Оставь для меня своё сердце

                   Всхлипы и поскуливания вылетали из маленького ротика и губки дулись в недовольную трубочку.       — Ну же... Ну давай... Ещё совсем немножко...       Девочка пищит, как котёнок и глазки печально смотрят на предмет вожделения, пока маленькая рука бессильно повисает в воздухе. Красивый цветок так и манит сорвать его и понюхать.       Любопытные глаза не отпускают его и только одна мысль ржавым гвоздём ковыряет сознание. Став на коленки, и подмяв под них подол платья, детская рука снова потянулась и внезапно маленький штакетник оторвался от остова, повисая на старом шурупе.       Вздрогнув, девочка смотрит огромными глазами на, ещё секунду назад, целый заборчик, и теперь она в восторге понимает, что, возможно, у неё всё и получится.       Пальчики с интересом трогают старую трухлую древесину и глаза замечают, что верхний шуруп крепко держит и лишь вращается вокруг своей оси. Детский ум, не задумываясь, дëргает соседний штакетник и с ним происходит тоже самое, что и с первым. Глаза замирают, а рот открывается, замирая в букве «о» и руки, словно шторками раздвигают перед собой иной мир, открывая тайны и всё до селе неизведанное. Глаза сверкают недобрым огоньком и девочка, оглянувшись, нет ли кого по близости, ныряет в неизвестное, забывая о том, что может быть наказана, в первую очередь.       Страх, быть увиденой кем-то, заставляет её быть предельно осторожной и она аккуратно подбирает волан платьица, чтобы не зацепиться за гвозди и не нахватать заноз на коже. Соннá встаёт во весь рост и смотрит перед собой на ту сторону, куда им запрещено ходить.       Небольшая полоса кустарников и деревьев заканчивается и она отчётливо слышит звуки, что доносятся с той, запрещëнной стороны, и так и манит увидеть, что же там дальше.       Она оглядывается и чувствует себя словно в сказочной стране, где всё совсем другое и так сильно отличается от того маленького мира, в котором находится всё время, что помнит себя. Маленький штакетник жалобно смотрит на беглянку и словно зовёт её обратно вернуться туда, где спокойно и уютно. Туда, где пахнет сладкой манкой и порошком и нежные руки воспитателей укладывают спать, поправляя одеяло.       И она совсем забывает о цветке, что стоит одиноко, на одной ноге и только листиками своими балансирует в таком жестоком мире, чтобы бы не упасть. Маленькие ножки в недорогих туфельках идут дальше и сознание шепчет тихонько на ушко вернуться.       Руки раздвигают большие ветки, словно открывая перед ней так тщательно скрываемое волшебство, и перед ней стоит последняя преграда, в виде высокого забора из кованого железа с остриями на концах, обвитые диким виноградом, что уже обсыпался кое-где, образуя своеобразные окна.       Глаза охватывают всю эту жуткую и непонятную красоту, что так пугает и манит, и всё же, наперекор страху, она делает последние шаги и, касаясь холодного железа, пролазит между прутьями и тут же пищит, испугавшись шума и порывов ветра, что непонятным пятном пролетает мимо неё, поднимая чёлку потоками ветра.       Глаза постепенно привыкают к яркому свету и она видит перед собой бесконечный поток машин, несущихся в одну сторону, поднимая клубы пыли под колесами, и незнакомые запахи заставляют её замереть на месте и прислушиваться, втягивая носиком и откладывая в памяти.       Откуда-то издалека она слышит знакомый голос, и просто слушает, и уже через несколько секунд она отчётливо слышит своё имя. Бросаясь назад, она сломя голову побежала, оборачиваясь на новый и загадочный мир, словно обещая ему вернуться, и подбегает к заветному и такому родному штакетнику, что ждал её на своём месте, наверное переживая за свою маленькую и такую смелую сорвиголову! Сонна́, словно уже научена, как нужно правильно проскальзывать через такие оконца, нырнула и оборачиваясь, хотела задвинуть деревянные бруски на место, как мысль проскользнула в детском мозгу, молнией будто освещая такое понятное действие. Девочка вырывает цветок, уже не глядя на него заворожëнно, как прежде, и добавляет к своему алиби ещё парочку сухих веток, оценивая такое себе икебана, и теперь надёжно приставляет штакетники на место, проверяя, не выглядят ли они потревоженными.       Нет. Всё прекрасно.       Словно никто их не трогал.       Огромные глазки прищуриваются и осматривают территорию на видимые несостыковки, как до и после и, довольная своими способностями, она встаёт на ноги. Отрушивает короткое пальтишко и очищает от сухих веточек подол платья, и как ни в чём не бывало, отбегает, присаживаясь на общую лавочку и притворяется, что уже давно сидит на одном месте и тихонько мурлычет себе под нос детскую песенку, пропевая слова в голове, пока глаза высматривают, как из-за беседки, у старой стены кухни, выходит воспитательница.       — Я так и знала, что найду тебя здесь...       Соннá подскаивает с места, якобы пугаясь, отмечая в голове, какая же она всё-таки прекрасная актриса, если опытная женщина не заподозрила подвоха с её стороны и улыбается, глядя в глаза женщине, немного ругая себя, что обманывает такую добрую и хорошую мамочку, как называют её старшие дети их родного Детского дома. Женщина присаживается рядом с ней.       — Какой красивый букет... Где ты нарвала такие красивые цветы? — женщина оглядывается по сторонам, но Соннá хватает её сморщеные руки, что никак со временем не могут впитать в себя густой крем после мытья посуды, и прижимается к ним щëчкой, лащясь, как котёнок.       — Я сорвала их в углу… Но... Их там больше нет... Честное слово... — девочка закрывает глазки и зарывается лицом в натруженные руки, скрывая покрасневшие, от стыда, щёчки.       «Я больше не буду…       Я больше не буду…       Я больше не буду…»       Стыд, что она обманула самую добрую женщину в своей такой недолгой жизни, иглами колет её детское сознание и она чувствует, как слёзы подступают и глазки печь начинают. Лёгкое дрожание тела и тихий писк не остаются незамеченными.       — Эй... Милая...Ты чего? Соннá? Ты чего детка, плачешь? — женщина поднимает девочку и видит, как слёзы спускаются по румяным и пухлым, как у свежей булочки, щëчкам и прижимает ребёнка к себе, — О Господи... Милая...Что с тобой??? Радость моя... — женщина в сердцах так сильно прижимает её к себе, девочка утыкается лицом в тёплую шаль на плечах и дышит, укоряя себя во лжи, — Ну-ну... Что такого случилось с моей конфеткой? — девочка качает головой, — Ничего не случилось? — и снова качает, подтверждая догадки женщины, — Тебе просто захотелось поплакать? — Соннá кивает головой, не отвечая ни одного слова, — Мы же с тобой девочки, правда, милая? — головка поднимается и огромные мокрые глазки преданно смотрят в добрые глаза, — А девочкам плакать можно...— очень тихо шепнула ей та и милый подбородок затрясся и глазки заморгали так быстро-быстро и тоненький голосочек запищал и девочка заплакала, обнимая женщину маленькими ручками и так сильно прижимала к себе, — Поплачь, милая. И тебе станет легче, вот увидишь… «По синему морю... К зелёной земле… Плыву я на белом своём корабле. На белом своём корабле… На белом своём корабле... Меня не пугают ни волны Ни ветер. Плыву я к единственной Маме на свете… Плыву я сквозь волны и ветер К единственной маме на свете. .......... Пусть мама услышит… Пусть мама придёт… Пусть мама меня непременно Найдёт… Ведь так не бывает на свете. Чтоб были потеряны дети… Ведь так не бывает на свете… Чтоб были потеряны дети…»       Последние слова песенки они пели уже вместе, крепко обнявшись…       — Ну что? Мой милый мамонтëнок… Пойдём? А то нас там заждались, — она кивнула головой и девочка вытерла глаза платочком спрыгнув с коленей воспитательницы и протянула ей руку.       Они вдвоём вышли на детскую площадку, держась за руки.       — Соннá! Давай играть! — две подружки подбежали и они втроем убежали под большое раскидистое дерево играть в дочки-матери.       А женщина смотрела на девочку и сквозь слёзы улыбалась. «Как можно это бросить?» Она смотрела на ребёнка и не понимала ту молодую девчёнку, которая, под покровом ночи, оставила огромный сверток в Беби-боксе при Детском доме. И унеслась в ту холодную ночь, когда среди сна раздался звонок вызова и уже понимали нянечки, что пополнение в их рядах. Открыв большой свёрток на них смотрели пара огромных глаз и соска на половину личика… И записка дрожащей рукой. «Это Ким Соннá… Простите меня.» И внизу данные на ребёнка.

***

      Ещё никто и никогда не будоражил так его нежную и ранимую мальчишечью душу. Никто не мог вытащить его из такой удобной ракушки, в которой ему тепло и уютно. Оттуда, где вся его рутина переросла в несколько действий, переплетаясь между собой и наматывая день за днём в один большой клубок, где и начала-то уже не найти.       Его сердечко всегда было спокойным. В том смысле, что не заходилось оно галопом, не терзало себя. Не знала эта глупенькая мышца, размером с его кулак, что можно так дрожать, стоит только увидеть чёрные волосы и эту дыру, в которую он тонет каждый раз, стоит только лишь на секунду заглянуть в эти глаза.       И появляется страх.       Раньше неведомый и незнакомый. И так сильно страшится Тэхён его и в то же время тянет его туда, как несмышлëного зайчонка, в пасть к удаву. И здравый смысл, в виде милого ангелочка, шепчет ему — не нужно это тебе. Уж лучше так. Скучно и спокойно... А дьяволята на другом плече так и шепчут,       «Ну а почему бы и нет??»       Пора бы вылезти за круг этого спокойствия, за территорию своего комфорта.       Его маленькая «Тайная комната» была тайной, пока однажды Юна не просочилась за ним, выслеживая его, прячась за деревьями, словно Мавка лесная, сливаясь с корой древесной и превращаясь в траву зелёную, по которой он шёл, не замечая за собой никого, кроме ветра и птиц. И бывало, зачитываясь до последних звёзд на небе, Тэхён постигал из строчек новое для себя и учился премудростям главных героев, которые оставляли разные метки, дабы узнать, есть ли за ними слежка и заявлялся ли кто сюда, пока его не было. И он, как заправский шпион, оставлял на земле свои знаки, в виде, например, ветки дерева или фантика от конфет.       Возвращаясь на своё излюбленное место он долго и пристально рассматривал его и понимал, что таки-да... Были здесь гости непрошенные и тогда он уходил в другое место, прячась от любопытных глаз и однажды заметил, как Юна, крадучись и оглядываясь, шла к его тайному месту и Тэхён смотрел, как она обидно сжимала губы в тонкую полосу и долго и печально моргала пушистыми ресницами.       