Оставь для меня своё сердце

Маленький полосатый котёнок, сложив лапки и подогнув хвостик, спокойно висел, прикрыв свои, ещё не полностью раскрывшиеся глазки и мотылялся, как маятник, пока мама-кошка аккуратно, но крепко, ухватив его за пушистый загривок, смешно и в то же время грациозно, несла своё самое драгоценное сокровище, вытягивая шею. На половине пути она остановилась, уложив свою ношу под колючим розовым кустом и тут же убежала, резко махнув пушистым хвостом. Малыш не сразу понял, что он остался один и уже через время, не почуяв маминого запаха, стал жалобно пищать, тыкаясь крошечной мордочкой в большие комья земли. Его пищание переходит в крик о спасении и тут же, из-за угла, выскакивает пятнистая мама и несёт в зубах второго малыша, только абсолютно чёрного, как уголëк. Кошка издала свой клич и малыш, повернувшись в её сторону, пополз, перебирая лапками и смешно переваливаясь через землю, оголяя животик с подсыхающей пуповинкой. Мама что-то мурчала своим детям, пока они тыкались мордочками в её живот и оба устремились к одному сосочку. Драка продолжалась недолго. Мама привстала, передвигаясь немного и голодный котенок просто врезался в свободный розовый сосок и жадно ухватившись за него, выпячивая крошечный розовый язычок, стал сосать вкусное мамино молочко, впиваясь колючими, как иголки, коготками в мамин животик. Кошка громко замурчала, когда две пиявочки крепко припиявились, и только нераскрывшиеся ушки дрожали и пузики раздувались, как шарики. Вдоволь наевшись, два маленьких комочка, свернулись и мама-кошка встала, ухватила первого малыша и ловко, словно актриса цирка, взобралась на большое дерево, залезая в большую коробку, заботливо сделанную руками столяра, при университете и надёжно спрятав там первого ребёнка, вернулась за вторым, который уже крепко спал. Она осторожно, не разбудив его, ухватила зубами за холку, отнесла в новый дом и скрылась там, создавая в нём свой неповторимый мир, уют и покой, устраиваясь поудобнее в старый свитер и потертый плед с заплатками. Монотонный диалог преподавателя действует на студентов убаюкивающе. Усталым взглядом он изредка поглядывает на часы, сдвигая пальцем край рукава и снова, в который раз, прохаживается проторённой дорожкой вдоль доски и обратно, к своему столу. Голос то возвышался в децибелах, то нисходил на шёпот и так часто ловил себя учитель, что снова и снова рассказывает эту тему самому себе. Он бросает взгляд на аудиторию и замечает, что таки-да, опять и снова, самому себе. Его никто не слушает. И он к этому привык. И зла не держит. Пока… Мысленно потирает ладонями, представляя, как будут бегать за ним взмыленные студенты, на пересдачу такого неинтересного предмета, как философия. Духота помещения выводит из себя. Ноздри расширяются при каждом вдохе, пытаясь уловить хотя бы толику свежего воздуха. Хочется вскочить, взять в руки тяжёлый стул и, что есть силы, запустить его в огромные окна, да чтобы погромче! Чтобы разлетелись стёкла в разные стороны и с диким дребезгом рассыпались, сверкая осколками! Да чтобы сотрясались стены, от потока воздуха, который ворвался бы в душное помещение, и стоять так, руки раскинув, и пусть окатит его, с ног до головы, холодными водами бушующей стихии. И чтобы волосы слиплись на лице от воды и дышать, дышать, дышать... Но... Холодный и липкий пот на лбу неприятно склеил пряди волос и одна волосина попала в глаз и бесит. Ох как бесит. Чонгук зачесывает рукой волосы, но они снова падают и он трясёт головой, откидывая их по новой и снова ругает себя, что потерял резинку для волос. Он оттягивает ворот тонкого джемпера и трясёт горловину, надувая внутрь прохладу. Терпение на исходе. Ещё немного и оно лопнет, как мыльный пузырь. Отвратительный, приторный ансамбль из парфюмов и потных тел заполнил собой всю аудиторию. Он снова посмотрел в окно. Учитель не умолкал и в одной тональности продолжал никому не интересную лекцию. Казалось, что стоит только тронуть его и он не выдержит, сорвётся, наорëт на кого-нибудь, выпуская пар, но только поворачивает голову и смотрит на хёна, что никак не может отлипнуть от экрана мобильника, и с тупейшей рожей, переписывается с кем-то и всё время лыбится, как последний идиот. И как лыбится... Сука... Как бы врезать, чтобы перевернулся и там бы на полу лыбу и тянул бы! Юнги, словно почувствовал злость донсена, повернул к нему голову, вопросительно глядя на него. Чонгук отрицательно покачал головой, типа, — А я чё... я ничё... Юнги снова уставился в телефон и от следующего сообщения опустил голову на руку и тихо заскрипел, как