Оставь для меня своё сердце

***

— Вы не могли бы отойти в сторону, а то весь дым идёт в помещение, — слишком правильная интонация режет уши и забивается приторной и липкой ватой. Бравый секьюрити поправляет бейджик, смотрит куда-то вдаль и надевает на лицо профессиональную улыбку, можно сказать, что снисходительную улыбку, когда приходится обращаться со всяким сбродом, именуемым себя человеком. Краем глаза он видит, как к нему поворачиваются, он чувствует на себе этот взгляд, но конечно, он не предоставит такой возможности, чтобы перевести свой благородный взор, давая другим насладиться своим великолепием сполна. Пристальный взгляд прищуреных глаз медленно окидывает его, задерживаясь на чужом лице и перебирается по красивому лицу и, лишь спустя несколько секунд, их глаза встречаются в немой дуэли. Слишком надменный взгляд, полный самолюбования и хвастовства. Желание накинуться, впечатать свой кулак в чужую челюсть и разорвать на части эту идеальную рожу, не кажется чем-то диким, а даже наоборот, очень даже приемлемым. Разбить эти губы не составит труда, только вот на деле он стоит на месте и топит своим тяжёлым взглядом, опуская в три погибели бравого служителя закона. Рука поднимается, пальцы аккуратно держат сигарету за самый фильтр, пока мизинец дерзко топорщится в сторону. Дым от сигареты витает в воздухе змейкой перед хмурым лицом и охранник неосознанно морщится, когда напротив него человек замирает таким себе мраморным изваянием, а так хотелось бы подойти и столкнуться с ним лоб в лоб, нос к носу и посмотреть, у кого выдержка лучше. На охранника смотрят злющие глаза исподлобья и рука тянется ко рту. Губы снова захватывают фильтр и щёки втягивают новую порцию дыма, чтобы выпустить его в лицо человека в форме. И с удовольствием наблюдает, как меняется его, до селе, наигранное спокойствие. Желваки на скулах ходуном ходят, пока брови вниз ползут. Руки перебираются на портупею, будто их обладатель хочет убедиться, что его защита при нём. Пальцы порхают по металлическому холоду наручников и твёрдой кобуре и уголки губ лишь на полсекунды приподнимаются, чтобы снова сжаться в тонкую полоску. Изваяние напротив не меняет своего положения и кажется, что ни один мускул не дрожит на этом лице. А вот лицо напротив наоборот — красками играет и все эмоции, как на блюдечке. Один — ноль! И только после этого победитель слащаво улыбается и кивает головой, слегка наклоняя её вбок. — С удовольствием, — и отходит всего-навсего на пару шагов назад, прекрасно понимая, что этого совсем недостаточно. И струшивает пепел пальцем и будто так и задумано, маленький комочек, рассыпаясь по земле, кубарем катится к начищенным ботинкам стража порядка. И это выглядит так, будто один из дуэлянтов бросил перчатку в лицо оппонента. По лицу проходит волна негодования, но просто каким-то чудом он сглатывает тугой ком, как обиду и, не говоря ни слова, тоже инстинктивно отходит в сторону, но глаз не отводит от непонятного типа. Весь такой подозрительный, нелюдимый. Сам невысокий, телосложением не блещет, можно даже сказать, что где-то хилый и кожа его выглядит как-то слишком прозрачно — не иначе как наркоман. Да... Однозначно наркоман! Таких здесь пруд пруди, на каждом метре и за ними нужен глаз да глаз, вот он и бдит! А что? Такая работа у него — от всяких непонятных типов оберегать нормальных людей. А этот, вон какой, у него поди и нож припрятан где-нибудь. Или ещё чего пострашнее. Нажимает рацию и что-то говорит негромко коллегам, чтобы проверили его, в случае чего. Сам же секьюрити отходит вглубь помещения, за кассы и оттуда уже наблюдает за странным типом — отсюда и обзор лучший да и безопасно. Прищуривается, следит, спуску не дать обещает, а то гляди, неровен час... А тип этот подозрительный и вторую сигарету прикуривает, время тянет, сволочь. У него ведь на роже написано, что за ним тюрьма рыдает. И замышляет что-то недоброе, вон, как нервничает. Ну ничего... «— Я же доблестный рыцарь, я защитник, и в обиду не дам никому! И таких, как он, быстро в бараний рог скручу!» Ещё с минуту он стоит и смотрит на неприятного человека, а потом уходит и в последний