А Тэхёну тогда даже стыдно становилось. И он, словно тень, проскальзывал мимо, теряясь в толпах студентов и замечал на па́рах, как сидит она и сдерживает свой подбородок, чтобы унять непослушные слёзы.       Он сидел, оперевшись спиной о стену и вертел в руках надкушенное яблоко, уже начавшее блестеть от его ладоней. Он подносил его к носу и нюхал, надгрызал и покусывал, морщась от его кислоты. И едва мог сдерживать оскомину, пробивавшую зубы, искажая лицо, и слюнные железы с ума сходили от каждого кусочка. И плямкал смешно и кривился, а потом выплевывал его. Пришлось довольствоваться только печеньем и компотом. Он отпивал маленькими глотками и, закрыв глаза, слушал посторонние звуки, пробивавшиеся через незащищëнную крышу.       Неприятный осадок от встречи с Чоном горчил и будоражил. Да, именно будоражил. Тэхён ведь привык к этим отморозкам, хотя они и не переступали черту, а только лишь пугали его, подкидывая пошлые шутки и улюлюкали в след. И не только ему доставалось от них. Этим недомеркам нравилось цеплять всех, кто только огрызался и хоть как-то мог развеселить толпу. А Тэхён терпел их издëвки, зная, что лающая собака редко кусает, только лишь в свою защиту может кинуться. А бояться нужно тех, кто слишком спокоен. От таких и беды жди и знать не будешь, когда цепь оборвëтся.       Тишина неожиданно взорвалась криками и Тэхён стал прислушиваться, поворачивая голову, чтобы лучше услышать откуда идёт го́мон. Рёв толпы стих также быстро как и начался и он только посмотрел наверх и увидел лишь чистое небо.             ....А правда что из колодца днём видны звёзды? Тэхён закрыл глаза и представил, как он сидит на дне глубокого ущелья. Ну где же он колодец-то найдёт? А ущелье-то он найдёт… Ага... Почему он подумал об этом? Его ведь никогда не тянуло к звёздам. И он боится высоты. Хотя... Наблюдать за ними ведь не обязательно подниматься туда, чтобы коснуться. И сам себя отдëргивает от этой мысли, что нет. Не видно. Но разве вредно мечтать? Нет конечно. Вот он и помечтает, пока компот не кончится.       Треск опавших веток вывел его из раздумий и он дëрнулся, готовясь к непрошенным гостям и мысленно прощаясь с удобным и тихим укрытием. Юна стояла и смотрела на него, улыбаясь, пока он молчаливо рассматривал подругу и придумывал, как-бы её наказать, да только чтобы не сильно обидеть.        — Не злись...       — А я и не злюсь...       — Ну я же вижу...       — Тогда я не буду придумывать...       — Ну вот... А говоришь, что не злишься… Ну прости. Я просто не могла тебя найти, вот и пришла сюда, — она запнулась о свою же ложь.       — И давно ты знаешь?       — Ну так... Так... Ну... Недавно...       Тэхён понял, что добиваться правды от неё не стоит. Нашла, значит нашла. Она села в той же позе, что и он, только ножки свела и коленки обняла.       — Я подумала, что ты есть хочешь, — тихо отозвалась девочка, когда молчание слишком затянулось.       Тэхён смешно фыркнул.       — Подумала она...       Юна подпëрла кулачками щёки и стала похожа на персонажа мультика, уставившись на парня огромными раскосыми глазами, в которых плескался нетерпеливый огонёк.       — Господи. Давай уже, пуляй…       Она поняла, что одержала победу и ловко перевернулась на коленки, доставая из рюкзака небольшой сэндвич. Вкусный запах тут же охватил рецепторы и только сейчас Тэхён понял, как сильно был голоден. И даже печенье не спасло. Она развернула ему еду и поднесла, как награду.       — Кусай...       — Можно я сам?       Она быстро закивала головой и отдала ему еду. Тэхён открыл рот, нацеливаясь на кусок побольше.       — Ты так и смотреть будешь? — она сморщила носик и отвернулась немного, всё же замечая, как он смешно кушал и руками подбирал кусочки, что так неуклюже ронял на свои джинсы.       Улыбка не покидала её милое лицо, пока слушала и в один момент ощутила, как он слегка толкает её в спину.       — А ты ела? — он тихо спросил и виноватыми глазами посмотрел на неё. Она закачала головой и он нахмурился.       — Вот вечно ты меня кормишь... Будешь? — спросил он, предлагая ей третью часть.       Девочка пожала плечиками и всё же взяла из его рук еду. И только укусила первый раз, как замычала в удовольствии.       — Так ты не ела? Вообще? — она только улыбалась, плотно сжимая губы, чтобы еда не вывалилась…       Смешно жуя остатки она поглядывала на парня, который смотрел на небо через прямоугольгую крышу. Ну и чем тебе не ущелье? Девочка сложила бумагу и уставилась туда же, что и он.       — И что там? — почему-то шёпотом спросила.       — Ч-шш... — он пальцем показал ей молчать и продолжал смотреть вверх, меняя положение стен перемаргиваясь глазами.       — Ну что? — он повернул голову в её сторону, краем глаза до этого ухватив то, как она поменяла позу, разворачиваясь к нему всем корпусом.       Она открыла было рот, но тут же закрыла, передумывая говорить.       — Или говори... Или...       — Там драка была!!! — выстреливает она и занимает выжидательную позицию.       — И что? — он спокойно сидит не двигаясь, щëлкая пальцами.       — Там дрался До Джихан...       — М-м-м... Как увлекательно,— потянул тот, будто его так интересует судьба первого красавчика.       — А тебе интересно с кем? — она смотрит на него и совсем не понимает, как может быть неинтересно?       — Не-а... А должно быть?       — Странный ты, — она садится в прежнее положение и выравнивает ноги, стукая туфельками друг о друга.       — Ой, ну ладно уже... Говори... А то тебя сейчас порвёт. Юна словно ждала его согласия.       — Представляешь, там был этот…       — Какой? — лениво спрашивает её Тэхён.       — Ну этот... Сын «англичанина»... Учителя Хосока… Представляешь?       Сердце удары перестаёт считать. Глубоко ухнув куда-то в темноту, замерло, несчастное, только услышав о нём. Вот же глупое... Пот по спине катится, словно змея тёплая ползёт и под палящим солнцем сидит от зноя изнывая. И в самую душу иголки лезут, без спроса, нагло, оставляют после себя непонятное чувство, словно обжëгся он о самый холодный лёд. И дышать стало тяжело и одеревенело всё тело. Язык от нёба с трудом отдирая, заставил себя глубоко спрятать дрожь всего тела и лишь смог спросить.       — И что? — невидящим взглядом смотрит перед собой и пытается слюну сглотнуть горькую, словно полынью отравился и замерла она посреди его горла.       — Там все были... Даже новый учитель получил ни за что, представляешь… Они вместе с учителем Хосоком выбежали разнимать их, а До ему и врезал! Представляешь?? А потом их повели в деканат. Я хотела пойти, но сам понимаешь…       — Подожди… Как ты говоришь? — Тэхён нахмурился, прокручивая разговор и склоняя голову набок.       — Их в деканат повели... А мы хотели с подругой…       — Нет... Не это!       — А что?       — Ты сказала, учителю досталось?       — Ну да… Он ему так врезал!       — Ты погоди… Какой учитель?       — Ну «япончик»!       — Учитель Сокджин?       — Ну да... Я ж тебе говорю! Они сначала там сидели… А потом Чон первым в драку полез... представляешь?       Пока Юна без умолку щебетала, Тэхён смотрел на неё и совсем не слышал, о чём она говорит и только руками жестикулирует эмоционально и улыбается, как солнышко. А Тэхён почему-то почувствовал какой-то жар, при упоминании учителя. Словно потянуло его туда и захотелось узнать. Имя-то он его знает и виделись они на уроке, да только непонятное смущение испытывает к нему. И воспоминания о том, как знакомились они... как он в глаза смотрел его. Словно спросить его хотел о чём-то, да только не позволил себе и на полуслове оборвал. И очень странное и непонятное желание снова увидеть его. Его пугает немного… да только порывы увидеть его снова терзали душу.        — … ? — щелчки пальцев перед лицом вывели его из размышлений.       — А там был Чон? Чонгук?       — О господи… Ты меня вообще слушаешь? Ну да! Я ж тебе говорю. Он первый в драку полез!! — её прервал звук входящего сообщения и она полезла в карман курточки, одним пальчиком нажимая блокировку и внимательно читая смс.       Тут же стучит в плечо Тэхёна, словно он немой и глаз на него не поднимает и не видит, как выдержка у блондина тает, как мороженое в жару.       — Ну…       — А-а-а… Да... Прикинь… — Юна раскрыла смешно рот, изображая букву «О» и потом расмеялась грудным смехом, отчего Тэхён улыбнулся, — Они моют раздевалку… — она поднимает палец. — Ща-ща-ща… — словно он её торопит и читает уже новое смс, — И говорят что поругались они из-за какого-то мальчика... — на последних словах она недоумëнно смотрит в экран и быстро стучит пальчиком по экрану.        — Чё-то попутала наверное, коза... Из-за какого мальчика??? — Юна в недоумении посмотрела на Тэхёна, пока он просто смотрел перед собой и ломал на мелкие кусочки старую ветку, которую нашёл под подошвой, — Ну да! Она говорит, что... Ну да... вот...— и сама протягивает ему почитать переписку, пока его сердце ходуном заходится.       — Да какая разница...       — В смысле?       — В коромысле...       — Неужели тебе не интересно?.. — Юна громко цыкнула и облокотилась спиной о стену хлопая глазищами и глядя перед собой, в предвкушении, что в ближайшее время она узнает тайну.       — Неинтересно… — бурчит на её восторг Тэхён и выбрасывает по одному мелкие кусочки ветки, целясь в один определëнный кирпич.       — Слушай… Это чё получается? — Юна вся напряглась и её брови взлетели вверх, — Если они подрались из-за какого-то мальчика... Это что? Это кто-то из них... Это... Кому-то из них нравится… Это... Да ну помоги же мне! — она несильно бьёт его в плечо и он поворачивает голову и устало смотрит на неё.       — Да ну какая разница…       — Ой не-ет… Я должна об этом узнать! Прикольно…       — Чё прикольно-то?.. — Тэхён уже хрустел костяшками пальцев и смотрел в другую сторону.       — Ну как... Это же так... Так... Романтично… Не знаю. Это так необычно… Когда два мальчика…       — А ты бы стала дружить с такими?.. — Тэхён забросил удочку в её рассуждения и выжидательно посмотрел на неё.       — В смысле? С такими... — и она пальцами показала в воздухе кавычки, — А-а-а... С такими? — её взгляд разгорался и он видел, что её прёт похлеще паровоза.       Он видел, как мысли понесли её.       — Интересно... — он отвернулся и негромко цыкнул.       А она раскраснелась вся, как на январском морозе. Щёки стали пунцовыми и глаза горели недобрым огнём.        — А как они... Ну... Это... Как это... ну... целоваться с парнем?.. — выдала из себя и прикрыла пылающее, от стыда, лицо.       — Так пойди... Поцелуйся... Узнаешь... — пробурчал он и закусил травинку, которую только что выдернул из угла стены.       — Да нет... Ты не понял...— не унималась она и только ближе придвинулась и почти прошептала ему в самое ухо.       — Как это... Когда два мальчика... Ну... Целуются?.. — она глазами буравила его и Тэхён медленно повернул к ней голову.       — Откуда я знаю...       — Да? — он слышал, как она замирает, как набирает воздуха, чтобы спросить, но стесняется, — Тэхён...       — М-м-м?       — А ты бы смог..?       — Чё?       — Ну это... Ну... Смог бы?       — Что? — он даже повысил голос.       — Смог бы ты поцеловаться с парнем? — выстрелила Юна наконец-то, пискнула и прикрыла горящие глаза.       Он смотрел, как она маленькими ладошками удерживала пунцовые щёки и сам хмурился от её назойливости.       — Зачем мне это нужно? — он хмыкнул, а сам только голову отворачивал, чтобы она не увидела, как он закрыл глаза.       И как его понесло туда...       В тот безлюдный коридор. Туда, куда хочет он так отчаянно вернуться. Где губы целовали его и сильное тело вжимало его такого хрупкого в стену. Где сильные руки обнимали и шарили огромными ладонями по спине и шее. Вернуться туда, где его запах обволакивал и забирался в его рецепторы, навсегда оседая там, оставляя в нём его неповторимый смешанный аромат сигарет и дорогого парфюма.       И как эти запахи совсем не гармонировали с только что съеденым сендвичем и лёгкая непонятная тошнота вдруг появилась, и неприятно надавила на дно желудка. Тэхён несколько раз попытался сглотнуть тугую и вязкую слюну, но та, как назло, застряла и он, сам того не ожидая сильно закашлялся, словно подавившись чем-то.       Юна вскочила и стала стучать его по спине, а Тэхён руками отмахивался и неприятно кривился. Воздух словно замер перед самим входом и никак не хотел проникать в лёгкие и он резко встал и почувствовал сильное головокружение и опëрся рукой о стену.       — Дыши... Дыши...       Он показал ей рукой, чтобы та перестала колотить по спине и первый и такой болючий глоток воздуха вошёл в лёгкие, словно лава горящая разбредаясь по альвиолам и хрипы вырвались из его горла. Наконец-то... Второй и третий вдох огнём опалил и только после следующего легче стало… Он не мог надышаться и стоял на дрожащих ногах прислонившись к стене.       — Ты чего… Чего ты...— теперь уже Юна волновалась за друга и гладила Тэ по спине и второй рукой искала в рюкзаке бутылку с водой.        — Вот... Попей...       Он выхватил её и сделал глоток, смачивая вскипевшее горло и трахею. Через минуту он успокоился и вытер набежавшие слëзы. Без того низкий голос охрип и он глубоко дышал и каждый раз пытался откашляться, держась за горло.       — Ну и что случилось? — уже тише и с некой опаской спросила она, заглядывая ему в лицо, касаясь чëлки, — Я что-то не так сказала?.. — тише спросила и посмотрела на него глазами обиженного щенка.       — Я нормально... Нормально я...— хрипел он, как мог, а горло раздирало.        — Или может быть тебя так задел мой вопрос? — она смотрела на него с такой нежностью, что ему стало неловко.       А его до сих пор не отпускают горячие образы и в себя прийти не может. Глубоко засело то на повторе и крутит без конца и с каждого ракурса сам себя со всех сторон просматривает, в животе крутит, в узел сжимается и дышать нормально не даёт. И от стыда краснеет, ловя себя на том, что ему нужно увидеть. Хотя бы на мгновение увидеть того, от кого ему невыносимо больно, от кого ему обидно и так неправильно сладко… И несмотря на то, что дыхание, после жуткого кашля, востановить удалось, всё ещё сжимает горло обручем, а вокруг грудной клетки кипящие тиски сворачивается жгутом и давят, и чувствует себя так, словно дух собирается испустить. И такая тупая боль и обида подкрались к нему, которые сдержать не получается… И сам себе зажимает подбородок, чтобы не было так видно, как дрожит он… И только Юна смотрит на него ошалелыми глазами и хлопает ресницами… — Тэхëн... Что с тобой… Тэ... Это я... Я дура... Я свой язык удержать не могу... Тэ… Что мне нужно сделать? — девочка уже сама дрожала от страха и не знала, что нужно предпринять. И первое и самое глупое и сумашедшее, что пришло ей в голову. В глазах просто потемнело и она не могла себя больше контролировать. Словно тормоза сорвались. То, что всегда было рядом и в то же время таким недосягаемым, срушило все барьеры и она выдохнула, как перед забегом. Коленки затряслись и те несколько шагов, что были между ними, дались ей с необыкновенным трудом. Господи, боже мой… Она хватает его за грудки и прижимает к стене и, приблизившись, опустила глаза на его искривленые, но всё такие же прекрасные губы, всего лишь на секунду взглянув на них и, томно прикрыв глаза, впилась в его губы поцелуем, наклоняя его голову к себе. Тэхён не в силах был закрыть глаза и в полном ступоре смотрел, как дрожали её длинные ресницы и милые щёчки горели. Смотрел, как брови она хмурит и как тает, прильнувшая к нему. И понимает, как красиво она смотрелась бы в поцелуе... С другим... И как бы радовался он за неё... Да только... Губы девичьи сладкие, как вишенка на торте. И нежные, как утренняя роса во время жажды. И такие слабые и мягкие, как паутинка, что так и качается на ветру, застрявшая между веток… И целует