Only wanted to be loved

В этом году Джон поступил в Художественный Колледж. Он вообще-то никуда не хотел поступать, но Мими насела и завела пластинку о том, что образование все равно понадобится, и бла-бла-бла. Ослушаться Мими не очень хотелось, в недавнее время Джон почему-то стал чувствовать огромные приливы нежности к ней, пусть даже иногда она, по мнению Леннона, порола полнейшую чушь. В общем, из-за двоек в аттестате его согласились взять только туда, и то, с натяжкой. Там, в колледже, он познакомился с художниками, такими же как он, творческими и немного, если честно, двинутыми людьми. Ну, двинутыми были не все — например, девушка по имени Синтия, которая, в сущности, с ним почти не общалась. Но уже перебросившись с нею пару раз дежурными фразами, Джон понял, что она очень… очень обычная. Стю таким не был. Он был по-настоящему талантливым художником. Если Джону хватало пару раз в неделю что-то намалевать — даже не важно, на холсте он это делал, или просто в блокноте — то Стю просто не мог прожить и дня без своих картин, и если он не рисовал, то непрерывно говорил об искусстве, а если не мог говорить, то (Джон был уверен) думал о нем. И еще, Стю не так сильно был зациклен на девушках. В них он видит скорее красоту эстетическую, он видит в них натурщиц для его картин, а не секс-объекты, как Джон. Вообще, в последнее время особи женского пола стали сильно раздражать Леннона. В каждой он видел Дот, которая все сильнее захватывала Пола. Он стал говорить только о ней, да и к тому же стал немного меньше уделять времени группе. Да, немного, но все же. — Джо-он! — еще раз зовет Стюарт. — Я тут, — Джон сигналит ему, приподнимая руку с рюмкой водки. — Эй, друг, хватит пить, — подошедший Стю с ухмылкой косится на алкоголь в его руке. — У меня день рождения… — хмуро бурчит Леннон. — Ты же не хочешь, чтобы он совпал с днем твоей смерти… от передозировки алкоголем, например, — Сатклифф ловко выхватывает водку из руки Джона, опрокидывает в себя и тут же морщится. — Фу, как ты пьешь эту гадость?.. Джон молчит. Ему все еще невесело. — Может, выйдем? — предлагает Стю. — Давай, — охотно соглашается Джон. Тут душно, тут громкая музыка, тут Пол целует другую. На балконе Джон почувствовал, что у него кружится голова. Он неосознанно привалился к Стю. — Э-эй, аккуратнее, — засмеялся он, подхватывая Леннона. — смотри, какое небо красивое, смотри! И правда, небо было темно-фиолетовое, по-осеннему тусклое, но парочка звезд все же проглядывались сквозь эту тьму. Или зрение Джона опять подводит его. — Стю, — внезапно говорит Джон. — Да? — Хочешь играть у меня в группе? Да, вот так внезапно. Просто совсем недавно от них ушел басист, и, в принципе, Пол бы вполне мог его заменить, но… Джону не хотелось, чтобы этот самодовольный придурок чувствовал какую-то власть в этой группе. Ведь это Леннон лидер, да! Так что… так что это лидер должен выбирать басиста, а не какой-то жалкий гитарист! Уф, ему определенно нужно меньше пить. Леннон стал внезапно зол на Маккартни. Он его просто достал. Вечно улыбчивый, вечно вежливый, готов вылизать любую задницу — пусть даже и во благо группы. Слишком идеальный. Фу. Джону хотелось, чтобы Стюарт играл в группе, потому что он сейчас стал для Джона самым лучшим другом, самым понимающим, самым… самым-самым. Джон вопросительно поглядел на Сатклиффа. Тот закусил щеку изнутри и чуть нахмурился. Сердце Джона почему-то пропустило удар. Предательская мысль немедленно взвилась в мозгу: «Какой же красивый». — Но я же не умею ни на чем играть— тихо сказал он, улыбаясь. Либо это алкоголь, либо Джону хочется сцеловать его улыбку. Джон готов молиться, чтобы это был алкоголь. — Ты же знаешь, я могу сыграть только «Братца Якова» на акустике. — Н-ничего, научим. И бас купим, — настоятельно произнес Леннон. — Это просто, да и, к тому же… к тому же, я очень хочу, чтобы ты был мой… кхм, то есть, в моей группе, — мысли решительно поплыли куда-то совсем не туда. — Ой, правда? — эти слова Стю произносит таким же тихим полушепотом. И — блядский боже — Леннон готов поклясться, что чувствует скольжение его пальца на своем запястье. И Джон просто целует его. А что, их лица достаточно близко, слишком близко, чтобы просто это игнорировать, и внутри разливается такое адреналиновое чувство, смешанное с эйфорией. Пол уже забыт, конечно («раньше ему думать надо было, так ему и надо!» — коварно хихикает Ленноновский внутренний голос). Стю не отталкивает. Он никак не двигает телом, хотя Джону хотелось бы, чтобы он был ближе, но губы у него шевелятся и, надо сказать, неплохо. Леннон не целовал парней вот уже лет пять, хотя часто вспоминал, каково это, и даже представлял Пола. И нынешний поцелуй ощущается куда лучше предыдущих, хотя с поцелуями всегда так. Наконец, их губы разъединяются с легким чмокающим звуком. Джон часто-часто дышит, а Стюарт, на удивление, даже не кажется озадаченным. Он очаровательно фыркает, поправляет волосы и сообщает: — Я согласен. Джон ошарашенно моргает, все еще отходя от произошедшего. — На то, чтобы играть в группе, — поясняет он, все еще улыбаясь. — А… — Леннон слегка касается своих губ, потому что все слова внезапно стали сложнопроизносимыми и громоздкими. — А насчет этого мне надо подумать, — Сатклифф куда трезвее Джона, его мысли не путаются. Он улыбается, прикусив губу, и бедное сердце Джона снова начинает колотиться как бешеное. — Скорее да, чем нет, Джон.