момент замечает, как за ним тот этот рецидивист наблюдает. «— И пусть знает, что за ним следят, или он думает, что тут все лыком шиты?» — усмехается охранник про себя и снова нажимает рацию, говорит что-то и бросает последний взгляд на того хилого. И как козырь — машет ему и пальцем и тычет вверх, указывая ему на огромное количество камер слежения, что расположились под самым потолком чёрными полусферами. Аплодирует себе мысленно, когда непонятный тип за его взором прослеживает, определяет для себя эти наблюдательные точки и вспыхивает, как спичка, когда этот человек хмыкает и дерзко вскидывает бровью. Урод... И уходит бравый такой, чеканя шаг, как на плацу и гордость за себя и за коллег своих так и прёт, что они, как зоркие орлы охраняют покой добрых граждан. Видит, как на него девчата смотрят юные и улыбается так заманчиво, голову склоняет, не забывая им вслед посмотреть, как красивые попки поочерёдно пляшут в обтягивающих штанишках и слюнку языком подбирает, губы облизывает, пальцем краешек губы вытирает, так и хочется показать, мол, гляньте девки, я ж не только покой ваш охраняю, я его и лишить могу! А девчата смеются ему вслед, хихикают, носики-курносики за ладошками прячут и идут по своим делам, нет-нет да и оглянуться на бравого Security что так и выхаживает важно, аки на подиуме, того и гляди какая-то цыпочка и шепнет ему номерок-то свой, а он уже тогда не оплашает. С этими мыслями и знаменем Нарцисса он двинулся дальше, почти забыв за странного рецидивиста, что стоит там наверняка ещё. А во рту у Юнги горит уже и привкус настолько отвратительный и омерзительный, будто там нассали стадо бизонов и один бегемот высрался! Только нервы ещё не успокоились, а в штанах по-прежнему крепко-крепко и дрочить сил уже нет. Ну а сколько можно? Три дня уж, поди, передёргивает, а толку?.. Скоро так и мозги поплавятся. А хочется тела, мягкого и нежного, упереться лбом между нежных окружностей с маленькими сосками и мять мягкую плоть, слушать, как сердечко тихонько бьётся в её груди. Вот только сейчас там дракон огнедышащий и чёрт бы их побрал, эти, сука, критические дни! Кто их, блядь, придумал, тому сука, вечные муки и изгнание из Эдема! Ну почему, блядь, когда наступают эти дни они, девочки, из нежных и ласковых принцесс, превращаются в стерв? Почему когда хочется ласки, они отворачиваются и требуют, даже не просят, блять, требуют, чтобы им спинку почесали! Ох уж эти женщины... И рождаются они все уже с заданными параметрами — ебать мужиков и ебать им мозги! Всё! На другое природа не расщедрилась! У них у всех заводские настройки? И только и нужно им в эти дни только три вещи — котики, шоколадки и поплакать! Ах да! Мозги выебать и высушить! Сука! Чтобы до следующего раза они новые выросли и можно было их дёргать заново, как колючки! Юнги выдыхает, глядя на унитаз по которому стекает плотными сгустками его сперма и похуй, если его слышали! По-хуй! А не нравятся, нехуй нос свой совать и зырить, кто там ебётся или дрочит! Он вжикает молнией, застёгивает штаны и выходит из кабинки к умывальнику, вздыхает так, словно только что закончил копать Суэльский канал и сил совсем не осталось. Курить уже не хочется. Сейчас хочется пива... Блять, как хочется пива, так бы и бахнул полбанки за один раз, а хули? У него тоже, сука, эти критические дни, только он их жертва! Да блять, он жертва! Или мученик или Святой, ага! Только нимба нет, и так и за святого сойдёт — голову в бок и глаза в пол и чем не мученик? Эти пять дней в месяце, для него, как испытание. Это как самый крутой кроссворд и несколько судоку, вместе взятые! И с толку сбивающие темы и ты всегда будешь в минусе! Поэтому лучше не рисковать! Если вдруг вздумается только подумать, что ты на коне и на все твои умозаключения она говорит так спокойненько, «Всё нормально», — то знай что ничего не нормально, братан, и твой билет в задницу уже у тебя в кармане и только пинка не хватает и одно твоё неверное движение или слово, и всё! Она уже придумала, как и сколько ты будешь расплачиваться за свой длинный язык и фривольные мысли! А этот вопрос, — «В чём дело?» Лучше не спрашивайте — ответа просто