она его нежно и прижимается к его юношескому, худощавому телу и млеет от его вкуса и запаха… Раскрывает свой рот и накрывает его губы своими снова и снова. Да только она не может его целовать, как это делал он... Нежно касается и с громким чмоком выпускает их из своего плена, чтобы снова пройти языком по губам идеальной формы… Да только Тэхён сейчас не здесь. Он о других губах думает. О тех, что табаком пропахли. Которые целовали его, словно душу высасывая из него, взамен отравляя его собой, яд свой по крови пуская. О том теле он думает, которое от себя оттолкнуть не мог, ведь там мышцы, как гора нерушимая… Юна тихонечко стонет в его губы, теряясь во времени и к своему ужасу чувствует, что ей не отвечают… Губы его в тонкую полоску сжаты, словно боятся впустить её. Она брови хмурит, и отпустить боится. Ведь если отпустит, она знает... он испарится, в дымку превратится и снова, как сон её сладкий и горячий растает, как ночной туман, в солнечных лучах, исчезнет... Она лишь руками сильнее обнимает его лицо и льнëт к нему снова и снова, ощущая, до чего же его кожа мягкая. И чувствует на своей талии его руки и тает как лёд на жаре и только через несколько секунд понимает, что не обнять её хочет, а наоборот... Оттолкнуть... Тонкая кисть ложится на её плечо и чувствует она, как нежно и деликатно он её отстраняет от себя. Первый поцелуй... Последний поцелуй... С болью и горечью проносится у неё в голове и с лёгким чмоком их губы отодвигаются друг от друга и видит она, как он стыдливо голову опускает, и на дрожащие его губы свой взгляд переводит… — Прости… прости... — едва слышно шепчет он дрожащим голосом и даже в глаза не смотрит. Тихий всхлип гремит подобно взрыву. Тэхён не мог не услышать его и сильно зажмурился, не в силах видеть боль в её ясных и таких дорогих глазах.  — Прости... — он тихо, словно призрак обошёл её, пока в её голове пульс набатом бил. Звуки пропали и, всё, что она слышала, это его шёпот и на бесконечном повторе, тихое «прости». — У тебя кто-то есть? — едва слышно спросила она у пустоты, кажется вечность спустя, — Я пойму... — но ответом ей была немая тишина. Юна открыла глаза и посмотрела перед собой. Его уже не было... Лишь дымка фантомная и запах сладкий... Она так и стояла, одна, в этом мёртвом прямоугольнике, как в собственном склепе, с его изображениями на стенах куда сама себя затолкала своей слепой и односторонней влюблённостью. Она, невидящими, от боли, глазами, смотрела на собственные мечты, которым так и суждено остаться мечтами. И смотрит она, как покрывается всё трещинами и удержать их не может от уничтожения и каждая картинка в её голове осыпается, словно она из тончайшего хрусталя и только сумашедший звон в ушах стоит… Вот он улыбается и ест печенье с её рук. А вот здесь они целуются на глазах у прохожих и люди смотрят и улыбаются, и наверное думают, до чего же красивая пара. Здесь они вместе выбирают свадебный торт. И её дикие крики, пока тело, разрываясь на части, выпускает в мир плод их любви… и руки его красивые принимают маленький свёрток, пока рыдают они вместе, и на них обращает свой первый взгляд маленькое чудо с огромными ресничками и родинкой на крохотном носике... Сердечко разрывалось, пока в душе назревало цунами из горьких слёз. Дыхание спирало и горло сильно болело из-за спазмов. Горячие слёзы скопились и душа, не выдержав больше боли, дала трещину. Она мешком опустилась на холодную землю и, не чувствуя сил, расплакалась...                   Он не знал, куда бежал, пока в висках стучало, словно молот в наковальне. И лёгкие рвались наружу, хотелось их выплюнуть, освобождая себя от боли. Встречный ветер внезапно стал холодным. И слёзы, бессовестные, не слушались, текли по лицу... Топот ног по коридору разбивал тишину вдребезги, будто она осязаема, состоит из хрупкого стекла и распадается на мелкие осколки, что так и рвут его тело, проникая глубоко под кожу, оставляя после себя рваные раны. Ноги несли его, не разбирая пути, глаза не видели перед собой дороги. Он почувствовал резкий удар в плечо и только потом увидел дверь, за которую держался, как за спасательный круг.                   Уже несколько раз Чонгук смотрел на время и прокручивал в голове его образ. Он тогда шёл по дороге, словно передвигался, не чувствуя под собой земли. Походка лёгкая и свободная, словно расслабленная пантера движется к привычному месту своего отдыха. Неброская одежда и смешной берет на голове. Будь бы он на ком-то другом, он наверное выглядел бы глупо. Только не на нём. На нём всё сидело насколько нелепо, настолько и идеально. Он прокручивает в голове свои мысли, на секунду прекращая работу. Да... Именно так... Тэхён до нелепости идеален. Или он идеален в своей нелепости. Нелепо смотрит, замирая на несколько сумашедших и таких долгих секунд. Нелепо наклоняет голову, или наоборот, приподнимает подбородок, когда его распирает от его же нелепой гордости. И тогда он смотрится до нелепого милым.       