Оставь для меня своё сердце

            Шесть бычков валялись возле его ног. Во рту жаром горело и язык отчаянно не желал больше принимать на себя столько огня и дыма. Лёгкие, наверное, скоро разорвутся на части, или почернеют, а сосуды сузятся до состояния иголки. Слюней уже не осталось, чтобы хоть чем-то смочить сухой рот, из которого выходил очередной едкий и густой дым. Пальцы пожелтели и несносно смердели отвратительной табачной кислятиной. Одежда уже провонялась и волосы приняли на себя всю тяжёлую артиллерию. Не помогал даже свежий воздух и казалось, что он сидел в сером коконе. И плевать на недовольные взгляды окружающих и молодых мамаш, которые наперебой возмущались, стоя в сторонке и поглядывая на хмурого парня, который не сдвинулся с места и сидел, как мумия. Он только иногда прикуривал новую сигарету и поднимал голову, чтобы посмотреть на окна, за занавеской которого стояла не дыша та, чьё сердечко трепетало, стоило только посмотреть ей на сгорбленую спину. Та, что всеми силами подавляла желание бросить всё, послать свою гордость к чёртовой матери и бежать. Бежать вниз по ступенькам, сломя голову, перепрыгивая по две, а то и по три ступеньки, и повторять в мозгу…

      «Только дождись меня, только не уходи..»

      И выбежать и броситься в объятия, пусть и не супергероя с огромными плечами и роскошной белозубой улыбкой, и огромным плащом за спиной, развивающимся на ветру. Пусть не на суперкаре, припаркованным возле подъезда и готовым в любую минуту сорваться и взмыть в небо, унося с собой самую красивую.       А в объятия того, хмурого и молчаливого. И вовсе не высокого с мощными плечами. Но своего. Того, что говорит тихо низким голосом, и скрипит, когда смеëтся. И смотрит так, словно в душе хочет расставить всё по-своему. Да только гордость не позволяет ей. Глупая и никому не нужная гордость, костью застрявшая в горле. И стоит она, эта маленькая девочка, прижав к себе недовольного Мочи, чувствуя маленькие коготки на своих стопах, что так и топчут, переминаясь с лапки на лапку. И смотрит она на своего Рокки, что поскуливает тихонько, чувствуя, что ноет сердечко хозяйки.       Рука полезла в карман и Юнги вытащил оттуда новую пачку жвачек. Пара подушечек упала на язык, зубы разгрызли оболочку и яркий вкус ментола обжёг, и без того, кипящий язык.       — Ой, блять… Сука... — зашипел он, разжевывая ядерную жвачку и на голову упала очередная изломаная роза.       — Восемь... — буркнул себе под нос и сложив ни в чём невиноватый цветок на лавочку. Печально посмотрел на них и выдул из полных щёк воздух, — Глупая... Пальцы ведь поколешь...       Мозг сразу рисует ему картинку, как он, сидя перед ней на коленях, целует каждый маленький пальчик от острых иголок, велечивая и забирая боль. И душевную тоже...       Он поднял голову и в этот момент свалилась очередная жертва, теряя в воздухе ярко-красные лепестки.       — Ой, глупая... Девять... Ещё две... — он глянул вверх, качая головой и взял несчастную розу, гляля на неё печальными глазами и сам себе грустно улыбнулся.       Как нужно прощение просить?       Он понятия не имеет.       Вообще.       Разве Юнги это когда-то делал? Боже упаси. Это перед ним стелились, ублажали, хотели понравиться и вызвать хоть какую-нибудь эмоцию. Вечно хмурый и малоподвижный. И словно работа, как физическое действие, ради которых великие умы человечества придумали теорему и дали ему целое определение, и даже черт возьми, формулу, для него это было лишь пустой тратой энергии, если она и была у него.       — Цветы-то в чём виноваты??? — крикнул он куда-то и скривился в гримассе, прикрывая глаза, тут же ругая себя за несдержанность.

***

      Он выбирал сегодня самый красивый букет и, как никогда, вредничал в каждом магазине. Ему не нравились слишком пахнущие розы или перевязаные резинками. Не нравились продавцы и назойливые барышни, которым не терпелось узнать, для какого праздника и кто та счасливица, для которой выбирают самый лучший подарок. Каждая из них лезла в лицо и слащаво улыбалась, но стоило только выйти ему и хлопнуть дверью, как ему вслед смотрели с презрением и вертели пальцем у виска. За пару часов он истратил свой утренний запал и готов был накинуться с кулаками и матами на первого встречного, выколачивая из себя злость. И почти потеряв надежду на хороший исход, он зашёл в небольшой и неприметный магазин, в котором хозяином был пожилой мужчина с внуком. Юнги тогда зашёл и просто посмотрел на витрину, и хотел было выйти, как мужчина, только бросив один взгляд на молодого парня, проскрипел своим старым голосом.       — Да-а-а... Чтобы она тебя простила, тебе, сынок, нужно пройти лёд и пламя, если конечно ты считаешь, что она та, которая заслуживает лучшего... Подарком не отделаешься, а серенады под окном оставь котам...       — А что тогда нужно? — Юнги посмотрел на него, даже почему-то не удивляясь, как он смог прочесть его мысли.       — Что нужно-то? Эх... Парень... Люди веками бьются над проблемой, дабы узнать, чего же всё-таки хотят женщины, а ты вдруг решил, что цветами всё решишь? — старик улыбнулся и цыкнул, обращаясь куда-то к небу, — Отношение — это работа... Да... Это серьезная работа и над ошибками тоже... И если там не лады, то спрос с обоих! Только так... И никак иначе...— старик встал и кряхтя пошёл за витрину, собирать букет.       — Одиннадцать? Почему одиннадцать? — спустя несколько минут Юнги посмотрел на хозяина и снова перевёл взгляд на красивые и свежие розы. Они пахли вареньем. Да. Тем самым, что мама варила из специальных роз. Они были совсем небольшими и вычурными, колючки слишком явные и стебли не слишком длинные и ровные. Но они были другими – живыми, наверное, что-ли…       — Почему одиннадцать? — переспросил тот и лукаво посмотрел на парня, — Потому, что это женщины... — он замер на секунду и поменяв позу, оперевшись о старую столешницу, продолжил,  — Подари одиннадцать — они спросят — «А почему не тринадцать?» А вот подаришь тринадцать — вот тогда жди новый вопрос. Подари пять — банально… — он вздохнул и ухмыльнулся, будто припоминая что-то, — Знаешь, сынок... Моя покойная супруга, упокой Господи её душу, всегда добивалась от меня почему именно это количество. И вот... Мне почти восемьдесят, а ответа я так и не нашёл. И ты не ищи. Он сам придёт. А ты на ус мотай, — он с улыбкой посмотрел на парня и поднял вверх палец, акцентируя его внимание, — Своя женщина... Она особенная... Ни под какую книгу и описание не подходит, — он махнул старым пальцем и прищурился, оглядывая Юнги с головы до ног, который превратился в восковую фигуру, внимая каждому слову старика, — Люди-то как говорят? — он за разговором отдал Юнги букет и сам прошёл на своё место у окна, в глубокое кресло и неторопливо уселся в него, — Молодая жена и хороша собой и быстра, как лань, и нежна, как сон сладкий. Да вот со временем она, говорят, портится… И знаешь... Я не соглашусь… Женщины... — он снова вздохнул, словно припоминая что-то, а может быть и ошибки свои,  — Они ведь, как цветы... Пока ты заботишься о них, они цветут... А стоит только забыться в рутине и забудешь ту заботу, вот они и портятся от нашего невнимания, — и он развёл руки в сторону, якобы показывая безысходность, — И если ты нашёл ту самую, — и он внимательно посмотрел на парня, прищурившись, — Это она? Та самая? — очень серьёзно спросил он и приподнялся корпусом.       — Она... — пробурчал Юнги, опуская голову и краснея, как мальчишка перед первым свиданием.       — Она...— проскрипел старик в ответ и улыбнулся, — Мой тебе совет. Слушай женщину... Всё, что она говорит, слушай… Это важно... И пусть она порой жужжит, как пчёлка... а ты слушай... Им это важно... И научись читать между строк...       — Как это?       — Ты поймешь, — старик встал и подойдя к нему, уложил свою морщинистую руку на грудь парня, — ОНО тебе подскажет... ОНО... — старик замолчал, молчал и Юнги, — Иди... Иди к ней... Она ждёт...       — Ждёт ли? — грустно улыбнулся он и посмотрел на цветы.       — А ты не сомневайся. Они всегда ждут... Пусть и говорят, что ни слезинки не проронили. Ждут... Они это умеют... Порой всю жизнь ждут... А ты главное успей... И не упускай своего счастья… Нашёл – держи, — Юнги полез в карман и вытащил портмоне.       — Э, нет... С тебя не возьму! — поднял вверх палец и укоризненно глянул на парня.       — Но...       — Не «но» мне!! Я тебе их дарю! И подожди-ка... — старик встал со своего места и, шаркая ногами, ушёл в подсобку, возвращаясь оттуда с плюшевым мишкой, перевязаный огромным бантом, — Это подари своей малышке.. Как имя её, ты говоришь?       — Наын…       — Наы-ын... — пропел следом он и улыбнулся, — А ты?       — А я Юнги...       — Юнги... Наын... Красиво... Ну ладно, Юнги... Устал я что-то... Ты иди.. А я устал... — Юнги посмотрел на старика и почему-то ему страшно стало уходить.       — Может быть я останусь? — старик дëрнулся в кресле, когда почувствовал чужую руку на своём плече.       — Нет, Юнги, иди... Скоро дочка придёт, он не долго будет один, — и показал пальцем на мальчика, лет семи, который сидел в другом кресле и играл в телефоне.       — Деда? — малец, словно почувствовав взгляд деда, быстро подошёл к нему.       — Ничего, малыш... Скоро мама придёт... Принеси-ка мне воды...— как-то тяжеловато проскрипел старик.       — Ага, я быстро! — и мальчик исчез в подсобке.       — Иди парень, и позаботься о Наын... Она ждёт... — Юнги посмотрел на медведя и на старика.       — А это?       — Это? Эх... Забыл покупатель... — снова улыбнулся тот своей морщинистой улыбкой и ясными глазами посмотрел в сторону, — Уж год, как прошёл... Забыли мишку... А ты ему новый дом подаришь, лады?       Юнги низко поклонился и в это же время вышел внук из подсобки, неся в руке бутылку с водой и кружку. Тот с удовольствием выпил и с улыбкой посмотрел на парня.       — Вот теперь хорошо... — и у Юнги от сердца отлегло.

