? — с ужасом закидывает он незнакомца вопросами и вжимается в сиденье.       — Конечная, парень. Конечная...       — В смысле… — не понимает он, — Какая конечная? О чём Вы...       — О господи...— мужчина цыкает и уходя в конец салона подобрать мусор, по пути объясняет сонному парню.       — Мы приехали. На конечную станцию. Сечëшь? Я ж и говорю тебе — ко-неч-на-я… — по слогам проговаривая и понимая, что парень-студент выдохся на занятиях и бедолагу сон сморил.       Он медленно направился к своему месту и Тэхён наконец-то понимает в чём дело, ругая себя, что так не вовремя уснул.       Он выходит из автобуса, зевая и разминая затëкшие ноги и оглядывается по сторонам. Вокруг него незнакомые улицы и строения. Всё кажется каким-то устарелым, что-ли. Невысокие дома и исписанные графити стены. Мальчишки катаются на скейтах, колонка стоит возле стены и громкие биты эхом отдаются от стен. Молоденькая девчушка, лет пятнадцати, курит и в так музыке кивает головой. Яркий цвет её волос привлекает внимание и она без конца жуëт жевательную резинку, выдувая огромные пузыри, которые лопались и некрасиво липли к её лицу.       Пожилые люди сидят на лавочках и о чем-то разговаривают, совсем не обращая внимания на громкую музыку.       Тут же находится небольшой магазинчик с пошарпаной дверью и колокольчиком.       Мужчина открывает двери и оттуда, словно тяжёлая артиллерия, выезжает детская коляска со спящим малышом и молодая мамаша благодарно улыбнувшись мужчине, поехала вдоль стен, мимо катающихся ребят. Один из них быстро подбежал к девушке и поцеловав её в щёку, что-то сказал и вернулся к своему занятию.       И только клумба цветов выглядела здесь словно инопланетный пришелец, среди всей этой непонятной обстановки.       Правильной круглой формы, с идеально уложеными ограждениями и удивительно красиво подобранными цветами. И только стоило ему обратить внимание на клумбу, как из магазина вышла женщина, лет пятидесяти на вид, и несла в руке лейку, до краёв наполненную водой.       Она поставила её на землю и нагнувшись, вырвала несколько бурьянов, что мешали этой красоте. Потом подняла тяжёлую лейку и к ней тут же подбежал мальчишка и выхватил тяжесть из женских рук. А она только улыбалась и лохматила голову мальчугана, что вызвался быть её помощником. А он плотно сжимал губы в полоску, пряча улыбку, но уголки губ всё равно тянулись вверх.       Странная тихая жизнь, по-своему, наверное, интересная, протекала в этом тихом, отдалëнном районе Сеула. Это не мегаполис самого центра, но и здесь также можно жить.       Тэхёну хватило нескольких секунд, чтобы рассмотреться и увидеть на противоположной стороне автобусную остановку, в другой район города.       И только один старичок, сморщеный, как засохший изюм, неотрывно наблюдал за пареньком, которого раньше здесь не было. А повидал он немало. Он здесь каждую собаку знает.       Тэхён стал под навес и положил рюкзак на сидение. Он полез в карман брюк и вытащив оттуда несколько купюр пересчитал и нахмурился. Денег хватает ровно на проезд и может быть останется на кофе... без сахара.       — И во сколько я домой попаду?       Он поворачивает голову и тут до него доходит, что солнце-то уже садится! Он в ужасе открывает рот и начинает хлопать себя по карманам, отыскивая телефон и найдя его, в шоке смотрит на экран и хлопает глазами.       Господи почти семь часов вечера. Он видит оповещения и смахивает шторку, в ужасе обнаруживая двенадцать пропущенных звонков от мамы. Как же он не слышал??? И он вспоминает.       Чёрт... Чёрт! Чёрт!!!       Он же выключал звук в библиотеке и совсем забыл вернуть его в обычный режим!       А потом эта встреча с тем уродом и он совершенно забыл… Чёрт бы его побрал, этого Чонгука!!!        В страхе закрывает рот рукой, представляя, как же волнуется мама...       Тэхён дрожащим пальцем нажимает дважды на зелёный символ и в панике ждёт. На втором звонке дорогой сердцу голос ответил. И он отчётливо слышал, как мама едва сдерживала слёзы.       — Господи... Сы́ночка... Ты где??? — её голос дрожал и она готова была разрыдаться.       — Мам... Пожалуйста, не волнуйся! Я просто заснул в автобусе, мам. Я скоро буду дома, мам...       — Господи...— всхлип на том конце трубки больно резанул его по сердцу и ему хотелось самого себя избить, — Слава Богу, сыночек, ты в порядке. Я чуть с ума не сошла, родной.       — Мам… я скоро буду дома.       — Возьми такси, слышишь? — он по голосу понял, что мама успокаивается понемногу и от сердца отлегло, — На такси будет быстрее, медвежонок... — так мама называет его, когда хочет показать свою любовь и в душе Тэхёна теплеет.       — Это дорого, мамуль... Очень дорого... Я приеду... Ты только дождись меня, хорошо?.. Я приеду, мам...       — Да, милый... Я буду ждать.       Тэхён нажал на отбой и сразу вернул обычный режим, включая Гугл и определяя маршрут домой. Гугл карты выдали ему схему маршрута и время прибытия, как глаза раскрылись, как чайные чашки.       — Ого... Как далеко, — пробурчал себе он и выдохнул, когда увидел, как вдалеке появляется автобус и как медленно он ползёт, как черепаха.             И совсем не обращает внимания на белую машину, которая вот уже минут десять, как стоит на обочине и не двигается с места. И даже никто не выходит из неё и слегка затонированые стекла не позволяют разглядеть пассажиров.       — Это он?..       — Мг... Именно... Он...       