Ким Тэхён — это такое сплошное нелепое недоразумение, которое глубоко засело в его голове, как неоперабельная заноза и доставляет массу неудобства, при этом доставляя удовольствие. Какая-то новая версия мазохизма, да? — А вот и причина… — громкий голос переходит в протяжённый свист, что колоколом бьёт в голову, эхом отдаваясь в подкорке мозга, — Лëгок на помине… Джихан крутит в красивых руках телескопическую ручку швабры и смотрит, как та оставляет на одном месте мокрый круглый след. — Какая птичка к нам залетела… Сам добрался или подсказал кто? А ведь по твоей вине мы здесь маемся, — он подходил к нему медленно, ступая тихо и глядя прямо в душу. Огромные глаза смотрели в пол и пальцы держали дверную ручку, пока пульс в голове отбивал барабанную дробь. Во рту пепесохло и, кажется, что язык прилип к нëбу и совсем высох и нет ни капли влаги, чем бы смочить его. Звуки тщетно пытались пробиться через слой ваты, и в голове вертелись сцены последних секунд их поцелуя. И жмëтся к двери, защиту в ней пытаясь найти. И только чувствует прохладную поверхность и щекой прижимается. Глаз открыть не может и боится. Боится увидеть разочарование в чужих глазах и неслышно стонет. Из-под закрытых век выступают слёзы и стекают по щекам, неприятно скатываясь за воротник. Он дрожащей рукой вытирает их и только сейчас открывает глаза. Перед ним, на корточках, сидит парень и внимательно расматривает, словно диковинку. Рука потянулась к нему, пока Тэхён от страха отпрянул и смотрел огромными глазами на популярного старшекурсника. — Ого… — До присвиснул и мотнул головой, — Такими глазами можно и костёр поджечь... И влюбиться-то несложно...— взгляд стал мягче да и голос тише. Джихан смотрел на него и Тэхён, от голоса такого, вроде сладкого, а вроде и острого, сжался весь, подбирая ноги под себя, прячась в свою ракушку.  — Что случилось, малыш? Расскажешь мне, Оленëнок? Кто обидел тебя? Тэхён, не моргая, смотрел на него и переводил взор на Чонгука, пытаясь поймать взгляд суровых глаз, который ни на одну секунду не оторвался от своего занятия и только усерднее натирал пол в одном месте, вот уже, как добрых минут семь, и только сильно сведëнные брови говорили о его настроении. А он едва держался... Держался, чтобы не набить морду Джихану, который именно сейчас разговаривает с блондином, словно тому пять лет от роду. — Эй, малыш... Не смотри туда...— До говорит тихо, почти шёпотом, привлекая к себе милого трусишку, — Там злой дядька... Как собака злой...— он специально говорит устрашающим голосом и сам наблюдает за реакцией паренька, который бросил взгляд на брюнета и снова перевёл огромные глаза на До. — Ох, не смотри на меня так, малыш… Голова закружится… — а сам смотрит и поедает его уже в мыслях, разложив на столе как вкусный десерт, — У меня закружится... — шепчет ему ещё тише и подмигивает, — Смотри, что у меня есть... — и он вынимает из кармана маленькую шоколадку, которую всегда подают в кафе Магнит вместе с кофе, — Будешь? — и он зачарованно смотрит, как тот наблюдает за его действиями и по-детски не сводит глаз с шоколадки, — Она сладкая… И обязательно тебе поднимет настроение. Ок? — Тэхён протягивает руку, чтобы взять, но тот тут же отводит свою, дразня его, — Оп-оп… Да ладно. Я пошутил. Я хороший... И не издеваюсь над малышами... Как некоторые, — на последних словах он демонстративно повернулся к брюнету, — Да, Чон? Я ведь хороший, а? В отличии от некоторых, а? — и снова поворачивается к Тэхёну, заглядывая в его карамельные глаза, — Я ж и говорю тебе... Злой он... Как собака злой... Ты малыш не дружи с ним... Ты со мной дружи... — и подмигнул ему, пока Тэхён не сводил взгляда с пола, на котором скоро Чон дыру протрëт. Тэхён начал подниматься с пола и Джихан сразу протянул ему руку, сам хватая изящную кисть и не скрывая интереса. — Какая изящная ручка, м? Ты прям весь такой нежный. С тобой нужно аккуратно обращаться, — Тэхён вскинул на него нахмуреный взгляд и выхватил свою руку, пряча её в длинном рукаве куртки, — Ох.. А ты, как я посмотрю парень горячий... Прокатиться со мной не хочешь? А? Я знаю много хороших мест... А? За их спинами раздался сильный треск и оба посмотрели назад, где Чонгук разломал, ни в чём не повинную, швабру и ногой отбросил ведро с водой, сломав его напрочь, демонстративно оставляя их наедине. — Сумашедший... Я ж говорил, — он пальцем показал на дверь, за которой скрылся Чон и снова ласково улыбнулся Тэхёну, — Ну так что, малыш, покатаемся? — Тэхён отошёл от него, чувствуя неладное и бросив последний взгляд на шоколадку, развернулся и быстро побежал по коридору. До смотрел ему вслед и разворачивал конфетку, закидывая себе в рот, сладко посасывая и причмокивая. — Беги малыш... Ты быстрый... А я быстрее… Он с улыбкой развернулся и как ни в чём не бывало принялся заканчивать работу, насвистывая простую мелодию, вытирал остатки воды и поглядывал на разбитое ведро и сломанную швабру, что так и осталась лежать на полу, никому не нужная. Обида чёрной тучей зависла над ним, пока он бежал по коридору, гулко отстукивая подошвой по паркету. Необоснованная обида. А за что, собственно? Только за то, что Чонгук на него не смотрел? Но ведь это глупо. Глупо и смешно. Наивно и инфальтильно. Скажут другие. Но только не Тэхён... Ему до сих пор больно, что на него брюнет не обратил внимания. Ну так ведь он этого и хотел!!! Он ведь просил и умолял, оставить его в покое и не приближаться к нему. Так что же такого случилось? Он не мог объяснить. Ему было больно и обидно. Эх... Как же быстро бумеранг сработал. Невероятный стыд обжëг сознание и