старая телега, содрогаясь спиной. Руки не находили себе занятия и он схватил шариковую ручку и, зажав её между указательным и средним пальцем, стал вращать ею, и от скорости движения она превратилась в бесконечный круг. Громкий звонок наконец-то разнëсся по коридору и все, в том числе и учитель выдохнули, радуясь окончанию невыносимой пытки. Чонгук, не глядя, кидает всё в рюкзак и закрывая его, закидывает себе на плечо, и тут же слышит чей-то скулëж, ощущая сопротивление от удара по чему-то или может быть кому-то. Резко поворачивается и смотрит, как парень, с пирсингом в носу, прижимает руку к носу и через его пальцы сочится кровь. Девочка, стоящая рядом, сразу отводит парня и прикладывает к его носу салфетку, а тот только и бурчит. — Та я нормально, всё нормально... Чонгук окинул его безразличным взглядом. Нормально — значит нормально. Ну разбил нос. Ну и чё? Ну и ладно. Поди, не первый… Ещё раз посмотрел на Юнги, тот всё ещё был в своём маленьком, как и он в принципе, мире и пошёл из аудитории, рассталкивая всех, кто попадался на его пути и даже не думая извиняться. Коридоры светом залиты и лёгкий сквозняк ветерком гуляет, разгоняя спëртые запахи. Чонгук стоит у большого окна и, глядя по сторонам, указательным пальцем царапает кутикулу на большом пальце, пытаясь оттянуть кожицу и откусить ненавистный кусок. Занятие его раздражает, палец стал слишком скользкий от слюны и он то и дело вытирает палец о свитер и снова вгрызается в него, недовольно рыча от неуспешной попытки. Изредка он поглядывает на бесконечный поток студентов, которых казалось бы выпустили из клеток или сняли с цепей. Дикие визги девчонок и гогот парней уже слились в одну нескончаемую какофонию звуков. Кто-то поставил колонку на всю громкость и биты модной музыки понеслись по коридорам, врываясь во все закоулки. А зубы всё никак не могут ухватить тонкую кожу, что уже достаточно давно мешает ему, хотя никакого дискомфорта не доставляет. А просто бесит. Повернувшись к свету он боковым зрением улавливает знакомую фигуру. По коридору, вальяжной походкой «Его Величества», идёт Юнги и смотрит вокруг себя с недовольной рожей. От природы красивый парень, умудряется состроить такую мину, будто вчера сожрал ведро лимонов и до сих пор у него оскома. Без того узкие лисьи глаза, прищуриваются, когда он изучающе смотрит на кого- нибудь и смешно зависает на несколько секунд, чем вводит в неудобное положение собеседника. Потом «отвисает» и всё, что можно от него услышать это его всеобъемлющее «А-а-а-а»… Он идет не замечая никого, кроме своей цели. А его любимая цель, которую он ни на что не променяет — это любая горизонтальная поверхность. Он как-то в одной компании сказал, что в следующей жизни хотел бы быть камнем. Да! Просто камнем. Таким неподвижным и тихим... камнем... Его никто не понял, а Чонгук хохотал тогда и пообещал показать ему мир, таская его по всюду в своём рюкзаке. И тогда уже их никто не понял. Юнги забросил рюкзак на подоконник и, прислонившись к нему боком, уставился на друга, наблюдая, как тот проводит экзекуцию над своим пальцем. — Смотри, не сожри, животное, — заскрипел Юнги, обнажая дëсна и Чонгук недовольно зыркнул на него. Потом он снова прижал палец к зубам и немного скривившись зашипел и наконец-то выплюнул в сторону кусочек ненавистной кожи. — Фу, — Юнги брезгливо поморщился, когда Чонгук стал рассматривать свой палец с разорванной кутикулой, из которой медленно сочилась кровь и стекала вниз по фалангам. Он снова прижал палец и просто облизал кровь. — Ты, блять, вампир. Фу! — он отвернулся и полез в рюкзак доставая оттуда салфетки, а Чонгук продолжал смотреть, как кровь снова выступает и стекает вниз, образуя ломаные узоры. Громкий и быстрый стук женских каблучков отвлекает его и, словно колоколом, бьёт по расшатаной нервной системе, добавляя негодования. Он наблюдает, как по коридору идут две девицы в одну ногу, одна лучше другой, и та, что ближе к нему замедляет ход и с интересом наблюдает за брюнетом, который расслабившись, стоял возле окна и она совершенно бесцеремонно стала рассматривать его, перебираясь взглядом по фигуре. Девушка демонстративно остановилась прямо перед ним и сложив руки на груди, кстати на очень даже ничего так себе груди. И нагло посмотрела на него, вскидывая идеальные брови и надувая уточкой красивые губы. Чонгук развернулся к ней и, опëршись на подоконник, вытянул своё длинное тело на обозрение и приподнял брови в немом вопросе. Мол, — «И как тебе?» Девушка, зная цену своей красоте, передëрнула плечиками и захватив тонкий локон волос стала