Чонгук разглядывает свою жертву, затаив дыхание. Он присматривается и чувствует, как слюна наполняет рот, как при виде вкусной еды. Он достаёт телефон и несколько раз фотографирует его. Мощный гаджет с большого расстояния фиксирует даже самые незначительные детали. Он рассматривает полученное изображение и снова наводит на него телефон, увеличивая фокус и нажимая много раз, улавливая его в движении.       Потом снова просматривает снимки и поднимает брови. Удивительно...       Как же любит его камера. Она запечатлевает его и ни одна фотография не получается испорченной. Как так?? Это ведь не бывает! Всегда найдется несколько фотографий, которые хочется удалить. Где-то сотню удалить, оставляя лишь пару-тройку нормальных. Но не в этот раз. Чонгук хмыкает, склоняя голову вбок и тычет языком в щёку. Какая-то улыбка на его лице появляется, но он быстро смыкает губы в тонкую полосу. И только Юнги смотрит на своего друга и хлопает ресницами.       Такое на его практике впервые. Такая заинтересованность этим мальчишкой до добра не доведёт. Нутром чует. А нутро его не подводит.       Странное чувство расползается внутри Чонгука и чуждое, для него, тепло, согревает и пугает одновременно. Что он тут делает? В этой части города? Неужели он тут живёт? Так далеко? Сюда ехать не менее полутора часов. А он учится... И это каждое утро рано вставать?       Э-эй!!!       И с каких это пор он так переживает за кого-то? Ну, Юнги не в счёт. Юнги его хён уже много лет. Чонгук от своих же мыслей краснеет и начинает кашлять, умышленно прикрывая рот рукой, дабы скрыть свой стыд. Щёки неприятно потеплели и по ним побежали непривычные мурашки.       — Чё-то жарко...       Чонгук приоткрывает окно и впускает свежий воздух и вдыхает его полной грудью.       — Ну вот... Аж легче стало...— неумело так кашляет, как самый плохой актёр на подмостках дешёвого театра.       Юнги хмыкнул, скрывая догадку. Уж он-то читает своего донсена-придурка, как открытую книгу. Тоже мне. Закашлялся он. Ага, как же... Мг... И смотрит на него Юнги и улыбается, замечает, как губы тот грызёт, словно конфету облизывает.       А Чонгук губы свои порвать готов. Как чешутся они. Как горят. Как зубами их жуёт, зуд неистовый унять старается. И как тонул в том сладком поцелуе, вспоминает. Как губы он эти целовал и нетронутый нектар с них снимал. Понял он это. Как тот неумело отвечал. Хотя плакал и бил его тогда своими руками тонкими. И слаще этого никогда он не пробовал… Когда языки их горячие сталкивались, подобно цунами, и губы мальчишки этого такими мягкими были. И так хотелось продолжить пытки жуткие... Сладкие такие... Так хотелось зацеловать их, до потери сознания.       Своего сознания... И самое страшное. Как хочется ему, чтобы эти губы его целовали. Сминали их и терзали. Кусали и сосали. И отдал бы он себя на их пытки и сдался бы им в плен.       Большой член давно ищет выход и так больно давит на живот. И мочит прилично трусы своим предъэякулянтом.       И только хён его отвернулся к окну и курит, не глядя на своего друга придурошного, что так и нырнул глубоко в нирвану.       — И что он тут делает? — окурок давно выкурен и выброшен в окно и скучно уже стало ему.       — Я пока не знаю... Пока не знаю...— и смотрит Чонгук, как Тэхён берёт свой рюкзак и взгляд переводит на автобус.       И снова наблюдает, как тот вешает рюкзак на плечо, а за другое он держится, накрывая ладошкой. Морщится Чонгук, как от боли собственной, как только голос его ясно в голове прозвучал.        Голос... Крик... Стон боли...       Хриплый и глубокий. Укус его там теперь надолго останется.       — Слушай... Он такой необычный... — Юнги присматривается через лобовое стекло и щурит и без того узкие, словно лисьи, глаза и застывает в таком положении на несколько секунд, смешно приоткрыв рот, — Ну да...— он плямкает губами и снова удобно располагается на своём месте, растекаясь ленивым пятном, — Не удивительно, — продолжает свой монолог Юнги, глядя перед собой, — Я б тоже клюнул. Эх... Не той я ориентации...       Чонгук резко поворачивает к нему голову и был бы уже убит, растерзан, сожжëн и закопан, если бы взгляд мог убивать.       — Любому руки обрублю... — прохрипел Чонгук, снова глядя в ту сторону.       — Не узнаю тебя, бро...       А Чонгук только жестом руки остановил его и сильно нахмурил брови.                   Тэхён заходит в автобус и сразу садится возле окна. Смотрит на часы и поворачивает голову, смешно щурясь от солнышка. Он слегка закидывает голову и руками, словно гребнем, проводит по волосам и взору открывается красивый лоб с ровными бровями. Рука заканчивает своё движение и волосы снова золотым водопадом падают на место.       И тут он делает такое, от чего врови Чонгука полезли вверх, рот открылся, а глаза захлопали ресницами и замерли, боясь пошевелиться. Он достаёт свою гигиеническую помаду, медленно выкручивает ванильного цвета стержень и проводит ею по своим губам.       А Чонгук кончить готов...       Он застывает на одном месте, прибитый тяжестью желания внизу живота к сидению, не в силах пошевелиться.       И только смотрит...       Смотрит, как мягкий стержень медленно проходит по его губам, как верхняя губа немного сминается под напором помады и в эту же стихию попадает и нижняя. Как ванильный стержень несколько раз кружит по ним и исчезает в своей пластиковой колбе и его накрывает колпачок.       