не существует и если она скажет, «Ничего», — то это, ой-ой-ой, как чего!! И тебе стоит начать беспокоиться! И порой твои больные фантазии рисуют тебе очень такие чёткие картинки, когда на её милых плечиках магическим образом появляются те самые небезызвестные Ангел и Демон. И устраивают свои баталии, пока милый чертёнок с рожками и трезубцем в руках шепчет ей на ушко гадости, белый же ангел, с пушистым нимбом над головой, стоит, склонив голову и ждёт своей очереди. А ты, как идиот, просто смотришь и чего-то ждёшь и хлопаешь глазами, выжидая, когда очередная гадость созреет в её воспалённом мозгу. Её гормоны бушуют и ты изо всех сил стараешься хоть как-то договориться с её этими демонятами, или как их ещё называют, тараканами, твои силы просто иссякают и ты поднимаешь голову и начинаешь молиться, прося небо научить разбираться в женской психологии. И снова в твоём мозгу оно всплывает... Холодненькое такое и капельки конденсата на тёмном стекле и ты чувствуешь его аромат и язык невольно по губам плывёт, и ты уже ничего не слышишь только оно родимое перед тобой. И шапка пенная, такая пушистая, так и манит тебя и так и шепчет тебе на ушко, — Выпей меня... И ты так угукаешь кому-то, только неизвестно кому, пока перед твоим лицом не щёлкают милые пальчики и картинка, как мираж, исчезает, возвращает тебя в жёсткую реальность и на периферии сознания ты понимаешь, что попить пивка надо бы, только уже лучше тайком или спонтанно. Потому, что если ты захочешь с друганами посидеть, о бабах потрещать и о футболе, то лучше молчи братан, на брошенное ею такую себе,  — Мне пофиг, о чём ты думаешь! Сейчас реагировать нужно правильно ибо это ничто иное, как, — Попробуй переступить порог этого дома и обратной дороги уже не будет! Принимай, как вызов, но ни как её решение отпустить тебя потусить! После пары-тройки таких взглядов тебе в спину, ты сам не захочешь никуда идти, ибо месть её будет, ох, как сладка и ты внезапно ощущаешь мурашки, что гурьбой несутся от копчика до затылка, когда она смотрит на тебя и молнии глазами стреляет, пока её губы приподнимаются лишь на уголках. И ты становишься похож на кролика, что идёт в пасть к удаву и сидишь так смирно и безропотно, и смотришь, как она уходит с каким-то непонятным выражением лица, но стоит ей только отвернуться, как на лице появляется та самая улыбка, как у самого милого дьяволёнка, когда сделка удалась и не в твою пользу, конечно! Ты ощущаешь какую-то беспомощность и молишься, когда закончатся эти дни. Нет, уж лучше в армию пойти, чем пережить вместе эти перепады настроения и слёзы! Ох, эти слёзы... Нет, слёзы он терпит конечно, девочки, они такие девочки — им поплакать, мёду не давай, только мужикам, святым людям с мощами Господа (прости Господи), положено молоко за вредность! А как иначе? Только она начинает спрашивать его типа, — А я не поправилась...? Всё братан... Пиздец пришёл, удочки в лодку! Началось! — Нет милая ты не поправилась... — Точно? — Точно... — Честно-честно? — Честно... — А ты меня любишь? — Та блять, ну что за хуйня-то такая, а??? — так бы и заорал, но отвечаешь ласково, — Конечно, люблю, Лисёнок.  — Тебе лишь бы отмазаться... И всё! Вот теперь точно началось! И он идёт, цепляет ошейник на Рокки и вместе идут на прогулку — ей поплакать надо. А сборы куда-то? Это не то... это не то... Мужикам-то чего надо? Трусы́ надел, ногти подстриг — всё, красава! А потом руку в шкаф засунул и что потянул, то и надел! Готово! А что девочкам надо?  — У меня носить нечего... Юнги тогда встаёт открывает шифоньер и проводит рукой по набитым вешалкам. А там, как в магазине — шмотья видимо-невидимо! Но нет! Ей надо кофточку!  — Ладно, купим тебе кофточку! Какую хочешь? И её глаза горят! И на шею бросается и пищит довольно и целует. И наверное это и есть его собственное счастье, с маленькой коалой на руках. Они стоят и целуются, как в первый раз и краснеет она также, хоть уже вместе столько времени, только нравится ему очень она, его маленькая девочка. Маленький Лисёнок, самый-самый лучший. И он чувствует, что привязывается, узлами с ней путается, под кожу к себе её впускает, с кровью своей позволяет смешаться. И каждую ночь ложится с ней в постель, чувствует тепло её тела и по нежным изгибам пальцами скользит вниз, от плечей до самых коленок и только нежный шёлк её кожи с ним вытворяет нечто невообразимое. И слышит её тоскующий вхлип, смешанный с виной пополам и Юнги понимает, что его девочка вернулась, та самая — прежняя нежная и настоящая и их интимная жизнь входит в прежнее русло. Когда они каждую ночь и утро в объятиях переплетаются и она так безмолвно прощения просит за свои бушующие гормоны и обещает, что такого больше не повторится. Ага... А Юнги делаешь вид, что верит ей и просто сладко целует её и обещает быть рядом и утром они вновь вместе готовят завтрак и целуются и какие-то планы строят. А он понимает, что уже не хочет видеть себя без неё и, открыв полочку в ванной, видит её неисчислимые кремы и баночки, маски и помады, и улыбается, как дурачок улыбается и понимает, что тебе нравится, что она рядом. Такая разная и такая «его девочка» и ночью они снова вместе засыпают и на этот раз не занимаются любовью, а просто лежат и слушают дыхание друг друга и им нравится это молчание, что сейчас между ними и она льнёт к нему, ложится на его грудь и что-то бубнит и рисует по его коже. А Юнги просто улыбается и незаметно для себя засыпает. У него ведь как как было раньше? Пришёл — увидел — победил и вопросов не задавал. Вёл себя, как эгоист и никогда не рвал-метал. А что сейчас изменилось? Наверное он сам, начиная от мировоззрения и до чужих интересов. Или точнее сказать до её приоритетов. Он ведь помнит наставление того старика, из цветочного магазина, что женщин слушать нужно, им это важно, и не важно совсем о чём она жужжит, важно, что она жужжит рядышком, над своим цветком и только с него пыльцу собирает и только над ним ручки домиком держит. Наверное это и есть правда жизни. Он ведь видит как она загорается вся, когда он их беседу пересказывает и светится, будто лампочку проглотила. Они узнаю́т друг друга. И привыкают. И порой ловят себя на том, что общаются мыслями и добавляют друг друга так правильно. И ошибок ещё будет много и они наверняка справяться со всеми проблемами.   — Вот зачем их столько делать? — сам себе под нос бурчит Юнги, когда топчется на одном месте и хлопает глазами, как второклассник и смотрит на таблицу умножения. Он руками закрывает пол-лица и глазами водит по полкам до верха набитым почти одинаковым товаром, оглядывается и окидывает взглядом несколько таких же, как и он сам, мужикам, которые ходили потерянные. Искали взором, читали нотатки к тому или иному товару, а потом, не найдя нужной информации, аккуратно так клали на полку и уходили дальше, с потерянными глазами, пытаясь найти что-то похожее на то, что лежит дома. Молодые девушки консультантки стояли в стороне и мило улыбались, рассматривая неандертальцев в отделе уходовой косметики для женщин. Видели на их потухших физиономиях полную растерянность и легко могли прочесть недоумение и даже страх, но по-видимому спешить и помогать им желания не было. Нет, желание было конечно, только посмеяться хочется. Здесь такое часто происходит и от того не менее смешно.  — Пиздец какой-то, — сам тебе бурчит Юнги и слышит возле себя женский голос.  — Я могу Вам чем-то помочь? — он поворачивается к ней и видит, как смешинки в глазах едва-едва на цепях держатся и что им стоит сорваться сию же секунду и расмеяться ему в лицо? И это действует на него, как красная тряпка на быка.  — Я похож на кого-то, кому нужна помощь? — его скрипучий и тихий голос вызывает своё действие и в девичьих глазах пропадает бравада, а вместо неё он видит страх, хотя улыбка всё ещё присутствует, только уголки губ дрожат и как-то неуверенно она улыбается.  — Если Вам нужна моя помощь, то я к Вашим услугам, господин, — девушка с лёгким поклоном удаляется, а Юнги замечает, как поникли её плечики и как встречают её коллеги, такие же юные бестии. Он замечает, как теряются улыбки на их лицах, а вместо них брови хмурятся и маленькие ладошки ложатся на плечи той, кого он только что обидел. Ведь правда, обидел... И сразу представляет на её месте свою Наын и так скребёт внутри мерзко, так становится противно и он, поднимая свою корзинку, идёт к этой троице, что под его грозным видом сжались, как маленькие цыплята. — Я прошу прощения, — пробурчал как-то невнятно и не дожидаясь ответа уходит, чувствуя, как затылок вот-вот и закипит. Проходя мимо бесконечных стеллажей с продуктами его мозг выборочно улавливает чьи-то монологи-диалоги и откладывает в голове, как ненужный мусор.  — А я не знаю какие нужно брать! Тут их штук тридцать! Мне что, всё купить? — кричал какой-то мужчина, расхаживая на двух квадратных метрах между полками с макаронами, — Вот сама приходи и выбирай, я тут как придурок брожу уже полчаса! — с шипением он плюётся в трубку и со психом отключается, и необдуманно бросает телефон в тележку и уже следующую секунду он тянется за ним замечая на экране трещину, — Чёрт бы побрал и тебя и твои макароны! — в сердцах ругается мужчина и пихает телефон в карман, идёт к выходу, по пути оставляя пустую тележку одиноко стоять в закоулках.  — Ой, дурак, — бормочет себе Юнги и вздрагивает неожиданно, когда в кармане пальто вибрирует его телефон и пóтом прошибает его, когда на весь экран видит её милую мордашку в смешной шапочке.  — Да, Лисёнок, — и хмурит брови, губы подбирает так смешно, когда слышит свой собственный голос, что срывается на последнем слоге.  — Ты всё купил? — слышится оттуда и он замирает на месте, глядя на пустую корзинку. — Купил, — и мнётся зачем-то глядя на мыски своих туфель, — Почти купил, — исправляется как-то неуверенно и прикрывает глаза, когда на том конце всё затихает и пялится в одну точку через стеллажи, готовясь к буре.  — Ты не купил, — и это не вопрос, а утверждение, — Я так и знала что тебя не нужно было посылать, — и в голосе слышит обиженные нотки, — Иди домой, — так безэмоционально и холодно, — Мне станет легче, я сама схожу... И вот он, пиздец, собственной персоной! — Я купил! — возмущается он в трубку и глазами хлопает, чувствуя, как внутри всё пылает. — Юнги, — так, начинается,  — Юнги, иди домой, пожалуйста, — вроде и слова обычные, но сказаны они таким тоном, будто где-то за ширмой он слышит спуск предохранителя, — Я сама потом схожу! — чуть ли не по слогам говорит, сама же едва сдерживаясь, чтобы не раскричаться. — Раз... два... три... — пролетает в его мозгу. — Неужели я так много прошу? — Юнги закатывает глаза, представляя бурю над головой, — Я же не прошу у тебя чего-то невозможного? Просто купи мне прокладки и всё! — какое-то шуршание на том конце провода, а у Юнги мурашки по спине побежали, — Господи, зачем я с тобой вообще связалась? — снова всхлип и ему показалось, более наигранный, чем настоящий, но перечить — себе дороже. Снова какой-то шорох и короткие гудки. — Пива хочу... — сам себе говорит и идёт в нужном направлении, под нос считая,   — Раз... два... три…четыре..... девять... десять... Телефон в руке зажужжал. Юнги просто прикладывает трубку к уху, без привычного для себя «Алло». И тишина. И кажется, что затянулась она дольше обычного. — Прости, — такое тихое и голосом дрожащим, настоящим. Юнги это может почувствовать и будто видит, как его девочка обнимает ненавистного Мóчи, утыкаясь носиком в чёрную шерсть, — Прости меня, Юнги, у меня ПМС, прости... — потом молчание и недовольное мяуканье, и снова гудки. И парень легко представляет картину, как чёрное и мохнатое чудище прыгает с её колен, трясёт головой и даже уши тарахтят, как пропеллер, потом дёргает хвостом и по дороге не забывает щёлкнуть по морде своего сотоварища, послушно лежащего под козеткой, в прихожей. А его девочка клубочком сворачивается и тихонечко так стонет без своего Юнги, пока тот спешит за пивом. Охладить себя не мешает, даже наоборот! Придаёт бодрости и какой-то внутренней эйфории. Выбирает несколько банок и сразу открывает одну, отпивая половину. Чувствует, как силы вливаются в него с пенным напитком и он долго ещё губы облизывает и спешит обратно, в тот ненавистный отдел и, не глядя, бросает в пустую корзинку множество упаковок с прокладками. Дома сама разберётся! Она ведь умница, его девочка! И просто оборачивается и смотрит на девчат, что оголтело глядят на странного