***

      — Медведя не бросай! — крикнул Юнги туда же, и тише добавил, — Он, блядь, тяжёлый...       Перед ногами упала коробка. Он лениво смотрел на неё и, наклонившись, поднял её, понимая, что она пустая.       — Конфетки-то вкусные я купил...Ох... — он спрятал лицо в ладонях,  — Лисёнок... Ты меня в могилу сведëшь... — и новое послание –перед ним упал комок скомканой бумаги, и Юнги некоторое время лениво смотрел на неё и потянулся, чтобы выбросить, но заметил, что там что-то написано. Красной помадой, между прочим. Ага… Его любимой. Он неспешно раскрыл послание.

«Открой коробку, дебил!»

      Он поднял голову, находя любимое окно и увидел, как занавеска дернулась.       — Что ты уже придумала? — он взял коробку, сильно пахнущую шоколадом и открыл её, как книжную страницу, а там лишь пустые ячейки. Потом он раскрыл её и на внутренней стороне крышки было выведено красивым почерком:

«Ты дурак».

      — Я знаю, лисёнок! — крикнул он ей и сделал новую затяжку, — Я знаю, — шепнул самому себе и закрыл глаза. Вниз упали последние розы. — Десять... Одиннадцать... — тихо закончил он и аккуратно взял их в руки.       Обидно... А что он хотел Обидел ведь. Почему? Потому, что дурак. Как можно было такое сказать? Дурак...       Он собрал цветы, аккуратно складывая их в коробку и понёс их перед собой, как убитую мечту, едва не плача, и вдруг услышал сзади чьи-то быстрые и торопливые шаги и обернулся, глядя на свою маленькую и гордую девочку. Смешные штанишки на ней и шапка с бубоном набок. Творение искусства. Красота неземная. Курточка коротенькая и тонкая кофточка. И жадные глаза моментально выловили соски на маленькой груди её, что замёрзли и топорщились. Ему назло наверное… Чтобы захлебнулся слюнями.       — Лисёнок... — выдохнул он и руку к ней протянул, — Простудишься… — не глядя ему в глаза, она забрала коробку с ранеными цветами и, не взглянув на него ни разу, развернулась и неспеша направилась обратно.       И пусть теперь смотрит вслед.       И пусть глаза повыпадают.       А он стоял, как истукан, и смотрел, как милая попка двигалась при каждом шаге, а его руки всё ещё помнили мягкость её кожи...       На негнушихся ногах Наын подошла к своему подъезду и открыла дверь, едва дыша, изо всех сил заставляя себя не обернуться. И стоило только двери пропищать, что она закрыта, так она и присела на первую ступеньку и посмотрела на розы.       — Простите меня… Простите… — она гладила их колючие стебли и прижимала к губам нежные бутоны, вдыхая необычный запах, так похож на сладкие конфеты, — Простите меня... А он ведь и правда дурак, да?       Уже дома она старательно обрезала погнутые стебли и ворковала над каждым цветком, пока не установила их все в вазу. А потом включила чайник и поставила на стол полную розетку с шоколадными конфетами. Уселась на диване и включила продолжение дорамы, сюжет которой давно уже потерян. С улыбкой посмотрела на большого розового мишку Мишеля и, прижав его к себе, долго смотрела в одну точку на стене, пока сердечко заходилось бешеным ритмом, вспоминая его голос и тысячу раз пропуская через себя этот низкий и скрипящий тембр.       И совсем не знала, глупая девочка, что там, на улице, стоит парень, с самой глупой улыбкой и смотрит перед собой в пустоту и глаза светятся, словно ёлка на Рождество. И радость такая разливается по его венам, что удержать её не в силах. Она прёт! Она даёт ему крылья и взлететь хочется и кричать!!! Кричать и бежать по улице! Кричать, что он влюблён… Впервые в жизни! И пусть на него смотрят, как на идиота! Плевать!!! И как же был прав старик. Она ведь и правда, ждала… Он почувствовал. Там, где-то глубоко внутри, что-то ему сказало, что она ждала. И стои́т он теперь, как столб фонарный на площади, а люди мимо проходят и оборачиваются. А улыбка с лица-то не сходит. И пусть щёки болят уже. Хорошо ему. Ох, как же хорошо…

