Оставь для меня своё сердце

            Белый глянцевый подоконник отражал свет падающего на окно фонаря. По стеклу медленно стекали редкие капли дождя, превращаясь в больших ленивых гусениц. Большие оранжевые глаза пристально, не моргая, следят за перемещением капель и одна, которая застряла на следующем повороте, сильно заинтересовала его обладателя. Чёрные лапы бесшумно касаются поверхности, пока обрезаные коготки пытаются уловить беглянку и понюхать. Котик то и дело трогает едва подвижную субстанцию своими тёплыми подушечками, совсем не понимая, почему она до сих пор остаётся там. Оранжевые, как фонарики, глаза, постоянно меняют угол наклона и величину зрачков, пока маленький носик пытается уловить самый слабый запах. Мило прижатые у головы ушки дрожат са́мыми кончиками, реагируя на посторонние звуки.       Раскидистый гибискус на второй половине подоконника явно мешает местонахождению упитанного домочадца, который, словно призрак, неслышно сидит перед окном. Внимание его переключается на цветок, который распустился только утром и уже к вечеру закрывает свои длинные красные лепестки.       Чёрная неугомонная лапка выпускает срезанные когти и резво цепляет торчащие тычинки. Несчастный цветок, который живёт и радует своей красотой всего-лишь один день, эпически падает и перевернувшись один раз, замирает навсегда. Кот некоторое время смотрит, не двигаясь, потом смешно наклоняется, толстые щёки мешают полному обзору и он так долго смотрит на неподвижное что-то и уже через несколько секунд теряет к нему интерес, скидывая его лапой на пол. Повернув голову к окну, кот зевнул, обнажая клыки и маленькие передние зубки, а потом решил, ну да, наверное решил, впихнуть своё пухлое тело между цветочным горшком и окном, совсем игнорируя пустое место возле себя. Пара его шагов и кот застревает между горшком и стеклом. Смешно и неуклюже он пытается выбраться из неловкой ситуации, и честно плюнув на этикет, решив, что делать больше нечего, кот, по своему состоянию, как жидкость, стекает на подоконник. Растекается на нём удивительно легко и, для пущего удобства, вытягивает толстые лапки, освобождая место для себя, любимого. От такого действия цветочный горшок на подставке сдвинулся с места, грозясь упасть, но замер на месте, на самом краю подоконника. Глубоко вздохнув и отбросив все ненужные мысли, он сладко зевнул ещё раз, вытянул роскошное тело, выпуская пальчики и медленно расслабился, прикрывая сначала один глаз, а спустя пару секунд и другой. И комната погрузилась в тишину.       Ленивый поцелуй ползёт по скуле. Губы охватывают тонкую кожу, оттягивают её, смакуют и отпускают с громким звуком. Тонкие руки обнимают крепкую шею, зарываются в копну волос, сжимают пальцами у основания, приподнимают немного, чтобы снова почувствовать его губы на своих. Прежде чем снова сомкнуться в сладкой истоме, они громко дышат друг другу в рот, дразнят друг друга, едва касаются языками, будто заново пробуют на вкус, и вгрызаются в нежные губы, доводя до иступления. Жилистое тело напряжено и совсем не торопится. Движения размеренные и неторопливые. Каждые две-три секунды раздаётся нежный глубокий вдох, сопровождаемый стоном. Сильные руки плывут по тонкому стану, затрагивая на своём пути все эрогенные зоны. Одна ножка закинута на его спину, пока другая максимально отодвинута в сторону. Таз приподнимается и совсем не резко, но глубоко опускается, пока бёдра под ним рвутся навстречу. Пальцы скользят по самому мокрому... Высокий голосок наполняется протяжным стоном, когда вместе с толстым членом в неё проникают два пальца и так сильно сдавливают зону возле входа, пока подушечка большого пальца останавливается на выпуклости раздутого клитора. Она вскрикивает, когда с ней такое проводят умелые руки, пока сам обладатель пристально следит из-за полуприкрытых век.       — Сильнее... — охрипшим голосом шепчет Наын и ей внимают.       Толстым членом грубее врываются в её лоно, из которого непрерывно вытекает прозрачная смазка, оставляя мокрые пятна на его яйцах и простыни.       — Моей девочке нравится?.. — полувыдохом отвечает ей Юнги и ответом служит частое кивание головой, сопровождаемое тихим стоном.       Толчки ускоряются, пока палец на клиторе порхает, как сумашедший. Он чувствует, как вокруг его члена сжимаются стеночки и переходит на быстрый ритм, не спуская глаз с красивого лица. Он наблюдает, как из глаз текут слёзы, как рот открывается в крике и переходит на едва сдерживаемые движения, лишь туго и глубоко толкаясь внутри. Сам закрывает глаза и рычит, как довольный лев и тонет в ощущениях, максимально сдерживая себя, пока волнами сокращается влагалище играя плотными мышцами по всему члену. Глубже врывается в неё, продляя ей удовольствие, ощущая, как горячая оргазменная смазка наполняет её и без того горячее нутро, приводя в восторг нарушителя спокойствия. Он сильнее толкается всего-лишь пару раз и выходит, чтобы излится на её тонкую талию горячей спермой и уже не сдерживая себя прорычать ей в самое ушко…       — Лисёнок… Лисёнок…       Тяжёлое дыхание медленно приходит в норму, пока руки обнимают тонкое тело, укладывая его на себя. Мин с удовольствием слушает, как его девочка стонет после яркого оргазма и улыбается своей коронной улыбкой. А она, уперевшись в изгиб его шеи, горячо дышит, пока он убирает с лица её длинные волосы, что так и взмокли от пота. Во рту уже давно пересохло и первое, что хочется сделать, это глотнуть живительной влаги. Юнги громко плямкает и улыбается, когда слышит недовольное урчание, где-то там, возле двери.       — Вот сука, — бурчит он себе под нос и крепче прижимает к себе любимую, которая с каждой секундой становится всё тише и тише и чувствует такую гордость от того, что она, маленькая, лежит на нём горячим пятном, такая вся томная и ленивая.       Он поворачивает к ней голову, смотрит, улыбается и снова прижимается к ней губами, совсем не глядя, куда они попадают, только бы почувствовать вкус её. Немного переворачивается вместе с её лёгким, как пух телом и пытается вылезти из сладкого плена рук.       — И я хочу, — тоненький голосок заставляет Юнги обернуться на полпути из кровати и глянуть на свою девочку.       — Чего? — проскрипел он, подняв одну бровь.       — Пить конечно, — Наын повернулась на другой бок, уютно поправляя подушку.       — Ага, конечно, милая, как скажешь, — соглашается и сам себе удивляется, захлопав глазами — с каких это пор он такой покладистый???       Садится на кровати, отчего-то снова улыбается, глядя на небольшой сугроб из одеяла и тянется за трусами. И ловит себя на мысли, что хотел бы так вставать каждое утро. Потом встаёт и сладко потягивается до хруста в позвоночнике. Зевает и, шаркая ногами по полу, выходит из комнаты.       — Твою ж ты мать, — ругается себе под нос, когда между его ног пробегает белое пятно и гордо выходит, радуясь, что Рокки уже не лает на него как прежде. Да... Они подружились. Мужик мужика всегда поймёт.       