***

И Стю подумал. Думал он весь следующий день; думал, пока Джон, по-тихому стырив у него шестьдесят фунтов, выбирал ему бас; думал и на первой репетиции, пока Леннон обменивался с Полом язвительными репликами и столь же язвительными взглядами. Со стороны это выглядело странновато — до сих пор эти двое были лучшими друзьями, и, незнающим всю историю целиком (то бишь всем, кроме самого Леннона) было непонятно, что за тень вдруг пролегла между двумя товарищами. Пол, понятно, был недоволен новым басистом, ведь он сам уже приготовился быть им, даже (если судить по его возмущенным репликам) успел присмотреть себе отличный бас. К тому же, Стю, естественно, не знал, как играть. Джон по-быстрому объяснил ему, как вообще «работает» бас, тональность струн и простейшие риффы. Даже хмурый Маккартни вставил парочку своих неохотных объяснений. В итоге, репетиция закончилась так и не начавшись, и Джон, аккуратненько стащив с полки тоненький «Самоучитель по игре на басу: том первый» (репетиция в этот раз была у Маккартни дома), поплелся домой вместе со Стюартом в их общую тесную квартирку, которую они решили снимать вместе чуть ли не на первой неделе знакомства. — Джон, — по пути домой, Стю, в своей манере, внезапно окликнул Джона. — Да, сэр Стюарт, принц Уэльский? — в своей же манере ответил Леннон. — Джо-он, хватит этих шуточек, я пытаюсь тебе сказать… Ну… в общем, я подумал. Леннон застыл на месте, как вкопанный. Быстро огляделся по сторонам и, не обнаружив большого количества прохожих, резко схватил Сатклиффа за руку и поволок его к нужному дому. Как только они вошли в квартиру и сняли с себя гитарные чехлы, Джон требовательно схватил Стю за плечи и нервно спросил: — И ч-что ты подумал? — Успокойся, — Стю аккуратно коснулся руки Джона на своем плече. — Я подумал, что… в общем, это все, конечно, необычно и никем не одобряется, но… нам можно попробовать. Сердце екнуло и упало куда-то в желудок. Неужели вот так просто?.. «Можно попробовать». Джон какое-то время простоял так, не говоря ни слова и просто глядя в лицо напротив, словно проверяя на правдивость. Стюарт не отводил взгляда и не улыбался. Вдруг, к горлу подкатила внезапная волна любви и счастья, сметающая все остатки здравых мыслей. Леннон выдохнул и с облегчением припал к губам друга, зарываясь рукой в его волосы, другой рукой прижимая его к себе. Буквально один момент захотелось слиться с ним воедино, сердце заколотилось с нечеловеческой скоростью, по животу прошелся холодок. Последняя мысль, пронесшаяся у Джона в голове перед тем, как мозг почти отключился от, очевидно, какой-то передозировки гормонами счастья: «похоже, влюбляюсь».

