Оставь для меня своё сердце

Губы дрожали, пока она смотрела на синий предмет. Время уже прошло достаточно, чтобы показался результат. Одна... Утром непонятная тошнота вызвала шквал эмоций и она, словно на крыльях, побежала в ванную комнату, вынимая из многочисленных коробочек одну. Прижимала руку к животу и молилась. Так сильно просила и молилась. И так каждый раз. И каждый раз говорит себе, что это был последний. И каждый раз она клянётся себе, что выбросит всё, но рука замирает. И снова идёт туда и достаёт из ящичка заветную коробку и ненавидит себя за свою пустоту. И так долго смотрит в зеркало на себя. Так изучает, словно только-только знакомится с той, что по ту сторону отражения. Ту, которую любят и боготворят, ту, которую она ненавидит. Одна...

***

— И так тоже люди живут! — говорила ей подруга, — И не ты одна, поверь мне, — она облизала сладкое мороженое и зажмурилась, через тонкие веки наблюдая, как ветки деревьев сверкают на солнечном диске. — Ты только представь... У тебя их трое! Ну например... Трое .. Или двое... Это же ужас!! Женщина встала и оглянула детскую площадку, на которой сын вытер всю поверхность космического корабля и сверкал довольной улыбкой, когда на четвереньках выползал из огромной красной трубы, чумазый, как трубочист. — Этот поросёнок грязь везде найдёт, — она выдохнула от бессилия и махнула рукой. Села на место и, рассмотрев своё мороженое, продолжила есть его, наслаждаясь прекрасной погодой.  — Дети — это прекрасно. И я наверное не смогу жить без них. Но, ты пойми, — она немного развернулась в сторону подруги, которая изваянием сидела и ножки держала так ровненько, словно на презентации, — У тебя замечательный муж и он тебя любит.. А ты, — совсем на секунду она замялась, пытаясь найти подходящие слова, — Нет, я конечно понимаю, — для честности своих слов рука сама легла на грудь, — Семья и всё такое... Но если не получается, то можно взять из дома Малютки. Ну это так, на крайний случай. Сора молчала. Молчала и подруга. — Или жить для себя, — продолжала она свои увещевания, — Это же так здорово... Спишь! Ешь! Гуляешь! Работаешь! — она перечисляла достоинства одиночества, загибая пальцы и посматривала на неугомонного сына, который залез на самый верх и теперь собирается спрыгнуть вниз, словно смелый космонавт, готовый шагнуть в открытый космос. — Нет.. Нет!! Нет!!!— она вскочила, роняя мороженое и подбежала в самый последний момент, когда бесстрашный герой смело прыгнул на батут, будто бы в самую бездну, — Малыш... Женщина стояла и держалась за ограждения и смотрела, как её сын, лёжа на огромной резиновой сетке, пялился глазищами на высоту, с которой только что спрыгнул и в его глазах она видела такой неподдельный восторг, что сама вдруг пожалела свою подругу и ей стало стыдно... Стыдно за то, что пыталась убедить, что жизнь без детей это тоже жизнь. Что дети это вечный двигатель и вечный недосып... Это нескончаемые стирки, уборки, готовки, а также... Синяки, царапины, слёзы, болячки, больничные... Радость... Счастье... Жизнь... Она посмотрела на неё. Красивая. Очень. Невероятно. . Сидит, словно рождена быть королевой. Потрясающая фигура. Мужчины оборачиваются… А взгляд... А взгляд пустой.. Там нет того, что есть у неё. Хотя... Шикарные платья давно перекочевали в шкафы, кутаясь в длинный целофан, обувь на каблуках легла на длительную спячку туда же. А вместо них... Спортивный стиль одежды и модная обувь без подъёмов. Рваные джинсы на коленях и мокасины для прогулки. Хвостик на голове, вместо её идеальных волос. Вечный бардак в рюкзаке, полный детских вещей, салфеток, перекись, пластыри, спрей, господи, да там целая аптека... А помимо этого. И помаду найти невозможно. Затерялась. Нужно только вытрушивать. А сумочки? Простите, что?.. Ах да... Сумочки... Это такие маленькие квадратики на цепочке?.. В которую вмещается только телефон и салфетки... Да... Где-то есть... Она иногда завидует подруге, но только лишь иногда. Когда спать хочется. Но она не променяет. То, что имеет сейчас — не променяет. Никогда. И ни за что. — Мам! Ма-ам! — Чё? — женщина подпрыгнула от неожиданности. Перед ней красавица дочь, четырнадцати лет. Волосы растрëпаны, чёлка где-то улетела, одна длинная серьга в ухе и много браслетов на руках. — Давон... Милая... — цветастая майка и джинсы. Белые кроссовки. И косуха, — Мам.. Мы в кино, — она пальцем показала в сторону, где в углу площадки стояли двое мальчишек и глазели на строгую мать. Отпустит или нет?  — Я посуду помыла и пропылесосила, — смешно причмокнула и перетащила леденец за другую щёку. Милую такую, девичью щёчку. С юным румянцем, — Овощи в духовке, а мясо замариновано, — девочка смотрит на маму и оглядывается на мальчишек. А они и не дышат. — Хорошо, милая... Иди… Деньги есть? — Не-а... Зачем? — она снова повернула голову в сторону мальчиков и снова на маму посмотрела, — Они есть... Они купят... — она пожимает тонкими плечиками и лямка шёлковой маечки сползает с изящного плеча, прячась под косухой. — Давон, милая... Ты опять с них кровь пьёшь? — мама поправляет лямку кофточки и с такой нежностью смотрит на дочь. А ведь кажется, что совсем недавно она кричала от боли в родильном зале, являя миру эту прелесть с чёрными волосиками и носиком-кнопочкой, с губами, на которые глядят мальчики и готовы полмира подарить, только бы вкусить этот мёд. — Не-а... Сами дают...— засмеялась девочка, — Ладно... Мы пойдём, — она подошла и обняла маму, поцеловав её в щёку, — Люблю тебя. — И я тебя, милая. Ты не замëрзнешь? Вечером холодно. Девочка отрицательно машет головой. — Недолго, ладно? — Ну ма-а... Меня же приведут... и я буду в тепле, — Давон сложила губки бантиком, бровки домиком. Будто гномик. Мама только улыбнулась, обезоружена. И покачала головой. — Хорошо... Иди... Невеста... — Ой, мама, — девочка развернулась и пошла к мальчикам, которые, как по команде, выровнялись в струночку и поправили волосы и рубашки заодно. Она прошла мимо них, махнув волосами и они, как верные пажи, поплелись за ней, в душе надеясь, что она даст предпочтение кому-то одному из них. А мать смотрела вслед своей дочери. Красавица... Фигура как у богини, лицо ангелами леплено, характер... Ну, характер у них у всех одинаковый. Это она с мальчишками, как королева. Так и говорит, что она подражает тëте Соре. Та всегда на высоте. И всё-таки она самая счастливая... — О господи... Слезь оттуда! Секунда и пацан снова слетел с верха на резиновый батут. И улыбка до ушей. — Сынок… Ты не устал? — мать смотрит на своё чадо, у которого запас батареек иссякнет может быть, только к позднему вечеру, когда она сама будет из последних сил ждать дочь и в объятиях мужа уснëт чистая после душа, и расчесаться сил не будет. А в комнате сына дочь будет дочитывать сказку про мальчика, который смог приручить дикого дракона и с улыбкой смотреть, как младший братик, прижимая фигурку космонавта, погружается в мир грёз и счастливая улыбка замирает на его милом личике. А потом пойдёт в свою комнату, по пути заглянув к родителям. И будет смотреть, как мама спит... Такая молодая и удивительно красивая женщина, в шортиках спит и коротком топике, раскинув руки и ноги закинув на папу. А он прижимает её за тонкую талию и носом упирается в мокрые волосы. И так долго смотрит она на них и слёзы текут на улыбку. Такое счастье не купишь... Потом тихо прикроет двери и пойдёт собирать грязное бельё, что раскидано на полу, закидывая в стиралку. И заправит посудомойку. А в телефоне масса сообщений. От них.. И так она устала, что не в силах прочитать хотя бы одно...

