Piebald

      Найти невидимку было непросто. Город, может, был и небольшой, только вот Змей ушёл не туда – он ушёл в лес. В итоге всё это начинало походить на поиск иголки в стогу сена. Чэн привык полагаться на нос, но именно нос в этот раз оказался бесполезен.       Они нашли его старенький внедорожник у кромки леса, на стоянке для пикников. Самого Змея на месте не было, как и его запаха. На заднем сидении лежал разобранный спальник. Поверх него валялась зубная щётка, потрёпанная тетрадь и смятая одежда. Внизу, за водительским креслом, лежал пакет из магазина с выглядывающим горлышком бутылки.       Цю Ге периодически дежурил у машины, хотя толку от этого было мало. Парень не появлялся, внутри тоже всё оставалось неизменным. Это было ожидаемо – такие как он могли подолгу сидеть в засаде: днями, неделями, а то и больше. Но перестраховаться стоило.       Чэн рыскал по лесу уже третью ночь, методично обходя территорию. Погода по-прежнему не баловала. Проливные дожди изредка сменялись облачностью и дряблыми солнечными лучами. Однако температура пока держалась на приемлемом уровне, не падая слишком низко и не мучая заморозками. Это несколько облегчало поиски.       Отец не любил змей. Говорил, что из всех, с кем ему приходилось иметь дело, змеи и лисы – самое неприятное общество. Себялюбивые, своевольные одиночки, которые заботятся о своём благе и держат нос по ветру.       А мать говорила, что белые змеи приносят удачу и душевный покой.       Мох податливо проминается под широкими лапами, смягчая поступь. Терпеливо выжидает и быстро возвращает себе прежнюю форму. Чэн осторожно переступает через упавшие ветки, обходит низкие заросли папоротника и поднимает лапы выше, пробираясь через заросли мелкого кустарника. Дёргает закруглённым ухом и останавливается. Глухо фыркает в усы, осматривается, прислушивается к сырому лесу. Ночью он тише, молчаливее. Но он всё ещё живёт. Стучит шишками, шелестит подстилкой под лапами ночных обитателей, скребётся дуплами, эхом отзывается на писк мышей где-то над головой. Он не замирает и не останавливается.       Однако сырость начинала раздражать. Вода оседала на чёрной шкуре от каждого соприкосновения с листьями, медленно, но верно подбираясь к коже. Становилось зябко. Чэн отряхивается, избавляясь от посеребривших чёрных мех капель и двигается дальше. Он кружит, проползая под корягами и осматривая ямы, заглядывает под низко опущенные еловые лапти и самые тёмные уголки. Казалось бы, не так-то легко белой змее затеряться в лесу. А этот смог. Затаился, затерялся, не оставив даже запаха, и игра в прятки затягивалась.       Дин-дон, я иду искать…       Чэн находит след, когда и без того мокрая лапа с чавкающим звуком окунается в грязь. В широкую извилистую колею, заполнившуюся водой. Неровной волной она стелется по земле и уходит дальше, в низину. Хэ поднимает голову и зверь внутри торжествующе урчит.       Он двигается тихо, не торопясь. Припадает ниже к земле, стараясь не цеплять тёплым брюхом подножный мусор, замирает и идёт снова. Слушает. И С каждым шагов кошка внутри скребется сильнее, мотает хвостом в нетерпении, ёрзает, пуская когти. Змей не белый, как ожидал Чэн. Шкура у него оказалась смешанной. Типичный для питона пятнистый окрас перекликался с чисто-белым. Может потому Хэ замечает его так поздно, принимая белые проплешины среди листвы за поросшие мхом камни. Потому понимает, в чём дело, только уткнувшись носом в чешуйчатый бок. Тут же отшатывается, едва не зашипев – как требовал инстинкт – отходит на безопасное расстояние. Напряжение, копившееся в мышцах всё это время, отпускает и сильные лапы пружинят. Чэн готов к броску, к стремительной атаке, но ничего не происходит.       