***

      — Ай-ай-ай… Больно...       — Это всего лишь лёд.       — Ну мне всё равно больно… Пусть и лёд...       — Ой... мужчина... Потерпишь... Больно ему... Не́чего было лезть. Вот чё ты полез туда? Тебе сколько лет?       — Я ведь только хотел помочь, — заскулил несчастный, смертельно раненый герой и прижал к щеке полотенце со льдом, — А ты знаешь какой он? — он даже привстал с дивана, чтобы обратить бездушную и чëрствую женщину на себя любимого и истекающего последней кровью бойца, — У него кулаки как... — Джин так отчаянно таращил глаза, чтобы встретить сочувствующий взгляд, но увидел лишь насмешку в любимых глазах, — Вот такие, огромные, — Ким бросил полотенце, чтобы показать Соре размеры кулаков, — И знаешь, как он бьёт? Так и быка убить можно одним ударом!       — Ну тебя же не убил? — усмехнулась над ним жена и отвернулась, чтобы тот не увидел, как она едва сдерживает смех, а повернувшись к нему лицом, снова стала невозмутимая и непоколебимая.       — Ага... Не убил... Вот ещё... Я тоже сдачи могу дать...       — Ой… Молчи уже! Сдачи он даст... Тебя пацан двадцати лет одной левой... А ты — сдачи...       — А вот это уже обидно! Вот ты не видела их, а говоришь... Они там все качки, как один! Дети называются!? Ну какие они дети? Амбалы двухметровые! Вот в наше время... В наше время мы думали о учёбе… — насупился он и скукожился на диване, как нахохленый воробей и отвернулся, всем своим видом показывая, что до смерти оскорблëн, унижен и неоценëн любимой женой.       — О господи... — едва слышно шепнула Сора, и убрав всю аптечку в коробку отнесла её на место и, уже вернувшись, молча смотрела, как тот сидел, и краем глаза наблюдал за женой и ждал хотя бы какой-то реакции, — Во все времена дети одинаковые...

«Сорок лет... Ребенок... Да... Не зря говорят, что первые сорок лет самые сложные в жизни мальчишек.»

      — Ты всё равно мой Герой, — она села рядышком и поправила рукой волосы, которые и так были в порядке.       — И ты меня любишь? — с такой надеждой в голове спросил Сокджин, что даже пискнул в конце.       — Люблю конечно …       Джин посмотрел на неё испытывающе.       — А ты гордишься мной? — на взрослом мужском лице появилась почти детская гримаса и улыбка растекалась, подобно киселю.       — Ой Господи... Ну конечно я тобой горжусь...       — Это ты сказала, чтобы я от тебя отстал, да? — и снова эта детская физиономия. Ну и как с ним бороться? Ну ребёнок и всё...       — Нет... Я сказала это, потому, что я действительно тобой горжусь.       — Правда?       — Правда, — Сора обняла его и он уложил свою голову на её плечо и поцеловал её руку, — Только не лезь больше в драки с мальчишками... А то на тебя льда не хватит…       — А-а-а… Ах вот ты как? А я-то думал, что я?! А ты!.. — Джин сложил руки на груди, при этом роняя полотенце, из которого на пол выпали кусочки льда.       — Так! Хватит ныть! Ты мужик или где?       — Мужик! — он так возмутился на её неверие, что даже приподнялся и в упор посмотрел на жену, — Мужик! Вот возьму и... И... И запишусь в качалку! Вот! Стану качком таким крутым! — он встал и подошёл к большому зеркалу и стал перед ним вертеться, рассматривая себя, напрягая мышцы на руках; поднял футболку и тут же опустил, только стоило ему увидеть, как коварно смотрит на него жена, едва сдерживая смешинки, — Я так понимаю, госпожа Ким, что Вы мне не верите? Но ничего, посмотрим... Вот сяду на диету, наберу мышечную массу, как побегут за мной толпы...       — Да... Надо список составлять.       — Какой список?.. — удивился он, поворачиваясь к ней.       — Ну как... Список женщин, которые бегать за тобой будут! — на последнем слове она сорвалась и залилась смехом!       И только он смотрел на неё и его инфальтильный гнев постепенно переходил в улыбку.       — Ладно... Никуда я не пойду... — он высоко поднял голову и кинул взгляд на свою красавицу жену, а потом понял, что она, как всегда, победила его, и сдулся, как шарик. Только в другом направлении. Вся напыщеность медленно перетекла в животик и он надулся, оттопыривая резинку штанов.       — Сказал мудрый человек...— завершила она его тирады и, подойдя к нему вплотную, прижалась своим шикарным телом и глядя прямо в глаза.       — Ты же знаешь... Я люблю тебя... Очень и навсегда... И как бы ты не выглядел, ты только мой мужчина...       — Я только твой...— тихо подхватил он и нежно поцеловал, а Сора про себя цыкнула, улыбнулась и закатила глаза кверху…       — А вот это я слышал! — он тут же отошёл от неё, тыча в неё пальцем, показывая двумя пальцами на глаза, — Ты сделала это! Я знаю!!       — Я этого не делала!       — Делала!! Делала!!       — Ужин готов...       — Да? А... Пошли...       И он, взрослый сорокалетний дядька, молча пошёл за своей королевой, ведомый её чарами и конечно же запахом свежеприготовленного ужина.       И пусть скула уже не болела так сильно; впрочем болела она совсем капельку, и пусть об этом он не скажет ей, но так часто хватался за больное место, хныча как маленький, только бы его пожалели и приласкали. А он и мурлычет от удовольствия, что так о нём заботится его любимая женщина, что даже в мыслях радуется, что получил…       И она конечно не скажет ему, что достал уже своим нытьём, хватаясь за скулу, на которой и покраснение-то прошло полностью, но пусть он думает, что Герои нуждаются в постоянном напоминании своих подвигов и так им нужна эта похвала... Ну ведь правда же? Когда он ещё получит по лицу, чтобы столько внимания было к нему, любимому?

***

Пробуждение ото сна было, как никогда, отвратительным. Горечь во рту заполнила собой все рецепторы и Тэён открыл глаза, и почувствовал неприятный дискомфорт в левой стороне брюшины. Рука сама полезла вниз и он схватился за живот, сворачиваясь вполовину. Пищевод сдавило и первый рвотный позывы заставил его побежать в туалет. Ухватившись за дверную ручку он упал на колени, и полз из последних сил, удерживая рот закрытым, едва не падая в обморок от дикого головокружения. Рука нащупала унитаз и он, едва подняв крышку, изрыгнул из себя потоки рвотных масс, и отвратительный смрад распространился на весь небольшой, и без того, отвратительно пахнущий туалет. Его рвало и он не мог воздуха нормально глотнуть, когда над ухом послышался пьяный голос.       — Выйди пожалуйста... Я писять хочу... — сонная и полупьяная женщина стояла, оперевшись о дверной проём и тяжело дышала перегаром.       На ней были только тонкие трусики, а маленькую и сморщенную грудь даже не пыталась прикрыть рукой. Заспанное и помятое лицо с потëкшей косметикой выглядело уставшим и сильно тронутым алкоголем. Морщины под глазами и на носогубных складках не давали понять, сколько женщине лет. Грубый голос больше походил на мужской, нежели на женский. Худая фигура совсем не обладала привычными женскими прелестями. Жилистая шея и сморщеное декольте придавало ещё с десяток лет. А несметное количество побрякушек, которыми она себя украсила, выглядело очень нелепо и делало её только дешевле.       Тэён повернул голову в её сторону и тут же захлопнул крышку унитаза, нажав на слив. Медленно поднялся с колен и развернулся, наклоняясь над умывальником. Холодная вода лишь немного привела его в чувство и теперь его желудок дал о себе знать, жалобно завывая от болезненных спазмов.       Женщина сидела на унитазе и, как показалось Тэëну, она уснула и сидела, качаясь из стороны в сторону, а потом голова со стуком коснулась кафельной стены, но она даже не проснулась. Её живот в этом положении приобрёл много мелких складок и возле самого пупка кожа собралась в гармошку. Тонкие бёдра обвисли и коленки заострились, обнажая множественные скопления вен. Он стоял и смотрел на неё через отражение заляпанного зеркала и хмурил брови, тщетно пытаясь вспомнить...