Бутылка холодной воды приятно холодила руку и он её сразу приложил на затёкшую шею, потом только отпивая из неё. Холодная вода потоком ринулась по пищеводу, охлаждая всё на своём пути. Довольный и раскрепощённый, он возвращался в спальню, когда услышал звук чего-то разбивающегося. На секунду он остановился, попытался проанализировать в мозгу похожий на что-то звук и только потом повернулся в сторону, откуда был слышен этот самый звук. На полу, под подоконником лежал несчастный гибискус, и горшок, расколотый на несколько частей, окружённый большой горстью земли. Мочи лежал, растянувшись на весь подоконник и томно вилял самым кончиком хвоста, показывая всем, что ему глубоко плевать, что только что случилось…       — Пидор жирный… Ух... Ты... Падло...— прошипел на него Юнги и, не дождавшись никакой реакции, вернулся в спальню.       — Что там за звук? — сонно спросила Наын, не глядя.       А Юнги подметил, что пока он ходил за водой, его девочка уже развернулась к его подушке. Гордость захлестнула парня и, проигнорировав вопрос, он полез рукой под одеяло, пытаясь найти тёпленькое тело. Нашупав её тонкую лодыжку он ладонью скользил по ней до самого бедра, пока рука не остановилась на округлой и маленькой попке.       — Боже… Какая ты нежная, — он потянул одеяло, оголяя для себя прекрасную картину, что скрылась от его жадных глаз и наклонился, чтобы снова губами ощутить шёлк её кожи.       Стоило только ему поднять одеяло, как на него набросилось белое безобразие и скалясь белыми клыками, оголяя розовую челюсть, показало весь свой воинственный настрой, защищая свою хозяйку.       — Ёбтвоюжтыматьблядь!!! — вырвалось из него одним словом и он, содрогнувшись от неожиданности, отскочил на полметра, чтобы угрожая кулаками кинуться на собаку, — Нахуя так пугать, Рокки??? Блять!.. Пиздец!!!.. Аж сердце, сука, ёкнуло! — демонстративно он коснулся правой стороны груди и другая рука автоматически прикрыла причинное место, — А ну-ка двигайся давай!!! — крикнул он на собаку, ожидая от него послушания.       Да не тут то было!       Рокки скалился на парня, не отступая ни на шаг, не переставая рычать, и в любой момент готовый кинуться в бой за любимую даму сердца. Юнги не воспринимает его всерьёз и очень жалеет в следующую секунду, когда в миллиметрах от его руки клацают острые зубы и сразу же белый комок выдаёт скулящие звуки, словно извиняясь за своё поведение.       — Э-э-э!! Ты чё? Чё ты?? Мы ведь с тобой братаны! Мы ведь дружили! — пристально смотрит на собаку, которая совсем немного усмирила свой пыл, но всё ещё остаётся на чеку, — Мы же парни!!! Мы же… — не находит больше слов и молящими глазами смотрит на свою девочку, которая именно в этот момент спокойно пьёт воду,— Скажи ему, — и тычет пальцем в собаку, добавляя кивок подбородком.       — И что мне ему сказать? — уже улыбается девочка и прижимает к себе спинку животного, который натянут, как струна и только на секунду оборачивается на свою хозяйку, махая куцым хвостиком, — Ты мой защитник, — подбадривает собаку и, улыбаясь,смотрит на своего парня.       — А я?.. А как же я??? Я ведь лучше собаки, — так жалобно произносит он, что Наын заливается смехом и падает на кровать, раскидывая руки, совсем не стесняясь своей наготы.       — Ой... мальчики… Я вся ваша… Научитесь как-то делить меня, — она встаёт с кровати, идёт словно нимфа, покачивая бёдрами и собирает волосы в большой пучок, чтобы в следующую секунду убрать руки и позволить чёрному каскаду волос рассыпаться по спине.       — Бля-я-ядь, — шепчет ей вслед Юнги и чувствует, как зависает от такой картины, пока не ощущает на своей коленке когти собаки.       С трудом отвлекаясь от картины, что как мираж осталась перед глазами, он смотрит вниз и хватает взгляд чёрных бусинок, что так и смотрят виновато. Рокки придвинулся к нему ближе и уже уложил мордочку на его ногу, тихонько поскуливая.       — Шо? Стыдно, блядь? — для пущей строгости он ставит руки в боки, как грозный учитель и качая головой громко цыкает.       Собака, понимая, что она уже прощена, поднимается на задние лапы и махая остатками хвостика лащится к парню.       — Помирились? — Наын зашла в спальню и улыбаясь просто смотрела на милую сердцу картину, — Кстати… — напоминает она,  — Что за звук там был?       — Какой? — Юнги смотрит и хмурясь пытается припомнить, — А-а-а-а… Это… Мочи… Он... Разбил... Цветок... То есть... Горшок… — весь сдувается, как шарик под её взглядом, когда понимает, что хана будет всем и тихонечко так укрывается одеялом, пряча и белую псинку, что хвостом уже, кстати, не машет, — О-о-о-о-о… — тянет Юнги, глядя вслед ей и переводит глаза на собаку, — Кто-то щас пиздюлей получит, — в предвкушении замолкает, но улыбка с лица сходить не собирается и только ехидно так хихикает, оголяя дёсна…       И только спустя время он прислушивается к абсолютной тишине, ничего не понимая и как вор, на цыпочках выходит из спальни, заставая картину, от которой улыбка сама сползает с лица. Наын стоит к нему спиной, укутаная в большой халат и обнимает огромное чудовище, который довольно лежит на руках хозяйки и громко мурчит, пока её рука гладит пушистый животик.       — Ты разбил мой цветок… Ты разбил мой любимый цветок, — тихо так ему шепчет, не переставая гладить кота, пока у Юнги челюсть сама открывается. Такого конечно поворота событий он не ожидал.       — Юнги! — кричит громко и сама от неожиданности ойкает, когда оборачиваясь видит его в проходе, — А-а... Ты здесь… — улыбается так, что на душе у хмурого парня холодеет, — Иди в кухню и принеси совок, веник и мусорное ведро, — словно так между прочим сообщает ему и склоняется над котом, сюсюкаясь с ним.       — Я? — тычет в себя пальцем и хлопает глазами, уронив подбородок ещё больше.       А следом падает его гордость, разбиваясь на мелкие осколки и пыл, с которым он так рьяно защищал себя.       — Нет конечно, он пойдёт и принесёт! — кивает на кота Наын, который и глазом не моргнул, продолжает беззаботно возлежать на руках хозяйки, совсем немного махая пушистым хвостом, — Конечно же ты!!! Или ты не хочешь? — она повернулась к нему всем корпусом, склонив голову вбок и стрельнув глазами так, что уже через секунду, на месте, где он стоял было уже пусто.       А ещё через несколько секунд появился гроза универа, перед которым головы склоняют те, кто ниже его рангом и безропотно принялся подметать землю с пола, пересыпая её в отдельный пакет, перед этим собрав осколки и сложив их в мусорное ведро.       — Видишь… И ничего страшного,— мило улыбнулась ему и подойдя близко поцеловала в нахмуреный лоб, — Так морщинки появятся, — ласково так прошептала ему и ушла в обнимку с котом в спальню, на ходу включая телевизор, пока в комнате остался стоять такой себе милый ослик, под названием Юнги, у которого в глазах написано, что давно и бесповоротно он сидит под её милым каблучком.       И признаётся сам себе, чёрт возьми, что ему-таки и неплохо там вообще-то. Вздохнув, он направился в кухню, чтобы вернуть всё на свои места и присоедениться к той троице, что уже оккупировала их тёплую кровать. Стоя, как болван, в проходе, он смотрел, как самая лучшая девочка на свете, хлопает своей ладошкой по кровати. И он, бросая куда-то остатки своей гордости, идёт туда, словно кот, за очередной лаской, ложится на её грудь и безропотно ждёт, когда её рука соизволит уделить время и внимание и для него. А между временем только смотрит, как на него косятся пара посторонних глаз. Оранжевые и чёрные… Громко так вздыхает и затихает, когда её рука ложится на его волосы и ловит себя на том, что скоро и мурчать будет, как жирный чёрный хам, что лежит и одним глазом смотрит на человека.