Питон не двигается. Он не реагирует вовсе, будто не тыкался в него только что мокрый кошачий нос, обладатель которого сейчас с тихим фырканьем обходил куст по широкой дуге, выискивая начало этого пегого узла мышц. Змей кольцами скрутился в тени куста, вытянув голову наружу, на сложенной гармошкой шее. Немигающие глаза смотрели прямо перед собой и как будто мимо. Тёмные, совершенно не похожие на те, что Чэн видел в магазине. В замешательстве он вновь потянул носом, но, как и прежде, не уловил никакого запаха.       И не поймёшь, жив тот или нет…       Хэ сделал осторожный шаг вперёд. Мышцы напряжены, звенит в ушах опустившаяся на лес тишина. Он подбирается ближе, внимательно всматривается, улавливая малейшие изменения. А потом в нос ударяет запах крови. Сильный, резкий, удушающий.       Треск.       Змей отмирает мгновенно. Живая гармошка растягивается за доли секунды и Чэн видит, как в его сторону летит широко разинутая змеиная пасть. Слишком быстро. Слишком стремительно. Тонкие клыки касаются вибрисов и пролетают мимо. За спиной раздаётся истошный вопль вперемешку с разъярённым рыком.       Когда Чэн приходит в себя и оборачивается, питон уже сжимает в стальной хватке нечто мохнатое, чёрно-бурое и яростно хрипящее. Хэ видел короткие крепкие зубы, торчащие из сочащейся пеной пасти и горящий бешенство взгляд. Зверь конвульсивно дёргался, извивался, но змея держала крепко и каждый вдох давался всё труднее. Всё меньше кислорода получала грудная клетка по мере того, как сжимались кольца.       Выдох-сжатие. Выдох-сжатие.       Живой капкан.       От зверя – он был немногим меньше самого Чэна – несло кровью и затхлой землёй, словно тот извалялся в компостной яме и уже сам начал гнить заживо. Внутри неприятно ворочалось беспокойство и – Хэ не хотел себе в этом признаваться – страх.       Он невольно попятился, но замер, поймав на себе змеиный взгляд. Желтые глаза – на этот раз живые, такие же, как тогда, в магазине – смотрели на него с насмешкой. С любопытством. С жадностью. С тем звериным голодом, от которого мурашки бежали по коже и шерсть на загривке вставала дыбом.       И зверь внутри отзывался на этот взгляд.       Довольно урчал и облизывался. Хотел взять. Подмять. Получить всё, целиком и без остатка.       Увязший в ловушке зверь задушено хрипнул и обмяк. Но Змей не отпускал. Терпеливо ждал. А после сместился, примериваясь и открыл пасть. Кости задвигались, растягивая кожу, открывая путь к податливой глотке. Шире и шире, пока внутрь не поместилась голова жертвы. Чэн наблюдал, как змей насаживает себя на ещё тёплое тело, заглатывая голову целиком, вместе с ушами. Затем шею и, извернувшись, плечи и грудную клетку. Всё дальше. Глубже. И зверь внутри урчал всё громче. Слаще. Удовлетворённее.       К тому моменту, как в пасти исчез кончик пушистого хвоста, Хэ довольно щурился, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, вспарывая землю массивными когтями. Змей, наконец расправившись с жертвой, повернул голову к кошке и вытянул язык, пробуя воздух. Раз. Другой. Третье веко ненадолго перекрыло глаза, словно питон довольно щурился.       Чэн снова шагнул к нему. Осторожно, словно спрашивая, хотя спрашивать не хотелось. Хотелось брать.       Змей это видел. И ему это нравилось. Хэ понимал это по прищуренным глазам и голове, опущенной к самой земле. Но, когда кошка сделала ещё шаг, чешуйчатый резко вскинулся. Зашипел, предупреждая. Зашевелились массивные кольца, тяжело ворочаясь из-за только что проглоченной туши.       Не время.       И Чэн отступил. Нехотя, через силу. Чувствовал, как скребёт когтями по грудной клетке зверь, не желая отпускать. Как мечется он внутри, пока Змей медленно уползает прочь, скрываясь в зарослях. Как перекатываются под кожей мышцы и когти впиваются в землю, не давая сорваться с места и броситься прочь, пока ещё можно.       Можно получить своё…