Смотрит, как Тэхён, чёрт побери, как же ему это имя подходит, словно шёпот ветра; как он немного приоткрывает рот и слегка выпячивает эти незаконные губы и только для того, чтобы они сомкнулись в собственном поцелуе и так долго и сладко тëрлись друг о друга, растирая помаду и увлажняя их.       И дыхание его снова спирает, когда эти губы вновь появляются на своём месте.       Но как...       Он расслабляет челюсть и его, по-детски пухлые щёки, приобретают неповторимую округлость и спокойствие мышц, а губы...       Они просто вылетают из собственного плена розовым бутоном раскрываясь, блестя в лучах заходящего солнца…       А потом и контрольный выстрел. Указательный пальчик медленно, даже слишком медленно, проводит по контуру, огибая эти нереальные уста́, стирая лишнюю помаду и чёрт побери... слизывая языком остатки её с подушечки розовым язычком...       Чонгук пялится во все глаза, боясь потерять зрительный контакт и понимает, что горячим его дыхание стало. Он ногой давит куда-то под педаль газа, крепко держась за автоматическую коробку передач и только шире ноги раздвигает, приподнимая бёдра над сидением, когда бешеная пульсация проходит по его животу и в тугой узел связывая всё внутри, и горячая сперма вырывается наружу, липкими пятнами обволакивая головку полового члена и живот. И он только успевает схватить в кулак свой крутой член и чувствовать, как тот живёт своей жизнью, взбесившийся от одного только вида.       И чего???       Как кто-то наносит помаду на губы?       От такого прилюдного секса Чонгук не может отойти ещё некоторое время и только пялится на проезжающий мимо него автобус, и лучи заходящего солнца проходят по стёклам, искажая обзор. Он закрывает глаза и перед ними, словно выгравировано только что увиденное, глубоким отпечатком оседает на подкорке мозга.       Рваное собственное дыхание выводит его из транса и он только сейчас понимает, что в машине не один.       — А-ХУ-ЕТЬ!!! Блядь!!!!Что это было??? — голос Юнги хрипит и он заходится в кашле, поглядывая на сконфузившегося донсена-пацана.       Выходит из машины и смотрит вслед уезжающему автобусу, в котором пассажир, от которого только что...       — Ебать!! Бро!? Ты кончил??? Ты серьёзно? — он смотрит на него слегка пригнувшись, из-за кузова машины и глаза из орбит грозились выпасть от картины, которая всё ещё стоит перед глазами.        Блядь... Блядь...       Чонгук закрывает глаза, чувствуя запах спермы, которая уже успела впитаться в ткань. Он протянул руку к бардачку и достал оттуда влажные салфетки. Растегнул ширинку и старательно вытер член, под пристальным взглядом старшего.       Что было, то было. Прятаться и притворяться смыла не было.       Он закрывает глаза и полностью расслабляется, безбожно краснея и поглядывая с улыбкой на Юнги.       — Пиздец, тебя рубит... От этого пацана тебя рубит… Братан... Слушай... Тебя трахнули как салабона! — Юнги засмеялся своим беззвучным смехом, но Чонгук точно знал, что это его точно смешит и не глядя, видит его улыбку с маленькими зубами и открытой челюстью.       — Заткнись...       — Э-эй...       — Заткнись... Хён...       — Да-а-а... Не хило тебя так крутануло...— Юнги поверить не может. Обычно ему требуется время, уж он-то знает. А тут...       И снова Юнги ловит себя на мысли, что просто так это не закончится.             Тэхён удобно поставил рюкзак на колени и смотрел в окно, проезжая незнакомые места. Автобус наполнялся людьми, которые спешили в центр города, чтобы встретить закат и вволю навеселиться под громкую музыку и поесть уличной еды, а после зависнуть где-то в недрах задымленной забегаловки и пьяными глазами смотреть вокруг себя и наслаждаться жизнью, чтобы завтра снова одеть на себя ярмо суровой реальности и продолжить скучную волокиту…                                     ***              Утро следующего дня началось как обычно. Крики птиц и разборки соседей. Хлопанье дверей подъезда и рык автомобилей, которые по одному разъезжались по городу, оставляя на асфальте кусочек земли, нетронутой ночным туманом.       Тэхён стоял перед зеркалом и с мокрой головой менял пластырь на плече. Ранки обуглились, рваные края засохли и были очень твёрдыми. Он прошёлся по ним ушной палочкой, смоченой в зелёнке и скривился от боли, когда маленькие кусочки оторвались и раствор запëк на свежих ранах. Потом приложил бактерицидную пластинку и заклеил всё пластырем, аккуратно придавливая.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Тэхён у мамы, зная, что она не смогла уснуть.       Через тонкую стенку он слышал, как скрипела кровать и включался свет и он тогда ругал себя и злился на всё и на всех.       Если бы не её больное сердце, может быть он не корил бы себя так сильно.       Порой, когда он сильно переживал за неё и после ухода врачей не мог спать и только и слушал её неспокойное дыхание, то этой ночью он прислушивался, когда же мама уснëт и только тяжёлые вздохи сопровождали её бессонницу.       — Не волнуйся, сынок... Я нормально...Ты как? — спросила она и перевернула сладкую гренку на другую сторону, обжаривая её в сливочном масле.       Он не ответил и смотрел, как ветер колышет лёгкую занавеску и тонкая тюль волнами вздымается и снова падает.       На столе появляется маленькая розетка с клубничным джемом и поджаристые гренки.       — Я же вижу... У тебя что-то случилось? — мама села перед ним и сложив руки перед собой, уложила подбородок в ладони,  — Ты всё утро молчишь... поделись со мной...