накручивать его на пальчик с идеально накрашеным ноготком. Она слишком вызывающие рассматривала жгучего брюнета и только Юнги молча наблюдал, стоя неслышно рядом. Её взгляд, подобно щупальцам осьминога, липко полз по его фигуре, медленно передвигаясь вверх по стройным ногам, обтянутым в дорогую ткань, останавливаясь на крутых бёдрах и совершенно не краснея, оценивая выпуклость на его интимном месте, пополз выше, охватывая его тонкую талию и переползая на широкую грудную клетку, с широкими плечами. Чонгук не сводил с неё глаз и с прищуром наблюдал за её реакцией. Её язычок прошёлся по ярконакрашеным губам и исчез в глубине сладкого ротика, увлекая туда и жадные антрацитовые глаза брюнета, который неотрывно следил за ней. И ей это нравилось. Ей нравилось нравиться. Брови слегка взлетели вверх, а реснички томно спустились вниз, чтобы потом, одним только взмахом, сокрушить такого самца и поставить его на колени перед своей красотой. Весь её вид показывал, что она готова сразиться с таким, как он, мачо. Чонгук усмехнулся, приподняв уголок губы вверх. Он также вызывающе посмотрел на неё и провёл языком по своим губам, напоследок очень быстро задëргал языком, отчего красотка, сама того не ожидая, приоткрыла ротик, в истоме представляя, где может так быстро двигаться его язык и вмиг почувствовала, как кружевные и тоненькие трусики намокли, пока мозг воспроизводил ощущения и рисовал жаркие картинки и впечатления от горячего кунилингуса. Он глазами приказал ей подойти ближе и она сделала шаг ему навстречу, понимая, что одержала победу. Стройные ножки, виляя шикарными бëдрами, двинулись вперёд на несколько шагов и она в истоме выпячивала перед ним шикарную грудь, в открытом призыве. Чонгук несколько секунд пристально смотрел на неё. Смотрел так, будто раздирал на ней всю одежду, добираясь до сокровенного. Она часто задышала, когда мозг рисовал ей жаркие картинки и Чонгук добавил масла в огонь, когда подозвал её к себе одним только движением пальца и она была уже готова здесь и сейчас разложиться перед ним. Девочка остановилась перед ним в двух шагах и он мог слышать её дыхание и запах мятных леденцов, пока она жадно впитывала в себя его дорогой парфюм и табак. И да, она мысленно, уже с десяток раз переспала с ним, кончая под ним каждую ночь, отыграла с ним шикарную свадьбу, всем на зависть и родила ему троих красивых детей, что подобрали от своих родителей всё самое лучшее. Девочка хочет представления? Девочка его получит. Он поднимает руку, разворачивая её тыльной стороной до красавицы и крайне медленно проводит по ней языком, слизывая свою кровь, не отрывая от неё своих глаз, наблюдая за ней, через густую чёлку. Язык окрасился цветом крови и он вытянул его, демонстрируя, как она медленно растекается по языку и тут же проходит им по своим губам и его губы окрашиваются в некрасивый красный цвет, с подтëками слюны. Глядя на неё пристально, он посылает ей воздушный поцелуй, с удовольствием наблюдая, как меняется её выражение лица и он манит её пальцем повторить тоже самое. Девушка меняется на глазах, пока её мозг, вопреки желанию, уже рисует картинку и вкус крови явно всплывает в памяти, и это не ускользает от внимательных глаз напротив. Девушка смотрела на него и морщилась и, к своему ужасу, она будто бы приросла к этому месту и ни шагу не могла ступить от него, словно прибитая ударом стоит, как зайчик дрожит перед ним, пока страшный удав пасть перед ней раскрывает и медленно поглощает свою глупенькую жертву. Он облизал губы вместе со слюной и проглотил, приподнимая голову, показывая ей движение кадыка. Она побледнела и вся косметика вмиг стала выглядеть слишком яркой, на слишком бледном лице. Девочка зажала рот рукой и щёки некрасиво раздулись и слёзы брызнули из глаз. Рвотный рефлекс заставил её немедленно сорваться с места и бежать подальше, но не успела. Вторая девушка, которая всё это время наблюдала за происходящим, только бросила гневный взгляд и кинулась за подругой, которая, стоя в углу распрощалась с недавно выпитым кофе и стояла, согнувшись у стены, держась за живот и громко дышала. — Ну и нахера? — тихо спросил Юнги, протягивая салфетку. — А это чтобы не дохера… — парировал Чонгук, — Пошли покурим, — забирая из протянутых рук салфетку, наматывая на палец. — Не благодари, — прошелестел Юнги. — Чё? — Ничё. Иди уже. Придурок. — Удивил. Он поднял рюкзак и они пошли к выходу, замечая тех девчонок. Напоследок он им бросил брезгливый взгляд и только услышал их не громкий разговор. — Я же говорила тебе, что он ненормальный? Чего ты полезла? Он полный урод.