Это кто? Кто эта женщина?

Как она попала сюда?

И почему он не может вспомнить её имени?

      Он смотрел на неё, а сам копался в недрах своей памяти, пытаясь восстановить события прошлого вечера. Или... позапрошлого... Дни слились воедино... Бесконечно шумные компании с алкоголем и женщинами сменялись, и он не мог с уверенностью сказать, сколько дней прошло с момента их вакханалии. Пьянки плавно переходили в похмелье, и через несколько часов он уже сидел в новой шумной компании, в чужом доме и с чужими людьми. И только и смотрел, как наполняется его стакан прозрачной жидкостью и вопросы отпадали сами собой.       Вода шумела и он смотрел на потоки, быстро уходящие в водосток, и наклонившись, он набрал полные ладони и окунул лицо в холодную и приятную воду. Потом закрыл глаза и подставил руки под самый кран, чтобы чувствовать, как холод приятно остужает горячую кожу. Потом ещё раз умылся и прополоскал зубы, выплëвывая воду в умывальник. Он огдяделся и сам удивился, почему здесь нет полотенца. Потом почесал голову и взглянув ещё раз на незнакомку и грубо толкнул её в плечо.       — Эй... Э-эй! — попытка с первого раза провалилась и Тэён грубее толкнул худое тело и женщина открыла глаза. Больше действий от неё не последовало и ему пришлось снова дëрнуть её за плечо.       — Ты чего толкаешься?..— пробурчала она сонно-пьяным голосом, — Мне же больно... Джентельмен...— она издала ртом некрасивый звук, наподобие хрюканья и подняла на него глаза, фокусируя взгляд, — Ты кто?.. — всё ещё сидя на унитазе, женщина осмотрела голого мужчину с головы до ног и громко икнула, — Не соблаговолит ли прекрасный принц сварить даме кофе? — промямлила она, поднимаясь на шатающиеся ноги и натягивая трусы.       — Нет!       — «Нет...», — сразу перекревила его женщина, гримасничая и зло посмотрела на него, — Как тебя хоть зовут-то? А то в гостях у мужчины… — она осмотрела квартиру, сразу выйдя из туалета и пожала плечами, — Ну так... О чем это я… — она снова нахмурилась, — Ах да... В гостях у мужчины... А имени его и не знаю, — она пьяно ухмыльнулась и обернулась на него.       Высокий мужчина, совершенно голый, подкуривал сигарету и смотрел в окно, пока женский взгляд ползал по его широкой спине и длинным ногам. Она удовлетворительно кивнула себе головой и подошла к нему со спины, обнимая и сильно прижимаясь.       — Мущ-щина... Вы меня возбуждаете... — пробурчала она ему в лопатки и тихонько засмеялась. Её руки спустились вниз и она нашупала вялый член, — Мужчина... Не хотите ли пройти в опочевальню и заняться плотскими утехами? — женщина рассмеялась грудным голосом, посчитав своё высказывание уместным, — Ну? Почему молчим? А? Уделите женщине своё внимание, — пьяная ухмылка прошлась горячим дыханием по его спине и он, убрав её руки с себя, развернулся и посмотрел ей в глаза.       Желания заняться чем-то таким с такой женщиной у него не было. Ну не пристало королям падать так низко...       — Лучше будет, если ты соберëшь свои монатки и съебёшь отсюда!       Некоторое время, она, не моргая, смотрела на него, и только через несколько секунд поняв смысл сказанного, скривилась в гримасу, что совсем не придало ей красоты, а только лишь наоборот.       — Фу!.. Как грубо! — она уже не смотрела на него как на предмет вожделения, и даже со своего невысокого роста пыталась смотреть свысока, — Так мужики не поступают! Не-а... Так не поступа-аа-ют… — она жестикулировала рукой, пока собирала мысли по кусочкам, — Некрасиво так разговаривать с женщинами...— снова, будто бы подтверждая свои слова, она промычала ещё раз и презрительно посмотрела на того, с кем провела ночь. А может и спала с ним. Хотя... Последнее она, к сожалению, не помнила. А может быть и не к сожалению. Во всяком случае именно сейчас она и рада, что не помнит.       — Ой-ли? С женщинами — да! С тобой нет!! — Тэён выпустил струю дыма и она попала прямо ей в лицо.       — Фу!! Какая мерзость!       — Да ладно... Это ты о себе? Ну разве можно так себя не любить? — сострил он.       — Да как ты смеешь?? Подонок! — резкий удар по лицу выбил из него крепкие и отборные маты.       Он коснулся своего лица и потом посмотрел на ладонь. Капли крови размазались по коже и гнев молниями сверкал в его глазах. Он схватил её за руку, разворачивая ладонь к себе, обнаруживая бижутерию, которой она и поцарапала ему лицо.       — Ах ты дрянь!! — огромная ладонь, измазанная кровью, с размаху полетела, и звук пощёчины выстрелом прогремел в комнате.       Она некоторое время, просто пялилась на него, не понимая, что сейчас произошло, и только лишь глаза начинали слезиться, она развернулась, глазами выискивая свою одежду. А он спокойно ушёл в свою комнату и ждал, когда раздастся долгожданный звук закрывающейся двери. Докурив сигарету он потушил её грязными пальцами в полной пепельнице.

