Оставь для меня своё сердце

Каштановые волосы раскиданы по подушке и прикрывают половину женского лица. Потëкшая за ночь косметика превратила, некогда приличный мейк, в синяк на весь глаз. Три цепочки на шее перепутались между собой и несколько волосков вплелись плотными узлами. Бретелька лифчика сползла с плеча, оголив грудь и оставила вмятину на коже. Мужская рука упала на живот и женщина дëрнулась, открывая глаза. Она нахмурилась, скинула с себя тяжëлую руку и сонными глазами посмотрела на того, кто спал рядом. Недовольный взгляд прошёлся по мужчине и она схватилась за шею, потирая затëкшие мышцы. Немного прокашлялась и проплямкала сухим ртом. Потом поднесла ладонь ко рту и дыхнув на неё, брезгливо скривилась. Она села на кровать и осмотрелась. Рукой приподняла заляпаное одеяло без пододеяльника и откинула его в сторону, оголяя мужскую длинную ногу. Спустив красивые ножки со скрепящей кровати она посмотрела на грязный матрац и потянула простынь, что лежала скомканая рядом, с мужчиной. Оглядела скудный интерьер квартиры и сама себе недовольно цыкнула. — Боже... Где я... — женщина встала и поняла, что она без трусиков. Рукой инстинктивно она прикрыла промежность и увидела их на полу. Она подняла их и аккуратно отряхнула, прежде чем надеть их. Потом потянулась за своим платьем и достала из-под кровати туфли. Огромный слой пыли совсем не порадовал её и она простонала в голос. Мужчина подал звук, что-то пробурчал нечленораздельное и перевернулся на другой бок. Прохладная вода струилась по худенькому телу. Оглядевшись, женщина не нашла ничего, кроме кусочка мыла. Ополоснувшись кое-как она набрала на палец зубной пасты и почистила зубы. Долго и усердно женщина вытирала косметику и только спустя некоторое время на неё, из запятнонного зеркала, смотрела женщина, невысокого роста, очень даже миловидная. Вот только о ванной комнате такого не скажешь. Неприятный запах витал в ванной, уборка здесь явно производилась очень даже давно. — Фуу... — потянула она, когда увидела в каком состоянии находилась маленькая кухонька. Мойка закидана грязной посудой, мусорное ведро переполнено и рой мух летал над ним, устраивая себе пир. — О господи... — она снова простонала и открыла холодильник, не представляя, что увидит там.  — Как ты живёшь??? Ужас какой… — прошептала женщина в тишину. Пустые упаковки от замороженной еды лежали на стеклянной, заляпаной перегородке. Тарелка с засохшим сыром и, покрытые серой плесенью, кусочки потëкшего помидора. Полупустая бутылка воды и пакет с одним кусочком хлеба. Женщина со злостью захлопнула холодильник и брезгливо осмотрелась. Куда она попала? Да... Ночью, когда они пришли к нему домой, она не думала, что проснëтся в «такой» квартире. Только теперь до неё дошёл смысл его слов, когда он просил не включать свет, дабы романтику не портить. Ох, да... Романтика... И стыд окутал её. Выпившая была и слишком возбуждена, чтобы обращать внимание на такое. Красивый мужчина, с которым она познакомилась на вечеринке, был просто неотразим. Высокий, статный, с посеребрëнными висками и шикарной шевелюрой. Длинные ноги и просто потрясающая улыбка, покорили женщину с первых минут знакомства. Невероятно галантен и удивительно страстен. Он производил впечатление Казановы, за которым гоняются толпы и толпы поклонниц. Шарм и безумно красивые глаза, с родинкой на нижнем веке, наповал сразили её и когда он обратил взор именно на неё, радости не было предела. Он сидел один, словно брошен кем-то. И так захотелось его обнять и поухаживать. И когда он обратился к ней, своим низким, с хрипотцой голосом, она потекла… Ну и что, что уже немолода? На лбу что-ли написано? «Внимание от такого мужчины в наши-то годы, золоту сродни.» Она тогда почему-то вспомнила эту присказку её подруги, которая частенько подшучивала над возрастом, сама же тайком посматривала на мужчин помоложе и вспоминала свои юные и бесшабашные годы... Они проводили вечер, знакомились очень поверхносно и не задавали лишних вопросов. Юность давно канула в небытие, но это ведь совсем не значит, что нужно забыть себя?! Вот и она бросилась в омут с головой. И пусть кошëлки старые обзавидуются, какого хахаля она себе нашла. И какая же такая дура его бросила?.. Ай-ай-ай. Такой лапочка. Милый и славный. Ну ничего... Жизнь можно начать и в тридцать и в сорок. И в сорок плюс. Она мечтала о будущем, сидя у него на коленях, пока он рассказывал ей, как застал свою жену на горячем. А она через слово слушала, сама же таяла, пока его большие пальцы водили по кромке трусиков и жар после себя оставляли... А он только и говорил, говорил что-то, голосом своим бархатным, затопляя её всю. Просто, говорит, за руку схватил, когда она из подъезда с любовником выходила. Как целовалась с ним на ходу... А потом так эпично... — Ах, милый... ты всё не так понял... И как он много не спал ночами, оплакивая свою любовь. А она слушала и удивлялась. И сквозь его необыкновенную шевелюру пальцы пропускала... Разве такое бывает? Куда женщины смотрят?.. А он ей всё отдал и начал жизнь сначала. Ох, как же долго она бегала и в ноги падала ему, просила прощения, говорила, что оступиться может каждый. Что ослепла будто и кается! Но его боль была слишком велика́. Не смог простить измену. И гладила его она тогда по голове, пока он утыкался ей в шею и она дышать забывала, когда губы пухлые проходили по коже, чувствуя, как трусики мокнут и желание прошибает... И ток по телам проходил, когда целовались они в подъезде, как подростки... И прятал он её собой, когда посторонние хотели увидеть, кого так отчаянно прячет мужчина... А она только хихикала и утыкалась носиком в его грудь и вдыхала запах настоящего мужчины... Немного пота, немного парфюма и сигарет... И радость была у неё тогда настоящая. И любовью занимались так, словно наперёд хотели запастись. Как он кидал её вниз-вверх на своём большом члене и как выла она, когда