***

Из-под груды одеял и подушек послышалось тихое гудение, переростая в зевание и пропевая все гласные буквы алфавита. Подушки валялись по всей кровати, и одеяло наполовину сползло вниз. Сонное тело перевернулось со спины на живот и руки полезли вверх, хватаясь за грядушки. Спинка выгнулась и попка задрадась трамплином, а ноги, согнутые в коленках, подогнулись и остаток одеяла, который ещё каким-то чудом удерживался на кровати, сполз и бесформенной кучей свалился вниз. Тэхён ещё раз сладко зевнул и вдохнул воздух носом. Лёгкое головокружение дало о себе знать и рука сама потянулась за таблеткой и бутылкой воды. Он сел на кровати и, не открывая глаз, закинул таблетку, запивая её водой, не забыв мысленно похвалить себя за то, что всё приготовил с вечера. Потом на ощупь нашёл любимую подушку и кинув её под голову, увалился в мягкую кучку. И только потом аккуратно прикоснулся к своему лицу, исследуя его на повреждения. Как только рука коснулась носа, глаза распахнулись и в ужасе уставились на переносицу, смешно сводя их вовнутрь и в ужасе обнаруживая полное отсутствие повязки. Сердце подскочило наперегонки с самим хозяином. Он вскочил и перевернул всю постель, в поисках повязки. Та лежала одиноко брошенная и скомканая на углу кровати, забившись краем под матрас. Как она туда попала? Тэхён, усевшись на кровати в позе лотоса, со страхом коснулся пальцами носа. Кожа на ощупь была мягкой и никакой припухлости он не заметил, более того, болезненных ощущений не было вовсе. Он вскочил с кровати и в один прыжок оказался возле шифоньера, открывая створку и несколько раз глубоко вдыхая воздух, подготавливая себя к худшему. Но... Каково же было его удивление, приятное к тому же, когда он, открыв глаза, не обнаружив на лице ни одного синяка. Лицо менялось и он, с удивлëнной мордочки, перешёл на удовлетворëнную, и улыбка тут же появилась, а брови полези вверх и носик сморщился несколько раз, проверяя его на чувствительность. Он ближе придвинулся к зеркалу, с другого ракурса, рассмотрел себя любимого и выстрелил в своё отражение, сам себя якобы пугаясь, но при этом чертовски мило улыбаясь. Он быстро принял душ и после надел на себя халат, плотно запахиваясь. Ещё раз посмотрел на себя в зеркало и надул губы уточкой, а потом сам себе язык показал и вышел из комнаты, направляясь в кухню. Все движения заучены, словно отредактированы. Чайник наполнил водой, газ включил и из холодильника вынул освежающую маску. И вернулся к себе, сразу заходя в ванную комнату. Из первой полочки комода достал любимый розовый ободок с бантиком и одним движением смахнув волосы назад, будто профессионал надевает его, и открывает маску, одним движением он срывает защитную плёнку и распределяет тонкую, как промокашка, маску, точно по контуру своего лица. Остатки он выдавил на ладонь и, растерев между пальцев, нанёс их на шею и ключицы. Чайник засвистел и он проворно побежал на кухню, сразу доставая кружки и насыпая туда зелёный чай с саусепом. Ароматный чай и вкусный бутерброд сделали своё дело и, не вставая из-за стола, он сладко потянулся и закрыв глаза, улыбнулся. Подойдя к маминой комнате он сначала прислушался, а потом легонько постучал. Так и не дождавшись ответа, он приоткрыл дверь и печальная улыбка легла на лицо. Он подошёл до кровати, присел и убрал с лица чёрную прядь волос. Реснички дрогнули и глаза медленно открылись. Взгляд едва смог сфокусироваться на сыне, как женщина с хриплым, ото сна, голосом, прошептала. — Сколько время, сынок? Ты наверное кушать хочешь… Я приготовлю...— она хотела уже встать, как Тэхён аккуратно надавил на плечи и улыбнулся, протягивая в ладони две таблетки. — Ох... Мне тошнит уже от них... — пробурчала недовольно Джису и тем не менее, проглотила их, понимая, что без этого никак. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Тэхён и она, немного привстав с подушки, словно прислушиваясь к себе, ответила: — Отлично. Очень хорошо. — Тогда я приготовлю тебе завтрак, а ты вставай, ладно? — Тэхён развернулся и пошёл к выходу, когда мама спросила. — А ты почему не в универе? Что-то случилось? — она прямо смотрела сыну в спину, а Тэхён замер на секунду, быстро пытаясь откопать какой-то ответ. Обернулся и глядя на неё огромными глазами, не моргая, проговорил первое, что пришло на ум. — Попросил куратора побыть дома и присмотреть за тобой. — Ох, сынок. Я ведь могу и сама. — Я знаю, мам. И всё-таки, — опустил глаза и снова посмотрел на мать. «Удивительно хороша...» — он смотрел на сонную маму и не мог поверить, что ей тридцать пять. Словно девочка. «Они бы смотрелись...» — внезапная мысль проскочила в мозгу, словно комета и ему стало жутко неловко, что хочет маму связать с учителем Чоном. Но, вспомнив его сына, отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. — И всё-таки, мам. Я приготовлю тебе завтрак, — прошептал он и покинул комнату, скрывая эмоции.