***

И с тех пор дела, как ни странно, пошли в гору. На душе стало спокойно — на то, чтобы сильно переживать банально не осталось времени. Утром Джон просыпался в одной кровати со Стю, потом кто-то из них быстренько сооружал подобие завтрака, а следующие часы до ежедневных вечерних репетиций пролетали незаметно — Сатклифф оказался очень хорошим учеником, он схватывал музыкальную теорию на лету (да и навык игры на обычной гитаре не прошел даром) и вскоре овладел простейшими басовыми мелодиями. К слову, другие Джону и группе были не нужны — рок-н-ролл все-таки играют, а не сонаты Бетховена. Еще Леннон понял, что обучение идет куда более медленно, если все время отвлекаться на поцелуи. А когда поцелуями все дело не ограничивалось, то вообще пиши пропало — весь оставшийся день насмарку, ведь Стю потом обязательно захочется покурить в постели, поесть чего-нибудь, а после ему и вовсе моча в голову ударит нарисовать полуобнаженного Джона в своем странном, завораживающем стиле. У них со Стю получалось… странно, но приятно. Джон начал слышать частые комплименты в свой адрес и даже верить некоторым из них. Джон чувствовал счастье и еще какое-то крышесносное ощущение, которое он никак не мог описать одним словом. Ощущение запретности и какой-то секретности — ведь никто, кроме них самих, даже не подозревал, похоже, о такой стороне их отношений. Единственное, что было заметно — резкое изменение в отношении Джона к Полу. Внезапно он стал относиться к нему так, как относился в первые недели их знакомства — нагло, саркастично, язвительно. После очередного ядовитого комментария на лицо Маккартни словно бы опускалось облако — буквально на секунду его выражение лица становилось каким-то пасмурным, немного беспомощным и непонимающим. В такие моменты сердце Джона предательски екало и стремительно летело куда-то вниз, но Леннон будто бы сам резко его поднимал на то место, где оно должно быть. Нечего тут. Эти предательские чувства давно забыты — уверял он себя. И очень надеялся на то, что был прав. Хотелось, чтобы Пол тоже страдал, как будто в отместку. Хотя, за что мстить? За чувства, не встреченные взаимностью?.. Но ведь Джон даже и не пытался о них рассказать… Леннон все же понимал, что ведет себя как придурок, что Пол, в сущности, не заслужил такого обращения. Иногда это полудетское чувство вселенской обиды все же не давало покоя. И тогда Джон шел к Стюарту. Стю был панацеей. У него как будто никогда не было плохого настроения, он всегда был готов помочь и поддержать. У него всегда были самые теплые объятия и пронизывающие до самых тонких нервных окончаний поцелуи. Джон до сих пор не понимал, как он жил без этого всего, как ему в голову не пришло сознаться Стю раньше. Стю был поэтичным художником. Джон тоже был им, но в какой-то странной форме, которую сам, если честно, не понимал. Комплименты он делать умел, но только те, которыми будут довольны простые ливерпульские девчонки, тупые, по мнению Леннона, как пробки. Стюарт же очаровывал комплиментами самого Джона, совершенно, казалось бы, не впечатлительного. — Когда-нибудь я напишу тысячу картин с тобой на них, — однажды мечтательно выдохнул Сатклифф в прохладную тьму декабрьской ночи. — и устрою огромную выставку. Все будут смотреть на тебя и видеть твою красоту, — он поднес руку Джона, за которую доселе держался, к его же лицу. — моими глазами, — теперь рука, ведомая Стю прижалась к лицу последнего. — О, многие поумирают со смеху. Или со страху, — Леннон не меняется, и отвечает почти на любой комплимент Стю именно так колюче. — Ничего ты не понимаешь в красоте, — драматично вздыхает Стюарт, отварачиваясь от Джона. — Понимаю, я же сплю-то с тобой, — неуклюже парирует Джон. Стю тихо смеется.