очередной оргазм рушил её наповал. И брал её снова и снова, показывая сумасшедший секс. Да... С годами мужчины любят не скорость, а сам процесс. И она таяла вновь и вновь, сгорая в сильных руках, когда он, стоя перед ней на коленях, с подушками под её бёдрами, трахал её, что есть силы и влагалище в розочку превращалось и просило ещё. Бессовестная... Ненасытная… И стоило ей только задремать, как чувствовала его горячее дыхание на своём лоне, когда язык его, горячий и хмельной, зарывался глубоко, насколько мог и вылизывал ей промежность, доводя до исступления... А она плакала, когда его длинные пальцы давили на волшебную точку внутри её тела и её трясло, пуская по его пальцам свои горячие соки... И не могла теперь сопоставить то, что было и то, что она сейчас видит. О боже... Это так невероятно. А может это и не его квартира вовсе? Может быть он ключи потерял, и нашёл запасное место, пока не сделает новый замок?.. Ну ведь всякое может быть. Она так сильно старалась защитить его от своих же плохих мыслей, но её уверенность почему-то таяла с каждой секундой. Ведь не может такой, как он мужчина, жить вот в таких ужасных условиях. Это ведь так не бывает. Это нонсенс! Она продолжала смотреть на грязные стены и грязные полы, на порванную на окне занавеску и полную пепельницу, на погибший на подоконнике цветок, стебельки которого давно высохли и земля в горшочке превратилась в асфальт, когда её мысли прервал громкий кашель. Помятый, лохматый и абсолютно голый мужчина зашёл в кухню и даже, не поздоровавшись с женщиной, открыл холодильник, достал оттуда початаю бутылку воды и отпил из неё залпом до самого конца. Потом громко отрыгнул и, развернувшись, ушел в ванную комнату, а она стояла и слушала, как он, стоя над унитазом, громко чихает и мо́чится. И такая непонятная тоска вселилась в неё, каким-то неприятным спрутом, с липкими щупальцами. И что получается?? Всё, что он ей говорил, скорее всего неправда?? И какая-то обида вдруг явилась, словно никогда такого с ней не было, словно ей не сорок плюс, а всего лишь шестнадцать, и так некрасиво её обманули и почему-то захотелось плакать и наверное побить себя по лицу, что запала на такого красивого, что растаяла под его чарами, что поверила словам, а он... а он только использовал её и всё... Равнодушным взглядом он посмотрел на женщину и снова ушёл в комнату, грузно уваливаясь на грязную кровать, закуривая сигарету и сбрасывая первый пепел на пол, возле кровати. Она зашла за ним следом и молча смотрела. Смотрела, как он, не прикрывшись, лежал на кровати и капельки мочи́ стекали с его члена на лобковые волосы и наверное, высыхая там же. И стало так грязно себя чувствовать. Ведь они же друг друга там... Боже... Перед глазами всплыла ванная комната. И жутко грязный унитаз. И маленький кусочек мыла. И ругала себя. И первыми слёзами наполнялись глаза. — Ой... Только не надо мне этого, ладно? — низкий голос вывел её из ступора. Она подняла на него взор и смотрела, словно впервые видит. А так и есть. Он смерил её голодным взглядом и похлопал по кровати рядом с собой и она увидела в утренних лучах солнца жуткие пятна. Она ведь ночь провела здесь... Неприятная тошнота появилась и она усилием воли подавила её, закрывая нос, чтобы не вдыхать больше этот смрад. И она вдруг вспомнила. Что ей вовсе не шестнадцать. И что дети взрослые и не поймут, если мать приведёт такого человека домой. И жизнь у неё интересная, друзей хороших много. Родители живы, слава Богу! Работа любимая скучать не даёт. И два кота. Огромные сиамские близнецы. Тапочки её грызут и спят, как суслики, в обнимку. И ждут её по вечерам, громко голося, спрашивая якобы, «Где была? И нас оставила!» И смотрят на неё своими огромными голубыми глазами и мурчат в унисон. И собирает она их игрушки, словно после детей нашкодивших. И в спа салоне, кстати, давно не была. Вот чёрт... А дома платье новое в шифоньере скучает, невыгуляное. И дочь на блинчики звала... Боже мой… Разве есть повод грустить??? Чепуха!!! Ну что было, то было!! Эх!! Была ночь жаркая, да утро холодное. Где наша не пропадала??? — А знаешь... А ты так жалок,— сказала ему женщина и в открытую рассмеялась, — Да... Ты жалок... — повторяет, словно сама себе доказывает, — Спасибо за весёлый вечер...— она хмыкнула и потянулась за сумочкой. Вытащила кошелёк и бросила ему на пол пять тысяч вон. Ловко одела на себя пальто, перевязала поясом и, надевая солнечные очки, посмотрела на него напоследок. И душа взмыла вверх! И рукоплескала! И пела... И рыдала... Его взгляд был так читаем. Столько ненависти в свой адрес она давно не принимала! И поняла, что в точку! В самое яблочко! — Купи себе поесть... На рамëн хватит... — она обмотала шею тонким ша́рфом и пошла в прихожую. Открыла двери и услышала удар о стену, как стекло разлетелось на осколки. — Сука! — мужской голос бранил её, пока она закрывала двери. И только на первом этаже дала волю слезам, сползая по стене и ломая каблучок... И душа дала трещину... Одиночество костлявой рукой уже давно держит её за горло. И так устала она замерзать в пустых стенах. Так хотелось в омут с головой и была не была. Но правда горькой пилюлей застряла в горле и жжëтся и горчит... И запить даже нечем... А ведь когда-то сама захотела. Ведь хорошо было. Пока не... — Вам плохо? — мужской голос прозвучал над ухом и она увидела чистые мужские туфли и отутюженные стрелочки на брюках. Женщина подняла взгляд и посмотрела на немолодого мужчину, но такого ухоженного и так почувствовала разницу, и снова какая-то непонятная тоска охватила её сердечко... Ведь она ещё совсем не стара́. Всего-то сорок шесть. Но почему-то так попала в просак, непонятно.  — Да… Мне плохо, — прошептала она, душа сжалась, в зернышко превращаясь, и она закрыла глаза. — Может быть Вам вызвать такси? Если хотите я могу Вас проводить. А хотите, я Вам вызову Скорую? Она вытирала слёзы трясущейся рукой, засовывая пальцы под большие стёкла очков. — А хотите, я Вам приготовлю вкусный обед? —парировала женщина, сама от себя не ожидая... Ей так хотелось быть нужной... Просто ужин... Мужчина выпрямился и уставился на незнакомку. — Простите... Ради Бога... Простите… — шептала она и плакала. Навзрыд. Плакала так, словно давно её душа рвалась на части. — Вас наверное ждут дома... Простите… — очки упали на пол и стëклышко выпало, сверкая раненое, в лучах солнца. И наступила тишина. Такая длинная. Долгая. Словно вечность. И страшно стало, что развернутся прочь эти чистые туфли. И не сможет смотреть им вслед. Не сможет... — А что у Вас есть на обед? — тихий голос громом раздался и она замерла и смотрела неверяще на мужчину, что так и краснел, как мальчишка. — А что угодно есть... — она в мыслях стала перебирать продукты в холодильнике, да только перечислить не получалось, слова разбегались. И вставала, придерживаясь за стену и посмотрела на свой сломаный каблук. — Вот чёрт... Сломался... — женщина смешно шмыгнула носом, а он улыбнулся. — Я могу починить,— он наклонился и так бережно поднял сломанные очки и держал их в руках, как реликвию, — И это тоже… Тоже могу исправить, — он боязливо посмотрел на удивительно красивую женщину и душа почему-то пела гимны. — Правда? Вот замечательно... А я тогда Вас вкусно накормлю, — она так смешно вытерла лицо, как это делают девчонки, растирая остатки косметики, — Домашней едой угощу… Хотите? — Хочу... — незнакомец смотрел на неё и словно глазами поедал. — А давайте у меня дома, через час... Давайте? — она так дрожала, что он не мог не взять её за руки. — Давайте... Через час... У Вас дома... Я... Я так давно не ел домашней еды, — мужчина смотрел на неё и сердце кричало ему — «Она!!!» Она быстро написала ему адрес. И спешила домой, как никогда в жизни. Как девчонка купалась, быстро вытиралась и в одних кружевных трусиках бегала по квартире, пока разогревала мясо в духовке и зубами держала брасматик. И уже вечером два огромных кота нюхали новые туфли в прихожей и из-за угла недовольно смотрели на чужака, пока в кухне шёл незамысловатый разговор двоих. Так, ни о чём. О том, да о сëм. О том, что он вдовец, вот уже, как четыре года. Дети разъехались, оставив его одного... А он после смерти супруги так и не смог найти ту самую. Всё до сегодняшнего дня... А она одинокая... Наверное уже нет. И уходил он, приглашая на свидание, пока она дрожала как девчонка. И дверь закрыла за ним и беззвучно визжала, пытаясь унять сумасшедшие эмоции. А он бежал по ступенькам. И напрочь забыл, что ему пятьдесят два… И так губы чесались… И кажется, что влюбиться можно всегда... Навсегда... Лишь только взглянув... А пока...

***

Новый день. Новые свершения. Новые успехи. Солнышко светило и согревало утро после долгой ночи. Лучи упрямо пробивались через шторы. Тёплый осенний день обещал быть по-особенному хорошим. Птицы громко чирикали в кронах яблони, создавая свой неповторимый шум. Внезапно всё затихло. И уже через секунды птицы всполошились и вспорхнули ввысь, оповещая собратьев об опасности. Снова драка и взбешённый вопль кота, когда кто-то из пернатых смельчаков цапнул рыжего монстра. Ну вот опять. И так каждое утро. Никак не мирятся соседи и каждый норовит напакостить другому. Всё, как у людей. В комнате царил приятный полумрак. Солнечные лучи раскиданы по одеялу, очерчивая красивую ногу. Из-под одеяла слышится хриплый стон, переходящий в милое рычание. Край одеяла сползает с лица, голова медленно поворачивается, приподнимается и один глаз едва приоткрываясь, смотрит на часы. — О не-е-е-ет… — голова снова падает и одеяло возвращается на место, не желая покидать свою уютную берлогу. Снова этот несносный кот разбудил его. На целых полтора часа раньше. Он бы мог ещё сладко спать и досматривать цветные сны. Но нет же. — Когда же ты успокоишься, доберусь я до тебя, когда-нибудь. Ох доберусь...— последние слова теряются в громком зевании. Тэхён переворачивается на спину и раскидывает руки и ноги, как звёздочка. Несколько раз наморщил нос и, не почувствовав никакого дискомфорта, улыбнулся. Хотя какой-то особой радости он не чувствовал. Мысли перенесли его на несколько дней назад и обида снова прошлась по нём, как моторная лодка, оставляя за собой волны волнения. На́скоро собрав свою постель, он накинул плед сверху и покидал подушки. Потом подошёл к шкафу, открыл створку с зеркалом и долго всматривался в своё отражение, перебираясь взглядом от высокого лба, всё до острых ключиц, потом обратно, от подбородка, до светлых волос и чёрных бровей. Он коснулся рукой своего отражения, но почувствовал только холод от стекла. Потом открыл нижний ящик вытащил оттуда полосатую бандану, которую он так давно не носил. Натянул её на голову и водрузил её на лоб, поправляя волосы, что так красиво обрамляли его утончëнное лицо. Облизал языком указательные пальцы и пригладил брови. Потом вскинул их и улыбнулся. Ну... Как-то так... Ну почему бы и... Да? Потом скосил взгляд на плечо и сразу нахмурился. И снова тупая боль под лопаткой. Он смотрел на бледно-красное месиво и обида пожирала его. Он коснулся пальцами до кровавых корочек и ногтëм сцарапал одну. Кровь появилась сразу же, крупной бусиной наливаясь и под тяжестью своей, стекла вниз, по плечу. Тэхён вздохнул и пошёл в ванную комнату. Обработал рану перекисью водорода и заживляющей мазью. И сразу наложил сверху лейкопластырь телесного цвета. Глаза закрылись. И мысли понесли его туда, где он в последний раз видел его. В тот день. В коридоре. Непонятное двоякое чувство появилось и не хотело отпускать его, крепко вцепившись болючими шипами в его сознание. Он так боится увидеть его. И хочется. От своих же мыслей он покраснел и глядя на себя в зеркало прошептал, — Но боишься ты его больше... Он почувствовал отчаяние и дышать стало как-то тяжело. Глаза запекли и он захлопнул дверь шкафа, чтобы не видеть себя таким.