— она не отводила глаз от сына и ему казалось, будто бы она читает его, как раскрытую книгу. Он опустил голову и почти прошептал.       — Мне кажется, что я поспешил...       Женщина внимательно слушала его, но не понимала о чём говорит сын.       — Я поспешил с ответом для учителя Чона...       — То есть? — мама вникала в разговор и взяла его ладонь в свою.       — Я пообещал учителю, что буду помогать его сыну с английским языком. Но... Но видать поторопился с ответом... — он посмотрел на неё взглядом побитой собаки и тихо продолжил, — Никогда бы не подумал, что у него такой сын... Он... — Тэхён потëр лоб и откинулся на спинку стула, — Он его полная противоположность! Отвратительный тип... Как? — он смотрит на маму и надеется, что она даст ему ответ, — Как у такого человека, как учитель Чон, «такой» сын? Мам... Как? Я не понимаю... — он встал и уставился в окно, перебирая тонкую ткань тюля.       Память, не жалея, воспроизводит все самые болезненные моменты. А они там все. Все, как один, болезненные. Одна сплошная боль.       Сердце крепко сжимается и горло обручем оборачивается. Ноздри вздрогнули и стало как-то тускло, словно солнышко в нём потухло. И кажется ему, что безмятежные дни остались где-то далеко, скрываясь за горизонтом.       — Мне стыдно, мама...— прошептал он, закрыв глаза, — Стыдно, но я обещал... И я боюсь... — он повернулся к ней лицом и посмотрел в ясные и мудрые глаза.       — Если не сможешь, откажись, пока не завяз... Пока не поздно, откажись... эх... было бы всё так просто.       Они молча завтракали. Тишина сгущалась и из-за этого становилось только сложнее.       — Послушай...— она протянула через стол руку и нежно обняла его ладонь, — Всё решится. Вот увидишь... Ты только отпусти ситуацию и ответ сам найдёт тебя. Так всегда бывает, милый. Пока ты думаешь об этом, проблема, если ты считаешь её таковой, никуда не уйдёт, лишь только усугубит твоё положение и не даст тебе спокойно дышать. Но только стоит немного отвлечься и ответ придёт сам по себе, — она так нежно смотрела на него и увидела в его глазах тепло, — Вот увидишь, что-то пойдёт по-другому и всё может измениться, в лучшую сторону.       — Мама... — нежно прошептал Тэхён, — Мам...— она крепче сжала его ладонь, — Мама, живи вечно… Пожалуйста...       — Малыш...— Тэхён вскочил с места и обнял свою самую любимую женщину, наклоняясь и утыкаясь лицом в её коленки, — Маленький мой мальчик. Ведь всё хорошо... Успокойся... — она гладила светлые волосы сына и проводила рукой по спине, пока он, как ребёнок, прижимался к ней и захотелось быть маленьким, чтобы она снова брала его на руки и носила по комнате, напевая колыбельную.       — Пообещай мне, мам... Пообещай...— всхлип в тишине прозвучал неожиданно громко, — Пообещай, что не уйдёшь... — и тут до женщины доходит смысл его слов.       Он так боится потерять её. Обычно родители боятся за своих детей. Опекают их, холят, лелеют, оберегают от бед. Но как же страшно детям потерять своих родителей. Дети ведь как думают? Родители — они навсегда. Но нет... Родители только на время. И им страшно. Страшно остаться в этом мире одинокими. Пока у тебя есть они — ты ребёнок. И не важно сколько тебе лет. Но как только приходит страшное время расставания — то ты сирота.       — Я обещаю тебе, сынок... — врёт женщина, понимая, что сын знает правильный ответ.       Чай они пили в тишине и она решила кардинально изменить тему.       — Ты никогда не говоришь о девочках, — мама посмотрела на него с едва удерживаемой улыбкой, а Тэхён закашлялся, подавившись чаем.       — О каких? — охришпим голосом от кашля он переспросил, распахивая огромные глаза.       — Ну... Не знаю… Знаешь... Девочки... Юбочки-косички-хвостики... — Она пригубила чай и через ободок кружки смотрела на сына, как он становится красным как помидор, — Тебе кто-то нравится? — не унималась женщина и лукавые смешинки заполонили её глаза.       Её улыбка озарила её удивительно красивое лицо и ему показалось, что она помолодела лет на пять.       Тэхён уставился на неё не моргая. Его глаза медленно блуждали по её лицу, будто бы запоминая.       — Я так давно не видел тебя такую... — сказал маме сын и опустил голову, не показывая ей своих эмоций.       А она только улыбалась сыну, вот только душа почему-то надвое расскалывалась.       Тэхён мыл посуду, пока мама смотрела в окно. Потом развернулась и взглянула на сына, на его слишком сосредоточенное лицо. Глаза переместились на худые ключицы и узкие плечи. Она просто любовалась своим творением.             Его отец был мужчина высокий и крупный, с широким размахом плечей, сильными руками и длинными ногами. А Тэхён словно его уменьшенная копия. Он так сильно похож на него, только в разы нежнее. Пока она носила сына под сердцем, прислушиваясь к первым пузырькам, блуждающим по её маленькому животику, он клялся, что оставит свою семью, что не любит свою жену и с ней только из-за детей. А потом... Потом она увидела его. Совсем случайно. Такое себе клише.       Она гуляла в парке, ела вкусное мороженое и мысленно говорила со своим малышом, когда ей навстречу шли они.       Все вместе... Семья...       Такая счастливая...       Мальчик и девочка, примерно семи и девяти лет, бегали вокруг родителей, а те... Держались за руки и смотрели друг на друга так, что... Никто и никогда не сказал бы, что эти люди не влюблены. Они сквозили счастьем. О них можно было обжечься. Вот она и обожглась...       