***

      Глаза внимательно изучали узор на двери медного цвета и палец утопал в выемке узоров. Несколько раз рука поднималась до звонка и так же опускалась. Мозг хаотично работал, пытаясь найти причину своего визита, без конца натыкаясь на нелепые объяснения.       — «Здравствуйте, учитель... Как ваше ничего? Больно было? А синяк будет? А чё Вы дрались?» — тихонько паренёк бурчал себе под нос репетируя будущий разговор, — Ой... А ты глупее ничего не придумал? Дебил... Пфф...       Тэхён ещё раз провёл рукой по узорам и, не найдя, что сказать, развернулся и неспеша пошёл к лифту и теперь уже уставился на кнопку вызова. Глубоко вздохнув он состроил милую гримасу и достал телефон, пытаясь отвлечься. Дверь лифта открылась и он увидел там двух молодых женщин, одна из которых вышла, попрощавшись со своей знакомой и та, другая, вопросительно посмотрела на паренька и немного отошла в сторону, освобождая для него место.       — Э-эй... Ты с нами? — он стоял, смотрел на женщин и молчал. Они переглянулись и улыбнулись друг другу, — Мальчик, — обратилась к нему вторая женщина и он быстро захлопал густыми ресницами, — Ты идёшь?       — Куда?       — Ты в лифт заходишь? — медленно спросила его первая.       — Аа… Нет наверное… Мне надо… — он снова оглянулся на двери и на один шаг отошёл от лифта, — Мне надо... — и он неоднозначно завертел пальцами в воздухе, ничего не объясняя. Женщины снова переглянулись и больше не смущали парня своими недвусмысленными улыбками.       — Хватит лежать! Бока отлежишь, — женский голос доносился из кухни, только видать перекричать телевизор, включëнный на полный звук, ей не удастся. С полным подносом она зашла в гостиную и, остановившись на полпути, усмехнулась картине, представшей перед ней. Развалившись на весь диван, в позе сытого тюленя, возлежал Джин и пульт лежал на животе, пока сам он похрапывал, смешно открыв при этом рот. Сора поставила поднос на стол и аккуратно взяла пульт и выключила телевизор. Самый больной человек на свете открыл сонные глаза и моргнул, приподнимаясь с подушки.       — Ну чего ты? Я же смотрю...       — И я смотрю, что ты «смотрю»... — быстро парировала она и налила в кружку ароматный чай.       Кусочек лимона и несколько таблеток сахара булькнули в кружку и она взяла в её руки, нюхая терпкий и приятный напиток.       — Это на травах? — повёл носом над кружкой Джин.       — Мг... Мята и мелиса... — она помешала свой чай и пригубила немного, прикрывая глаза в удовольствии.       — Ой... как хорошо...— пробурчал Сокджин и снова увалился на подушки. Потом он потянулся за пультом и нечаянно столкнул чайную ложку со стола, — Ой... У нас гости будут скоро, — пробурчал он, поднимая её с пола и снова, удобнее укадываясь, подбил подушку, чтобы была мягче.       — У кого-то скоро лишние килограммы будут, если кто-то будет лежать постоянно...       — А я не постоянно… Мне сегодня положено... Я хворенький… — он посмотрел на жену и щëлкнул языком.       В двери раздался несмелый звонок.       — А вот и гости! — промычал он и жалобно посмотрел на любимую женщину.       — Не смотри так на меня… Вставай!       — Ну… ну пожалуйста… Ну иди ты… Ну пожа-а-алуйста…       — Нет! Кто собирался идти в качалку? Ну? В тренажерный зал, а? Я или ты, а? Вот и начни! Прям сейчас! Встань и сходи... Открой двери... — а сама отпивает чай и вызывающе смотрит на мужа, —Давай-давай, я в тебя верю…       Джин пару секунд смотрел на неё, понял, что жалости он не получит, и скрипящей телегой встал с дивана и, шаркая тапочками, прошел в прихожую. И стоило ему скрыться в прихожей, как она тихонько прыснула.       — Я всё слышу! — Сора закатила глаза, — И это тоже! — добавил Джин.       Наверное они из одного теста леплены, или просто очень долго живут вместе. И только стоило ему открыть дверь, как сердце забилось, словно требуя выпустить его на свободу.       ...Огромные глаза цвета тёмной карамели смотрели на него не моргая. Светлая чёлка упала на прямые брови и цеплялась за длинные ресницы, которую так и хотелось поправить. Слегка приоткрытые губы открылись немного больше, и из губ формы сердца образовалась необыкновенная улыбка. Сердце бросилось вскач, пока Сокджин рассматривал Тэхёна, поражаясь схожести.       Огромная курточка на нём смотрится нелепо, но чёрт возьми, ему так шло это и он казался таким воздушным, словно зефирка, утонувшая в какао. Широкие джинсы, порванные книзу и груды ниток, обрамляли собой недорогую обувь. Широкие лямки рюкзака прорезали мягкую ткань и сильно стягивали хрупкие плечи. Совсем немного помятый воротник и вязаная кофта. Ничего особенного и даже небрежно... Но... Так необычно и до чëртиков мило. И это лицо, которое каждый день смотрит на него с постаревший, от времени, фотографии на полке, где они с братом ещё совсем сопляки, но такие счастливые и настоящие. Где они были одним целым...       Два родных брата...       И разницы впрочем не чувствовалось... Если Сокджин и взрослел, то Тэëн оставался мальчишкой. С этой своей дурацкой улыбкой и невероятной харизмой.       «Разве можно быть настолько похожим?» — Сокджин смотрел на мальчика и слова где-то застряли в горле... Блондин некоторое время просто пялился на мужчину, а потом, будто опомнившись, несколько раз поклонился, выражая ему своё глубокое уважение.       — Я, наверное, не вовремя, — на мужчине он видел была домашнюю одежду: серые свободные штаны и фленелевая рубашка поверх майки. Немного растрëпаный вид и слегка растерянные глаза, — Я, наверное, в другой раз зайду...       И мурашки табуном сбежали от затылка, теряясь где-то в районе копчика. Этот голос, который Джин узнает из тысячи. Такой же глубокий, бархатный, но по-юношески нежный. Мальчик, не зная куда деть руки, плотно ухватился за лямки рюкзака и стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу.       — Нет-нет... Что ты... Проходи,— Джин словно вынырнул из сна, только переварив в голове последнюю фразу, и отошёл в сторону, пропуская мальчика в красиво обставленную прихожую.       Из комнаты вышла Сора и блондин перевёл на неё свой заинтересованный взгляд, слегка наклонив голову вбок.       — Кто к нам пришёл? — её приятный голос сразу вселил спокойствие и Джин, отойдя в сторону, дал своей жене полный обзор на мальчика.       — Я... — выдавил из себя Тэхён и сразу поклонился, улыбнувшись ей и перевёл взгляд на учителя, выжидая, когда же его наконец-то представят.       — Милая... Подойди... Познакомся пожалуйста... Это мой ученик... Тэхён… Ким Тэхён,— а наружу так и рвалось. «Это мой племянник!!!»       — О-о, как приятно... Проходи, пожалуйста, Тэхён…       Он разулся и сразу поставил свои старенькие кеды на полочку, поправляя при этом шнурки. Потом также, немного краснея, он снял курточку и повесил на свободный крючок, рядом с чёрным пиджаком. И только потом поднял огромные глаза на учителя, поправляя кофту и немного оглаживая её руками. А Джин смотрел и сравнивал. Этот мальчик был такой стеснительный. Где-то даже слишком, но это и было то, чего не было в его брате.       Тэён никогда не стеснялся.       