***

Огромное здание университета всегда покоряло своим величием, красотой и мощью. Огромное здание, уходящее своими шпилями ввысь, казалось, хочет взмыть вверх. Огромные окна, в любую погоду, светились в лучах солнца и были огромны, словно входы в портал. Когда-то давно, кажется, что это было в прошлой жизни, год назад, Тэхён в первый раз переступил порог этого заведения. Оно покорило его своими длинными коридорами, нескончаемыми аудиториями и многочисленными лестницами, которые до чëртиков пугали его. Как же было страшно тогда мелкому пацану бежать вверх по ступеням и бояться, так сильно бояться, если они отделятся от стены и перенесут его в совсем другой край здания! Он тогда опоздает на урок. И он так спешил перепрыгнуть через последние ступени, чтобы этого не произошло, и всегда оглядывался, на месте ли они остались. Его вдохновил нескончаемый поток студентов, которые всегда спешили и вечно бурчащие преподаватели, которые всегда сравнивали теперешних студентов с тогдашними. Во время длинных перемен переполненные коридоры напоминали ему метро. Всегда кто-то куда-то спешит. Кто-то роняет книги и кричит, чтобы не наступали! А кто-то и вовсе. . Целуются посреди коридоров и им нипочëм чужие взгляды и недовольные возгласы старших. И сколько раз он путался в этих огромных муравейниках, сколько раз терялся в этих бесконечно одинаковых дверях и корпуса́х. Наматывал лишние километры в поисках нужных аудиторий. И всё же это были приятные мысли. Не он один бегал, слепым котёнком тыкаясь в глухую стену. Не он один терялся и так хотелось расплакаться, когда звонит звонок, а ты стоишь в пустом коридоре и не знаешь, в какую сторону нужно пойти или бросить всё и ждать, рассевшись на огромной куче учебников и конспектов. И тогда он часто оставался после пар, бродил по длинным коридорам и рисовал для себя схемы в черновике и чётко расписывал этажи, переходы, рисовал стрелочки и мелким шрифтом подписывал направления. И как гордился потом, когда уже, по памяти, находил нужное и с такой небывалой гордостью помогал потеряшкам, которые, чуть не плача, не могли выбраться из этих лабиринтов. Ведь сам мысленно перед сном бродил по коридорам и летал по лестницам, находя нужную аудиторию и срезал путь, если вдруг находил маленькие переходы, о которых мало кто знает, разве что персонал. И засыпал с улыбкой, отмечая про себя, что без проблем добрался из одного корпуса в другой, пока другие однокурсники, запыхавшись, бегали вверх-вниз, из последних сил бросая на парты тяжеленные рюкзаки и с удивлением глядя на спокойного Кима, не веря своим глазам. Они же вместе выходили из аудитории?! Как он так быстро добрался??? А Тэхён молчал. И только глазищами своими огромными улыбался, когда прятал улыбку в ладони. И вот теперь. Впервые он со страхом смотрит на огромное здание, в котором находится его страх с чёрными, как ночь, глазами и волосами, как вороново крыло. Но что-то сломило его. Или кто-то. Или то и другое. Прежде он спокойно заходил туда и проводил там бесконечные часы. И теперь, всего лишь два дня его не было здесь, но кажется, что два года. Забыл ли кто, как неуклюже он упал? Воображение понесло его по дремучим мыслям, с огромными колючками и он уже не мог остановиться. В голове стояла картинка того дня, когда на него тыкали пальцем и хохот отлетал от стен и среди всей этой толпы, чёрные глаза смотрели с насмешкой. Снова кольнуло под лопаткой, болью прошибая насквозь. Ему пришлось до боли сжать кулаки, чтобы она, проклятая, отступила. В больших окнах он видел студентов, что были заняты своими делами или просто стояли с телефонами в руках. — Опа, опа... Ты посмотри только, кто пришёл! В конце коридора стоят двое. Каменное изваяние, что так пристально смотрит вдаль, не моргая. Кисти сжаты в кулаки с такой силой, что кажется тату лопнет от напора. Губы в тонкую полоску сведены и язык зажат между зубов. — Какой свеженький... и без повязки...— прищурившись, Юнги вглядывался вдаль, пытаясь рассмотреть блондина. Он украдкой посмотрел на друга и закатил глаза кверху. У того же́лваки заиграли на скулах и брови соеденились на переносице. Юнги цыкнул, сложил руки перед грудью и демонстративно повернулся к Чонгуку. Внимательно рассматривая его, он глубоко вздохнул и укоризненно покачал головой. — Не пойму я тебя... Чего ты добиваешься? — он пытался заглянуть в глаза слегка наклоняясь вперёд и облокачиваясь на подоконник. Не меняя положения тела, Чонгук стрельнул в него глазами и снова вернулся туда, где, как вкопанный, стоял блондин и продолжил буравить его взглядом. А в душе такой каламбур. Словно на жутких каруселях. Крики, визги, оры, и непонятная музыка, смешанная в каком-то диком ритме, и только они вдвоём, стоят друг напротив друга и смотрят в глаза, пока несметная толпа между ними маячит. И так страшно ему потерять эти глаза, что так пристально смотрят. Иногда с желанием, иногда с болью. И ругает он себя и боится увидеть в них обиду на себя и оторвать глаз не может, словно он есть его островок спокойствия. Словно сто́ит отпустить этот взгляд и полетит он во тьму. Страшную и непроглядную. Вот и держится. Как за соломинку... — Смотрю я на тебя, — скрипучий голос врывается потоком ветра. — А ты не смотри, — тут же парирует тот, на давая закончить фразу. — Не пожалей потом. Нужно собраться. Словно жуткие дементоры выкачали из него все жизненные силы и радость впридачу захватили. И он чувствует себя маленьким мальчиком, что когда-то давно, вытолкнули из песочницы потому, что пластмассовых формочек для пасочек не было только у него, а только лишь ведёрко оранжевое да лопаточка синяя. И смеялись дети, и хвастались, что он один-одинëшенек стоит и слëзы копит в огромных глазах. И только голос мамин слышит. — Бао-бао... Почему именно это он вспомнил? Наверное потому, что обидно и так похоже. Он не любил заниматься самобичеванием, старался быть сильнее, ради мамы, ради себя. Ведь он мужчина. Но ему так не хватает сильной руки, чтобы чувствовать тепло, поддержку и опору, смело шагнуть вперёд, туда, откуда его так жестоко выгнали. Лёгкое прикосновение руки вывело его из размышлений и он дëрнулся всем телом, отскакивая, словно обжëгся. — Скоро звонок прозвенит, а ты как истукан стоишь. Пошли... Неловкая пауза слишком затянулась и Тэ не зная, куда ему деть руки, крепко вцепился в лямки рюкзака, елозя подошвой камушек. Тень стала перед ним и он смотрит на аккуратные туфли и ровные ножки и переводит взгляд на протянутую руку с аккуратным маникюром и парой тонких колечек. Он поднимает голову и смотрит на пару огромных раскосых глаз, в которых огоньки пляшут и невольно улыбается. — Ну пошли, — тихо буркнул под нос, игнорируя протянутую руку и делая первый, самый тяжёлый шаг к корпусу, не дожидаясь, пока к нему присоедининятся. Девочка, глядя ему вслед, покачала