Мороженое выпало из её слабых рук и в глазах потемнело. И словно сердце кто-то в кулаке зажал, так больно, что вдохнуть не получалось. Словно кислород не поступал и лёгкие дышать разучились. Она схватилась тогда одной рукой за сердце, а вторая к животу прижалась. И опереться не на что было. И нашла её... Опору... В той женщине... В его женщине... Опытная, хотя и молодая супруга его, заприметила молоденькую девочку, беременную, которой стало плохо посреди парка. И никого с ней рядом. И материнский инстинкт сработал. Она бросилась к ней, принимая в свои заботливые руки, со страхом глядя, как глаза закатываются и вдохнуть девочка не может. И смотрела с ужасом, как носогубный треугольник синел, и мужу приказала срочно звонить в скорую. И кричала! Кричала, как с ума выжившая!       На весь парк врача звала. Другие люди скорую вызвали. А тот истуканом стоял и только глазами, полными ужаса, смотрел на ту, которой в любви признавался, жене своей изменяя. И глаза его умоляли молчать. И как же страшно было ему. Как прятал он свои глаза в пол. Как позора боялся.       Герой...       Она называла его своим героем, когда в грозу он выбегал и возвращался к ней такой мокрый, до нитки, и с разными отговорками. И как же долго она согревала его своими поцелуями горячими, а он только и шептал, что она его Богиня... Его страсть... Его жизнь... А кто она ему? Он не мог в тот момент сказать прямо. Сказать самому себе. Потому, что трус...       Они тогда втроём ждали у палаты и переживали за здоровье молоденькой незнакомки. Она и двое её очаровательных детей. Они до последнего сидели с ней и говорили. Говорили обо всём. Как же много тогда она узнала о своём любимом. Какой он хороший муж и самый замечательный папа. И плакала тогда она, но слёзы её были восприняты по-другому. Что некому будет говорить в ночных коридорах.       — Папаша, у вас богатырь, четыре кило...        И не посмотрят ласковые глаза акушерок на плачущего папочку, что так бережно бы держал маленький свёрток.       И гладила тогда милая женщина руки девчушки и успокаивала как могла. А дети его... Она смотрела на них задумываясь, на кого будет похож их ребёнок. Его дети...       Какие прекрасные дети у них. И самая главная тайна, шёпотом сказанная от старших. У них скоро будет братик или сестричка. И показала на свой ещё плоский живот.       А сердечко молоденькой Джису рвалось. Рвалось в клочья…       И было больно настолько, словно по венам не кровь течёт, а битое стекло. И так больно рвёт оно её изнутри. И душа рыдала, в трипогибель сворачиваясь. И Богу душу отдать бы впору. Обжигает... Обжигающе больно дышать, словно жар с печи сглотнула и хочется грудную клетку разорвать. И клочьями волосы выдрать себе, чтобы боль появилась другая... Не сердечная... Не душевная...       А прекрасная женщина успокаивала её и говорила, что всё будет хорошо. И очень сочувствовала такой молоденькой, но уже так рано, овдовевшей девочке.       А что могла она сказать тогда? Что мой любимый — муж твой?! Отдай его мне. Не любит он тебя, а только терпит? Была ты счастлива?? Хватит! И я хочу?! Нет...       Вот и сказала со слезами, что погиб её любимый на задании. На секретном. Что был героем. Боже мой...       А женщина понимает и представить боится, если бы что, да случилось бы с мужем её любимым. Не пережила бы... Сразу за ним следом. Как же страшно потерять любимого мужа, ещё не познавшего отцовства. И как же теперь она, бедняжка одна будет. Ведь и помочь некому.       Совсем одинока...       Совсем молода...       Только-только жить начала и вот такое горе случилось.       И так она просила эту девочку, связаться с ней, если ей потребуется помощь, любая. Что угодно... Только звонок... И телефон свой записала на листочек и вложила в её маленькую руку. И улыбалась так нежно. Ведь растёт маленький человечек внутри и плодом любви является. И папочка с небес будет стеречь его, оттуда будет за ним приглядывать. И гладила животик её и просила быть счастливой.       А та только кивала головой. И не догадывалась совсем, что уже вечером она сядет на автобус и уедет далеко, на другой конец страны, чтобы не мешать счастью любимого…       И никогда не зазвонит телефон с любой просьбой от милой девочки.       Ведь простить не сможет себе Джису, если помешает счастью этой удивительно ласковой женщины.       Ах, если бы...       Ах если бы было всё по-другому. Она была бы самой счастливой, иметь такую старшую подругу. Вот только «если бы да кабы» в сказках часто звучит. А это быль...       И в пыль превратилась она, оседая пеплом на её сердечке. Пеплом от любви её сгоревшей.       Ночью той, покидая родной город, она смотрела на фонари, что пролетали мимо неё, сливаясь в одну сплошную полосу света. Как комета… Горит... Горит... А к утру совсем догорает и только пепелище остаётся. И маленькая жизнь внутри неё... И конец... И начало…             Положив голову на плечо женщина крепко обняла сына и почувствовала, как он вздрогнул, освобождаясь от крепких объятий, слегка зашипев.       — Что случилось? — не поняла она и его руки на секунду коснулись больного места и тут же вернулись к мытью посуды.       Джису отодвигает ворот его футболки-поло и Тэхён тут же поворачивается к ней лицом, глядя на мать со страхом.       — Что это? — она взглядом указывает на лейкопластырь и делает вопросительное лицо.       — Я... Я поцарапался... В универе... Ветками.. Я... Я котёнка снимал с дерева. И мне обработали рану в медпункте. Не волнуйся...       — А-а-а... — кивнула мама головой и успокоилась, — А я-то думала, что ты всё ещё в пиратов играешь, — она улыбнулась и чмокнув его в затылок, пошла в свою комнату.       — Пираты? — шёпотом спросил у себя Тэхён, и стал копаться в закромах памяти, выуживая оттуда кусочки своего детства.             Картинка медленно выплывала, принимая чёткие очертания. И он вспомнил, да. Как играл с воображаемым капитаном, изображая бесстрашных пиратов. Они гоняли воробьёв по веткам яблони, воображая их бандитами, и охраняли свой бравый пиратский корабль. Отважным капитаном судна, конечно же, был его папа, а Тэхён был смелым ю́нгой, которому ничего не страшно, ведь рядом с ним его Капитан. Его папа. Его мечта.

***

             — Если Вам так неинтересно то, о чём я здесь говорю, вот уже как полчаса, то может быть Вы нам расскажете, о чём Вы сейчас думаете? А мы послушаем? А?       Чей-то голос пробивался через толстую пелену к сознанию.       — Ким Тэхён! Ау-у-у! Я к Вам обращаюсь?!       Тэхён смотрит перед собой и его взгляд медленно фокусируется на коричневом пиджаке. Он поднимает голову и смотрит на учителя математики, который стоит перед ним, глядя на него поверх своих очков в роговой оправе.       Хихиканье и смешки́ посыпались со всех сторон. Тэхён усышал, как однокурсники смеются над ним и перешёптываются между собой.       — Тишина в аудитории! — громкий, как выстрел, голос учителя, ещё больше напугал Тэхёна и он, как маленький мальчик, сжался весь и подобно ëжику, сжимался в комок, прикрываясь иголками, — И долго я буду ждать? — голос раздался над его головой.       Тэхён поднимает свой перепуганный взгляд и видит перед собой нерушимую фигуру, с неумолимым выражением лица, понимая, что лучше извиниться, пока не будет поздно.       — Прошу прощения, учитель.       Удовлетворëнное самолюбие проскользнуло в глазах напротив и блондин выдохнул, усаживаясь обратно.       Он посмотрел на часы. Время неумолимо приближалось. Скоро ему проводить первый урок с ним. Страх сковывает его по конечностям и он не может нормально вздохнуть и сосредоточиться на уроке не получается. Зубы свело настолько сильно, что челюсти заболели. Холодок пробежался по позвоночнику и закопался глубоко в кудрях его волос.       Звонок громом прошёлся по коридорам и аудитория наполнилась звуками, словно улей ожил. Гудение и галдëж превышали свои децибелы, что Тэхён едва смог услышать своё имя.       — Тэхён! — он оборачивается.       И видит перед собой лист бумаги. Он смотрит на домашнюю работу, распечатанную на принтере и принимает из рук учителя.       — Я всё понимаю, парень. Твоя мама больна и тебе сложно. Порой даже невозможно. Я понимаю. И всё-таки. Учиться нужно.       И Тэхён покраснел. Ему стало стыдно. Перед учителем. Перед мамой. Именно в этот момент он думает совсем не об этом. Он только молча кивнул и, поклонившись, вышел из аудитории, пока учитель смотрел ему в след.       Меньше всего ему хотелось сейчас видеть его. Но... В чём же он провинился? Просто по закону жанра. Ну почему так всегда получается? Тэхён побледнел и кровь отхлынула от лица. Ладони вспотели и горло вмиг пересохло.       Из-за поворота, словно машина, выходит ни кто иной, как сам Чон Чонгук, собственной персоной.       Увереный шаг, гордо вскинутая голова, орлиный взгляд и преимущество во всём. Толпа студентов, что резвилась посреди коридора, вмиг расступилась, пропуская вперёд некоронованого короля.       Девчонки глаз с него не спускали, разглядывая с головы до ног. Некоторые студенты, сами того не желая, невольно головы перед ним опускали, в глаза чёрные посмотреть боясь.       Две пары глаз внезапно встретились и словно, закон физики нарушая, без прикосновения тела к телу, ток пропуская между собой.       Тэхён вздрогнул всем телом, удовлетворяя самолюбие брюнета. Да... Чонгук заметил. Этот взгляд оленьих глаз. Это дрожание пухлых губ. Словно бежать ему без оглядки хочется, и спрятаться в глубокой норе, прячась от смертельного взгляда Василиска, но уже пойман в капкане его глаз. И только бьётся сильно сердечко от страха и этому страху в глаза смотрит, не в силах взора отвести, словно околдован. И время остановилось. И ноги не слушались и замерли, как столбы вкопаные.       И почему этот человек вызывает в нём такой животный страх, он объяснить не может.       И как бы не было стыдно самому себе признаться, но боиться его до смерти.       И земля уходит из-под ног.       Чёрт побери!!       Но она ведь и правда уходит!!!       Споткнувшись о чью-то ногу или, может быть, кто-то поставил ему подножку, об этом уже поздно думать.       Его руки раскрываются, рюкзак глухо падает на пол. И он только руками хватается за воздух, не понимая, почему ноги не идут.       Пол неумолимо приближается и Тэхён, не успевая прикрыть лицо, больно бьётся.       От удара искры с глаз посыпались и в глазах потемнело, как после вспышки яркой молнии. Стало темно и только лишь боль острая расходится по всей голове, больно отдаваясь в носу.       В один миг всё онемело, он вдруг перестаёт чувствовать своё лицо. Пытается встать, но сил нет и он заваливается на бок и, словно выстрел канонады, он слышит смех, который грохотом проходит по коридорам.       Всё, что он видит это ноги, только ноги... И паркет в ёлочку и жуткая рябь в глазах, будто он на волнах катается.       