покупателя и он им так запросто подмигивает и краем глаза замечает, как они заулыбались. А у него и камень с души упал! И так хорошо стало, чёрт возьми! И он смотрит по сторонам, спешит в отдел за сладостями и нагребает разных шоколадок, наверняка зная вкусы своего человечка. Со спокойной совестью он возвращается к кассам и становится в очереди. Сзади себя слышит недовольное бормотание и смотрит на такого же олуха, как и он сам. Которого прислали за... Прокладками... Юнги улыбается и, протягивает собрату по несчастью, недопитую банку и тот залпом допивает её. Мужская солидарность, скажите вы? Может быть. И тот, глядя на его полную корзинку, глупо так хлопает глазами, потом в нём будто свет зажигается и парень улыбается. — Спасибо, братан, спасибо! И убегает, а Юнги лишь взглядом провожает его, как чёрная макушка меж полок скачет и ставит корзину на ленту. — У тебя, что, парень, взвод на попечении? — шутит с ним немолодая кассирша и так озорно подмигивает, — Впервые такое вижу, хотя ты молодец! — монолог остаётся без ответа, хотя их взгляды и не требовали продолжения. Выскочив на улицу, он первым делом лезет в карман и вынимает оттуда пачку сигарет и прикуривает. Первый дым уносится с ветром ввысь, куда-то исчезает, как и его глупые и тревожные мысли. И он улыбается. Курит и снова улыбается своей смешной улыбкой, обнажая дёсна. Подхватив пакет, полный прокладок, тампонов, шоколада, ещё какой-то глупости, и конечно банки пива, он идёт в развалочку, пока не доходит домой. И, лишь подняв голову, он замечает, как на их окне дёрнулась штора и в сердце что-то защемило. Радость защемила или внутренний покой, назовите, как хотите. Уже в подъезде он услышал, как открывается дверь и на все пролёты звучит лай Рокки и быстрые шаги вниз по ступенькам. Лёгкий такой всхлип, от которого сердце забухкатело в груди и через секунду он увидел её... В таком лёгком халатике, с пижамой снизу и волосами растрёпанными, небрежно собранными в пучок. И глаза в слезах… И лучшей картины ему не сыскать в мире. Когда она на руки его взлетела, такая лёгкая и маленькая, такая нужная для него и кем-то ему подарена, не иначе. И Рокки под ногами петляется, задом безхвостым виляя, поскуливает от радости, что хозяин любимый домой пришёл. И как всегда усмехается, когда они вот так вот втроём заходят домой и тепло их обдаёт и так и стоят, обнявшись и Лисёнок его в шею ему утыкается и молчаливо прощения просит. Как всегда... Наын потом убегает в кухню, пока Юнги пальто с себя снимает, всеми фибрами души надеясь, как он сейчас развалится, обнимет свою девочку и... — А ты не купил корм для Мóчи? И глаза сразу выхватывают чёрное пятно и сужаются до щелок, когда нахальная рожа облизывает свою лапу и только одним глазом кот смотрит на раба своего бледнолицего и гладкотелого, и Юнги, на миг даже кажется, что это отродье ему и подмигивает. Типа, — ХА-ХА! — Вот же сука, — шепчет себе под нос и надевает пальто рывками, — Ну, сука, я тебе сейчас отравы куплю! Открывает двери, с неохотой смотрит на лестничную площадку и ловит вдогонку. — Возьми Рокки с собой, ему погулять нужно! — сама же уходит в ванную. Вниз смотрит, как белое облачко уже и поводок в зубах держит. — В кого ты такой умный? — цепляя карабин Юнги улыбается и добавляет, — В хозяина конечно, в кого же ещё? — сам себе отвечает и может быть уверен, что был бы Рокки человеком, ей-богу, дал бы пятюню!! Выходят вместе из тёплой квартиры и он бросает взгляд на обстановку и такое чувство у него возникает, будто это и есть его место. Его дом... И словно на миг представляет, как его Лисёнок стоит на пороге и... малыша их на руках держит... И от такой картины тепло по телу разошлось такое приятное. Он застывает на месте, как вкопанный и только тихий скулёж его выводит из этого сладкого состояния. — Идём, идём, братан, — говорит он псу, а тот будто и понимает. И последний взгляд его останавливается на коте и ему, ну ей-богу, показалось, что тот даже хмыкнул, глядя им вслед, напоследок высказывая всё своё презрение, вывалив розовый язычок. Хотя это был всего-лишь комок шерсти. Но ему об этом знать не обязательно, правда?..