***

Одна... А что она ждала??? Ей врачи наперебой сообщали, что не будет деток. Никогда. И дело не в мужчинах. В ней дело. Просто так бывает. И не хочет до сих пор верить словам светил науки, не хочет!! И смеётся им в лицо, пока душа рвётся на части. И ЭКО не помогает. Отторгает организм чужеземца. А светилы только плечами пожимают и глаза прячут. И она прячет... Только от мужа прячет. В дальнем ящике кулëк с распашонками и погремушками. И рыдает над ними, словно свою судьбу оплакивает... Больно... Обидно... Стыдно... Перед ним стыдно... Она же видит, как он смотрит на детей и на коляски засматривается и краснеет, когда понимает, что уцепила его взгляд. И в такие моменты хочется бросить его! Да! Бросить! Оскорбить! Обидеть! Да так, чтобы до глубины души! Чтобы за всю жизнь обида у него не прошла. И чтобы нашёл себе другую и создал с ней свою семью и пусть бы она ему родила детей. Сколько он пожелает. Он ведь так их любит. А она молиться будет за его счастье и изредка, кутаясь в платки и пряча глаза, будет наблюдать за ним... За его улыбкой, слушать его неповторимый смех и, как любит он говорить, что он самый красивый красавчик в этом мире. И папой дети будут его звать-величать. Ведь заслужил. И будет он учить сынишку насаживать червячка на крючок, а потом закидывать удочку и смотреть на водную гладь. Ненароком вспоминая ту, что могла бы быть матерью его детей. А потом будет чистить эту мелкую рыбëшку, пока дочь с женой будут салат резать и влюблëнными глазами смотреть, как она, рыбка мелкая, выскальзывает из его больших рук и он снова будет пытаться огромным ножом очистить чешую. А после будет бегать взмыленным по стадиону в смешных шортах и откидывать прилипшую чёлку со лба. Словно вовсе ему не сорок а каких-то двадцать девять. И попадать битой по мячу и наяривать круги, пока силы не иссякнут. И упадёт он потом, проигравший, но безмерно радостный, в самую пыль и подбегут к нему его Семья… Красавица жена, принцесса доченька и маленький сынишка, и будут они его, любимого, целовать и говорить ему, что он самый лучший. И счастье безмерное его накроет. И смех радостный и неповторимый на всё поле зазвучит. И только, словно нож в самое серце, услышит он вдруг внезапно, звук мотора, что так часто под окнами звучал, и колёса по гравию заскрипят, выбрасывая из-под них камни и пыль дорог... и запах жжёной резины... И её аромат духов... Такой далёкий и едва различимый, но им уловимый... Он почувствует и вскочит, прижимая к себе сына и будет по сторонам смотреть, оглядываясь, да только поздно... И сердце его... Заноет... Заколет... Заболит.. И жена заволнуется. — Милый... С тобой всё хорошо?.. — спросит с любовью, в глаза любимые посмотрит и за руку возьмёт. И сама будет в ту сторону смотреть куда и он, да только нет там никого, только музыка, что эхом по стадиону отдаётся и гул неторопливый. А он будет крепко руку её в своей держать и на ощупь будет сравнивать. Кожу ту нежную и тело мягкое вспоминая... Никогда которое не забудет. Не сможет… И с собой в вечность унесёт. И падает она на пол и волосы рвать на себе хочется. Только бы душа не болела так... И за живот свой пустой хватается и бьёт, что есть силы бьёт его, проклиная себя за пустоту свою. Но как же сможет жить она без него. Без рук его больших и нежных. Без ласк его неповторимых ночных. Без того, как очки он снимает и трëт переносицу, а потом, фокусируя взгляд на неё, смотрит и руки свои открывает в жесте приглашающем. И она, как маленький котёнок, спешит к нему, избалованная его вниманием и любовью. И снова спрячет глаза, вдыхая запах любимый. И пусть с ним она... Но одна... Она остаëтся, как эта полоса. Одна... И снова мужу не скажет, что проплакала весь день. Пока он на переаттестацию уехал. И хочет поближе быть к детям, обучая их японской литературе и искусству. Словно нож в сердце. Ближе к детям... И обидеться ведь не смеет. Не так поймёт. А высказывать нелепые претензии не в её стиле. И снова молчать... И быть самой красивой. Для него. Для себя. Для всех. А по ночам грызть подушку, чтобы не услышал он. И просыпаться от ужаса, когда снова снится ей один и тот же страшный сон. ........Где белая простынь в детской кроватке кровью залита... и детский плач в ушах стоит и зажимает она уши, чтобы не слушать его...... И кричит она как сумашедшая, пока Джин обнимает её и целует, и шепчет на ушко, что это всего-лишь сон. Жуткий сон. И плачет она и зарывается в него. И прощения просит... просит... Что не может она ему подарить самое желанное счастье. И говорит, что любить его будет до конца своих дней. А он жмурится и молчит... И так больно ему, что не может она отпустить былое. И притворяется, что не видел он тестов в мусорном ведре с одной полоской. И целует... целует. . целует... И только круглая и холодная луна является свидетелем их настоящей боли.