~Несколькими часами ранее~

      Тучи над городом плотно заволокли собой небо и ничто не предвещало улучшения погоды, да Тэхён уже и не ждал, наверное. Туман, стелившийся молочной дымкой над землёй, пожирал часть города, и казалось, что они находятся в чудном мире. В своём сердечке он уже не надеялся увидеть солнышко, хотя бы одним глазком и молча шёл по коридору, не замечая никого вокруг себя, и слушал постоянный гул, что затихал, стоило ему незаметно пройти мимо.       Ему смотрели вслед...       Его обсуждали...       Осуждали...       Он это чувствовал...       Взгляды жгли ему спину и проникали глубоко в мозг. Они то вызывали жалость, то сострадание, а порой и брезгливость. И словно спасение, прозвенел звонок, будто ластиком стирая с коридоров людей, один за другим. Плотно сжав зубы и ещё плотнее губы он шаркал подошвами, пока звуки его шагов отбивались эхом от стен и рикошетом стреляли в уши. Резкий рывок в сторону выбил его из своей инерции движения, и если бы чьи-то крепкие руки не удержали бы его, он бы снова протаранил собой пол. Мозг так быстро среагировал, кидаясь воспоминаниями, когда он...       А впрочем разве впервые?..       Раскаты смеха наполнили его сознание и болью прошибло в солнечном сплетении от обиды. Как ни странно, но тишина в коридорах оказалась такой звенящей. Последний рывок и он стоит прижатым к стене. Чьи-то сильные руки держали его плечи, пока пятно маячило перед ним, а туман в глазах не позволял рассмотреть ничего.       — Э-эй...Ты чего, малыш?.. Э-эй,— пальцы аккуратно убирали с лица прядки волос, пока голос становился ближе и ближе от него.       Какой-то непонятный страх липкими щупальцами проникал в сознание и Тэхён всеми силами сконцентрировался, чтобы посмотреть на того, кто стоит перед ним. Ким нахмурился и много раз проморгался, словно дворниками смахивая с лобовика пыль. Перед ним стоял высокий брюнет, от которого веяло холодом могильным, и Тэхён сжался, как маленькая мидия, душу свою пряча от страха. Чего уж там прятать другое? Боль-то он уж познал и неоднократно. А душа? Она сильнее болит, и кровоточит дольше. До Джихан пристально смотрел на красивое лицо, заворожённо рассматривая каждый сантиметр.       — Малыш… — Тэхён поднял на него свой затравленый взгляд и тот замер изваянием, только кадыком двигая, — Так и огонь развести недолго… — едва слышно шепчет и руки его большие и грубые сильнее лицо охватывают, глядя в самую душу.       И двигаться уж некуда, а он всё пятится от него, в стену вжимаясь, словно срастись с нею хочет.       — Ты меня не бойся, — тихо шепчет ему, почти в самые губы, пока глаза огромные карамельные солью покрываются, — Я ведь за тебя руки обрубаю всем! Слышишь меня, маленький? — и смотрит, как подбородок дрожит, как дыхание блондина в клочья рвётся.       — Пусти, — давит из себя блондин и кривится, от боли словно.       Руками оградить себя хочет от него и обнимает себя, в сторону отходит и хочется от него подальше сбежать, куда угодно, только подальше. Глаза огромные от него переводит и в пол смотрит, слюну тугую сглатывает. И головой мотает, словно отказывается от чего-то.       — Э-эй, — тянет так нежно, шепчет, хочет, чтобы услышали его, внимание на себя обращает, — Смотри... Смотри малыш, — и руки свои перед ним поднимает, показывает, что не касается его совсем, успокоить пытается, видит, что невероятно красивый паренёк его, как огня, боится.       А тот, словно бабочка, крылья в кокон сложил и смотрит, глазами большими по нему плывёт, изучает. Но продолжает от него отходить, спрятаться желает.       — Чего ты хочешь? — хрипит Тэхён и боится в упор глянуть, только колкие взгляды бросает.       — Я подружиться хочу... Только и всего... Подружиться, — Джихан стоял перед ним слегка с согнутой спиной, и с лёгким наклоном головы и ясно видел, нет, представлял, как Тэхён прячется, словно опутывает себя в огромный куст терновника, сквозь который невозможно будет до него добраться.       Колючки выпускал свои и оттого становился только лишь слаще. Как добыча слаще, как трофей.       — Тэхён... — голосом, сладким, словно сахарная вата, он позвал парня и это подействовало магически.       Тэхён прямо посмотрел на него, совсем без страха и как Джихану показалось, с неким интересом. Словно маленький щенок вылез из-под дивана, и наконец-то подошёл к человеку, нюхая его руку и прячя хвостик. Он таращился на него огромными, правда, невероятно большими глазами и тот завис будто загипнотизирован. А губы в форме сердца высыхали, он явно видел это, так хотелось ему увлажнить их, увлажнить своими. Гулко слюну сглотнул и подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё огнём обжигает и сладко так тянет вниз, словно в глаза греху первородному заглянул и отдаться ему захотелось... Туда, где наверно сладко, туда, где патока нектаром с губ его стекает, туда где бархатом желания объяты и жаром тебя пронизывает, выворачивая наизнанку. И хочется вкусить это, словно жизнь зависит его от желания. И он сделал то, чего совсем не ожидал мальчик. Полсекунды ему хватило, чтобы подойти, обхватить руками лицо с бархатной кожей и, сжав в своих руках, прижаться к его губам, сминая их в болючем поцелуе, пока Тэхён смотрел на него с близкого расстояния своими глазами-блюдцами и сжимался, словно в ракушку прятался.       Губы его сладкие, так черешню напоминающие, поглощал, языком слизывая сладость и чувствуя, как мизерные пики обсохшего эпидермиса увлажняются, и всего-лишь несколько секунд наслаждался, а казалось, что вечность так стоят они, пока он пытался провести языком по зубам, пробираясь внутрь. Задевал внутреннюю кожу губ, самого себя оппаляя костром. И внутри где-то больно стало, когда почувствовал он, что мальчик губы свои от него прячет, в тонкую полоску их зажимает, вырваться от чужих объятий намереваясь. И как-то полосонуло неприятно, когда руками своими от него отпихивался, изо всех сил своих слабых и раззадоривало Джихана это всё и так захотелось сломить его волю и под себя подчинить, своим сделать и владеть.       — Ну надо же!!! — голос словно выстрел пальнул в тишине и отрекошетил по стенам, создавая страшный гул.       В коридоре поднимался какой-то свист и гам, похлеще, чем в ушах. Ему казалось, что целая толпа людей пялится на него и приготовился услышать в свой адрес канонаду из смеха и улюлюканий. Но... Открыв глаза на свой страх и риск, он обнаружил только трёх человек. Вездесущий, словно змея, завхоз и «Япончик». И Джихан, что руки свои так и держал на лице блондина.       Тэхён глазами встретился с учителем и казалось ему, что позвоночник не выдержит своего собственного веса. Взгляд мужчины был направлен не только на Тэ, но и на Джихана. На мгновение он почувствовал, что дышать боится, что если только он сделает вдох, как всё вокруг него обрушится, накрывая его позор вместе со всеми. И вопреки мольбам, Тэхён услышал свое дыхание, что словно камни, выпадали из него, пока его гнуло к полу. Боль от чужих взглядов огнём кипела по телу, и только от одного было больнее всего. Учитель смотрел на него, как на диковинку, только не ту, которой рад… А ту, от которой в шок впадаешь. Ту, что раскрывается и показывает своё настоящее нутро, вводя в ступор глядящего. В ушах зашумело и он, что есть силы оттолкнул от себя брюнета. В глаза ему боялся посмотреть, да только страх сильнее оказался.       Зачем он это сделал?       Зачем посмотрел?       Видел, как тот облизывал губы свои, хищником глядя в глаза блондину, словно змея выпускает свой язык и оттого страшнее становится. Холод волной прошёлся по спине, вызывая мурашки от жуткого предчувствия.       — И много защитников у тебя? — лицо его в один миг меняется.       Сильная рука хватает тонкое запястье и Тэхён, моргая много раз, переводит взгляд с его лица, что было всего-лишь на мгновение таким приветливым, теперь было похоже на звериную маску с оскалом в пол-лица.       — Или ты со всеми ласковый такой, а со мной не хочешь??? — ледяной его голос как бритва разрезал мозг, вызывая жгучую обиду и боль.       Такой диссонанс поведения вгонял его в ступор и Тэхён смотрел на брюнета, не понимая его слов. Он через Джихана смотрит, через его плечо, как там всё также стоит, как вкопанный, Ким Сокджин и просто смотрит на происходящее огромными глазами, пока завхоз с умилением руками размахивает и кричит что-то, по сторонам оглядываясь, будто криками своими публику собрать задумал, на весёлое представление собирая зрителей.       И только сейчас до Тэхёна доходит смысл сказанного им. Защитники? Господи… Какие защитники?? Он слова даже такого не знает. Всё, что с ним происходит всегда, он переносит сам, на своих плечах и от такого слова, как «защитник», он морщится, как от боли. У него никогда не было. Никогда... Но... Лицо его прошибает краской стыда, когда он вспоминает. Словно молния перед ним появляется милое лицо Юны, исчезая во тьме сознания, но теплота успевает лишь на миг согреть его, чтобы снова отступить.       — Устроили цирк из приличного заведения! — фраза разрывает воздух и Тэхён молящими глазами смотрит вокруг, пытаясь найти хоть кого-то, кроме неё, кто называется «защитник».       Ловит себя на том, что стыдно становится. Мысли, словно маленькие пичужки, прыгают с ветки на ветку и сил нет, чтобы удержать одну, хотя бы одну.       Без того большие глаза завхоза за толстыми линзами кажутся ещё больше, оскал, как у персонажа жуткого хоррора растягивается от предчувствия чего-то грандиозного и смелости ему придаёт то, что никто не заступается за парня, что кажется, сейчас сознание потеряет от страха. Он видит, как тот ноги свои подпирает, как топчется на месте, будто его конечности болью скованы. А Тэхён чувствует, словно сердце его, как по камням катится, следы свои оставляя на холодной земле, брызгами кровавыми пачкает всё вокруг и внутри буря назревает, что вот-вот готова порвать его на части. От слабости своей, от омерзения к самому себе, от стыда, он не чувствуя больше ног, просто сползает вниз, и лёгкие выпускают такой выдох, будто зверь раненый посреди леса крик предсмертный издаёт. Душа разверзлась и он больше не находии в себе сил цепляться за происходящее… Он, как через водопад, слышал, как закричал учитель на весь коридор:       — Да заткните Вы уже наконец-то!!!       Тэхён едва разбирал слова, пока До пытался до него докричаться, опускаясь перед ним на корточки. Только его взволнованное лицо и кажется, что тогда он был настоящим...       Он видел, как маленький завхоз падал, отпихнутый высоким Япончиком. Очки огромные тогда слетели с него и он, кряхтя и возмущаясь полнейшему безобразию, шлёпал по полу рукой, пытаясь найти утраченную вещь. Словно со стороны наблюдал, как зло смотрел на него злющий дядька и грязной рукой, что до этого шаркала по полу, теперь вытирал лицо. Он будто бы смотрел немое кино, когда два человека выясняют отношения, размахивая руками, да только голосов нет совсем. Сокджин только кулаки сжимал, глядя на парня перед собой, кидая изредка взволнованный взгляд на блондина. А Джихан кричал ему что-то, тыкая пальцем в Тэхёна. Господи... Неужели никто не додумался титры накидать на чёрный экран?? Он смотрел, как спина Джихана быстро покидала коридор, оставляя после себя терпкий аромат парфюма. И всё ждал, когда же закончится эта глупая пьеса, в которой он главный или же второстепенный герой. И кто-то уже наконец-то крикнет, что спектакль окончен? Глупый, такой глупый режисёр... Когда же этот чёртов занавес?       Боль заволокла собой всё его сознание и он, словно через толщу воды, ощущал прикосновения рук к себе и чьё-то лицо маячило перед ним, а потом непонятная лёгкость и пустота.       И снова по кругу...       Как в страшном калейдоскопе... День Сурка... Как хотите... Белые стены, запах нашатыря. Двое у окна и тихий шёпот. В одном только различие. Крови-то нет. Только внутри всё пусто, словно и правда, нет там её, крови… Нет жизни, нет смысла...       — Когда ты ел последний раз?       Господи...       Это здесь при чём?       Сильные руки разворачивают его, но от этих рук не хочется спрятаться.       — Тэхён...— уже не малыш. Уже не тот голос… И так позорно, словно перебивая все звуки урчит желудок. Да что б тебя… Не понял... Ничего не понял... Только почувствовал тепло дорогой ткани, когда носом упёрся и пальцы сами ухватили за тёмный материал и он позволил себе. Позволил на атомы развалиться. Сколько боли в нём накопилось, он уже со счёта сбился. Он плакал и обнимал учителя, крепко вцепившись в рукава его пальто. А Джин только губами к светлой макушке прижимался и слушал глухие рыдания, что сердце ему разрывали. Слёзы лились беспрерывно, будто не из глаз они вытекают, а из самого дна измученой души, исчерпавшей запасы терпения. Он чувствовал себя омерзительно... Он чувствовал себя настолько жалким, что в одно мгновение ненавидел себя и искренне сочувствовал старшему. Ну кому захочется возиться с кем-то, кто постоянно ноет и несёт на себе все тяготы, с «радостью» соглашаясь взять на себя и немного чужого бремени? Парадокс... Наверное это так называется. Когда одна сторона жжёт и рвётся на части, а другая освобождается от тяжести, словно оковы скидывая с себя. Диссонанс в ощущениях дико смущает его и он просто не хочет глаза открывать, дабы с совестью своей не столкнуться лоб в лоб.       .....«Бедный мальчик… Что же пришлось ему выдержать… Какую боль он носит в себе?»       Мысли жалят, покой отбирая. И небу клянётся, что не позволит обижать его, никому не позволит…       — Я не брошу тебя… Никогда не брошу... Слышишь? Я слишком сильно люблю тебя... Наверное всегда любил... Всегда... Мальчик мой… — слова потоками лились из него, словно он их так сильно хотел это сказать и только ждал нужного момента, они вызволяли его душу наружу и дышать становилось так хорошо, — Я не позволю обидеть тебя... — продолжал шептать ему в макушку даже тогда, когда не осознал, что блондин замер в его руках, будто-бы прислушиваясь. — Тише...Тише… — Сокджин продолжал гладить его рукой по шелковистым волосам и улыбался сквозь слёзы, — Я с тобой, маленький, я с тобой...       И только через секунды он понимает, что наступает тишина. Нет больше всхлипов и тяжёлого дыхания. Нет больше слёз и не чувствует он, как его уже не обнимают. Тэхён резко отстраняется от него, распахивая мокрые и опухшие от слёз глаза. Сердце в груди переходит на непонятный для него ритм. Оно то скачет, как ненормальное, то замирает от страха, боясь снова забиться под новым потоком крови. Ему кажется, что оно, глупое, рвётся, срываясь в пучину, скатывается больно вниз, словно за гвозди цепляется. Мурашки атакуют его и холодная волна по спине проходит, вызывая озноб. И так хочется перестать дышать, сломаться, как ненужная кукла, что давно уже валяется в чулане, покрытая старой пылью.       — Нет, — хрипит Тэхён и лицо его искажается от новой порции боли, — Пожалуйста… только не Вы, учитель... Пожалуйста...       Ему так нужно было услышать слова. Такие слова, что вселяют надежду, веру. И только осознав, что говорит ему старший, вогнало паренька в ступор. Неужели?.. Неужели?.. Он подбирается весь, как маленький паучок подбирает под себя лапки и затравлено смотрит на мужчину. Пытается отодвинуться от него и тот позволяет, кажется понимая, что смысл его слов не так поняли…       — Тэхён... — шепчет на выдохе такое красивое имя, ставшее родным.       — Пожалуйста... Не надо... Пожалуйста, — резкий вслип будто-бы ножом сердце вспарывает. Тэхён пятится от него, прижимая к себе колени.       — Нет... Ты... Ты не так понял меня… Ты... Послушай, — Джин шептал ему, словно маленькому, улыбаясь и показывая дружеский настрой.       — Нет...— он смотрел на него не моргая, прижимая к себе рюкзак, будто-бы прячась за ним, — Я не хочу... Не хочу… — и так часто замахал головой, отбрасывая от себя мысли, что тёмным потоком полились из ненужного воображения.       — О Господи… Ты не так понял... Я не… — Сокджин поднял голову, пытаясь правильно подобрать слова, — Тэхён…       — Нет!!! — не своим голосом закричал на него мальчик, а у Сокджина волосы дыбом встали.       Он смотрел на милого мальчика, у которого лицо искажено было болью и непониманием. Он так ненавидел себя в этот момент, так молил провидение, чтобы Тэхён всё понял правильно, на другой лад.       — Нет! — уже тише повторил он, но с таким же настроем, когда увидел, как мужчина тянется к нему.       Руку перед собой держит, прячется, пока рюкзаком сердечко раненое прикрывает.       — Я не сделаю тебе плохо... Тэхён... — у самого сердце кровью обливается от недоговорённости и к своему ужасу понимая, как напугал мальчика.       Что-то объяснить сейчас, явно не получится. И он отходит в сторону, пропуская его к двери.       — Ты не так понял, — из последних сил пытается что-то ему доказать, но блондин уже стоит у дверей и насупившись смотрит на учителя, — Дай мне всё тебе объяснить... Тэхён… Не уходи... — с ужасом смотрит, как нажимает на дверную ручку и делает шаг в коридор.       Потом ещё один.       И срывается на бег, врезаясь на ходу в тёмную фигуру, что замерла посреди пустого коридора.       — Тэхён! Не уходи! Дай объяснить… Пожалуйста! Мальчик мой… Не уходи… — последние слова он шепчет и рот прикрывает, когда в глазах появляются противные слёзы.       Глубоко дышит, пытаясь привести дыхание в норму и только потом смотрит в сторону, на чёрное изваяние студента.       — Ты хотел что-то?.. — зачем спросил, чтобы тишину разбить, наверное? Пытается за короткое время вернуть в себе учителя, прямо глядя на сына своего коллеги. Руку поднимает ко лбу, смахивая пот. И получает взгляд, от которого мурашки по спине табуном проходятся, оседая на затылке и в солнечном сплентении.       Чонгук исподлобья смотрит на учителя, пока у самого перед глазами стоит картина, что разыгралась на его глазах. И в ушах стоит крик Тэхёна, который через стену пробился и словно ножом вонзился в сознание. И топот убегающих ног по коридору.       — Чонгук..?       Уже тише обратился к нему Джин и оторопел, когда сильная рука, как молния быстрая, схватила его за воротник и через секунду он не сразу понял, как резко отступает назад и не по своей воле и ощутил, как врезается в стену напротив, больно ударившись спиной и затылком и чёрные, как сама бездна глаза, смотрят на него, испепеляя взглядом. Он в нескольких сантиметрах от своего лица смотрел на парня, который дрожал всем телом и желваки на скулах играли как ненормальные. Губы его дрожали и приподнимались уголки, обнажая оскал. Сокджин судорожно попытался отодвинуть его, но Чонгук, почувствовав отпор, локтём прижимает сильнее и ближе подходит, тяжёлым взглядом поражая и убивая. Ужас сковал его и он в упор смотрел в эти чёрные дыры, чётко видя своё отражение в них и тот страх, что глубоко осел там, на самом дне.       — На мальчиков потянуло? — пахну́ло сигаретами и пивом.       Хриплый голос выражал неприязнь и он наклонил голову вбок, сильнее прижимая к стене взрослого мужчину, чувствуя его страх.       — Что? — захрипел мужчина не понимая, к чему такой разговор и брюнет нахмурил брови, подтверждая свои страшные догадки, — Ты с ума сошёл? — до Джина только сейчас дошло и он просто молча смотрел на грозного парня, боясь лишний раз вызвать в нём бо́льший гнев.       Так и не дождавшись ответа Чонгук отпустил его и лишь взглянув напоследок, передёрнул шею до громкого хруста, что самому Джину больно стало от такого движения. Он инстикнивно схватился за свою шею, совсем не желая, чтобы с ним такое проделали. И только сейчас смог проглотить тугую слюну, что комом стояла посреди горла. Долго смотрел он вслед брюнету, и почти не дыша, слушал его тяжёлые шаги, пока входная дверь не громыхнула взрывом в тишине. Следом раздался звук разбиваемого стекла, звоном отдаваясь во все уголки звенящей тишины…       И только один маленький человечек стоял за углом, едва дыша, боясь нарушить сладкую гармонию скандала, от которой дышится так легко и приторно. Дрожащими пальцами он снимает с себя тяжёлые очки, пока другой рукой достаёт синий платок, вытирая липкий пот со лба. И улыбка тянется непроизвольно на лицо, и язык, словно змеиный, лижет обсохшие губы и рот не закрывается, и так тяжело сдержать в себе тот сладкий крик, когда душа от восторга рвётся наружу. ***       Тапочек с помпоном давно сполз с дрожащей ноги и так и лежит, брошенный и забытый своей хозяйкой. Аккуратная ножка несколько раз шаркала под столом, пытаясь достать его, стараясь не добавлять к себе и, без того, пристального внимания. Холодные пальцы занемели, плотно впиваясь в твёрдый паркет, словно стоит ей отпустить его, так и рассыплется она, как карточный домик, построенный дрожащей рукой.       Спина уже давно окаменела от неподвижного сидения и только мозг лихорадочно работает на всю мощность. Словно стартёр, заводится многократно, сбивается с ритма, но продолжает свою работу, надеясь, что всё-таки мысль, освещающая темноту сознания, блеснёт и она выйдет из этого состояния. Глаза не сходят с одной точки и только слух превратился в одно из самый главных чувств. Молится и надеется, что вот-вот произойдёт то, чего она так долго ждёт. Но провидение играет не по её правилам. С каждым движением стрелок на часах, её сердце падает на одно деление вниз, боясь принять неизбежное. А разложить это неизбежное на составляющие она не в силах. Страх парализовал её сознание. Она словно находится под пристальным наблюдением нечеловеческих глаз, что не спускают с неё своего взгляда. Одно движение и она не сможет конроливать себя. Чувствует, что сорвётся, стоит только услышать любой звук.             ........Это когда приготовилась и ждёшь сигнала, натянутая, как струна, тронь и ты загудишь под напряжением, когда кто-то считает до трёх, ты слышишь хлопок и срываешься, спешишь, вкладываешь всю мощь в свои движения, не выпускаешь из головы свою цель, в мыслях уже добираешься туда, не веришь своему триумфу, всё пытаешься скинуть на везение, хотя на самом деле это не везение, это твоя заслуга. Ты смотришь на тех, кто пялится на тебя, жаром тебя обдаёт и ты возносишься, тебя возносят, как своего кумира, пока ты овации принимаешь, всё ещё не веря в случившееся, хотя подсознание твердило тебе об успехе. А ты, глупая, боялась поверить, где-то сомневалась. А может быть просто боялась удачу спугнуть?.. Ты дышишь и комок воздуха застревает внутри тебя, но ты дышишь. Огнём трахею обжигает, но тебе нравится эта боль, словно она и есть итог твоих стараний. С каждым вдохом тебе это делать легче и ты улыбаешься… У тебя крылья вырастают и взлететь хочется. Пот стекает, но ты внимания не обращаешь. Рукой откидываешь его со лба и оборачиваешься, глядя на пройденый этап, который ты смогла пройти. Ты смогла!!       Но только сейчас она сидит и ждёт. Ждёт своего хлопка, ждёт разрешения и сама себя ругает. Зачем выпила? Зачем молчит и сидит, как истукан? Зачем боится? Господи... Кого?       Она ведь у себя дома!       