***

Чонгук бродит по коридорам и, как маньяк, высматривает жертву. Кулаки чешутся и руки сами рвутся в драку. Даже не в бой, а в драку. И чтобы кровь хлестала фонтаном, чтобы зубы летели на все стороны и кости трещали! Из глаз так и сыпятся искры, его аура настолько источает агрессию, что даже самые неугомонные студенты проходят мимо него, низко опустив голову и абсолютно молча, боясь издать даже самый простой звук. Через каждые два-три метра он останавливается и смотрит на улицу, прищуриваясь, словно высматривая кого-то и кулаком бьёт стену. Так, чтобы не видел никто. Бьёт сильно. Бьёт больно. Терпит и бьёт. Костяшки в кровь рвёт. Не понимает. Не понимает, откуда такая агрессия. И смотрит по сторонам. Как волк. И слюна вот-вот покатится… Две девчонки, наперебой стуча своими каблучками и щебеча что-то быстро-быстро, как птички на ветках, обсуждая последние новости и держась за руки, только завидев его хмурый взгляд, перешли на шаг, прижимаясь, как воробушки, друг к дружке, и на носочках прошли мимо опасности, ещё несколько раз, исподтишка обернувшись в его сторону. Чёрт возьми. Что с ним такое происходит?.. Он нервно сглатывает слюну, хмурит брови и погружается в свои мысли. Суëт руки глубоко в карман и нащупывает там монетку. И перебирает её туда-сюда между пальцами, чтобы успокоиться. Вот только... Только от чего успокоиться? Какой-то он не свой сегодня. Словно наркоман, не принявший дозу, словно алкоголик, забывший опохмелиться после бурной пьянки. И даже отец с утра не прочитал ему ни одной нотации, а как-то быстро слинял, оставив его одного, готовить себе завтрак! Он вспоминает утро на кухне, вспоминает, что чувствовал себя, словно стажёр на первой серьёзной операции, не зная с чего начать и даже руки трястись начали, пока он сам себе не влепил пощёчину… Отец ещё не появлялся, хотя прошло уже пару часов и это как-то напрягало. Его, что, забыли??? На мгновение он почувствовал себя брошенным ребёнком и обида, как в детстве, кольнула куда-то под лопатку, горячей волной растекаясь. Прикрывая обиду на весь мир он продолжает пялиться в окна, только видит лишь себя. Фокус размыт и лишь глаза светятся в двойном стеклопакете, словно волчьи. Желваки не находят покоя и он мечется где-то внутри себя, разрывая невидимые путы, рыча на невидимых врагов, скалясь, обнажая страшные клыки, и желая испить чужую кровь и сожрать тёплую плоть, заливая пасть слюной и кровью, подпитываясь чужим страхом…  — А ты не знаешь где Тэхён? — женский голосок молнией взрывается в мозгу и словно эхо, на повторе произносит его имя. Он резко оборачивается, в поисках источника звука и замирает, как хищник, вслушиваясь и уши навострил. — Ой... я слышала ему дали пару дней больничного, после того случая, — ответила девушка, а Чонгук вернулся в тот миг. Когда он видел, а ведь он видел, как тот придурок ему подножку поставил, как Тэхён падал, словно берёза подбитая, после страшного и точного удара острого топора, как руками взмахнул, пытаясь найти опору и как больно ударился, словно это ему больно стало! Но натура его такая, чёрт бы её побрал, что должен он упиваться болью чьей-то, возымела над ним и он только и смотрел на его боль. На кровь смотрел, что сгустками стекала и пачкала красивые губы. Те самые губы. С клубничной начинкой. Сладкие и тёплые. Что так ему неумело отвечали. — А тебе зачем? — голос нагло врывается в его мозг, искажая картинку. — Да, так. Просто... — Вау-вау. У кого-то щёчки покраснели? — Да ну тебя... — Да брось… У тебя на лице всё написано. А ну-ка, давай колись, — и девочка ближе подошла к другой, удобно распологая локоточки и в ладошки укладывая милую мордашку. Чонгук непроизвольно тоже придвигается ближе и весь в слух превращается. — Да... Он наверное симпатичный. Но...— тянет девочка задумчиво. — Тэхён? Симпатичный??? — взорвалась раскрасневшаяся девочка и с непониманием уставилась на подругу, — Ты с ума сошла? Тэхён… Он... Он самый красивый мальчик нашего универа... м-м-м... — девочка закатывает глазки и краснеет по самое декольте. Глазки закрываются и её относит в мир удовольствия и грёз. — Ну да… Он красивый... Но... Ну не знаю... Он...— замешкалась девочка, подбирая нужные слова и мило морща носик. — Что? — с нетерпением спрашивает первая и готова отвоëвывать свою правду. — Ну... Я не знаю... Он такой диковатый, что-ли. Всегда один. И... Я никогда не видела его с девушкой... — на последнем слове она прошептала и многозначительно посмотрела на подругу, — Понимаешь, о чем я?  Та смотрит на неё во все глаза и не совсем понимает. — И что? — снова не понимает она, — Разве это плохо? Ну и что, что у него не было девушки… Я буду первая... — она лукавого улыбается подруге и играет идеальными бровями. — Ну-ну... Ну попробуй, — словно давая ей своё благословение, отвечает подруга, — И всё же, он не в моём вкусе. Он слишком тихий для меня. Слишком нежный, что-ли. А я люблю дерзких...