***

Учебный день тянулся словно удав. Длинный, тяжёлый, скользкий и неповоротливый. Пары были нудными и неинтересными. В аудиториях царила атмосфера послеобеденного сна. Студенты ходили, как сонные мухи и изредка поглядывали на низкое небо. Тэхён никак не мог сосредоточиться. Мысли не отпускали его и издевались по полной. Лучше бы его схватили за прогулы, лучше бы ему влепили дополнительные работы. Он бы даже с радостью перемыл всю раздевалку после спарринга в спортивном зале, наматывая на нос полотенце, чтобы не нюхать неповторимое амбре запахов, после потных и вонючих тел. Что угодно... Только бы память не возвращала его туда... И он безбожно краснел... Вспоминал... Вспоминал... И чёрт его подери, этого ненормального! И этот ненормальный его мозг. Рисует и рисует! И снова мысли-заучки скачут по ячейкам памяти, выуживая, будто удочкой, оттуда информацию, которая как бы и не нужна, но лезет сама в голову по типу. — А вот и я!!! И шепчет ему в ушко гадости всякие... Сладкие и по́шлые... Психологи поговаривают, что человек существо не столь изведанное и многие умы́ столетиями бьются, дабы тайны разгадать и составить картину поведения «хомосапиенса». Что скрыто в недрах наших извилин информации немеряно, что ни один компьютер не потянет, да только о сексе там информации столько, что затмевает всё остальное… И правду человек не может сказать, если и хочется и колется, да только стыдно. Да и сказать-то стыдно не только кому-то, но ещё и себе. А вы пробовали признаться, что поступили ужасно, без доводов в свою защиту? Нет? Эх... Вот и человеку тяжело… И может сказать правду себе, если только он в тёмной комнате спрячется, шёпотом. Ведь так мозг устроен. Что самозащита выстраивается первая. А потом уже всё остальное. И человек готов врать, изворачиваться и печься, как уж на сковороде, только бы не сдать, себя любимого, с потрохами, на всеобщее обозрение. И сразу такая картинка в разгорячëнном мозгу рисуется. Как стоит один единственный Нейрончик в кругу позора и все прожектора́ на него светят, а вокруг, клетки нервные и извилины, кидают в него помидорами и яйцами тухлыми, пока этот самый малыш, Нейрончик, правду-матку рубит… А она такая горькая! И такая болючая, словно розовый куст в руке сжимаешь. Красивые розы? О да… Тогда почему тело всё в крови??? А потому, что правда голенькая. И пряталась среди цветов красивых самых. И больно было, искала за что ухватиться, чтобы не упасть от позора… Вот и в крови вся... ..... Так и Тэхён сейчас. Сидит и пожирает себя изнутри. И изо всех сил старается голос препода не потерять, хотя бы в этом здравом смысле остаться. Но уже через секунды понимает, что он не здесь. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась и имя его на языке в момент, когда он… Господи Иисусе... Адреналин не отпускал юное тело и без конца посылал импульс куда-то глубоко, в самое ядро сознания. Вызывая при этом, до селе, незнакомые ощущения. По спине и шее громоздились тонны мурашек, не давая покоя, и к стыду своему, получая порочное удовольствие. И признаться самому страшно, что хотя бы глазком хотелось посмотреть... На него... Какой он может быть... другой... Ведь пока слушал его стоны, хрипы и звуки эти скользящие и пошлые, так у самого яйца сжимало… Пусть и не признавал тогда самому себе... стыдно ведь, Господи.. И адреналин... БОЖЕ... Он думал, что не выдержит тогда. Думал, что сам выронит стон, пока кончал тот. И девственное тело рвалось наружу. И сорвать бы с себя оковы приличия и цепи прочные разорвать хотелось. И узнать. А как это? И вспоминает он поцелуй. И тот болючий, их первый поцелуй, и кажется он ему сладким, как сам грех первородный, словно сам Дьявол, обернулся им и зовёт и манит... И смотрит, как глаза дьяволовы, что в чёрные омуты превращаются, и на него пялятся и истину сладкую и порочную узнать предлагают. Изведать... Вкусить... Почувствовать аромат греха и наслаждаться им, пока дышит. И отдать ему губы свои и пусть с ними делает, что угодно. И тело своё на растерзание ему преподнести. И так сильно хочется познать ему непознанное. Греховное. Ведь то, как это бывает, он понял. Тогда, когда целовал его. Совсем недавно, а кажется, что так много времени прошло и снова хочется. Хочется его губы на своих почувствовать, как они ласкали его уста, доводя до исступления, как он, этими губами, его уста целовал и звуками порочными эйфорию вызывал в мальчишке неопытном. Хочется язык его горячий и скользкий облизывать, что так сладко толкался в его рот. Хочется чувствовать тело сильное, что так яро прижималось к нему и мысли в тот момент пеклись, как зефир на костре и капали в самый жар и шипели, пузырились и дарили первые и неизведанные ощущения, за которые потом стыдно будет. Ой, как стыдно... Так стыдно и сладко, что кажется, любой бы ангел отдал свою непорочность, только бы он продолжал это делать с ним. И пусть потом выгонят его с позором из Эдема, и крылья белые сорвут, шрамы оставляя кровавые... Но будет знать он ласку и страсть. Похоть и грех сладкий. Поцелуй его, что до сих пор на губах горит. И зажимает он рот ладонью тонкой, только бы унять зуд. И иногда языком касается своей ладони, его губы представляя... .... — Если мои лекции для Вас настолько скучны, мистер Ким, то может быть Вы нам поведаете, о чём Вы сейчас так усердно размышляете? Нам тоже интересно, правда ребята? — громкий голос, так похожий на