И в носу до тошноты щекотно стало, когда первая капля крови стекла по слизистой и грузно шлëпнулась на паркет, растекаясь уродливой кляксой. Потом ещё одна и ещё. Пол под ним становится красным, он трогает своё лицо и на руку смотрит, а там, словно из крана, течёт кровь и перетекает через ладонь, окропляя собой всё в красный цвет. Страх сковывает его и дыхание рвётся. Адреналин бушует и оттого кровь идёт сильнее, стекая по его лицу, на подбородок и дальше под тонкий свитер, пачкая его безвозвратно.       Сквозь шум в ушах пробивается дикий хохот и улюлюканье. Вокруг него собирается толпа, поглазеть на нерасторопного ботана, тыкая в него пальцами. Глаза начинают печь и они наполняются солью.       Первая слеза скатывается и, смешиваясь с кровью, прокладывает себе дорогу, очищая всё перед собой, будто разрывая лицо на части.       И подняться нет никаких сил. И так он сидит и на руки окровавленные смотрит и горькие слёзы глотает, вперемешку с металлическим привкусом. И смотрит он и не может сфокусироваться. Всё плывёт перед глазами, искажая картинку.       Только шум, смех и боль...       Обида душит изнутри, рвёт его на мелкие частички, разметая по ветру. Превознемогая боль и позор, он поднимается, но в глазах резко темнеет и он снова падает и чувствует чьи-то крепкие руки, как подхватывают его и прижимают к себе со спины, помогая подняться во весь рост.       Люди продолжают собираться, поглядеть на растяпу и только одни глаза он ухватывает. Чёрные глаза среди всей серой массы.       Надменные чёрные глаза.       Как чёрные дыры, что засасывают в себя всё пространство, поглощая всё на своём пути. В них он видит презрение. И это больнее, чем позор...       И темнота окружает его, и сдавливает она собой его сознание, и звуки уходят, заменяя шум прибоя. Тело становится таким непослушным и лёгким. Голова ложится на чьё-то плечо и больше не чувствует он опоры под собой. Руки безвольно падают и абсолютная темнота поглощает его, больно гляда на него чёрными зрачками. Последнее, что он чувствует, это будто кто-то нож вгоняет в его сердце и рукоятка холодит кожу. И темнота…                   Отвратительный запах нашатырного спирта врезается в его носовые пазухи и мозг провоцирует бурю отчуждения, вызывая тошноту и рвоту.       Горло резко стянуло, кадык дёрнулся и спазмы сдаливили внутренности, тем самым выводя тело из состояния дремоты. От первого сильного вдоха лёгкие словно обожгло. Тэхён пытается дышать носом, но у него не получается.       Он открывает рот и сразу же губы его сушит, стоит ему несколько раз вдохнуть воздух. Он стонет от боли и дотрагивается до лица и чувствует ткань и лейкопластырь, припипший к его щекам и это так больно стягивает нежную кожу.       Тэхён открывает глаза и яркий свет слепит его, попадая в самый кристалик. Он хочет подняться, но мышцы будто не его. Голова потяжелела и шея не может совладать с таким весом.       Два человека стоят к нему спинами и их силуэты нечётко видны на фоне яркого солнца. Один образ отходит от окна и большим пятном приближается к кушетке. Мутными глазами Тэхён пытается разглядеть его, но тщетно. И только голос он узнаёт. Учитель математики.       — Как ты себя чувствуешь? — тихий голос учителя внушает какую-то теплоту и вызывает сожаление к самому себе, — Ну-ну, не плачь... Не плачь...— успокаивает его учитель, как только видит, что слёзы снова потекли из опухших глаз, — Ты наверное ещё полежи немного. Я думаю, Тэхён, что у тебя сотрясение мозга. Ты сможешь посетить доктора? — мужчина говорил с ним тихо и гладил его по спине, чувствуя, как дрожит спина мальчика, — Ты просто очень… неудачно упал, малыш… — и Тэхён заплакал.       Он отвернулся набок и только слышал тяжёлое дыхание мужчины, который только и мог, что молчать и по спине гладить.       — Эх, малыш. Некому за тебя заступиться… — он встал и с тяжёлым вздохом снова отошёл к окну, присоединяясь к незнакомцу.       Картинки произошедшего стали наслаиваться одна на одну, заваливаясь в стопку событий и Тэхён не мог уже удержать их собранными в хронологическом порядке. Он приложил руку ко рту, чтобы не слышал никто, как он плачет и только слёзы текли на бинт, пропитывая его влагой.       И было обидно...       Ему было так обидно. Каким же посмешищем его выставили. Теперь не скоро смогут забыть и будут при каждом удобном случае напоминать, как растяпа Ким свалился в коридоре и поднял настроение всем.       И самое больное...       Он не может объяснить. Чонгук смеялся вместе со всеми. Он сдерживал слёзы и его грудная клетка дрожала и воздуха не хватало. Он судорожно дышит и переворачивается и только сейчас до него доходит, что он даже не знает, кто его тогда принёс сюда.       — Ты уверен, что это он? — обрывки фразы резанули ухо.       — Я не уверен… Но похож. Как две капли…       — А как её зовут?..       — Мне домой нужно... — тихо прошептал Тэхён и встал с кушетки.       На полу он увидел свой рюкзак. Наклонился к нему и снова выпрямился, опускаясь над кушеткой и хватаясь за её края. В голове снова потемнело и чужой голос, который он где-то уже слышал, спросил.       — Тебя есть кому забрать? — Тэхён повернул голову и посмотрел на незнакомца.       Хотя...       Он его видел уже... Где-то видел... Только вот не может вспомнить. Не сейчас.       — Я сам дойду...