***

К началу весны Стю окончательно вписался в группу, даже почти перестав бесить Пола. Выступать ему, правда, приходилось спиной ко всему залу — то ли стеснялся, то ли навык игры на басу подводил. Сколько Джон у него это ни выспрашивал, Стю не отвечал. В этом они с ним были похожи — Джон тоже ненавидел говорить о том, о чем не хочет. Он расчерчивал четкие, резкие границы и Стюарт, похоже, был почти единственным, кто эти самые границы не нарушал. Почти никогда. Вообще, их отношения были обычными, как у парней с девушками. Ничего особенного — а Джон думал почему-то, что с парнями совсем по-другому. Он не мог точно сформулировать свои мысли насчет этого, но ему казалось, что что-то должно быть по-другому, не всему же быть таким простым. И хотя все же одна вещь была странноватой. Один раз, Стю и Джон пришли с очередной вечеринки в честь удачного выступления в каком-то новом для них клубе под названием «Касба», сразу же завалились в постель — в этот раз ограничились минетом (сосал Джон, управляемый вцепившейся в его волосы рукой Стюарта, пока последний, закусив губу, изо всех сил старался стонать как можно тише — соседи ведь!). После, когда они переплелись в жарком объятии и намеревались (по крайней мере, Леннон точно) уснуть, тишину разрезал голос Сатклиффа. — Джон. — М-м? — в полусне промычал Леннон. — Нам нужно найти тебе подружку, — Джон аж поперхнулся от таких слов. — Месье, — он снова начал использовать свой юмор как защитную реакцию. — я еще не успел проглотить вашу, пардоньте, кончу, а вы уже надумали искать мне женщину? Я-то думал, вас вполне устраивает наша крепкая гомосексуальная дружба… Стю рассмеялся, запустив Джону руку в волосы, тут же спускаясь на чувствительный затылок. Джон резко втянул воздух от удовольствия. — Нет, Джонни, меня все устраивает. Но… понимаешь, все, кажется, начали что-то подозревать. Ты почти полгода не появлялся в компании с девушкой. А зная твои похождения… — Я тебя умоляю! — перебил Леннон. — Они все и вполовину не так хороши, как ты, Стюарт. Мне казалось, ты это понял, ты ж довольно смышленый… — Джон, я ведь совсем о другом, — Стю все никак не хотел вестись на отговорки Леннона и менять тему. — Парни скоро сложат два и два. Я при них почти никогда не появлялся с девчонкой, меня они все уже давно «педиком» обзывают, я привык, они привыкли — если я без девушки, то это никого не удивляет. А вот ты… Джон призадумался. А ведь действительно, ведь его друзья не идиоты. Пол и Джордж могут скоро обо всем сообразить, Пит тоже. Стюарт был прав, нужна девушка. Только вот… — А как же мы? — брякнул Джон. — Наши с тобой…? — слово «отношения» упорно не хотело слетать с языка. — Ох, с нами ничего не будет. Что тебе мешает иногда ходить на свиданки и веселиться с какой-нибудь красавицей? Я же никуда не денусь, мы все равно будем жить вместе, — Стю особо выделил слово «жить», вкладывая в него весь тот «особый» смысл. Жить — спать вместе, целоваться при каждом удобном случае, заниматься сексом до одури почти каждый день, рисовать картины в две кисточки, снова целоваться… — Ты прав, Стю… — и Джон окончательно проваливается в сон.

***

Ее звали Синтия. Да, это была та «обычная» девушка из колледжа. Ничем не примечательная, но блондинка — Джону блондинки нравились. Сначала Леннон хотел найти себе такую же эксцентричную девчонку, чтобы все его окружение состояло из таких… не лыком, так сказать, шитых людей. Но поиски не увенчались успехом, да и, к тому же, Джон понял, что ему уже более, чем достаточно взбалмошного Стю под боком, так что он окончательно остановился на простушке Синтии. Вскоре Джон понял, что она не такая уж и простая — она могла поддержать почти любой разговор на любую тему, была начитанной и отлично рисовала. Также оказалось, что она уже довольно продолжительное время была тайно влюблена в Леннона, и, уже потеряв всякую надежду, даже почти заключила помолвку с другим молодым человеком. Сам Джон был чуток растерян от таких страстей — ведь он все это затеял из-за предложения Стюарта, и сильные чувства у него были только к последнему, а к Син — разве что симпатия. Как бы это ни было, он частенько ходил на свидания с Синтией, приводил ее на выступления, познакомил с Мими, наполовину показушно целовал при всех… в общем, обычная «рутина» отношений, только вот жили они не вместе. Потому что каждую ночь Джон все равно засыпал в объятиях Сатклиффа. Их отношения, кстати говоря, не пошатнулись. Стю совсем не ревновал, не раздувал из их с Джоном отношений что-то слишком уж большое, это скорее была просто дружба с привилегиями. Леннон так, конечно не думал, но он и не готов был идентифицировать их со Стюартом как «настоящую» пару. Джону, если честно, все меньше и меньше хотелось копаться в своей голове и фантазии, расставляя все по полочкам, ведь в реальном мире его, точнее, их с группой, дела стремительно пошли в гору — в конце лета они все должны были отправиться в Гамбург на гастроли. Они уже ездили выступать в пару мест, но надолго они там не задерживались. Гамбург же обещал стать куда большим событием.