головой, поднимая взгляд кверху и глубоко вздохнула. — Да-а... — протянула она, глядя на его худую фигуру и побежала за ним вприпрыжку, доганяя. Тэхён стоял возле стэнда с расписанием и какое-то время, невидящим взглядом, пялился на огромное количество слов, строчек, квадратиков и цифр. Потом с большой неохотой достал телефон и стал фотографировать свой курс и пары с расписанием. Стало как-то внезапно жарко и в животе скрутило внутренности. Захотелось жутко пить, во рту пересохло и губы зачесались. По позвоночнику, от копчика до самой макушки, пробежала толпа мурашек, наводя там полный хаос и также гурьбой понеслась обратно, растекаясь жаром внутри. Какое-то неприятное ощущение появилось, словно шестое чувство, гадко шептало что-то неразборчиво, на ухо. Он свёл это беспокойство на счёт нервного напряжения и продолжил фотографировать дальше. Рука дëрнулась. Он закрыл глаза и посчитал до пяти. Холодный пот выступил на лбу и Тэхён отошёл к окну, пытаясь найти в его недрах бутылку с компотом. Он смотрел на свои дрожащие руки и сам себя не понимал. Наконец-то пальцы почувствовали круглую крышку и он с нетерпением вытащил бутылку с розовой жидкостью на свет и, облизывая губы в предвкушении, открутил крышку. Он жадно стал пить и капельки сладкого компота потекли по подбородку, медленно стекая на шею и исчезая под воротником рубашки, оседая на ткани бледным пятном. Тэхён ухватился за шею, пытаясь успеть вытереть капли, но дрожащие пальцы выронили крышку и она покатилась по коридору, не желая останавливаться, а только лишь скорость набирая. — Вот же зараза!!! — прошипел Тэхён и схватив рюкзак одной рукой, второй же крепко прижимая бутылку к себе, он побежал за ней. Резкий звонок оповестил о начале первой пары и несколько капуш, в том числе и он, остались в коридоре, разбегаясь кто куда и только он, за своей беглянкой. Забегая за угол, куда намылилась и крышка, он протягивает руку, наклоняясь на ходу, чтобы на лету поймать её, но слишком поздно увидел чьи-то ноги. Синяя пластмасска ударилась в огромную подошву чёрных ботинок, которой можно было легко слона убить и остановилась, несколько раз волчком оборачиваясь вокруг своей оси и наконец-то упала. Не успевая вовремя затормозить, Тэхён неуклюже выставил ногу в сторону, пытаясь справиться с крутым поворотом, как она поехала и он поехал вместе с ней, теряя равновесие и с ужасом понимая, что ещё доля секунды и он встретится с полом. Руки взлетели вверх, рюкзак с силой потянул его на себя и он, словно в замедленном фильме, падает, смешно вытягивая руки перед собой и на всю удачу, ударяется в них, прячясь от пола. Ноги по инерции взмыли вслед за телом и грузно упали на пол, перед этим больно ударившись коленкой… Содержимое, наполовину открытого рюкзака, вывалилось и книги выпали, шурша своими обложками по полу. Картина на миллион. «Тридцать три несчастья.» Именно так бы называлась эта репродукция в самом дорогом Музее Неудачников. А главный экспонат. Знакомьтесь. Ким-собственной-персоной- Тэхëн. Он всхлипнул и простонал. Под его рёбрами оказалась чёрная подошва и он просто перекатился с неё, становясь на четвереньки, и только потом поднимаясь во весь рост, морщясь от боли. Найдя в себе силы и держась за ушибленное ребро, он отступил в сторону и слегка поклонившись, почувствовал обиду. Ему даже не помогли. А просто стояли и наблюдали. Он поднял голову. Пара антрацитовых глаз с любопытством и долей сарказма, рассматривала его. Ужас сковал и без того испуганного парня и тело замерло, словно цементом налитое. И только рука всё ещё крепко сжимала открытую бутылку, из которой вылилось половина компота, образуя на джемпере мокрое и липкое пятно. — Боже... — только и смог он прошептать, и закрыл глаза в ожидании новой экзекуции. «Ну почему опять?» — пронеслось в голове и обида змеёй подбиралась, кружа вокруг испуганной души и обматывалась липким и холодным телом. Тэхён чувствовал, как его буравят чёрные глаза. У него даже не получалось нормально вдохнуть. Несколько раз он открывал рот и закрывал его, а брюнет на него только смотрел и даже склонил голову набок, словно выжидая чего-то. Он отступил всего лишь на несколько сантиметров, легко наклонился, поднял крышку и, как пружина, снова вернулся в исходное положение, крутя её в своих пальцах. Потом, не отрывая взгляда от Тэхёна, он поднес крышку к своему носу и глубоко вдохнул запах.  — Мм... клубничка... Тэхён смотрел на него и поджилки затряслись, когда его рука потянулась к нему и, совсем немного помедлив, он вытащил бутылку из окаменевших рук и медленно поднеся к губам, отпил содержимое. Пристально глядя на Тэхёна он облизал губы, не произнося ни единого звука, а Тэхён только хлопал своими ресницами и смотрел на него, как кролик смотрит на удава. Рот Тэхёна открылся и всё, что он мог выдавить из себя, это шипение, напоминающее меха гармошки. — Вкусно... — тихо прошептал ему Чонгук и закрыл бутылку, пристально глядя на обомлевшего паренька и всунул ему тару обратно, в сжавшиеся на груди руки. Чонгук подошёл нему и стал настолько близко, что легко мог видеть, как его венка на медовой шее бешено пульсирует. Он прошёлся по нему взглядом, замечая все тонкости на его лице. Эти огромные, испуганные, как у потерявшегося оленëнка глаза, этот изящный нос и дрожащие губы. Его кадык, что дрожал от волнения. Ничто не могло ускользнуть от пытливого взгляда брюнета. Он продвинулся ещё ближе, почти задевая своими губами его ухо и очень тихо прошептал. — Вообще-то звонок уже прозвенел... Не опоздаешь, малявка? — и медленно втянул его запах, закрывая глаза в удовольствии. Чонгук видел, как покраснел Тэхён, как он приоткрыл свой рот с пухлыми губами, что так пахли клубникой. И не только пахли. Он смотрел, как дрожат его ресницы и как зрачки расширены и глаза смотрят в одну точку, в сторону, боясь перевести взгляд. — А если так? — Чонгук немного помедлил, наслаждаясь внешним видом и страхом его и встал перед ним, нагло заглядывая тому в глаза. И карамельные глаза о́жили... Они медленно подняли свой взор и Чонгук забыл вдохнуть. Он смотрел на его ясные очи, в зрачках которых, сам отражался. Он смотрел на его светлые прожилки, что так красиво растекались от зрачков, он бы пересчитал все его реснички, что словно камыши, обрамляли эти шоколадные озёра. --- Ты ведь знаешь, как заводишь меня, так ведь? — спросил он у онемевшего, от страха, блондина. Он протянул к нему руку и пальцем провёл по щеке, ощущая, как нежная кожа покрывается мурашками. Тэхён, от прикосновения, казалось бы, словно из ступора вышел и отпрянул от Чонгука, словно его водой окатило и ударил того по руке. — Не прикасайся ко мне, ты... — не успев договорить фразу, Чонгук хватает его за грудки и практически поднимает его над полом. — А что ты мне сделаешь? — в самые губы он шипел ему, — Мамочке пожалуешься? Или папочке? А? — Чонгук закипал. Услышав такие слова Тэхён встрепенулся, словно удар тока получил… — Или пойдёшь жаловаться моему папочке? — слова, словно жгучие стрелы вылетали из него и он просто не мог их контролировать, — А? Ну же! Что ты мне сделаешь? — он без особого труда поднял его над полом и сделав несколько шагов, больно прижал Тэхёна к стене, сам к нему сильно прижимаясь. Блондин изо всех сил пытался вырваться из железных оков. Он отталкивал его от себя, брыкался ногами, руками бил, куда попадёт. Да куда там... Бетонные мышцы Чонгука даже не почувствовали отпора, только этим насмешив брюнета. — Я уже говорил тебе и повторю...