щёки заодно, только стоило ему подумать, как он сильно обидел своего близкого друга. Ну ладно. Подругу. Но ведь обидел. И пусть не хотел вовсе. Пусть не думал об этом и совсем не ожидал от неё такого. Но признаться бы стоило: сколько раз он замечал на себе её взгляды, совсем немногословные и такие прозрачные. И ненавидит себя сейчас, что не получается у него ответить ей взаимностью, как бы не старался. А бумеранг... Поспешил видать. Теперь он чувствует себя, как Юна, что наверное сейчас сидит там, проклинает его. Хотя нет. Она не такая... Руки крепко держали лямки рюкзака, пока он шёл длинными коридорами, когда его неожиданно хватают сильные руки и ладонь ложится на его рот, блокируя не только голос но и внушая жуткий ужас, и страх, который, словно липкие щупальца чего-то отвратительного, растекаются по телу, наливая ноги тяжестью, будто свинцом, не позволяя двинуться ни на шаг. Страх его парализует и он только и может, что хлопать ресницами и мычать в чужую ладонь, пока не почувствовал, как его вталкивают в какую-то комнату, похожую на подсобку и руки сильно сжимаются вокруг его горла. Он сразу понимает, что бить его не будут. Как он это понял, он не мог объяснить. Чужие руки перехватили воротник и сильно зажали в огромных кулаках и ему даже послышалось, как трещит ткань и эти самые руки больно впиваются в его ключицы тыльной стороной. Резкий толчок и его толкают в стену, отчего голова откидывается назад и он, только благодаря своему рюкзаку, что всё ещё был на нём, не бьётся головой в стену, но боль в шее дала о себе знать и почувствовал, как кожа натянулась и вот-вот лопнет. Запах врезается в его нос и руки его слабеют, плетьми свисая вдоль тела. И предательское ощущение, что он плывёт... Плывёт от этого запаха только что выкуреной сигареты и глубже втягивает носом, чтобы запечатлеть его навсегда. Он открывает глаза и всё, что он видит, это его глаза, что по-волчьи сверкали и оскал... Просто звериный оскал... Тот, кто был перед ним, дышал глубоко, пытаясь унять свой пыл, и Тэхён молчал, ожидая следующих действий. Глаза постепенно привыкали к темноте и он уже отчётливо мог видеть его лицо. Злое... Злое лицо, всего лишь в нескольких сантиметрах от своего. Он смотрел, как его ноздри взрываются, при каждом вздохе и уголки губ взлетают, оголяя клыки. Как его грудная клетка вздымалась при каждом вдохе, отдаваясь резонансом по всему телу. Он дрожал... Тэхён это явно чувствовал. Чонгук дрожал и крепко держал его за грудки, прижимая то ли к себе, то ли к стене. — Ты... — шипел тот, — Ты... — Чонгук, мне больно, отпусти... — Ты... — губы сжимались в тонкую полоску и ноздри взрывались. А Тэхён сгорал... Сгорал от его присутствия... От такого странного и непонятного чувства, страшного и сладкого... Захлёбывался от его такой близости. И смотрел в эти чёрные дыры. Смотрел и глаза отвести не получалось, даже если бы захотел, не смог бы... — Ты… — Чонгук... Не надо… Пожалуйста... Он рассматривал его лицо так близко и так хотелось коснуться маленького шрама на левой щеке и он сам не понял, когда его руки поднимались к нему, очень медленно. Пальцы коснулись его живота, и, как показалось Тэхёну, Чонгук дрогнул и тут же втянул живот, оставляя там стену из мышц. Руки тянулись выше и совсем скоро он прикоснулся к тыльной стороне его рук. Запëкшаяся кожа на его костяшках засохла и была похожа на колючки. Как и он сам... Одна большая колючка... Дыхание учащалось и сейчас он так громко дышал, будто марафон пробежал. — Чонгук...— губы снова выдохнули его имя. Руки легли на огромные кулаки и он почувствовал, как хватка слабеет. Это дало ему некой смелости и он снова посмотрел ему в глаза и уголки губ едва приподнялись кверху… Внутренний зверь успокаивался и он потянул к нему руки выше и уже совсем скоро он пальцами ощущал колючий подбородок. Ладони приподнимались и очень медленно нежная кожа его рук обнимала чужое лицо, ощупывая каждый сантиметр и запоминая все неровности и шероховатости. — Чонгук... — тихий шёпот выстрелом прогремел в абсолютной тишине и резкий выдох, наверное выдох облегчения, разнëсся по маленькой комнате. Опасный волк в его руках превращался в щенка. Чонгук совсем немного наклонил голову, и Тэхён улыбнулся, когда почувствовал, что тот словно укладывает своё лицо на сохранение в заботливые руки. Его пальцы гуляли по коже, а брюнет млел. Да... Он это видел... Большие пальцы совсем едва коснулись уголков красивых губ и голова сама немного повернулась вбок, чтобы совсем чуть-чуть коснуться губами. Сильное тело расслаблялось и хватка стала слабеть и, уже через минуту, он увидел, как кулаки отпускают и только его воротник остался таким помятым, после его тисков. На деревянных ногах он сделал от Тэхёна шаг и посмотрел ему в глаза. А там вселенная… Такая большая и бескрайняя. И звезды горят и пылают, вспыхивают, оставляя за собой след. Руки всё ещё держали его лицо и большие ладони несмело накрыли тонкие пальцы... — Не надо так больше... — тихо прохрипел Чонгук и коснулся своей груди несколько раз, — Не надо… Он отошёл ещё на шаг и, уже не глядя, быстро покинул подсобку, оставляя того на едине. — Не надо? — спросил он у себя, — Что не надо? — нахмурился он и смотрел в противоположную стену, будто там огромными буквами ответ написан.