Обычная

      -Нет, в принципе, дистанционка меня вполне устраивала, - мы с Макаром вошли в здание музея. Последний раз я был здесь лет в десять, когда мама захотела приобщить меня к "прекрасному", а я искренне не понимал, в чём смысл ходить и смотреть на картинки, - типа, сидеть дома и ничего не делать классно, но поход в музей - это перебор.       В нашем универе проходил какой-то образовательный конкурс, поэтому мы были вынуждены уйти на неделю дистанционного обучения. Вообще, пары в Discord мне нравились: можно было проигнорировать лекцию, а потом оправдаться отсутствием интернета. Но в завершении этого аттракциона прокрастинации нас заставили идти в музей. Куратор ярко расписал, как важна фигура Кандинского для мировой графики, и как нам повезло, что именно сейчас его выставка приехала в местный музей. Я понятия не имел, кто такой Кандинский, так что был полностью непредвзят и готовился вдыхать искусство.       Мы с Макаром пришли слишком рано: за десять минут до назначенного времени. А если я что и успел понять про дизайнеров, так это то, что для них нет понятия "опоздание". Дизайнеры не опаздывают, они задерживаются. Так что мы не решились дожидаться остальных на крыльце. Мы купили билеты и прошли в выставочный зал.       Она уже ходила от картины к картине. Кто бы сомневался, что она придёт заранее. Но странным мне показалось другое: она не читала огромные полотна текста, не сверлила взглядом картины за стеклом. Она просто прогуливалась.       -Доброе утро, - произнесла она прежде, чем мы успели поздороваться. Она необычно широко улыбалась. Это настораживало.       -Привет, хорошо выглядишь, - после того разговора Макар перестал так отчаянно пытаться добиться её внимания, но всё же без приятных слов её не оставлял. Я пытался понять: скрыта ли за этой вежливостью попытка растопить лёд? И тихо надеялся, что это не так, - а ты чего так рано пришла?       -Ну, вы тоже уже тут, значит не так уж и рано, - она пожала плечами и кивнула моему молчаливому приветствию.       -Мне кажется, или ты рада нас видеть? - обычно она была сдержанна и спокойна, но сейчас была как-то странно счастлива.       -Ну, сегодня вот так, - пожала плечами, вскинула руки и перешагнула с ноги на ногу, - и к тому же, я из-за этой дистанционки неделю людей не видела. Да и искусство заряжает.       -Интересно? - я знал, что она сейчас скорее всего могла бы начать свои лекции о том, что всё субъективно, но решил рискнуть: надо же себя как-то развлекать.       -Интересно ли? Безусловно - да, - это её типичное раскладывание по полочками; я бы соврал, сказав, что мне не нравилась эта её привычка, - нравится ли мне? Скорее - не думаю. Делает ли моя незаинтересованность Кандинского плохим художником? Однозначно - нет.       Всякий раз, когда она так говорила, я видел, как с каждым её словом челюсть Макара опускалась на один сантиметр. Видимо, не только меня завораживала такая манера речи.       -Что, совсем не нравится? - не сдержался я.       -Не то что бы не нравится... просто не цепляет, - она сложила руки в оценивающем жесте, - понимаешь ну вот висит картина и висит. Я ничего к ней не чувствую. Возможно, Макар сейчас будет час её рассматривать, на выходе купит себе открытку с репродукцией, а по возвращении домой поставит её себе на обои, - она одарила округлившиеся глаза Макара доброжелательной усмешкой, - то есть и композиция очень крутая, Кандинский в таком разбирался, и цвета классные, он и в этом разбирался. Но я совсем ничего не чувствую.       Она говорила так печально, что я почти принял это за личное оскорбление. Я не припомню, чтобы когда-нибудь чувствовал хоть что-то к картинам. То есть от слова совсем. Ну, картина и картина, ну портрет, ну пейзаж, ну натюрморт, ну мазня какая-нибудь. Мне казалось, что все люди, говорящие о том, как их трогает искусство - просто позеры и вруны. А она казалась действительно расстроенной тем, что не чувствовала ничего к этому художнику. Или просто пускает пыль в глаза? Хотя, она ведь была слишком обычной для этого.       -А кто тебе нравится? - я видел, как Макар попытался задать такой вопрос, который мог её заинтересовать. И мысленно я ему отсалютовал, потому что, кажется, он попал в яблочко.       -Ну, в этом музее я смотрела выставки Дали и Пикассо. Первую я не очень хорошо помню. А после второй я чувствовала себя обманутым ребёнком: ни любительницы абсента, ни автопортретов, - она разочарованно, почти театрально, развела руками, - а вообще, я Ван Гога люблю. Звучит попсово, но увы: видимо я быдло.       -Быть быдлом и любить популярные вещи - не одно и то же, - сначала слова слетели с губ, а потом мозг понял, что в коем-то веке, я сказал что-то действительно стоящее.       -Хм, - сдвинутые брови, поджатые губы, притупленный взгляд, - да, пожалуй, ты прав.       У меня проскочила мысль: вернуть ей её же монолог о субъективности правоты; но это показалось мне совершенно неуместным. Мы переглянусь, и я коротко кивнул, она ответила тем же.       Макар стоял между нами и водил глазами, пытаясь понять, неужели мы с ней общаемся телепатически. Но спросить он не успел: за нашими спинами в зал вошла шумная толпа во главе с нашей преподавательницей по рисунку. Иронично, что нахваливал Кандинского куратор, а сюда пришлось идти ей. Мне она не нравилась: много говорила, мало делала. На самом деле, иногда слишком много говорила. Но имело ли моё мнение какое-то значение? Нет, не думаю.       Толпа шумным пятном передвигалась от картины к картине. Она прибилась сзади и внимательно слушала преподавательницу. Мне даже показалось, что она пыталась услышать что-то, что поменяло бы ее мнение. Но увы: преподаватель была настроена слишком апатично и почти у каждой картины говорила что-то вроде: "для меня совершенно невыносима вся эта абстракция, я бы лучше на Айвазовского или Шишкина сходила, а не на это". На этой фразе она отбилась от группы и отошла к картине, висящей на противоположной стене. Макар проводил её взглядом, но догнать не решился.       А я увидел удивительно-разительное различие: преподаватель пыталась осуждать одно искусство и козырять тем, что знает другое, а она... она сперва стыдилась того, что не понимала Кандинского, а затем стыдилась того, что её любимый художник считался попсой. На самом деле, зная её месяц, я понимал, что Ван Гог нравился ей не как принт на футболке, а как личность, как творец.       -Странная она, - я пытался начать диалог как-то нейтрально.       -Все люди странные.       Я зачем-то поднял взгляд и увидел её грустные глаза. Мне хватило этого, чтобы понять, что она расстроена. Ей хватило моего кивка, чтобы понять немой вопрос, повисший в воздухе.       -Просто... это так печально, что она ставит одно искусство выше другого...       -Не волнуйся, - я чуть было не похлопал её по плечу в ободряющем жесте, но вспомнил, как она не любила прикосновения, - мне кажется, что в ней говорит детский инфантилизм: она не хочет признавать того, что не понимает Кандинского, а потому делает вид, что он ей глубоко противен.       Не уверен, что я когда-либо говорил что-то милее. Это она так на меня действовала. Не знаю почему, но мне хотелось её радовать.       -Спасибо, - я опять слишком громко думаю? Она это слышала? - слушай, а сфоткай меня, пожалуйста, - неожиданно.       Да, я видел её Instagram. Да, я помнил, сколько фотографий там было. Да, я понимал, что прежде, чем выложить фото, его нужно было сделать. Но почему-то её образ, сложившийся у меня в голове никак не клеился с кривляниями перед камерой. Но отказать я не мог. Ну, или, по крайней мере, не хотел.       -Да, конечно, давай, - она протянула мне телефон, показала, где встать, и повернулась лицом к картине.       Она стояла неподвижно, точно зная, как должно было выглядеть фото. Я сделал пару кадров и протянул ей телефон, но она не проверила, удачно ли получилось. Она поблагодарила меня и убрала телефон в задний карман.       Я так и не понял: считала ли она, что фотка просто не могла не получиться, или ей и не было важно, чтобы она получилась. Переспрашивать я не стал.       