— шипел ему в самое ухо Чонгук, — Готовься... Не поздоровится тебе, когда будешь подо мной... Тэхён вздрогнул от этих слов и снова попытался вырваться. Понимая бессмысленность этой затеи, он затих и так же тихо шепнул ему в ответ. — Этого никогда не будет... Никогда... — брови Чонгука на несколько мгновений полезли вверх, от такого наглого заявления и он даже улыбнулся. А сердце блондина вдруг встрепенулось… Лишь на мгновение. . — Запомни малявка, — хриплый голос шептал ему в самые губы, — Я всегда беру то, что мне хочется... И ты не исключение... Ты такой же как все... Сначала поломаешься, а потом ещё просить будешь... Или ты думаешь, ты чем-то лучше? — слова слишком больно резанули. И сам Чонгук это понял, когда не почувствовал больше его рук на своих бицепсах. Когда они безвольно спустились вдоль тела и плетьми повисли. «Какой же ты идиот..» — мысли табуном поскакали по сознанию. Его тонкие руки это то, что так нужно ему. Его глаза и губы. Его голос и улыбка. Он лучше... Он самый... Он... — Я тебя ненавижу... Ненавижу. . Ненавижу... — шептали красивые губы и глаза смотрели куда-то в сторону. Чонгук зверем зарычал и так больно схватил Тэхёна за ягодицу и что есть силы сжал в своей огромной ладони. И ненавидел себя, когда тот скривился от боли, но слова не сказал. И даже не попытался вырваться, а только лишь ждал, когда это закончится. А потом, Чонгук как-то отчаянно прижался к нему всем телом. Словно впечататься хотел... Влиться в него без остатка... И так больно, со всей своей сумашедшей силой вдавливал его в стену и больно упирался своим пахом в его и давил, что есть силы и услышал его стон. — Боже... Нет... — и руки его против воли сами полезли к его шее. Не для того, чтобы больнее сделать. Только бы его кожу под своими пальцами ощутить. Тэхён ещё раз попытался вырваться. Но был зажат словно между двух стен. И только дышал тяжело. — Пожалуйста... Отпусти меня... Пожалуйста... Не надо.. Отпусти...— шептал ему Тэхён почти в самое ухо, — Прошу тебя... Отпусти... — Не могу, — против воли вырвались слова, — Не проси... Не могу, — было ему ответом. Подбородок предательски задрожал и первая влага выступила на глазах. Тэхён прикрыл их и слёзы потекли по щекам. И отвернулся. А Чонгук был так близко. Тэхён вдыхал его запах. Запах дорогого парфюма и сигарет. И коленки дрожали... Так некстати... А Чонгук так внимательно рассматривал его профиль. Как дрожали его ресницы смотрел, как слеза катится. Как ноздри дрожат и как он губы облизывает. И совсем не понял Тэхён, когда его дыхание на своих губах почувствовал. И не отпирался, когда пальцем его повернули и тёплые губы накрыли его... И так жадно в плен захватили. И как язык его прошёлся по губам и пробирался меж его зубов. И сам от себя не ожидая, приоткрыл свой рот. И планета в голове взорвалась, и мир потух, когда сильные губы втянули его в свои. И как началась эта горько-сладкая пытка... Когда его язык бесконечно гулял по его рту, облизывая губы и снова нырял в его бездну, сталкиваясь со стыдливым язычком. Он не понял, когда большие руки его обняли и теперь он чувствовал, как его прижимают к себе... По-другому... И так стало ему хорошо... И тело его, совсем хозяину не подчиняясь, вихрем взмыло и жар по нём разнесло, забираясь во все клеточки и нейроны. И пусть это длится ещё... А Чонгук словно мысли его читал. Целовал его и вкусно так было... И кормил его собой... И сам поедал... И чувствовал, когда робкие руки ухватили его за карманы карго и совсем немного к себе притянули. Совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы душа запела. И Тэхён таял... Тонул в его объятиях и губах, каялся кому-то, но бо́льшего просил, вкус его рта впитывал в себя и чувствовал, что ещё немного и потеряет сознание от сладости такой... Сам губами тянулся к нему, безмолвно вымаливая продолжения... ...И совсем растерялся, когда обдуло его холодным воздухом, когда губ его не почувствовал на своих и наверное возненавидел себя, когда потянулся к нему... И только руки сильные держали его голову и открыл он глаза... Зачем, Господи?.. Он смотрел в бездну... Чёрную... В непроглядную бездну... А карамельные глаза были мокрые. Ресницы слиплись и замерли маленькими треугольниками. Смотрели так непонятно, будто ответ искали, не понимая, почему всё закончилось так быстро?.. И мутными они были и такими томными, опьяневшими... Словно в чистый и нетронутый источник камень бросили и вскаламутили воду и не может она теперь успокоиться — кругами расходятся волны, не находя покоя. Брови его, то взлетали, то хмурились. А губы дрожали, такие пухлые и красные... и высыхали без него, будто брошенный лист, после грозы, сох на солнце, обдуваемый холодным ветром. И по щекам пунцовым слёзы текли, капая на большие руки... Чонгук так долго всматривался в эти глаза... в это лицо... Запахом его дышал... А потом так внезапно отпустил его, и, не говоря ни слова, ушёл. Просто ушёл... И только гулкие и быстрые шаги отдавались в голове Тэхёна, пока он медленно сползал по стене. И сердечко его выпрыгнуть хотело… Оно то срывалось на бешеный ритм, то замирало, и он снова глотал воздух, пока из его ватных рук падала бутылка с его компотом. С булькающим звуком немного покатилась, а он мокрыми глазами смотрел, как она остановилась и розовая жидкость переливалась в ней, пока полностью не замерла. Тэхён вздрогнул всем телом, когда телефон внутри кармана завибрировал, оповещая его о входящем смс-сообщении. Он громко шмыгнул носом и полез в карман, вынимая гаджет. Открыв сообщение он глазами пробежал по тексту и, не выдержав больше эмоций, расплакался. — Пожалуйста...Только не сейчас... Пожалуйста... «Приветствую тебя, мой юный друг! Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, ты отдохнул! Не хочу быть навязчивым, просто хочу напомнить, что сегодня у вас первый урок с моим сыном. Я ему сообщу об этом, хорошо? До встречи!» Тэхён зажал телефон в руке и опëршись на локоть плакал, не в силах успокоиться. Потом кое-как, вытерев лицо, он проморгался и открыв опцию с смс начал печатать ответ. «Здравствуйте, учитель. Конечно, сегодня, после пар, мы проведём первое занятие.»