громкоговоритель, раздался по аудитории и Тэхён отметил про себя, что до чего же он неприятный и надоедливый. Он, совсем не замечая, почти автоматически и на бессознательном уровне, водил ручкой по чистому тетрадному листу, заполняя его незамысловатыми линиями. Несколько строк были исписаны буквой «о», повторяющейся многократно и уже через секунду на белых клетках появился синий штакетник, что так напоминал ограждения соседа, на которых любили сидеть стайки воробьёв. Перед Тэхёном появилась тень и на парту легли худые руки с синими венами, на тыльной стороне, которые убегали под манжеты старенького пиджака. Тэхён выпрямил спину и быстро осмотрелся. Он сфокусировал взгляд сначала на однокурсниках, которые смеялись над ним, прикрыв рты, а кто-то уже и достал телефон, снимая чудика на камеру. И только через несколько секунд Тэхён понимает, что перед ним стоит бесполый препод, всем своим видом посылая ему свои энергетические волны. Учитель смотрел на него сверху вниз, спустив на длинный нос очки на поржавевшей, от времени, цепочке, и, сжав свои и без того узкие губы в тонкую линию, что уходили далеко за пределы рта. Руки учителя со стола переместились на живот, а голова слегка наклонилась вбок. И как он смотрел на него! Словно Тэхён — это маленькая препарированная лягушка. Которая рассталась со своей жизнью от удушливого газа и теперь лежит перед ним, с внутренностями наружу и не знает, что с ней делать дальше. Брови на секунду взмыли вверх и непонятное лицо выдало массу эмоций. Он усталости и до... усталости... Словно весь этот бренный мир лежит на плечах несчастного педагога и только от него зависит будущее земли и среди будущих светил науки ему попался вот такой экземпляр, в виде Ким Тэхёна. Блондин встал слишком быстро, дёрнул при этом стол, с которого с шумом упали книга и пенал и аудитория взорвалась смехом. Опять... Опять он стал посмешищем. И когда только успевает? Прям участь какая-то. Цирк уехал, а клоуна забыли. Вот только клоун-то какой-то невесëлый. Роль свою играет по проторённой дорожке. И видимо хорошо играет. Смеются ведь зрители, аплодирует зал. А улыбка у него печальная. Пусть и самая красивая в мире, но печальная... Он несколько раз поклонился перед учителем, бурча под нос извинения и сел на своё место, прячась ото всех, втягивая голову в плечи, как маленькая черепашка. Препод ещё некоторое время в упор смотрел на него, чем вызвал на красивом лице пунцовые пятна и, не проронив ни слова, хотя весь его вид вопил о недовольстве, неспешно и надменно направился на своё место, несколько раз оборачиваясь на робкого студента. Тэхён заглянул под стол. Ну хоть в одном ему повезло. Пенал был закрыт и не придётся ползать ему и собирать всё по полу. В пару движений он поднял всё и снова огляделся. Несколько студентов не сводили с него глаз и пялились, перешëптываясь, стреляя в него глазами. А Тэхён только нахмурился и отвернулся. И внимательно посмотрел на непонятного учителя. Вот оно ему нужно? Парадокс... Но именно в этот момент его интересовало одно. Это Он или Она? Непонятного кроя одежда, слишком худая фигура с широкими и костлявыми бёдрами. Старенький пиджак с застëжкой на женской стороне и мужские брюки, что были на пару размеров велики́. Короткая и совсем немодельная стрижка, просто отросшие волосы, зачëсанные назад, открывающие вид на невысокий лоб и пигментные пятна. Глубоко посаженные глаза и, до неприличия, густые брови, нуждающиеся в уходе. Впрочем, как и всё лицо. Отсутствие было какой косметики на лице, даже слишком сухие губы и те были напрочь забыты. Из украшений была лишь упомянутая цепочка для очков и маленькое, как ниточка, колечко на среднем пальце. И голос. Очень непонятный. Слишком высокий для мужчины и низкий для женщины. Пока его размышления заходили в тупик, на его стол упала записка. Он схватил её прежде, чем она успела сбежать через весь стол и упасть с другой стороны. Ладонью накрыл и только потом посмотрел в сторону, откуда она прилетела и, украдкой бросив взгляд на учителя, который продолжал рассказывать что-то совсем неинтересное. Он незаметно стащил записку под стол и там развернул, вчитываясь в слова. «Соберись... Она тебя чуть глазами не сожрала...» И всё-таки это Она... Дилемма решена. Он повернул голову и увидел её глаза за милой чёлкой. Такие горящие, как угольки. Тэхён тайком посмотрел на препода...вательницу… Пре-по-да-ва-тель-ни-ца… Ого... Он насчитал целый семь слогов. Потом смешно проморгался и гримасничая взглянул на соседку, что так и сияла, глядя на него, будто лампочку проглотила. Он ещё несколько раз изобразил самую смешную физиономию, от которой девочка спрятала лицо в ладошках и засмеялась. А он смотрел на неё и улыбался. В один момент девочка прямо посмотрела на него и сильно покраснела, пряча своё милое личико за чёлкой, будто за шторкой. И Тэхёну стало как-то неловко. Он подумал некоторое время и оторвал от задней странички маленький кусочек тетрадного листа и быстро написал записку, бросая его на соседнюю парту. Девочка, увидев, что на её тетрадку упала записка, сначала посмотрела на учительницу и потом перевела взгляд на блондина, который что-то внимательно рассматривал на пустом листе. «Может кофе?» Всего лишь два слова. А волна смущения наповал сразила девочку и она, с большим трудом удерживая улыбку, кивнула несколько раз и только лишь потом повернулась к нему, прикусывая идеальные розовые губки