Но подсознание молчит, словно оберегает её от беды какой-то. Вот и смотрит она на пустую бутылку, что одиноким демонстрантом стоит на столе, транспарантом гордо показывая своё название. «Chivas Regal» испит до дна и теперь лишь запах остался и витал в воздухе последними атомами благородного напитка. Пролитые капли отражали горлышко бутылки и выглядели одинокими островками.       Руки…       Пальцы на вид шершавые, к которым касаться страшно всё ещё держат бутерброд, неряшливо теряя кусочки салата на стол и каждая капля кетчупа, пролитая мимо тарелки, вызывает в ней тошноту. Руки грязные, с запущеными ногтями, оставляют смазанные отпечатки на стакане, с желоватого цвета жидкостью, и некогда благородный Chivas становится похож на дешёвое пойло в чужих руках. Остатки алкоголя уходят в ненасытное нутро мужчины напротив и он, совсем не стесняясь, подрыгивает с переполненым ртом, роняя оттуда кусок хлеба. Тут же подбирает его и со свистом втягивает обратно, прожёвывая, и громко и отвратительно плямкая.       Абсолютная тишина, сопровождаемая лишь чавканьем и тяжёлым дыханием. Воздух в гостиной становится ощутим. Дышать тяжело и с каждой минутой в груди назревает шторм. Словно холоднее становится и Сора краем глаза смотрит на окно.       Закрыто.       Через стекло она замечает потемневшее небо не только из-за погоды, но и из-за позднего времени. Она сидит полностью погружена в свои мысли, пока с неё глаз не сводят. Под ложечкой сосёт и внутренности дрожат, как осиновый лист на ветру. Всего-лишь на миг их глаза встречаются и холодом её окатывает, когда она видит злую усмешку в свой адрес. Слышит хмыканье и замечает, как он откидывается на спинку стула, явно довольный угощением. Тыльной стороной руки вытирает рот и облизнув губы уставился на женщину, улыбаясь так, что внутри неё всё замерло. Сора, преодолевая страх, снова подняла на него взгляд и заметив, как он заиграл бровями сглотнула слюну.       — Хороша́, — прохрипел он и многозначительно посмотрел на женщину, переводя взгляд на полную грудь, пока улыбка, больше напоминающая оскал, растягивалась на его лице.       — Может...— она прокашлялась едва слышно, прочистив горло, — Может кофе? — понимает, что нужно тянуть время, только куда ещё?       — Может и кофе, — вторит ей мужчина, удовлетворяясь её страхом.              .........Красный на светофоре словно замер и по всей видимости не собирался переключаться. Поток машин полз вдоль трассы словно одна огромная, гусеница. На лобовом стекле появились первые капли дождя. Рука автоматически тянется к рычагу дворника и на стекле пробегает чёрная резина, а тянущим звуком стирая влагу, послушно опускаясь на своё место. Звук клаксона заставляет его подскочить на месте и он, выжав сцепление, срывается с места, чтобы уже через двести метров замереть перед следующим светофором.       — Зараза!!! — в сердцах крикнул Джин и ударил кулаком в середину руля.       Машина взревела сигналом и он виновато посмотрел в сторону, на пожилого водителя, которого он пропустил вперёд, пока спешил успеть на зелёный. Какая-то тяжесть наполняла его изнутри и он свалил своё плохое настроение на тот случай. В душе снова заклокотало, как в жерле вулкана. Стыд окатил его волной и он зачем-то закрыл лицо, наверное пытаясь спрятаться от недоумевающего взгляда огромных карамельных глаз. Нижняя губа затряслась, отдавая дрожь в подбородок. Непонимание ситуации со стороны мальчика и тяжёлая недоговорённость с его, отяжеляли и без того тяжёлое сердце. Он прокручивал всю сцену, от начала и до конца, вспоминая куски разговора, изредка восполняя пробелы. Страх в глазах Тэхёна словно стену выстроил между ними и он понимал, что мальчик не скоро подпустит его к себе. Мысли хаотично метались, пытаясь найти правильное решение, но они как назло не появлялись.       «Утро вечера мудренее»       Знакомая фраза проскочила в мозгу молнией и он, пытаясь временно переключиться на другое, открыл телефон касанием пальца и зашёл в опции звонков. На первом месте как всегда была «Любимая». Натянутая улыбка появилась на его лице, пока он слушал гудки, представляя Сору и рисуя в голове, как она спешит к телефону. В голове уже слышит её милый голос, пока в салоне на спикерфоне гремит:

Ту-у-уть... Ту-у-уть... Ту-у-уть…

      Через несколько секунд звонок обрывается и наступает неприятная уху тишина, пока в голове на повторе.

Ту-у-уть… Ту-у-уть... Ту-у-уть...

      Под лопаткой неприятно заныло, а дождь сильнее закапал по лобовику. Палец потянул рычаг и дворник, словно призрак, из темноты выскочил и пройдя два раза свой отрезок пути со скрипом вернулся в исходное. Он снова нажал на зелёную трубку и глядя наверх через лобовое уже начал потихоньку проклинать эти светофоры. Какой идиот их придумал, чтобы вот так стоять на каждом столбе и кланяться красной лампочке?

Ту-у-уть.... Ту-у-уть…. Ту-у-уть....

      Из динамиков доносился противный звук, липким холодом проникая глубоко в костный мозг. Мурашки роем бегали вдоль позвоночника, а в животе взбесился адреналин. Сумашедшее желание выскочить из машины и побеждать до своего дома несколько кварталов уже не казалось настолько глупой идеей. Высидеть до конца пути становится большим вопросом и маячит перед глазами красным цветом. В груди отчего-то неспокойно становится и он пытается сам себя успокоить. Он наверное просто перенервничал. Скорее всего! Сам себя утешал и сам себе не верил!       Только с третьего раза он пальцем попал на зелёную трубку, слушая уже ненавистный звук. Поток машин только сгущался как и его состояние. Брови почти срослись на переносице, а губы плотно сжались в тугую полосу, превращаясь в два белёсых куска кожи…             ........Третий звонок телефона умолкает и в квартире снова воцаряется тишина, сопровождающаяся его победным хмыканьем.       — Переживает... — шепчет Тэён змеиным голосом, кивая в сторону кухни, замечая смятение на лице женщины и то, как она вся напряглась.       Сора подняла на него глаза, выжидая следущую реплику, но её не последовало. Вместо этого на неё смотрели пара глаз. Словно удав на своего кролика. Играясь с её чувствами и страхом, он улыбался, время от времени облизывая свои губы, медленно проводя по ним языком. Она, как затравленный маленький зайчик, смотрела, последними словами ругая себя. От выпитого алкоголя ноги отекли и в щиколотках пекло. Где-то на задворках мозга ей хотелось в туалет, но мысль о том, что он будет пялиться на её фигуру, поглощала её целиком, как удавкой вокруг горла сжимаясь.       — Я должна перезвонить, — только руками упирается на стол, пытаясь встать…       — Сядь!!! — рявкает Тэён на всю квартиру и она чувствует, как моча от страха мочит трусики…       Огромными глазами она смотрела на него, пока мышцы влагалища из последних сил сжимались… Ужас, что ледяными мурашками прошёлся по ней, спирает горло и она часто моргает, словно пелену с глаз снять пытается.       — Но я… — она рукой показывает в направлении кухни.       — Я сказал сядь! — голос стал тише, но от того не менее страшнее.       — Я не понимаю, — тихо говорит, с каждой секундой повышая, голос, — Что Вы себе позволяете? Как Вы со мной разговариваете? — бесшабашная смелость женщины вызывает в нём ухмылку, а затем и улыбку, улыбаясь только одним краем губ.       — Смелая однако, — ласково вдруг заявляет и поднимает голову, глядя на неё свысока, — Мне нравится.       Медленно встаёт и идёт в кухню, не спуская с неё своего хищного взгляда, окидывая и замечая всё… Её осанку. Её ровную спину. Бёдра, что так красиво расположились на стуле и поджатые ягодицы, что так красиво очерчиваются тонким домашним платьем. Аппетитные и сочные ноги, что прижаты одна к другой, крутая линия подогнутых коленей и точёные икры. Остановился и несколько секунд смотрел вниз, медленно поднимая, взор и снова опуская взгляд на её босую ногу.       — Тц…тц…тц… — цыкает и в два шага подходит к столу, опускаясь на одно колено.       Берёт в руки изящный мягкий тапочек, слегка пальцем теребит помпон на пухе, так пошло глядя на Сору и второй рукой приподнимая стопу надевает на ногу. Совсем не спешит отнимать свои руки и, взяв в плен ладоней лодыжку, медленно ведёт руками вверх до икр, не спуская глаз с её идеального профиля. Сора от его дерзости очнулась, словно выплыла из-под толщи воды. Резко встала из-за стола и ринулась в сторону, избегая его отвратительных рук. Резкое движение и он хватает её за локоть, прижимая к себе спиной, сразу хватая женщину за грудь и низ живота, упираясь лицом в изгиб её шеи.       — Какая ты мягкая, — рычит ей, соприкасаясь губами с ароматной кожей, кусая не больно, желая принести удовольствие... Себе. — Мой брат имеет хороший вкус… Выбрал себе хорошую кобылку… Такую, как ты, сразу-то и не объездишь, — руками шарит по ней, вызывая в ней массу омерзения и брезгливости.       — Немедленно отпустите меня! — хрипела она, пытаясь вырваться из его оков, не пряча эмоций.       На её лице он явно мог прочитать её настроение и это только раззадоривало его.       — Уберите от меня руки!!! — уже кричала она, набрав побольше воздуха в лёгкие, — Что Вы себе позволяете?       — Я? Что я себе позволяю? — словно с куклой он игрался, ощущая, как её руки пытаются разорвать плотное кольцо из рук. Он больно хватает её за талию, жёстко разворачивает к себе и сразу перемещает руки на ягодицы, сминая округлые полушария в больших руках. — Ну же, крошка… Я ведь хён для тебя… Так уваж… Прояви благосклонность… Я ведь гость… — хрипел ей почти в лицо, пока она что есть силы уворачивалась, — Прояви нежность и заботу, — уже рычал в ухо ей, раздражаясь и распаляясь одновременно, — Ну же!! Не упирайся! — сильнее прижимал женщину к себе, пока она животом упиралась в его возбуждение, — Ты не пожалеешь!!! Ты ведь не знаешь, какой я горячий в постели! А такую кобылку мне ещё не приходилось ебать!!!       От последнего слова её просто передёрнуло и она оттолкнула его, упираясь пальцами в лицо и что есть силы врываясь ногтями в кожу. Сильная хватка не ослабла, наперекор её желаниям и он сильнее вцепился в неё, явно оставляя синяки на нежном теле.       — Сука!!! — зарычал он диким зверем, уворачиваясь от её ногтей, пока Сора лихорадочно смотрела по сторонам, глазами выискивая, чем можно было ударить.       В голове мысли роем жалили, не щадя и она почему-то вспомнила… Господи, именно в этот момент… Господи, спасибо…             ......Напились с подругой яблочного сидра, детское шампанское, можно сказать, и давай дурачиться… И показала тогда Хёна, чему муж учил её, как только они встречаться начали. Приёмчик такой. Напали на тебя, позволь ему расслабиться, обними крепко, пусть успокоится, МРАЗЬ… А потом прижать крепко, что есть силы за шею и оттопырив бёдра, зарядить аккурат между ног, чтобы собака сутулая в носках яйца свои собирал! А потом, пока галактики считает, что есть силы наступить каблуком на ногу и деру давать!!! Пусть теперь догоняет!!! Если сможет конечно… Уже не до тебя будет!......       — Хорошо… Хорошо… — запричитала Сора, обращая вниманик на себя, — Прости... Прости... Давай всё, как ты хочешь… Давай… — она ошарашено смотрела на него, выжидала его реакцию, пока мозг его прогружал сказанное ею и как только понял он, что на мази́ всё, так сразу и расслабился немного, правда, но расслабился!!!       Автоматически губы облизал, дыхнув на неё перегаром и наклонился за поцелуем, рот вонючий раскрывая. Превознемогая всю ненависть она обняла его и уже в следующую секунду прижала крепко к себе, пошагово воспроизводя приём, про себя проговаривая действия и что есть силы ударила коленом в самые яйца, сама от шока рот себе закрывая… Ей богу… Почудилось ей, будто лопнуло там что-то… Лишь на секунду опешив, она смотрела, как глаза кровью наливались и зрачки закатывались, пока он за промежность руками держался и сгибался пополам, взвывая как хриплая сирена.       — И н-на-ступить н-на н-ногу… — заикаясь шепчет и смотрит на босые ноги, — Чёрт… Чёрт… — оглядывается и первое, что видит — это пустая бутылка на столе.       Не мешкая хватает её бьёт наотмашь, попадая по касательной. С ужасом понимает, что не нанесла большого вреда и смотрит, как толстая бутылка откатывается в сторону, вертясь волчком на полу.       — Тварь!!! — страшный рык возвращает её в действительность, и она с ужасом смотрит, как он встаёт, вытирает с лица капли крови, что успели появится после её ногтей и размазывая по лицу рукой, превращает себя в ужасного Джокера, который теперь хищно улыбается, — Ты, СУКА, руку на меня подняла?? — шипит, глядя на неё исподлобья и усмехается, пока ноздри взрываются от каждого вдоха.       Чувствуя себя в западне, Сора оглядывается и понимает, что она стоит в углу, а за ней только большая ваза. Любимая ваза…       — Дрянь… — констатировал факт подонок, глядя на неё, грязно сплёвывая слюну на пол.       Несколько шагов отделяют их и она смотрит на него, шаря руками позади себя, вставая в пол-оборота.        — И что ты хочешь? Ударить меня? Ну давай, крошка… Давай… Ударь ещё раз... И места живого на тебе не оставлю! — воспроизводя вслух свою угрозу, он не оставил ей никакого шанса.       Сора разворачивается и хватает большую вазу, крепко обнимая её, будто-бы прощаясь… Чувствует, как слёзы наворачиваются на глаза и что есть силы бросает! В тишине раздаётся звон стекла и она рыдает, понимая, что так позорно промахнулась… Уже в следующую секунду она чувствует, как лицо горит от мощной пощёчины, глаза закрываются и от силы удара она сильно бьётся о стену, чувствуя на себе чужие руки, и тяжёлое тело, что валится на неё огромным весом… Глаза закрывает, жмурится изо всех сил и кричит раненым зверем, выпуская весь воздух из лёгких… И криком своим заглушает привычную мелодию на телефоне...              ......Едва найдя место на парковке, он забирает телефон и закрывая двери, судорожно нажимает дрожащими пальцами на кнопку блокировки. Отчего-то ноги деревянными стали, когда он увидел свой подъезд и прибавил шагу, хотя ощущения такие, словно топчется и топчется на одном месте. Снова достаёт телефон, набирает родной номер и озирается по сторонам, когда откуда-то сверху слышит звон стекла. В нескольких метрах от него разбивается его подарок. Господи… Сколько раз его ругала жена, когда он пытался переставить это творение в другое место и только получал укорительный взгляд и забывал, как страшный сон… И теперь он смотрит на вазу династии… Господи… Какая династия???       Тишину разрывает крик!       Он поднимает голову и в ступоре смотрит на разбитое окно… А в трубке…

Ту-у-уть…