***

Дверь бесцеремонно открылась и брюнет ввалился в аудиторию, не спрашивая разрешения. — Мистер Чон! — резкий голос препода взорвал аудиторию, не менее, чем само появление Чонгука, — Вы опоздали на занятия, мистер Чон! — все студенты подняли головы и следили за происходящим, — Прошу Вас немедленно покинуть помещение! — не унимался тот и Чон только зыркнул на щуплого учителя и тот вскинул голову и поправив свои огромные очки, прошипел,— Жду Вас после пар в кабинете декана! — реакции ноль. Чонгука это словно и не касалось. Он достал конспект и открыл его на нужной странице, громко шурша ими. Студенты загудели и все глаза были направлены на наглого сына преподавателя английского языка. — Тихо! — как выстрел прогремел крик и кажется, что даже маленькие котята, в своём домике, прижались к маминому животику, от страха. — Ну и где ты был? — шепотом спросил Юнги. Он быстро что-то писал в конспект и, время от времени, поглядывал то на учителя, то на друга. — Ты же знаешь, как Хлюпик любит водить всех к декану, — он повернул голову и понял, что слова проходят мимо него, не задерживаясь в голове, — Ты когда-нибудь доиграешься, — тихо бубнил Юнги, не поднимая головы от тетради, записывая лекцию, что так монотонно и тихо читал преподаватель. Чонгук не отвечал. И кажется, что присутствует здесь только его оболочка. Он там... С ним... Стоит сейчас и обнимает хрупкий стан. Целует сладкие губы и исследует мягкие выпуклости. И предаётся любви так, словно он в первый раз видит в этом не только физическое удовольствие, но и эйфорию. Такую, что хочется кричать, хочется целоваться. Хочется обниматься... Он опустил голову и смотрел на чистый и неисписанный лист тетради, пока в его голове мысли роем летали и кружили, не находя ответы на массу вопросов. В его голове был он... Он прокручивал эту встречу снова и снова. Много раз переиначивал её. Как бы он поступил с другими?.. Сравнивал. Не получалось .. Ничего... Он падал в его глаза, растворяясь без остатка. Он так хотел его, разум играл с ним свои игры, совсем не подходящие для этой обстановки. Он хотел его видеть под собой хотел слушать его стоны, хотел... Хотел его царапины на своей спине и засосы на шее. Хотел кончать в его нетронутое тело. И чувствовать тонкие пальцы на себе. Мысли несли его и он простонал... Чонгук чувствовал, как он горит. Как краснело лицо, как воздуха меньше становилось. И к своему ужасу почувствовал, как член его упирается в проймы нижнего белья, будто искал выход из закрытого пространства. Наклонившись над столом, он зажал рукой переносицу, стараясь успокоиться и сосредоточиться на голосе преподавателя. Вот только руководил им другой голос... Такой низкий, с лёгкой хрипотцой, от которого мурашки бегут, как у пацана-подростка, который в первый раз открыл страницы порно-журнала и дыхание перехватило. Он крепко сомкнул ноги, чтобы мышцами внутреннего бедра зажать неудержимый орган и унять такой голод, да куда там... Там правит балом совсем не он. Его тело своей жизнью живёт и ему не подчиняется. И сделал только хуже. Он почувствовал, как из головки смазка растекается и вымокают трусы. Как ткань липнет и яйца сдавило невозможно, словно в тиски их зажало. Дикое желание не отпускало и выход искало. Чонгук с громким стуком опустил голову на стол и пытался вспомнить, когда у него в последний раз был секс. И размышления привели к тупику. Такого желания он не помнит. — Ой, блядь… Резкий толчок в бок вывел его из горячих мыслей. — Ты явно нарываешься, — прошипел Юнги и как-то непонятно уставился на друга. А у того вместо глаз огонь пылает. Лицо покраснело и дыхание прерывистым стало. И весь сидит, словно пружина, готовая с места сорваться. Чонгук непонимающим взглядом смотрел перед собой и только и глотал вязкую слюну, что тугим комком поперёк горла встала. — Учитель! — Чонгук вскочил из-за парты, кидая рюкзак на стол, — Можно мне выйти, учитель?! Тот в бешенстве посмотрел на ненавистного студента, который своим хамством смеет прервать его лекцию на полу-слове и, слегка склонив голову, с издëвкой смотрел на парня, поверх своих очков, с сильной диоптрией. — В чём дело на этот раз, мистер Чон? — слащаво и чуть-ли не по слогам спросил его учитель, наперёд зная, что никуда он его не отпустит, и пусть как угодно просит его о том. — Учитель, мне плохо! И если Вы не отпустите меня, то всем тут придётся нюхать содержимое моего желудка! — и он демонстративно прикрыл рот. В аудитории загудели недовольно и брезгливо. А Чонгук, не дожидаясь ответа, схватил свой рюкзак и помчался к выходу, придерживая его перед собой. — Да что Вы себе позволяете? Немедленно вернитесь на место!!! Или я… — последние слова растворились в воздухе и в бешено колотящимся, от пульса, мозгу. Он, что есть силы, бежал в туалет и в непосредственной близости растегнул ремень и влетел в мужской туалет, бросая рюкзак в первую, от него, раковину. Он так быстро снимал с себя штаны, так громко дышал, что казалось, других звуков не существует. Не существует... Кроме одного... Глубокого вдоха в последней кабинке. И пришлось кому-то плотно прижать ладонь ко рту, чтобы не выдать себя. Наконец-то он выпустил налитый кровью член на свободу и рукой спустился к плотным яйцам, придерживая всё в одной руке. Волна удовольствия током прошибла его, растекаясь по телу, затрагивая все нервные окончания. Он утробно зарычал, когда рукой медленно провёл по крепко стоящему члену, словно по ненасытному, до ласки, коту. Мощный орган дёрнулся и заблестел смазкой на тугой головке. Он пальцем оттянул крайнюю плоть, которая плотным кольцом обжимала головку, и провёл пальцем по самой уретре, наслаждаясь и настраиваясь