Он брал то, что ему хотелось. Он был груб и непонятно как, но именно эта грубость, хамство и беспардонность, действовала на девчонок магическим образом. Он пудрил им мозги, вертел вокруг пальца и не думал о том, что это может быть больно. А вечный заучка Джин уходил с книгами в парк, или закрывался в своей комнате, пока вакханалия брата не закончится.       Совместное проживание в одной квартире тяготило обоих и они едва находили компромисс. Джин проводил ночи за конспектами и учебниками, постоянно поглядывая на часы и заставлял себя снова и снова вчитываться в один и тот же абзац. А наутро снова никому не нужные нравоучения. И старший брат упрекал младшего, что слишком влюблён в книги и наверное и спит с ними, пока сам, как мартовский кот гулял до рассвета и домой приходил выжатый, как лимон и вечно на похмелье.       Прошедшие, как один миг, годы, его не вразумили, и он спустя время уже хорохорился, пыжился и строил из себя героя, пока доказывал брату по телефону, что развод ему только на пользу. Но глаза-то говорили о другом. И между строк читался совсем не тот смысл. Вечная обида на женский пол, что, как ему казалось, бросили его в самый неподходящий момент, не давала ему расслабиться и попытаться построить свой маленький и тихий мир. И тогда в голове, словно лампочка, загоралась, когда он вспоминал ту маленькую девочку. И боль прошибала его тогда... И стыд. Стыд, что бросил... Стыд, что переступил через детей, которые совсем отказались общаться с отцом… Стыд, что рубашка грязная и станок тупой, порезался и кое-где даже плохо побрился. Но после первой рюмки, да и второй и третей, стыд стирался, уходя на задний план. И посылал он всё к чёрту и смеялся. Как сумашедший смеялся. И чего доказать хотел? А главное — кому? А младший пытался уговорить старшего образумиться. И сколько было между ними разговоров, сколько увещеваний, что не делают так, что не покажет время, а наоборот, оно неумолимо и беспощадно уходит. И понимал, что всё сказанное им проходило сквозняком в голове брата и со временем он перестал говорить об этом, ведь биться в глухую стену это только во вред себе. Брат говорил, что будет брать от жизни всё и до самых последних крох утопать в удовольствии. И говорил, что не родился ещё тот, кто остановит его. И будет баб менять, пока в штанах работает. И пока дана ему красота от природы, то почему бы не воспользоваться ею? Глупо правда? Их разговоры заходили в тупик. Иногда, а скорее всего чаще, они заканчивались скандалом, реже мордобитием, но чёрт возьми, руки чесались. Многие годы прошли с тех самых пор, когда они расстались, выплëвывая друг другу обиды и претензии. Друзья говорили Джину, что брата нужно посадить на цепь. Вот только цепи стирались, в груду металла превращаясь, а арканы лопались от упора. Вот они и не общаются больше. Хотя боль и обиды всё ещё маякуют им в темноте. И каждый бы захотел доказать свою правоту, но разве может понять сытый голодного? Нет.       Сокджин положил руку на плечо Тэ и они вместе прошли в гостиную, где уже над угощением колдовала его умница.       — Я пришёл узнать, как ваши дела, — Тэхён сел на краю дивана и глаза сами того не желая, смотрели на сладкие пирожные, которые женщина доставала из упаковки.       Слюнки внезапно потекли и Тэхён украдкой вытер губы, сильно покраснев, когда понял, что его поймали на горячем.       — Я слышал про инцидент. И... Мне очень жаль, что так получилось... Учитель... И... И если вам нужна моя помощь... Вы только скажите... Не стесняйтесь… — огромные глаза смотрели прямо и Джин просто слушал его.       Его голос...       Его манеру речи.       Его лёгкую жестикуляцию, которую он так старательно сдерживал и сердце словно его пело и радовалось… И он не мог поверить, что так скоро они могли встретиться и вот так разговаривать, сидя друг напротив друга.       — А этот Джихан... Он задира, — слышал словно через вату Джин, ухватывая смысл сказанного в последнюю минуту, — Он со всеми дерётся… — Тэхён смешно почесал нос кончиком пальца и Джин мысленно ахнул, увидев ещё одно сходство… Он просто любовался своим мальчиком, а то, что он его, он больше не сомневался. Вот только как преподнести ему эту новость…       — А родители у тебя есть? — Тэхён повернул голову на вопрос и посмотрел на женщину, что подавала ему тарелку с угощением и улыбнулась, когда увидела, как его глаза взорвались фейерверком, когда он увидел два вида разного пироженого.       — Я только с мамой живу...— и его глаза стали огромными, как блюдца, — Я маме не позвонил… Она ведь не знает где я... Можно я? — и он посмотрел сначала на Сору, а потом и на учителя.       — Да... Конечно... Ты можешь пройти туда и там поговорить, — он указал ему на другую комнату, менее освещëнную и проводив туда, включил свет, и пройдя вперёд незаметно для мальчика, перевернул фотографию в рамке. И только потом вышел, прикрыв за собой двери.       — Он такой милый мальчик,— прошептала Сора и отпила уже остывший чай, когда в комнату вернулся блондин.       — Всё в порядке, — отчитался он перед ними и прошёл к своему месту, не спуская глаз с десерта.       А Джин, дабы расположить его и расслабить, взял свою тарелку, также нанизал кусочек и с удовольствием отправил его в рот. А Тэхён, посмотрев на учителя, улыбнулся и спросил.       — А Вы тоже любите сладкое?       — О да... Обажаю... Хотя моя супруга не всегда разрешает мне баловаться ими...       — Как? — Тэхён с такой любовью смотрел на многослойное пирожное с разным кремом и фруктами в желе на самом верху, — Нельзя отказывать себе в сладком... Это же так вкусно...— и он отправил в рот очередной кусочек, запивая его чаем, — Моя мама готовит часто сладкое... Если... Если хорошо себя чувствует,— последние слова он произнёс тише и как-то печально улыбнулся, что не ускользнуло от внимательного взгляда Сокджина.       Тэхён украдкой посмотрел на взрослых и заставил себя улыбнуться, отгоняя мрачные мысли. Он ведь не пришёл жаловаться.       Чаепитие происходило в приятной атмосфере и Тэхён был главным героем. Он отвечал на вопросы и сам задавал их, не стесняясь и только иногда извиняясь за свою чрезмерную любопытность. Он много говорил и также много и красиво смеялся, заражая всех хорошим настроением. Он рассказал о своих планах и о будущем, которое он для себя и мамы нарисовал, а Джин любовался им и клялся себе, что теперь он будет всегда рядом. Теперь он не упустит возможность помогать ему и Джису. Ах да... И его новому члену семьи... Огромному коту Рыжику, с которым Тэхён на днях подружился и за которого рассказывал взахлёб, смешно размахивая руками, показывая его размеры и длину хвоста.       Мальчик вызвал в нём бурю положительных эмоций и влюбил в себя не только Джина, но и Сору. Он запоминал его, чтобы потом воспроизводить все его жесты и мимику, его голос и смех. И как бы ему хотелось, чтобы отец его увидел и понял, что он пропускает. Вот только одно омрачало его. Как только он говорил о маме, то сразу его взгляд тускнел и ему словно хотелось расплакаться и Джин ставил на заметку, что это нужно выяснить.       Копна каштановых волос на фото немного прикрывала его яркие, как звёзды глаза, улыбка на пол лица и мамины слова, будто бы на повторе,