      Сердце упало куда-то вниз, пока он бежал по лестнице, не вызывая лифт… Молился всём Богам, пока считал пролёты и лицо искажала гримаса ужаса… На последнем пролёте крик вырывается из горла, зовёт ту, что в сердце сидит вот уже много лет и каждый раз с ног на голову переворачивается душа, когда губы сладкие целуют его.       — Нет!!! Нет!!! Нет!!! — крик доносится из гостиной комнаты, когда он влетел в квартиру, ног не чуя под собой…       Господи…       Как теперь ему жить с этим?! Как?!? Разорванное платье оголило спину и чужие руки рвали нижнее бельё на любимом теле, оголяя сочные ягодицы… Тело жены сотрясалось от рыданий, пока его родной брат пытался добраться до сокровенного!       Глаза пеленой накрыло…       Перед собой видел картину, которая, не скоро сотрётся из его памяти… Словно красная тряпка перед быком маячила спина брата. Не помня себя, он, словно чудовище из ночных кошмаров, бросается в угол и хватает за края свитера своего… Господи…       Разве это теперь брат???       Он хватает его и, отрывая от жены, перебрасывает через комнату, сам себе поражаясь, откуда столько силы в нём? Нечеловеческим голосом рычит, набрасываясь сверху на Тэёна, обрушивая на него град из кулаков. В один момент замечает, что ширинка растёгнута и трусы спущены. Тёмные волосы паха и полувставший член брата вызывают новую волну агрессии и он, что есть силы бьёт туда, понимая, что наносит серьёзный ущерб здоровью! Чувствует, что рука соскальзывает и он бьёт в тазовые кости, пока кисть не начинает болеть. Мужской вопль, переходящий в вой, разносится по квартире, наполняя её сумасшедшей палитрой звуков. Возгласы боли его должны бы были отрезвить, но Джину абсолютно плевать!!! Плевать!!!       Некоторое время понадобилось насильнику чтобы понять, что он уже не в той ситуации, когда можно так глупить и он, сжавшись весь, закрывается руками и группируется, пряча живот и вопит, что есть силы.       — Брат!!! Брат!!! — понимает, что Сокджин ослеп от ярости и не докричаться ему сейчас, на свой риск раскрывается и бьёт наотмашь, попадая в плечо, немного освобождаясь от тяжести тела, — Джин-и! — кричит, что есть мо́чи, обращая на себя внимание и понимает, что хватка брата слабеет, — Джин-и!! — зовёт младшего, надеясь, что его услышат, — Это она! Она!!! — как последняя мразь пытается спасти свою никчёмную шкуру, так и он принимает попытки оправдаться в глазах брата, — Это она!!! Я пришёл... Я хотел!..— удары не прекращались, только теряли былую силу, но хватка на его горле не ослабевала. Хрипя, он бормотал неразборчиво,  — Я с миром пришёл… С миром… Она… Это она… Она шлюха, братишка, шлюха… Это она сама захотела, она! — лёжа под братом он хрипел дрожащим голосом, взывая к нему, молился, чтобы его услышали, — Я не виноват, малыш… Это всё она… Она…       — Она??? — не своим голосом закричал Джин, больно ударяя брата в лицо, чувствуя, как собственные костяшки кисти не выдержат такого напора, — Она??? — голос, громкий, словно колокол гремел на всю квартиру, пока Джин поднимал брата с пола и разворачивал избитого брата к своей жене, — Смотри!!! — не своим голосом кричал мужчина, — Смотри на неё, убоюдок!!! — Тэён отворачивался, глядя в другю сторону, — Смотри, мразь!!! — резкий удар по почке заставляет его повернуться и Тэён смотрит, как рыдающая женщина, согнув ноги в коленках, прижималась к стене, в самый угол, ища там защиту.       От такой картины у Сокджина снова в глазах потемнело и новый град ударов посыпался на брата, только теперь со спины. Хриплые стоны вырывались из, до недавнего времени, храбреца, пока он падал на живот, а спина покрывалась новыми и новыми синяками.        — Я убью тебя!!! Убью!!! Убью!!! — кричал вне себя Джин, не обращая внимания на слёзы, что затмевали не только вид перед собой, но и разум, — Убью тебя!!! — кричал, как ненормальный и словно через толщу воды слышал плач Соры, что пробивался через мутное сознание.       — Не надо! Не надо!!! На надо!!! — кричала женщина, обнимая мужа со спины, прижимая его к себе, пытаясь оттащить от избитого брата, что уже лежал, пятном кровавым растёкшись по полу.       — Послушай жену… — хрипы снизу и голос жены отвлекал его и возваращал в действительность.       — Не надо, милый, — плакала навзрыд Сора, взывая к мужу, — Он недостоин того, чтобы ты из-за него сел.       Здравый смысл медленно, но верно возвращался в сознание, пока он чувствовал, как самого силы покидают и только руки жены, что крепко держат его сзади, не дают упасть. Дыхание, сбившееся полностью, постепенно возвращалось и он накрыл руки Соры своими, поворачиваясь к ней лицом. На её красивом лице был след от ладони и он, глядя на неё, заплакал, совсем не пряча своих слёз.       — Прости… Прости меня, что так долго… Прости… — она переползла на коленках, оказавшись перед ним и он, что есть силы обнял свою любимую женщину, продолжая шептать на ухо слова о прощении…       — Ты успел… ты успел, милый… — твердила она, крепко прижимаясь к мужу, обнимая его и целуя в шею.       Несколько минут, что проходили в тишине, показались старшему спасением и он медленно поднимался, прижимаясь к стене, возле которой также сидела та, на которую он посягнул. Тэён повернул голову и смотрел, с каким трепетом младший брат обнимал свою жену и боль закралась в его душу… Боль оттого, что никогда не было у него кого-то, кто так же мог его любить и душой делиться. В глазах предательски запекло и поплыла картинка, когда он посмотрел перед собой.       — П-прости… — голос сам вырвался из него, хрипя и раздирая трахею, — П-прости… Не знаю, что на меня нашло… П-прости… — в груди сжалось, больно выжигая внутренности, пока живот скрутило спазмом. Невольно исказив рот, он ронял рыдания, пока внутри что-то лопалось.       Дна достиг…       Осознание сделанного в шок повергло, отнимая всю силу. Он так и сидел, рыдал вголос, стыдясь брату в глаза посмотреть.       — Брат… — вырвалось такое болючее слово…       — Ты мне больше не брат… Ты перестал им быть, когда на мою женщину посягнул...— хрипло отозвался Сокджин, не глядя на старшего.       Новый поток рыданий заполнил комнату, когда Джин вставал на ноги, поднимая свою жену, крепко обнимая её и благодаря всех Богов, что он сейчас обнимает ту, которую любит больше себя.       — Уходи… — тихо сказала Сора, глядя на поверженного врага, сверху вниз, гордо подняв голову, — Уходи и никогда не возвращайся в нашу жизнь, — Джин неверящими глазами смотрел на свою супругу, чувствуя к ней невероятную любовь и гордость за её слова.       Он просто обнял её сильнее, упираясь лбом в её висок.       — Сора… — прошептал он, целуя красную щёку.       — Я не буду подавать на него, — они понимали о чём она говорит и Тэён просто посмотрел на женщину, сразу опустив глаза, громко всхлипывая.       — Ты слышал мою женщину, — подал голос Сокджин и увидел, как тот, кто был для него когда-то всем, стал никем, — И я не прощаю тебя... — Тэён вскинул взгляд на брата и сжался весь, словно это была самая жестокая вещь, которую он когда-либо слышал за всю свою жизнь, — У тебя остался только сын, который никогда не узнает, что сотворил его отец.       Тяжёлое молчание наступило в квартире. Джин чувствовал, как его ноги слабеют и нестерпимо захотелось присесть. Он, не выпуская жену со своих рук, отошёл на диван и они сели. Вместе... Он чувствовал, как прижимается к нему Сора и лишь изредка бросает взгляд на Тэёна. Тот просто встал, оперевшись на стену и, ковыляя, вышёл из комнаты.       — Разберись со своей никчёмной жизнью и оставь после себя хоть что-то…       Слова брата холодной бритвой резанули по живому и он просто повернулся и посмотрел на родного человека. Взгляд льдом сквозил и он поёжился, будто-бы от холода. Кивнул ему напоследок и, больше не оборачиваясь, вышел. Пара минут и они услышали, как входная дверь закрылась…       Джин всхлипнул в тишине и сполз с дивана, упираясь в колени жены.       — Прости… Прости меня… Прости… — слёзы потоком хлынули из мужчины, пока женщина смотрела на его спину, гладила по волосам и не сдерживала себя. Подбородок дрожал, пока лицо намокало и нежная кожа впитывала новую порцию соли.       — Всё хорошо… Всё хорошо, милый... Всё хорошо… — он плакал, и тонкое платье её, порванное, сползло с ног, оголяя плотные бёдра. Сильные руки крепко сжимали её, пальцами впиваясь в нежное тело. Слов не нужно было. Они вдвоём перевернут эту страницу, начиная новый этап.