наглых... Чтобы подошёл ко мне...— и она подходит медленно, — И взяв меня за талию прижал бы к себе вот так...— и она крепко прижимается к подружке своим тонким станом, — И схватил бы меня за волосы… — и она хватает её за хвостик, — И поцеловал бы меня так, чтобы мне писять захотелось… — обе замерли в нескольких сантиметрах друг от дружки… И Чонгук замер, выжидая продолжения и уже через секунды вздрогнул, как последний шкет, когда девчонки громко, на весь коридор прыснули и взорвались от смеха! — Тьфу, дуры... — шепчет себе под нос и отходит в сторону, оглядываясь, не видел ли кто. Он возвращается к своему месту и пуще прежнего злится. На себя злится теперь. Дураком последним себя называя. И не мог даже опираться вулкану, что назревал внутри, подобно нарыву. И стоило только ему услышать его имя, что проходит в его мозгу, шелест волн напоминая, как набегает волна и шепчет имя его. Тэхён... Словно ветер в поле, играя меж колосьев шепчет. Тэхён… И сердце удар пропускает. От имени этого. И отчего-то пульс зашкаливает и ладони потеют. И в горле сохнет, и слюну сглотнуть бы, да только там пустыня... там имя его гуляет... Песок скатываясь с бархана так и шепчет... Тэхён... И только его хочется говорить. Шептать себе, пробуя его на вкус, по буквам разбирая. Чонгук смотрит в пол и только сейчас моргает ресницами, ведь доходит до него смысл сказаного. Он дома? И понимает, что он его высматривал всё утро. И именно он не хватал ему. Да чтоб тебя! Да кем он себя возомнил, этот… И зубами от злости скрипит, в порошок их перемалывая. А он дома. И Чонгук сдувается. И заменяет все свои чувства на злость. Он найдёт, на кого ему злиться. Обязательно найдёт! Он безвольно поворачивается к окну и берёт рюкзак, закидывая его на плечо и почему-то он слишком тяжёлым стал. Он свешивает голову и прислоняется лбом к стеклу, закрывая глаза. И слишком тяжело вздыхает, словно пробежал несколько километров. Как-то вдруг тело заныло и захотелось сесть на корточки, а лучше лечь. Слишком резкий всплеск адреналина лишил его сил. Это так на него не похоже. — А я ищу тебя повсюду! — чистый голос отца отвлекает его от мрачных мыслей и возвращает в действительность. Хосок подходит, с зажатым между ухом и плечом телефоном, устаревшей модели, одновременно пересматривая файлы в папке. Подойдя к сыну, он смотрит ему в глаза, улыбается но и разговора не прекращает, а общается с абонентом, любуясь им. Он несколько раз кивает головой и мило улыбается. Только не понимает Чонгук, кому улыбается отец — тому, кто по другую сторону провода или ему?.. Непонятная ситуация его сильнее выбешивает. И ему так сильно хочется обидеть отца. Так, чтобы легче стало. Чтобы улыбка сползла с его лица и перестал он «так» улыбаться НЕ ЕМУ. Снова кольнула обида под лопаткой и он хотел было отвернуться от отца, как он слышит в трубке знакомый голос. Такой бархатный и тёплый. И Чонгук слушает. И кажется, что помимо воли своей. — Не волнуйся... Всё нормально... Я ему передам...Ага, прям щас... Он передо мной стоит... Ага... Спина напряглась и ладони вспотели. Пот выступил в подмышках и неприятный запах задел чувствительные рецепторы, вызывая дискомфорт. Укол ревности не заставил себя ждать. Так отец никогда с ним не разговаривал! — И, выздоравливай, Тэхён. Нокаут. Да. Неприятно. Жёстко. Чонгук задрал голову вверх, кивая в сторону головой и пихая язык за щёку, улыбается так, словно к бою готовится с самый ярым противником. Только боксёрских перчаток не хватает, чтобы ударить сильно, до перелома лучевой кости. Хосок поднимает на него ясные глаза и с улыбкой смотрит. — Как ты сынок? — он кладёт руку на его плечо и Чонгук улыбается отцу приторно, слащаво и Хосок словно сдувается и уголки его губы дрожат. Всё таки он не может с сыном говорить. Словно в ежа превращается, стоит только обратиться. И каждая его иголка ядом пропитана, и хочет отца больнее ужалить. И чувствует это Хосок и сказать не может ничего. — Ты извини...— не давая сыну ответить продолжает он, — Ты наверное знаешь тот инцидент. Да... Неприятно. Бедный парень... Кто ж его так...— он снова смотрит на сына, видит его безразличие, но вопреки этому продолжает, — Он пока побудет дома, а ты пока вот... — он достаёт файл и протягивает сыну, — Почитай на досуге, ознакомься, ладно? Чонгук берёт файл и, глядя отцу в глаза, запихивает его, сминая листы и получая колоссальное удовольствие от того, как смотрит отец, что его работа идёт на смарку, а ведь он так старался. — Ты даже не взглянешь? — улыбка исчезла с лица, словно там её и не было. Больно стало настолько, что хотелось схватить этого неблагодарного сопляка, припечатать к стене, чтобы мозги стали на место. Секундная ярость, словно молния, заполонила сознание мужчины и он вовремя одумавшись, снова улыбнулся своему сыну. — Ц-ц... — отрицательно протянул Чонгук питаясь отцовой обидой. А Хосок стушевался и опустил глаза в пол. Опять... Опять взрослый сын заставляет краснеть отца. Стараясь не обращать внимания на холодность своего сына, он всё же улыбается ему. Неловко, словно студент, потоптавшись на одном месте, он поднимает глаза и сталкивается со сталью. С холодной сталью глаз своего ребёнка. И всё же находит в себе силы выдержать и его. И пусть острые копья режут его сердце в кровь и ошмëтки летят и больно ему. Нескончаемо больно. И снова стыд чувствует, ведь отказался тогда он от него. Сам. Не смог идти против её семьи. И не пытался больше. А только ждал. И понимает, что не может сразу сын полюбить своего отца. После стольких лет разлуки. — Я пойду...