«Полцарства за глаза.»,

и эти обиженные и надутые губы, словно у девочки. Полные и залипательные. Короткая стрижка и взгляд, направленный на старшего брата, который смотрит прямо в объектив камеры, вернули Джина в детство. В то беззаботное и счастливое. Когда можно было просто валяться на траве и есть жареные каштаны, купленные у торговца за углом. И незыблемые семейные законы. Чтить и любить своих самых близких,

А ещё.. Учиться... учиться... учиться...

      Сокджин воспринимал последнее, как мантру, пока Тэëн оставался взбалмошным, но таким потрясным старшим братом. Мама и папа души не чаяли в них обоих и говорили, что они словно смежные углы одной плоскости. Всё хорошее в них двоих, только под разными углами. Внимание им уделялось одинаково, только вот требования менялись с годами. Если отец видел, что младший сын больше погружался в знания, то старался закидать его литературой, и тому просто некогда было заострять внимание на чём-то другом и только учёба его интересовала.       А старший был отрадой.       Или как ещё говорилось, сын лучшей подруги. Родители тактично убирали неприятные моменты из его жизни, когда за него приходилось краснеть, и с улыбкой рассказывали, как он снова отличился, в хорошем смысле, конечно же. А Сокджин слушал и в пол смотрел. Да... Ревность наверное была. Может быть она высказывалась не так явно, завуалирована была, что-ли. Но маленький Джин иногда чувствовал, что мама с папой менее требуют от Тэëна, чем от него. А потом и старший, чувствуя, как сдувается от непрошеной обиды его братишка, просто покупал мороженое и они съедали его вдвоём наперегонки. И на последнем кусочке, целясь своими зубами и заливаясь смехом, мороженое просто падает с палочки, сразу собирая на себя всю пыль. Маленькому пацану обидно было, а старший хлопал по спине и на ушко шептал, что купит ему ещё одно и он сам его съест... И посмотрел тогда мелкий Джин-и на брата, как на божество... И мама, позвав их обоих, просто щëлкнула затвором камеры, и так и остался навсегда тот момент, когда Сокджин смотрит, как брат смеётся. А последний лакомый кусочек тает под солнцем, превращаясь в воспоминания….... Большие пальцы медленно оглаживают стекло, проводят по его улыбке, такой родной и необычной. Тактильная память легко воспроизводит в памяти эти моменты и кажется, что ощущает его прикосновения. Но в сердце темнеет... И предательски колет... Страшный звонок рано утром, изменивший их жизни надвое и навсегда запечатавший их счастье за семью замками. И сразу слова родителей, набатом бьющие, что беречь и заботиться нужно друг о друге, и чтобы не случилось, быть вместе. Да только этого закона придерживался только Джин. А Тэëн... Он как кораблик, плывущий по течению. И подмываемый волнами, не стремящийся никуда, и ведомый кем-то. Несколько работ за плечами, несколько вакансий и только красота, словно сама судьба делала для него свои поблажки. Но наверное лимит бывает и там. Всё покатилось кубарем вниз, сразу после развода. Хотя… И там не сладко было. Бесполезные доказывания своей мужественности перетекли не в то русло и он, словно берега попутав, не там находил свои пристанища, а только лишь садился на мель и долго не мог вернуться в свой порт. Жена бросила, уехав навсегда и забрав с собой детей. А она-то и была его стержнем. Держала семью пока могла, пока видела смысл... А он только и учил её заботиться о себе самой, бросая её, в важные для семьи моменты, в пучину одиночества и отчаяния, дабы сама выбиралась. Вот и научилась жить сама.       Сокджин искал встречи со своими племянниками, но её обида была сильнее. Так и остались они по разные стороны баррикад.       — Милый… Что это? — жена взяла рамку из его ослабших рук.       Она смотрела на изображение, которое так много лет стоит на одном месте и только сейчас её глаза глядят с неверием и рука сама прикрывает рот.       — Милый… Это… Это ведь… Боже мой… — глаза в упор смотрели на чёрно-белое фото и рот приоткрывался в неверии.       — Это... Это его сын… Тэхён его сын… Он мой… Мой родной человечек, — он повернул голову и взглянул на Сору, а глазам вдруг больно стало, словно туда песка насыпали… И подбородок стал таким непослушным…       — Но как?       — Я был на собеседовании… И видел там его...Ты знаешь… Он лучший на потоке...— улыбка появилась и почему-то стало солëно. И гордость... — Я сначала подумал, что ошибся. Но нет, — и он замахал головой, — Похож, правда?       — Одно лицо... Только Тэхён другой. А его мама? Ты её знаешь? — она держала рамку в руках и смотрела на мужа, который слёз уже не стеснялся.       — Я не знаю её... Только имя... Ким Джису. Она уехала. Давно... Восемнадцать лет назад... — он громко выдохнул, словно после марафона. Словно снял с себя тяжёлый груз этих лет.       Сора молчала, переваривая услышанное. А потом поставила рамку на место и вернулась на диван обнимая мужа, который позволил, чтобы его обняли и прижали к себе.