белоснежными зубами. До конца пар Тэхён чувствовал на себе её взгляд и совсем не мог сосредоточиться. Тонкий шарф нефритового цвета ложился вокруг шеи, пока Тэхён наматывал его на ходу, поправляя сразу лямку тяжёлого рюкзака. Чем ближе он подходил к выходу, тем сильнее был ощутим свежий воздух и Тэхён так сильно спешил на выход, что только на третий раз услышал своё имя, что кричал девичий голосок, стараясь перекричать шум в коридорах. — Тэхён!!! Он обернулся и увидел среди толпы Юну, что так спешила присоединится к нему. Девочка махнула ему и получила ответ взмахом руки. Он продолжал ей улыбаться, не сбавляя ход, только теперь шёл спиной к выходу и наблюдал, как маленькая и худенькая Юна, пытается растолкать стену из неповоротливых студентов, как в одно мгновение, она нахмурилась и закричала, пальцем показывая ему, куда-то за его спиной. Он только успел слегка обернуться, как боковым зрением увидел, как она побежала и что-то кричала ему, но он не мог расслышать и последнее, что он понял, это то, как его ноги взлетают над полом и потолок врезается в глаза. По коридору разносится волна смеха, когда он оказывается уже на полу и чувствует, как боль спину сковывает и в затылке становится очень больно. От удара словно зрение на миг потеряло свой фокус и наверное даже язык прикусил, почувствовав металический вкус. Он приподнимает голову и будто пытается струси́ть непонятное ощущение, когда замечает двух своих однокурсников, которые друг друга поздравляют за то, что так ловко обыграли отличника. Парень, через которого Тэхён летел кубарем, смеялся громче всех и вытирал джинсы на коленях, а другой же громко аплодировал такому изощрëнному спектаклю, поглядывая на подельника и показывая ему палец вверх. Тэхён зашипел, ухватившись за затылок и увидел Юну, которая склонилась над ним. — Сколько пальцев ты видишь? — первое, что она спросила и показала ему четыре пальца. Тэхён понимал о чём она, понимал, что она помогает, но сил ответить не было. Обида накатывала и он с трудом сдерживал её, не давая этим ублюдкам поиздеваться над собой больше, чем есть. — Сколько Тэхён, пожалуйста, сколько? — Четыре... — прошептал он и приподнялся выше. Она только выдохнула и весь свой гнев перебросила на однокурсников, дикой кошкой бросаясь на них и своим маленьким рюкзаком била их по спинам. — Ублюдки! Ненормальные! Дебилы! — вопила девчонка не своим голосом и пепелила их взглядом. Она развернулась и, бросая свой рюкзак на пол, подбежала к Тэхёну, у которого перед глазами плавали цветные круги. Юна стала перед ним на одно колено крепко ухватила его за руку, помогая встать. Он с трудом держался на ногах, шатаясь, а глаза сами закрывались. Глубоко вздохнул несколько раз и кажется, что стало немного легче. — Ты как? — девочка мельтешила перед ним, словно мотылёк и столько создавала лишних движений, что ему стало плохо только от её энергии. И голосок её колокольчиком отдавался в его голове. — Нормально… — едва слышно прошептал он и закрыл глаза, вспоминая, что совсем недавно, он, также своим падением, рассмешил половину универа. Укол обиды не заставил долго себя ждать и грудную клетку неприятно сдавило и жаром растеклось в солнечном сплетении. «Ну почему опять...» Пронеслось в голове и уже через секунду просто раздавило, словно гидравлическим прессом, как игрушку. По коридору медленно вышагивали ботинки с огромной подошвой. Ну чем не ирония самой судьбы-насмешницы?? Он вальяжно шёл и просто смотрел, будто ничего такого не произошло, словно никто и виду не подавал, что же могло только что случиться? Он только на секунду остановился и мельком, так, словно не он совсем недавно целовал его в пустом коридоре, посмотрел и направился дальше, не замедляя и не ускоряя шаг. Неконтролируемые слёзы выступили на глазах и, Тэхён, усилием воли, или же, если быть честным, то жалкими их остатками, смаргнул их, не поднимая головы, дабы пуще прежнего не обрадовать своих обидчиков. — Та нормально всё... — грубее, чем хотелось он ответил Юне и сразу же почувствовал, что перегнул палку. Рука на его талии ослабла и она отвернулась, стоило ему заметить, как задрожал милый подбородок. — Прости... — он удержал её маленькую руку на своей талии и посмотрел в глаза, — Прости, слышишь... Я... я просто неудачник... — он слабо, только одними губами улыбнулся и снова посмотрел на неё. Девочка повернулась к нему и едва улыбнувшись, ответила почти шёпотом. — Всё в порядке... Пойдём.. Тебе нужно на свежий воздух... Тэхён, в благодарность ей, хотя вина за грубый тон ещё держала его костлявой рукой, пробурчал тихо, но она услышала. — Как хорошо что у меня есть такой друг... Щеки Юны вмиг стали пунцовыми и она как-то тяжело вздохнула, будто что-то тяжёлое мешало ей спокойно дышать, но она изо всех сил зажала полные губы между зубами, стараясь не показывать своего душевного состояния. — Да... конечно... друг... — спустя секунды прошептала она, но он услышал только тихий шелест. — Ты что-то сказала? — Пойдём... Тебе нужно на воздух... Он кивнул и они медленно поплелись к выходу. И только тёмная фигура пряталась за колонной и стояла, не дыша. Только одним глазком он смотрел, как рука тонкая, обвитая вокруг его талии, прижималась и пальчики зажимали в кулачке кардиган. И сильно зажмурился, до боли в глазницах и затрясло его всего, зубы заскрипели и ноздри, подобно парашютам, расходились, пока пальцы в тугие кулаки сжимались.