— первым заговаривает Хосок, улыбаясь только ртом. Глаза, как зеркало души, словно тканью чёрной накрыты, боль чтобы не пропустить и осколками не порезаться ещё больше, — У меня есть дела...Там надо мне ещё... Чонгук, игнорируя отцовый монолог, разворачивается и уходит, без слов. И где-то в глубине души он ведь понимает, что обижает папу. Обижает, как мразь последняя. Но не может, просто не может пойти против системы, дедовой системы. Что годами впитывал, как губка, что люди это ничто. Что всё можно купить или продать. Но о душе, тогда ещё юному мальчику, никто и никогда не говорил. Хмурое лицо выдаёт обиду. Волевой подбородок предательски дрожит, но он пересиливает себя, не давая место позорной слабости. — До встречи, сынок. Ты будешь дома? — вопрос зависает в воздухе без ответа, — Может поужинаем вместе? — звучит вдогонку и Чонгук срывается. Словно триггер на него действует спокойствие отца. Или же мнимое спокойствие. Чонгук останавливается и несколько раз вдыхает воздух, обдумывая ответ. — Пап... Старший Чон смотрит сыну в глаза, надеясь на диалог, но слышит то, что совсем не понимает, при чём здесь это??? — Купи себе новый телефон… Хосок моргает от неожиданности и связать не может воедино. При чём тут это?.. Чонгук разворачивается и оставляет отца наедине с собой в недоумение и с тяжестью на сердце. Он смотрит в спину своего сына и не понимает. Что он сейчас сделал не так, что получает он него такое презрение?.. Потом полез в карман и вытащил свой телефон и некоторое время крутил его в руках и рассматривал. А потом вытер экран и снова положил в карман, ощущая приятную тяжесть. — Нормальный телефон, — буркнул сам себе под нос и посмотрел по сторонам. Виновато улыбаясь, он кивнул встречному знакомому и пошёл по коридору, на ходу потирая кончик носа. Насильно растянул губы в улыбку и открыл дверь деканата.

***

Тэхён кладёт телефон на стол и несколько раз прокручивает разговор с учителем Чоном. Он вспоминает тембр его низкого голоса и снова, вопреки всему, представляет, как бы он звучал в этих стенах и гармонировал бы с маминым. Он внимательный и чуткий, тихий и аккуратный. Да. Он хотел бы иметь такого отца. Он знает его всего ничего, но привязался к нему так сильно. И мысль о том, что учиться ему ещё несколько лет рядом с ним, согревает душу. И он улыбается. Улыбается своим мыслям, сидя в кухне, за обеденным столом. Они могли бы и здесь проводить вечера. И он как-то неосознанно погладил место, напротив мамы, словно чувствуя за их столом третьего человека. Тэхён закатывает глаза, понимая, что его снова занесло. Он поправляет волосы и пшеничный каскад взорвался от пальцев и снова рассыпался вниз, занимая своё законное место.

***

Белый Мерседес припарковался недалеко от входа в супермаркет и выключил фары. Машина затихла и даже свет внутри не зажегся, а двери остались закрытыми. Огромный, как муравейник супермаркет, работал, рук не покладая. Нескончаемый поток покупателей и огромных машин с доставками не прекращается ни на минуту. Персонал снуëт туда-сюда, собирая тележки, с яркими красными поручнями по всей парковке и собирает их одна в одну и огромной, длинной гусеницей, возвращают их на место, чтобы они снова, как неугомонные тараканы, разбредались по огромной площади, складывая в своих недрах бесчисленные запасы еды и всякой всячины. Двери на фотоэлементах не успевают до конца закрыться или наоборот, раскрыться, пропуская через них всё новых и новых покупателей. Камеры видеонаблюдения ни на одну секунду не тормозят свою работу и записывают на свои накопители огромное количество информации. Посетители заходят и словно пропадают в чёрной дыре, чтобы через время появиться с тележкой и спешат к своим автомобилям, складывая всю снедь в багажники. Автомобили приезжают и уезжают, сменяя один другого на парковках, словно разноцветные флажки на праздниках и только белый Мерседес стоит на одном месте неподвижно, словно чья-то брошенная дорогая игрушка. На улице начинает смеркаться и огни неоновых вывесок, с красивыми людьми на баннерах и множество фонарей, светятся и как могут, борятся со мглой, что наступает с каждой минутой и не пускают её, даже в самые дальние закоулки, необъятной парковки.