***

Свежий воздух наполнил лёгкие и Тэхён шёл домой легко, словно ненужный балласт скинул. Ему так сильно понравился учитель. И его взгляд такой чистый и мудрый. И невероятно красивый. Очень красивый мужчина. Он вдруг подумал, что хотел бы узнать его ближе, подружиться с ним и его женой. И его словно тянет к нему. Как-то тепло с ним, надёжно и просто. Перед ним не нужно притворяться, искать правильные слова и умничать. И потрясающе, что учитель любит сладкое. Он обязательно приготовит ему блинчики с клубничным джемом и пригласит на чай. Просто так. Без повода. Ведь для хороших людей не нужно особого приглашения, правда?       Резкий звук тормозов вывел его из приятных размышлений. Громкая музыка лилась из салона и автомобиль полностью перегородил дорогу. Тэхён посмотрел на своё отражение в тонированом стекле и, не дождавшись никаких действий, пошёл обходить машину сзади. Резкий толчок, рёв мотора и машина сдвинулась с места, преграждая ему дорогу. Тэхён сложил руки и принял выжидательную позу, отказываясь плясать под чужую дудку. Не прошло и пяти секунд, как стекло со стороны водителя спускается и гордый и точëный профиль снисходительно позволяет себя рассмотреть.       Руки, регулярно попадающие под профессиональную заботу мастера маникюра, неторопливо сняли с лица очки, неспеша сложили их дужками вовнутрь и также аккуратно положили их на торпеду. Локоть в дорогой коже лёг на дверь и только спустя несколько томительных секунд, обладатель повернул голову.       — Ну здравствуй...       До Джихан смотрел на него, слегка наклонив голову. Взглядом прошёлся по его фигуре, задержавшись на длинных ногах и пошло облизнувшись оскалился. — Ну так что… Покатаемся?       — Пожалуй не сегодня, — тихо отвечает ему Тэхён и смотрит прямо в глаза, несколько долгих секунд не отводя от него взгляд.       — Тебе говорили, что ты странный?..       — Да... Это тебя удивляет? — по выражению лица он понял, что попал в точку. Видимо не того ответа ожидал До.       — Ну, как тебе сказать? Знаешь... Есть такие люди, — он приподнял голову, слегка прищуриваясь и подыскивая слова,  — Которые вроде ничего из себя не представляют, но к ним почему-то тянет...       Тэхён ждал продолжения монолога, засунув руки глубоко в карманы.        — То есть я по-твоему мнению ничего из себя не представляю, но тебя, к таким как я, тянет? — он смотрел на него немного устало.       — Нет-нет, малыш... Ты не понял... Не к таким, как ты... А к тебе... Улавливаешь?       — Да, улавливаю, — он снова замолчал и уже откровенно смотрел на него со скукой во взгляде.       До переставала нравится эта встреча и он, закусив губу, вышел из машины, поднимаясь во весь рост и поправляя идеальную укладку.       — Ты знаешь… Обычно я неотразим... Но наверное сегодня просто не твой день... Ты согласен со мной?       — Вот как? Не Мой день? Вот незадача... Я думал, что сегодня не Твой день. Обычно ты неотразим,— ноздри Джихана дрогнули и едва заметный оскал оголил его красивые зубы-резцы, пока Тэхён изо всех сил старался показать видимость спокойствия.       — Не кажется ли мальчику, — и куда вдруг делась его бровада и самолюбование? — Что ты переходишь границу дозволенного?       — Я? — Тэхён посмотрел ему в глаза и выдержал, каким-то чудом, его взгляд, полный ненависти, — Именно я и не переходил границу дозволенного. Осмелюсь напомнить. Это ты, Джихан-щи остановился передо мной и не даёшь мне пройти домой.       От такой неприкрытой наглости блондина, До начало срывать башку и он дёрнул головой и внезапно больно схватил за его локоть, нажимая на болевые точки. Лицо его приблизилось настолько близко, что Тэхён мог отчётливо разобрать запахи со рта и увидеть молнии, что так и летали в его чёрных глазах.       — Слышь, пацан, не шути со мной… Я не люблю прытких. Но если ты так напрашиваешься, я могу тебя научить, как нужно разговаривать со старшими!       — Можешь научить? — Тэхён едва сдерживался, чтобы не сдаться от боли, но уже его пальцы больно скрючивались от непоступающей крови к конечностям, — Так может быть ты сам и будешь примером? А то поди пафос с тебя так и прёт!       — Что ты сказал? — он схватил его за вторую руку и что есть силы протянул к себе, громко дыша ему в лицо. Желваки на скулах заходились как сумашедшие и брови почти сошлись на переносице.       — Даже под самым красивым павлиньим хвостом скрывается обычная куриная жопа! Поэтому... Поменьше пафоса... Пожалуйста...— прохрипел Тэхён тому в самые губы.       — Ах ты мразь! Я ж тебя задушу и буду с удовольствием слушать, как затрещат твои позвонки, — он шипел Тэхёну в лицо и брызги слюны летели на него, — Я выпущу из тебя всю твою поганую кровь и заставлю тебя её слизать… Я переломаю все твои кости и отдам их собакам!       В сильных руках До Тэхён чувствовал себя тряпичной куклой. Он только лишь понял, что его ноги больше не касаются земли, что снова попал в точку, осознавая, что нарвался по-полной. Он зажмурился и попытался прикрыть лицо, когда огромная ладонь, пулей пронеслась перед лицом со свистом, и пощëчина, словно кипяток полосонула, принося жгучую боль.       От силы удара голова откинулась назад и Тэхён, больше не чувствуя ни опоры, ни его рук, что ещё секунды назад крепко держали его, упал на землю, больно ударившись копчиком. Неконтролируемые слёзы брызнули из глаз и крик вылетел из горла, когда страшная тень, нависающая над ним, грозилась разбить его на куски, как фарфоровую куклу!       Руки потянулись к нему и До одним рывком поднял Тэхёна на ноги, даже немного удивляясь, какой он лёгкий, как другой звук, яркий и резкий, заставил его тут же бросить парня обратно и развернуться корпусом.       С битой в руках, с огнём в глазах и звериным рыком, пугающим всю округу, Чонгук стоял перед его машиной и со всей силы лупил по лобовику, оставляя на нём страшные вмятины и огромные трещины! С каждым новым ударом из-под биты вылетали брызги стекла и разлетались, как дождь. Огромные паутины рвались, превращаясь в ужасные дыры и зияли на фоне белёсого стекла.       Джихан стоял в ступоре несколько секунд и просто пялился на неприкрытый вандализм к его ласточке. И только на пятый удар он, словно очнулся, и зверем завыл, бросаясь на Чона.       — СУ-У-УКА!       Чонгук бесцеремонно продолжал бить, и последний удар пришёлся на переднюю фару, когда он обернулся и посмотрел на блондина горящими глазами.       А в них и правда было пламя.       Уж так показалось Тэхёну.       От шока и шума он так и остался сидеть на земле, наблюдая, как лобовое стекло превратилось в покорëженый кусок белого и чего-то непонятного. Стëкла валялись вокруг машины на несколько метров и он с ужасом пытался охватить масштаб убытка.        — Ты, тварь!? Ты мне машину угробил!?! — орал не своим голосом на Чонгука До, и в одно мгновение замер, когда Чон повернулся к нему и ударил битой по земле, и Джихан заметил, как на холодном и твёрдом асфальте осталась вмятина от удара.       Тэхён с ужасом смотрел вокруг себя и замечал, как прохожие замирают на месте, боясь сдвинуться, наблюдая двух огромных парней, что как гладиаторы стояли друг напротив друга. Кто-то снимал на камеру, а кто-то уже звонил по телефону и звал полицию. И только Джихан смотрел на Чонгука зверем, пока тот не уступал, и пепелище оставалось на месте их ненависти. И только сейчас до Тэхёна стало доходить, что Чонгук сделал. Он поднялся с земли, и поспешил встать между разъярëнных, до молний в глазах, парней. Ему казалось, что воздух между ними наэлектризован и он находился в самом эпицентре тайфуна. Дыхание обоих парней было рваное, как у быков на арене, а глаза... Они смотрели в глаза и прошибали друг друга ненавистью.       И в один момент До шумно выдохнул и усмехнулся. Его тихий смех был больше похожий на шипение змеи, и это до ужаса напугало Тэхёна. Он смотрел на Чонгука, а сам покрывался мурашками от жуткого дыхания за своей спиной.       Руки его аккуратно легли на широкую грудь Чона и слегка нажали, отталкивая того от машины и от наводящего ужас Джихана. Карамельные глаза Тэхёна с мольбой смотрели в чёрные, но напрасно пытались обратить на себя внимание. И тогда он предпринял следующую попытку, максимально приближаясь к нему, и положил руки на его лицо, заставляя посмотреть на себя.       — Чонгук, — беззвучно шептали его губы, пока глаза с пушистыми ресницами взгляд не отводили, — Чонгук, — и огромные чёрные глаза медленно, словно из глуши, обретали смысл и переводили свою темноту на него.       Руки нежно держали его лицо, пока пальцы ощупывали натянутую кожу. Он одну руку перевёл к Чону на грудь и совсем слегка нажал, отодвигая его от беды.       И кажется, что сработало.       Чонгук отступил на один шаг, потом ещё… Дыхание всё ещё разрывало его лёгкие, но становилось тише и совсем немного размереннее.       — Правильно, — послышалось шипение, и глаза Тэхёна сами закрылись, предвкушая новый поворот событий, — Уводи своего ëбаря подальше.       — Не надо... Пожалуйста… Не надо, Чонгук, — шептал ему Тэхён, только почувствовав, как тот снова напрягся, как пружина, готовый кинуться в новую драку,  — Пожалуйста, — он молящими глазами смотрел на него и слёзы сами наворачивались, — Он не стоит того... Не надо, — и Чонгук поддался.       Он волком посмотрел на До через тэхёново плечо и, больше не говоря ни слова, развернулся и ушёл к своей машине, закидывая биту на заднее сиденье.       — Что? Ма́зу тянет за тебя твой любимый, да?       Тэхён смотрел, как белый Мерседес ударил по газам и, рванувшись с места, оставил за собой облако дыма и пыли. Потом также медленно повернулся к Джихану и некоторое время молча смотрел ему в глаза.       Глаза в глаза...       До задрал подбородок и не спускал с Тэхёна взгляд, а блондин просто опустил голову и повернул немного в сторону, не разрывая взгляда... Совсем маленькое и такое незначимое движение, но... Джихан повторил его, сам того не осознавая... Ещё с минуту продолжалась эта жуткая игра в молчанки-гляделки, пока До не почувствовал, как мурашки ползут по спине... Карамельные глаза потемнели в секунду, отчего-то пугая оппонента. Потом, не говоря ни слова, Тэхён обошёл машину, и неторопливо, словно совсем ничего не произошло, отправился домой, по привычной дороге.       Джихан смотрел ему вслед и не понимал, как этот мальчишка, этой худой и несуразный, мог усмирить такого драчуна, как Чонгук. И как он может так смотреть, ему непонятно... Он некоторое время смотрел ему вслед и только потом понял, что находится в абсолютной тишине. Повернул голову и увидел толпу, которая смотрела, как заворожëнная, на только что произошедший спектакль из трёх лиц. Потом молча развернулся и, открыв дверь машины, поднял коврик со своего сидения и вытрусил на дорогу крошки стекла, тут же усаживаясь за руль и заводя машину. Он медленно выезжал с улицы, пока на дороге остался лежать искорëженый лобовик и краем уха уловил звуки сирены полицейской машины.       Гнев распалялся на лице.       Пальцы, словно крюки, обжимали кожаную обивку руля, костяшки от напряжения побелели и гнев клокотал, судорожно пытаясь найти выход. Огонь в глазах разгорался и злость, подобно цунами, накрывала сознание, не оставляя ни толики здравого смысла. Сумасшедшая улыбка появлялась на лице, затмевая природную красоту парня.