— пробурчал он в ответ и учитель отвёл незнакомца в сторону и что-то шепнул тому, на что он сразу повернул голову и очень внимательно посмотрел на Тэхёна.       А ему неприятно, что его обсуждают при нём же.       — Может быть ты кушать хочешь? А? Поехали. Я отвезу тебя и по дороге купим что-нибудь, а? — учитель так участливо смотрит на него, и ему становится как-то стыдно, потому, что именно в этот момент его желудок жалобно проныл.       — Мне домой надо...— снова пробурчал Тэхён и направился к двери.       — Тэ... — он останавливается и медленно поворачивает голову и подбородок незнакомца ползёт вниз.       Он снимает очки и во все глаза пялится на мальчишку.       — Побудь дома пару-тройку дней, малыш, хорошо? Я сообщу… Не переживай… — опередил его учитель, замечая, как паренёк хотел что-то возразить.       И только несколько раз кивнул головой в согласии, вышел из медпункта и пустыми коридорами поплëлся на выход.       Свежий воздух привёл его немного в чувство, и это пошло́ на пользу. Он стоял на ступеньках и дышал ртом, полной грудью вдыхая кислород.       Мысли о том, как он в таком состоянии появится дома, немного его пугали. Не хотелось, чтобы мама видела его таким. Но этого избежать не получится.       Ему кажется, что все прохожие пялятся на него и исподтишка смеются. Конечно... Сейчас он похож на фрика. Взъерошеные волосы, огромные круги под глазами и белый бинт с лейкопластырем на половину лица. Чем не персонаж ужасов?       Он аккуратно прикасается к носу и чувствует боль от нажатия. Пальцами проходит от кончика до основания носа и убеждается, что он не сломан. И это уже хорошо. Руками поправляет волосы, пальцами, будто расчëской, он проводит по ним и они ложатся как и прежде, на своё место, каскадом падая на лоб.       Повернув голову он видит свой автобус и обещает себе, что в этот раз он не уснëт. Заходит и улыбается, увидев, что его привычное место свободно. Он садится у окна и ставит рюкзак на колени, прижимая его к себе и обнимая, словно большую любимую подушку в ромашку…       Белый Мерседес незаметно пристраивается сзади и медленно следует за автобусом то обгоняя его, то плетясь сзади.       Чонгук сидел за рулём и смотрел через лобовое стекло.       Маленькая фигура внутри автобуса не давала ему покоя. Он должен знать где тот живёт. Что он будет делать с этой информацией, это уже другой вопрос. И дать объяснения своим интересам он не мог. Или просто боялся озвучить их.       Мысли как-то хаотично метались. Он снова и снова прокручивал случившееся в коридоре. И он ловит себя на том, как бы он себя чувствовал, если бы с ним такое случилось? Но с ним такого случится не может. Это исключено. Однозначно.       Тэхён медленно идёт по алее, ведущей к дому и садится на первую лавочку и достаёт мобильный телефон. Не включая экран он смотрит на своё отражение, глубоко вздыхает и снова подбородок предательски трясётся.       Обида снова змеёй опоясывает сердечко и сжимает его в тисках. Слеза скатывается на бинт и он, намокая, снова начинает неприятно пахнуть. Тэхён достаёт влажные салфетки и протирает лицо от остатков крови.       Любопытные прохожие норовят в лицо ему заглянуть и парень, как может, отворачивается. Неужели это так интересно?       Звук сирены скорой помощи раздаётся по всей округе и Тэхён вскакивает с места, во все глаза выискивая источник такого страшного звука.       Через секунды из-за поворота появляется карета Скорой помощи, и Тэхён, что есть силы бросается за ней, молясь всем известным ему Богам. Только бы мимо... Только бы не к ним...       Чонгук сидит в машине, удобно развалившись на мягком сидении и витает в мыслях, не задерживаясь ни на одной.       Мягкие кожаные кресла, приятного светлого оттенка, пахли дорогой кожей и его пальцы медленно перебирали стежки и изгибы швов, когда он услышал звук «Скорой» и посмотрел в зеркало заднего вида.       Большая белая машина пронеслась мимо него и он проводил её взглядом, замечая, как на билбордах ещё отсвечивают блики, повернувшей за угол машины. Звук исчезал медленно, унося с собой и отблески синей мигалки.       Повернув голову он выпрямляет спину и напрягается, когда не обнаруживает нигде поблизости блондина. Резко поднявшись, он смотрит по сторонам и машинально заводит машину, нажимая на кнопку зажигания. Выворачивает руль и срывается с места, высматривая по дороге худую фигурку.       Рюкзак падает на газон, рядом на колени опускается и парень, тяжело дыша и громко кашляя. Однозначно, спорт придуман не для него. Лёгкие выплюнуть хочется, сердце и само готово выпрыгнуть сию же минуту. В висках молотом стучит, а печень раздулась от переизбытка крови в ней. Как можно вообще любить спорт??? Это же чистое издевательство над собой.       Тэхён опирается на ладони и тоненькая ниточка слюны стекает с его рта, и приземляется, цепляясь за травинки. Сил нет... И только одно радует его. «Скорая» повернула в другую сторону.             Вкусный запах разошёлся на весь подьезд. Тэхён поднимается и чувствует себя персонажем мультфильма, которого влечёт на запах еды белый дымок, исходящий из кастрюльки.       Джису увлечённо смотрит свою дораму, пока обед пыхтит на плите, источая удивительно вкусный аромат. Тэхён подходит к маме и обнимает её сзади, утыкаясь головой в затылок.       — Ты почему такой запыханый? — тихо спрашивает она, не отрывая глаза от телевизора.       А Тэхён молчит и только благодарит всех Богов и прячет от неё свою уродливую повязку.