***

Кафе «Магнат» находилось совсем недалеко от универа и распологалось в уютном месте, подальше от дороги. С виду неприметное, оформлено в скромных песочных и коричневых тонах, с небольшими ступенями и коваными перилами перед входом. Большие букеты жёлтых хризантем в больших вазонах украшали собой вход и если их понюхать, то можно уловить приятный аромат. Немного полыни и календулы. Немного горьковатый, но так легко узнаваемый. Помещение внутри было оформлено жёлтым светом и огромная люстра, посреди зала, спускалась вниз, словно медовые соты. Вокруг неё квадратом стоял диван без начала и конца. Интересная конструкция белого и синего цветов. И перед ними со всех сторон небольшие белые столики на резных ножках. Всё помещение распологало к приятному времяпровождению и большие окна впускали много дневного света, несмотря на огромное количество свисающих ламп. Мебель в одном помещении была настолько разной, что на первый взгляд она не должна была гармонировать. Но нет. Поразительное сочетание роскоши и более скромной мебели никоим образом не умаляли значимость каждого уголка заведения, а только лишь добавляли друг-друга. Большая стойка бара, как всегда, была заставлена разными десертами и быстрой едой. Которае очень славилась у студентов и простых прохожих тем, что там абсолютно каждый гость мог отыскать для себя угощение и за очень невысокую цену. Большая перемена. И вот кафе, как обычно наполнено. И только девушки и парни в красивых фартуках бегали по залу, обслуживая несметное количество молодых людей. На большой плазме транслировалась студенческая жизнь. Красивые пейзажи, огромные спортивные площадки и вечнозелёные газоны. И конечно студенты. Такие счастливые и казалось бы ничем не обременённые. Их яркие улыбки вопили о сладостях такой жизни и красивые девчонки толпами ушивались за первыми красавчиками. Красивые черлидерши в замедленном темпе весело махали огромными помпонами и короткие юбочки поднимались, являя зрителю красивые попки в кипенно-белых ультракоротких шортиках. Повсюду счастливая молодежь, а довольные преподаватели, с гордостью смотрят на новое поколение и проходят мимо, пока ветер перемен отбирает у самых красивых разноцветные шёлковые шарфики и из них складываются слова, по типу - — Приходи к нам и ты будешь также кататься, как сыр в масле. И будут тебя учителя на руках носить и рыдать горькими слезами, настоящими и мокрыми, когда они будут покидать стены родных пенатов… Ага... Увы и ах... Студенческая жизнь, увы, не такая уж и сладкая, как на этом видео. Тэхён вертелся похлеще белки, раскручивая ежедневно тяжеленное колесо, чтобы получить один вкусный орешек, а в его случае хорошую оценку. Глядя на эту привлекательную рекламу, он грустно улыбается. Как бы ему хотелось хотя бы пару деньков пожить той жизнью. Беззаботно лежать на идеально чистых лужайках, посещать стадионы и болеть за любимую команду. Или просто наслаждаться этой атмосферой, словно праздником. И на время перестать вариться в котле нескончаемых книг, переводов, какой-то гонки за призрачной мечтой. Иногда ему снилось, что он гоняется за огромной Жар-птицей, свечение которой он не может ухватить, не говоря уже о том, чтобы вырвать из неё заветное перо или что уже там перо... хотя бы глазком взглянуть. И каждый раз она ускользает от него и только пыль рассыпается после неё... Которая сразу блекнет, оказавшись на земле. Тэхён, как обычно, блуждал взглядом по помещению и в своих мыслях копался, и казалось ему, что он здесь выучил всё наизусть. Каждый столик и стул, каждую паркетинку на чистом полу, и пересчитал всё цветы на улице и внутри. И каждый раз он находил что-то новое и гордился собой, что, ишь, какой он всё-таки внимательный. Да рассказать некому. Он очень любил это кафе. Здесь он получал удовольствие и какой-то заряд энергии, просто рассматривая людей, пытаясь угадать их настроение. Именно здесь его посещает Муза и он тогда хватает свой блокнот и записывает туда свои мысли, потом переводя их в рифмы. Но не сегодня. Отдаться своим мыслям и бесконечно плыть по волнам, ухватывая их за самый кончик, чтобы потом развить их в огромную тираду он, увы, не может. Из чувства вежливости. И чёрт бы его побрал, если бы он смог расслабиться. Но ведь он мужчина и рядом с ним барышня и нужно соответствовать. Но как? Его глаза, с девичьих коленок и туфелек, переходят на низкий дубовый столик, на котором стояли две большие кружки с ароматным какао, присыпаный тëртым шоколадом и листиками мяты для декора. А в маленьких плетëных пиалах, на розовой салфетке, лежали удивительные печенья собственной выпечки. Аромат их дурманил и манил, маленькая трещина в самом центре круглого десерта открывала вид на тёплый шоколад, который ещё не успел застыть. На краю пиал лежали две большие клубники и веточки лаванды, присыпанные большими хлопьями шоколада и сахарной пудры, вперемешку с какао-порошком. Это вкусно. Очень. Тэхён взял в руки печенье и откусил маленький кусочек, прикусывая немного клубники и ощущая, как рецепторы возликовали и ароматы и вкусы любимой сладости заполнили сознание, блокируя гормонами счастья недавно произошедший инцидент. Печенье, доказывая свою безупречную свежесть, развалилось на мелкие кусочки, рассыпалось по брюкам и он смотрел вниз, хлопая ресницами, словно не понимая, кто им разрешил? Он быстро запихнул в рот оставшееся лакомство и, смешно жуя, съел и стал собирать крошки, стряхивая их себе на ладошку, не забывая при этом, самые большие кусочки шоколада собирать пальцем, смачивая их языком, чтобы они прилипали к пу́чкам. Он так усердно был занят этим делом, что совсем не замечал, как на него Юна смотрела.. Шоколадная стружка была настолько вкусной и просто таяла во рту. Он аккуратно, стараясь не рассыпать на пол остатки роскоши, подставил ладонь под шов брюк и смëл их пальчиком. И совершенно напрочь забыв обо всём он поднял голову и закинул их в рот, а кусочки шоколада, что успели расстаять на его руке, он медленно слизывал, прижимая губы к ладони и языком касался кожи. Последнюю крошку, самую вкусную, он аккуратно потянул губами и самым кончиком языка подобрал, наслаждаясь невероятным вкусом. Рука потянулась к клубнике и он взяв её за плодоножку, надкусил и половина ягоды ушла в его рот, пока губы сладко соединялись в трубочку и язык облизывал их, словно сам себя целовал... Этот эротический спектакль безвольно наблюдала девочка... Её пара прелестных глаз с аккуратным макияжем не отводила взгляда и она едва дышала, всеми фибрами своей души, мечтая быть той ладошкой, теми крошками печенья и шоколада. Чтобы его губы также нежно касались её... Когда Тэхён закончил, он отряхнул руки и потянулся рукой к своей кружке со сладким какао и отпивая первый глоток повернул голову к ней. Ох... Не нужно было ему этого делать… Юна смотрела на него не дыша. Её глаза блуждали по его лицу, постоянно спотыкаясь взглядом о губы, которые так пахли шоколадом. Тэхён невозмутимо смотрел на подругу и хлопал ресницами, глядя на неё поверх ободка кружки. — Эй... Ты чего?..