на жаркую дрочку. Слюни наполнили рот, словно увидели что-то сладкое. Он плотно охватил рукой член и несколько раз сжал его в ладони, представляя на нём его неумелые руки. — Давай, Тэхён-и... Покажи папочке, что ты умеешь делать... — он сам себе подливал масла в огонь, жарко нашëптывая всякий пошлый бред, — Давай, малыш... Поиграйся со своей игрушкой... Тяжёлое дыхание менялось, постепенно превращаясь в животное рычание. Рука быстрее ходила вперёд-назад и приносила жар и удовольствие. Глаза неотрывно смотрели, как из головки капает смазка, как разлетается она, словно паутинка, от резких толчков. Он смотрел на свой член и представлял его лицо с горячо открытым ртом или тонкую цепочку позвонков под своими руками. Ритм нарастал, как и его рычание. Он представлял, как входит в его девственное тело и крепко сжимал головку, почти до боли, разжимая ладонь у самого основания, чтобы к самому краю вновь сжать до сладкой боли. Несколько раз он собрал слюну и плюнул на член, размазывая по нём, чтобы через секунду ускориться, до дрожи в ногах. Он закрыл глаза и представлял, как Тэхён кричит под ним в экстазе и сам толкался в свою руку, держась свободной рукой за кабинку, создавая по всей конструкции резонанс. И только огромные карамельные глаза перепуганно смотрели в стену и руки боялись пошевелиться, а горло боялось издать звук. Последний резкий толчок в свою руку и с громким рыком, закидывая голову вверх, он выстрелил белёсую струю, пачкая перед собой белую плитку и крышку унитаза. Рычание перешло в продолжительный стон, в котором чётко можно разобрать имя. Имя, как шёпот ветра... Как шелест волн... Как песок, что ссыпается с бархана и опадает золотистыми крупинками... И только в последней кабинке сидит тот, кто слышал всё. От начала и до конца. Тот, кого только что представляли в жарких и пошлых моментах, в своём воспалëнном мозгу. Тёплые слёзы неконтролированно текли по длинным пальцам, которые так крепко прижимались ко рту, боясь издать хотя бы звук. И молил всех Богов, что бы телефон не позвонил. И чтобы не сорваться. А напряжëнное тело так и затекло, сидя в неудобном положении на крышке унитаза, с подложенной одной ногой, под своё бедро, чтобы удобнее было читать, пока не закончится первая пара. И ругая себя, что не ушёл в свою «Тайную комнату», а остался здесь, дабы лишний раз не маячить перед окнами и не прослыть прогульщиком. Не по своей воле... Звуки воды отвлекли его. Он снова прислушался, нараспашку открывая перепуганные глаза. Он услышал нажатие на корпус с жидким мылом и соответственно звуки мытья рук. Вода перестала течь. Звук отрыва полотенца. Потом непонятное шуршание и Тэхён прислушался, убрав ладонь с лица и наклоняя голову вбок. Звук зажигалки прозвучал в тишине как выстрел, отскакивая от кафельных стен. Глубокий вдох и протяжный выдох и по небольшому помещению, словно туман, поднялся дым, плотным облаком, растекаясь по потолку. После нескольких таких затяжек он плотными кольцами оседал вниз, и добрался и до последней кабинки. Тэхён зажмурился и снова прижал ладонь прикрывая и нос. Дым, словно в фильме ужасов, спускался перед ним и Тэхён заморгал глазами и рукой попытался отогнать его от себя, да только лишь разворошил стену и он заклубился, сильнее окутывая всё вокруг. Глаза запекли сильнее и несносный дым защикотал в носу. Тэхён в ужасе хватается за нос, предупреждая чих. — Это что ещё такое? — громкий крик врывается и словно эхом от выстрела, разносится по туалету. Тэхён от страха подскакивает и всей своей тяжестью упирается в белый кафель, неумолимо соскальзывая со скользкой крышки унитаза и большой салфетки поверх него. Нога поехала и он босыми ступнями в светлых носках упирается в угол, чтобы хоть как-то удержаться в таком жутком положении.  — Совсем совесть потеряли??? — продолжал кричать голос и Тэхён изо всех сил пытался его узнать, — А ну-ка вон отсюда! Курить в туалете?? Недовольный голос продолжал свою экзекуцию над ушами блондина, ведь законы физики никто не отменял, и он, голос, словно выстрелы кононады, отскакивал от стен и попадал прямо в барабанную перепонку. «Почему я не Будда?» Дурацкие мысли полезли в голову и он вдруг представил себе, как у него несколько рук и он может ими делать много дел одновременно. А именно. Держать рот, уши, а остальными крепко ухватится, чтобы окончательно не свалиться на пол… Ну и что ты будешь делать?.. Глупые мысли вызвали волну смеха и он, сотрясаясь телом, чувствуя вибрацию на животе, с ужасом понимает, что скатывается на пол и в ближайшие секунды его мягкая попка встретится с полом. И в это же время… Он слышал, как брюнет хмыкнул, затушил под краном окурок и пошёл к выходу. И наконец-то. Ботинки, способные своей подошвой слона убить, вышли вон и он услышал недовольное бурчание и звук открывающегося окна. — Ублюдки. Ненавижу. Я ненавижу детей. А в последней кабинке закатываются глаза и нос свербит до ужаса. Несколько резких вдохов и на весь туалет разносится звук сверхгромкого чихания, способного вызвать ядерный гриб! Худенькое тело таки скатывается с унитаза, таща за собой и большую салфетку, и больно шлëпается на пол, и гримаса боли вперемешку с удовлетворением появляется на милом лице. Дверь кабинки немедленно открывается, срывая при этом шпингалет и на Тэхёна смотрят глаза в очках, открыв рот. — Это ещё что такое??? На полу, босиком, застряв между стеной и унитазом, сидело белобрысое чудо и хлопая глазами, смотрело на злого уборщика. — Я... Здрасьте… — только и смог сказать он, как второй чих последовал за первым, оглушая мужчину. — И чтобы через минуту здесь никого не было… Я понятно объясняю? — Мг… Дверь закрылась. — А-а-апчхи!!!