***

Свет в холодильнике включается и оттуда пахнет едой. Пару кастрюлек, несколько брикетов полуфабрикатов и множество упаковок с разными соусами. Морозильная камера не могла похвастаться изобилием снеди и тоскливо охраняла замороженные грибы и овощи по-мексикански. Печальная мордашка, с родинкой на кончике носа, исследовала содержимое и в карамельных глазах потух огонёк. А душа рыдает и просит сладкого. — Мам! У нас есть что-нибудь вкусненькое? — голос из кухни звучит печально и обречëнно. Нижняя губа выпячивается, уголки губ печально съезжают вниз и дверца закрывается, оставляя сладкоежку наедине со своей печальной печалью. — А кто блинчики съел? — в кухне появляется Джису и проходя мимо сына, гладит того по голове, пока он так и сидит перед холодильником и смотрит на белую дверь со смешными магнитиками. Ну, а вдруг наколдует? — Да?.. — печальный вздох, для матери, как нож по сердцу, когда дитя сладкого хочет. И прикасается он к своему животу, а там уже пусто. Молодой организм пережигает всё в секунду и хочет снова и снова. — Аа... Ну да... Было дело... Было вкусно...— смутно припоминает, как уминал вкусные мамины блины, с клубничным вареньем за обе щеки, пока пялился в экран ноутбука, — Я наверное схожу куплю чего-нибудь, — он смотрит на маму такими печальными глазами, что она умиляется и кивает головой. — Сходи, сходи… сладкоежка... В прихожей он накинул на себя бежевый кардиган и любимые, потрëпаные кеды, взмахнул чёлкой и посмотрел на маму, взгляд которой блуждал где-то далеко. — Я скоро... Не скучай... Ма-ам... Женщина смотрит на сына, но совсем не слушает. Она любуется своим чадом и её взгляд скользит куда-то сквозь него. «Как же похож на отца. Словно все крупиночки подобрал… Самые лучшие», — промелькнула мысль и кольнула куда-то глубоко под лопаткой, словно заноза, и не вытащить. И только спустя несколько секунд чувствует руку на своём плече. Она сфокусировала на нём свой взгляд и вопросительно посмотрела. — Ты говорил что-то?.. — Джису заморгала ресницами, отгоняя наваждение. — Я говорю, не скучай, я скоро,— повторяет он и внимательно смотрит на мать, — Мам... всё в порядке? — Конечно, сынок. Я в порядке,— и она осмотрела своего сына и положила ему на лицо ладони, —Ты не на свидание собрался? Выглядишь так, словно... — Ой... — отмахивается Тэхён, — Какое свидание? — он засмеялся и показывает ей себя в зеркале, — Разве я похож на того, кто идёт на свидание? В этом? — и он наглядно крутится перед зеркалом и опускает взгляд на потëртые кеды, — Фея Крёстная меня не переодела,— заканчивает он вердикт своему внешнему виду. — И куда только девчонки смотрят? — пожимает она плечами. — Мам...— он смотрит на мать через отражение. — Молчу-молчу... — женщина улыбается, зная, что это так не любит сын и иногда потешается над ним, — Иди... С Богом... Тэхён ещё раз посмотрел на себя в отражении, взял на всякий случай прозрачные очки и вышел из квартиры.

***

Чонгук сидит в абсолютной тишине и смотрит на потухшую панель. В лобовом стекле отражается торпеда и блестит, словно обсыпана кристаллами. Он опускает взгляд на брелок, что висит неподвижно. Маленький пушистый кролик с малюсесеньким телом, но с большой головой и большим хвостом. Смешная мордочка из белого меха смотрит укоризненно чёрными бусинками-глазками и хмурит одну бровь, а ротик открыт и передние зубы смешно торчат и ярко констатируют с красным язычком. Чонгук смотрит на него и почему-то отворачивается. Потом поворачивается и одним щелчком пальца приводит его в движение. Брелок закрутился вокруг своей оси и долго-долго перематывался в одну сторону, а потом в другую, пока совсем не затих в одном положении. Несколько раз он порывался к ключам, чтобы завести машину и уехать. Но рука останавливалась на полпути, замирая в воздухе и он снова терялся. Зачем он здесь? Этот вопрос оставался без ответа. Хотя нет. Ответ был. Вот только ответить страшно. И страх этот именем его зовётся. Волнение не давало ему дышать спокойно. Он несколько раз глубоко вздохнул и потянулся рукой к бардачку, доставая оттуда бутылку воды. Отпив половину, он закрутил крышку и поставил её между ног, зажимая сильными мышцами. Он посмотрел на часы и рука снова потянулась к ключам. С большим сомнением он всё-таки повернул ключ. Приборная панель зажглась огнями и осветила салон, придавая бежевой коже розоватый оттенок. Чонгук нажал на кнопку зажигания и машина послушно замурчала. Он прислушивается, как мощный мотор дышит огнём и нажимает на педаль газа, разогревая двигатель. Снимает её с ручника и переключает на первую скорость. Послушный агрегат медленно двигается с места и медленно мурча, направляется по указателям к выезду из парковки. И только душа чувствует невосполнимую пустоту. И уже на первом повороте сердце бешено забилось, выводя хозяина из спокойного состояния. Тонкая фигура напрявляется к супермаркету, одетая во всё светлое. Голубые джинсы, слегка потëртые на коленях, немного потерявшие свою былую свежесть, сидели на нём настолько небрежно, насколько и стильно. Кардиган из толстой пряжи растянулся по спине и смотрелся по-богемски небрежно. Длинные рукава прикрывали руки и только лишь тонкие пальцы сжимали толстые манжеты. Вечерний ветерок гулял в вихрях его волос и иногда вздымался над головой, скидывая непослушную чёлку, оголяя лоб и только лишь очки блестели в свете фонарей. И его походка. Такая свободная. Такая лёгкая, словно он не в супермаркет идёт, а по подиуму шагает, сводя с ума зрителей своей красотой. И так захотелось ему быть единственным зрителем, чтобы только перед ним он ходил так. Свободно и легко. Сердце бешено стучало, отбивая барабанную дробь. Он отмечает всё до мелочей. И теперь эта походка навсегда осела в его мозгу, которую он из тысячи узнает.