— он провёл перед ней рукой, возвращая её в реальность и приковывая внимание. Юна словно выплыла из толщи воды, вдохнула воздуха и снова прикрылась волосами. Отрезвляя себя от наваждения, она потянулась рукой к своей кружке и рука дрогнула, тонкие пальцы ударили по ней и коричневая жидкость, от удара, тут же растеклась большим пятном. — Я такая неуклюжая... — она прятала свой взгляд и руки её дрожали, словно она стояла под порывами ветра, — Прости...— она снова посмотрела на парня и её щёчки вспыхнули с новой силой. — Ах, брось... Не переживай... Это мелочи... И это будет случаться, — она как заворожëнная слушала его низкий голос и не могла взгляда отвести от его рук, которыми он взял несколько салфеток и стал промокать жидкость. Её глаза медленно перебирались от изящных кистей, следуя вверх к шее и потом к лицу. Она смотрела, как он спокойно вытирает стол насухо и, повернувшись к ней, подмигнул, улыбаясь своей неповторимой улыбкой. А она несколько раз пыталась что-то сказать ему и никак не получалось. Её рот открывался и, замерев на мгновение, закрывался. Она маленьким языком елозила по высохшим губам, краснея от своей робости и за неё же себя ругая. — Ну вот... Что я и говорил... Чисто... И нет и следа от твоих страхов, — Тэхён склонил голову вбок, когда понял, что она хочет у него что-то спросить и так и не получив ответа, он сжал губы в тонкую полоску и смешно улыбнулся. — Я хотела спросить у тебя, — тихо проговорила она и увидела, совсем случайно, как он тоскливо смотрит на её нетронутое печенье. А Тэхён только сложил руки и зажал их между коленей. — Спрашивай... Я вот... Тут я, — он открыто посмотрел ей в глаза и потянулся за кружкой и снова отпил свой, уже немного остывший, напиток. — А ты... Ты... — она почесала указательным пальцем кончик носа и несмело улыбнулась ему, — Ты хочешь съесть моё печенье? Его глаза немного приоткрылись удивленно и сразу он посмотрел на её пиалу. — Я, правда не хочу... Я только... выпью какао... — Точно? Ты точно не будешь? А знаешь... Зря... Оно такое вкусное... Ты только попробуй! Тебе понравится. Она посмотрела на него и словно ватой уши заложило. — Что? — Ты точно не хочешь? — спросил её Тэхён и она заморгала, припоминая, что же такого она успела сказать. Мысли помимо воли уносили её в другую сторону… Туда, где в тишине она могла бы его поцеловать. Туда, где его губы соединились бы с её. И где его руки могли бы обнимать её худенькую фигурку. Девичье тело стенало за его ласками, просило нежности и внимания. А Тэхёну становилось неловко. Так неловко. Он понимал, что вызывает в ней другие чувства. Он отводил взгляд и мысленно представлял циферблат, пытаясь предугадать время. Посмотреть при ней на часы, наверное будет не очень правильно, а обидеть её не хотелось вообще. — Ты что-то хотела сказать мне? — Я?.. — Нет?.. — Да... Наверное... Ты...Ты будешь моё печенье?.. — Буду... Она так быстро взяла пиалу в руки и поднесла прямо к нему, выжидательно глянув на него а он улыбнулся, как малое дитя, который получил вкусненькое в подарок. Совсем не стесняясь, он взял из её рук пиалу и в несколько секунд слопал десерт, мило при этом плямкая и заедая всё клубникой. — Спасибо, — он только успел отпить какао, как над ними грянул гром и все посмотрели в окно. Девочка вздрогнула и инстинктивно прижилась к нему, а он... просто обнял её и... она положила свою голову ему на грудь... — Ты трусишка, — услышала она его грудной голос и так захотелось ей, чтобы этот гром гремел вечность... Чтобы обнимал её вот так... И прижимал к себе... Она совсем немного отодвинулась от него и просто подняла на него свои глаза. И так близко были их лица. И так отчаянно она смотрела на его губы и не поняла совсем, как неосознанно потянулась к нему и первые капли дождя ударили в окна, и ветер зашумел, открывая нараспашку их, врываясь вихрем в помещение. А он только прижал её к себе и едва коснулся губами лба. «Нет... Нет...» Пронеслось штормом в её голове и она чуть было не заплакала от досады. Официанты разбежались по помещению, закрывать окна, пока дождь постепенно набирал силу. — А ты любишь леденцы?— послышалось снизу и Юна отодвинулась от него, поправляя чёлку за ухо, — Мятные... Он смотрел на неё и видел, как она пытается сосредоточиться. То салфетку поправит, то под кружкой протрëт несуществующую пыль, то юбочку натянет на коленки и рукой рюкзачок свой поправит. — Люблю, — на одном дыхании выдал Тэхён и она так резко повернула к нему голову, что её волосы взлетели следом. — Что?.. Глаза встретились. По девичьему телу фейерверк пронëсся ураганом, унося здравый смысл. — Люблю, — повторил он хлопая ресницами и смотрел, как она плывёт, — Мятные леденцы люблю... Словно ушат холодной воды... Юна только сейчас поняла, что не дышит совсем. И её первый вдох после задержки дыхания вибрацией пронëсся по лёгким. Она, словно защиту, схватила свой рюкзак и, прикрываясь им, стала копаться в нём и уже через несколько секунд достала оттуда конфеты. Юна протянула ему их в ладошке и он с улыбкой принял угощение, завëрнутые в яркие обëртки. — Спасибо, — ему пришлось натянуть улыбку, ведь он чувствовал, что хорошее настроение куда-то уходит и кубарем катится вниз, по наклонной, набирая скорость. — Мне нужно идти, — она так поспешно вскочила и, не объясняя ни слова, просто выскочила из кафе, сопровождаемая чужими взглядами и оставляя после себя шлейф сладких духов. — Но там же дождь... — тихо прошептал Тэхён, но его конечно же никто не услышал. И Тэхён, вопреки её уходу, почувствовал облегчение. Он опëрся на спинку диванчика и прикрыл глаза, слушая нарастающий шум с улицы. Потом помял свои ладони и услышал, как шелестят обёртки конфет и посмотрел на три леденца. Тэхён развернул одну конфету и закинул её себе в рот, перетягивая её с одной стороны щеки на другую, громко стуча ею по зубам. Несколько приятных минут приносили ему удовольствие и сладкое блаженство, пока в носу не зачесалось и нестерпимо захотелось чихнуть. Он тут же зажал нос рукой и сильно закашлялся, и конфета с треском и его мокро́той вылетела изо рта, оставляя за собой липкий след. — Вот же зараза... — бубнил Тэхён, когда лез за ней под стол, вытирая липкий рот и оглядываясь на посетителей. На его удачу никто не обращал на него внимания. Добравшись до леденца он собрал её в салфетку и выпрямился, удобнее усаживаясь на диване. Ещё раз отряхнул чистые по сути брюки и удача решила пошутить над ним. Не успев даже понять и прижать руку к лицу он чихнул! Громкий, как взрыв, чих разнëсся по кафе и не оставил никого равнодушным. На него посмотрели и улыбнулись. Кто-то даже не поверил, что так люди чихают и осматривались, в поисках виновника тишины. Ведь такая милая внешность никак не вязалась с таким звуком. Глубоко вдохнув, он достал салфетку и прижал её к лицу, когда очередной чих снова взорвал помещение. Непонятная череда чиханий напала на него без объявления войны, не давая возможности продышаться. Добрая половина кафе уже не могла сдержать смех и студенты хохотали, что есть мочи и только один человек, стиснув зубы и перемалывая их в порошок, молча сидел и наблюдал через огромное растение, как чихает блондин и сравнивал эти звуки у себя в голове... Эти и те, когда вышел из туалета, после... После того... Острый, как бритва взгляд замечал все тонкости. Его брови сошлись на переносице, желваки ходуном ходили, а глаза молниями стреляли, похлеще, чем за окном. Ему бы забыться... отвлечься... Выпить любимый кофе, окунуться в разговоры за столом. Но он не может. Не может отвести взгляда. Ливень разошёлся не на шутку. Студенты покидали кафе и прикрывались, кто чем мог. С самого утра тёплый осенний день совсем не предвещал такой резкой смены погоды. Молодежь, словно муравьи, разбегались, и кафе стремительно пустело. Тэхён вышел на порог и просто смотрел, как вода потоком стекала с крыш и посмотрел на небо. А там всё потемнело. Словно кто-то свет выключил. Гром гремел вдалеке и его раскаты расходились по всему небосводу. А делать-то теперь нечего. Нужно идти. И не просто так. А бегом бежать. И он побежал, иногда забегая под крыши магазинчиков или просто находил навесы. И его не покидало чувство, словно за ним наблюдают. Он поднял воротник куртки и сильно пожалел, что не посмотрел с утра прогноз погоды. Он возвращался в корпус и старался избегать лужи. Стена дождя перед ним размыла все очертания. Мурашки толпой бегали по спине и вдоль позвоночника, оседая на мокром затылке и вызывая дрожь во всём теле, которая томительно и сладко растекалась, приятно и болезненно давя на нервы внизу живота. Он оглядывался и не замечал никого определëнного, хотя в глубине сознания ждал и боялся того, кто вызывает в нём такие неясные и новые чувства. И такие чуждые ощущения, но такие манящие. А дождь лил, как из ведра. Уносил потоками сухие листья, которые с порывами ветра прощались со своими собратьями и уплывали в водостоки. Тэхён забежал под очередной навес и ощупал на себе абсолютно мокрую одежду. Рукой он провёл по мокрому лицу и откинул волосы назад, что приняли цвет тëмной карамели. Он так громко и по-детски шмыгнул носом и огляделся. До корпуса каких-то полсотни метров. А он уже весь мокрый. И что теперь? Он с надеждой посмотрел ещё раз на тёмное небо, на котором клубились огромные тучи и понял, что ждать бесполезно. Глубоко вздохнув, он снял рюкзак и умостив его над своей головой вышел из укрытия. Мимо пробегали люди и толкали его в локти, которые он так сильно расставил в стороны. Нелегкий рюкзак непросто было так держать да ещё и спешить. И ливень его не щадил. Вода заливалась за воротник и он просто ощущал, как она, холодная, стекает по его телу прям в обувь. А ноги уже шлëпали мокрые, хоть и обутые. Плюнув от досады он спустил тяжеленную ношу и опустил руки. Только легче не стало. Он шёл вперёд, глядя себе под ноги, глаза болели от тяжёлых капель и смотреть было больно. И только знакомая дорога вела его к цели. Сильно мограя, он старался сфокусироваться на корпус здания, но внезапно услышал громкие биты музыки, что приближались очень быстро. И он совсем не понял, когда из-за стены дождя вылетела машина и проехав всего-лишь в полуметре от него, окатила его водой. И он, словно заворожëнный, замер на месте, пытаясь вдохнуть воздух, успевая лишь увидеть, как чёрная фурия скрылась за поворотом, унося с собой и громкую музыку. С трудом вернув себе сбитое дыхание он просто стоял и смотрел, как мимо его ног проносится вода, как она огибает его, мокрую насквозь, обувь и маленьким водопадом снова несётся вниз. Вода потоком стекала с его волос и неприятно попадала в уши. Перед ним останавливается тень и он сквозь шум и стену дождя видит чёрную машину. Он слышит как открывается водительская дверь и кто-то крепко хватает его за плечи, заталкивая на переднее сиденье. Дверь перед ним закрывается. Тот же самый звук он слышит за своей спиной и понимает, что туда бросили рюкзак. Уставшими глазами он видит, как чья-то тень обегает машину и кто-то садится рядом, на место водителя. Рука тянется к панели и он чувствует, как горячий воздух дует ему в лицо и закрывает глаза, чтобы уже через мгновение почувствовать, как его укрывают тёплым пледом. — Ну и погодка!!! Слышится знакомый голос. Но никак не может сосредоточиться и понять, кому он принадлежит. И только повернув голову, он видит такие дорогие сердцу черты лица. Лицо, которое он хотел бы видеть по утрам на кухне. Рядом с мамой. — Тебе нужно переодеться, — низкий голос, такой родной ему кажется. И он улыбается. И пушистое полотенце окутывает его голову. Руки так бережно вытирают его волосы и Тэхён только теперь может рассмотреть учителя Чона. И такая радость... Такая... И почему-то слеза выступила и глаза покраснели. — А мы куда? — тихо спросил Тэхён и посмотрел на него, словно медвежонок, выглядывая из огромного укрытия. — Домой, малыш... Домой... Тэхён громко чихает на лобовое стекло и улыбается. — Ну вот... Придётся тебя спиртом растирать. Только бы мама не заругалась. — Не заругается...— протянул Тэхён и посмотрел в окно, пока горячий воздух дул ему в лицо и дворники скрипели по лобовику, разгоняя непрекращающиеся потоки воды…