Обернувшись, я заметил, что наша группа перешла в зал с мультимедиа. Мы решили присоединиться к ним. Ну, не "мы". Скорее я и она.       Зал был освещён лишь проекторами, показывающими динамичную анимированную подборку тех картин, которые мы видели, висящими в выставочном зале. При чём проецировалась анимация одновременно на все стены, так что все мои одногруппники были тускло освещены необычными формами и цветами. На полу валялись кресла-мешки и стояла пара стульев. На одном из стульев сидела преподавательница и жаловалась экскурсоводу, сидящему рядом, на абстракционизм, упоминая тех же Шишкина и Айвазовского. Я усмехнулся, подумав, что она, видимо, просто других художников не знает. Оглядевшись, я понял, что свободно всего два мешка: в самом углу и рядом с Макаром. Но пока я обдумывал плюсы и минусы каждого из этих мест, она решила всё за меня и быстро прошмыгнула к тому, что лежало в углу. Ну да, ну да. Кто бы сомневался.       Я сел рядом с Макаром и безмолвно порадовался тому, что он был от искусства куда дальше Тамары, чей резвый вдохновлённый шёпот был хорошо слышен мне даже через пол зала. Макар сидел и смотрел мультимедиа совершенно спокойно: не морщать от негодования и не улыбаясь от удовольствия. Он не понял Кандинского, но его это не сильно волновало. В этом мы с ним были похожи.       Я оглянулся и увидел её. Картины, украшающие её плавно сменялись. Не знаю, специально ли она это сделала, но на ней были чёрные джинсы и того же цвета водолазка, что позволяло ей стать идеальным холстом для проектора. Кажется, не только я так думал, потому что она сидела и рассматривала свои руки, по которым гуляли формы и цвета.       Было в ней что-то... что-то обычное... она любовалась такими обычными вещами. Она достала телефон и, вероятно, сняла сторис для Instagram.       Я достал телефон и убедился в собственной правоте. Я не был подписан на неё, а она не была подписана на меня, но я понимал, что ей это и не важно. Я ответил на её историю: "Странно, что ты залила это в сторис, а не в пост". Зачем я это написал? Без понятия. Мне хотелось. Да, аргумент глупый, но, как по мне, самый главный и решающий. Тебе либо хочется, и ты не можешь себя отговорить, либо не хочется, и ты не можешь себя заставить.       Боковым зрением я заметил, как она достала телефон и начала что-то печатать.       "Сторис живёт сутки. А эта комната для меня существует только сейчас. Люблю сторисы, потому что они напоминают, что нужно жить моментом"       Я не ответил: только лайкнул её сообщение. Директ в Instagram, вероятно, был моим любимым способом общения, потому что здесь я мог просто лайкнуть чужое сообщение и ничего на него не отвечать. Без неловкостей и зазрений совести.       Свет её телефона потух, и она подняла голову, обводя глазами медиа.       Я не удержался и тоже сделал фото для сторис. Почему-то долго сомневался, но всё же нажал "добавить историю". Мне почему-то казалось, что она хоть как-то среагирует: кинет рандомный смайлик, вернёт мою фразу про "странно, что не пост" или хотя бы повернётся ко мне и кивнёт. Но, нет. Она даже не посмотрела. Да и на что я рассчитывал? Она же не подписана на меня, откуда бы ей знать, что я опубликовал историю. Это я тут сумасшедший сталкер, а не она. Она обычная. Ей всё равно.       Мы сидели ещё минут двадцать, ожидая пока все девочки, да и что там греха таить, и почти все мальчики, пофоткаются. Наконец, мы, возглавляемые нашей преподавательницей, направились к выходу. Всё было бы здорово, если бы не сувенирная лавка, полная всякой ерунды с репродукциями картин Кандинского. Серьёзно, кажется, там было всё, на что только можно было нанести печать: футболки, шопперы, кружки, брелки, блокноты, ручки, магниты и, конечно же, открытки. Очень много открыток. Девочки кинулись скупать сувениры с каким-то пугающим для меня остервенением. Парни, в большинстве своём, были куда спокойнее. Некоторые и вовсе готовы были уйти домой, но трёп преподавателя не позволил им этого сделать.       Она стояла и смотрела на преподавательницу. Я подошёл к ней со спины и шепнул, почти как змей-искуситель.       -Не возьмёшь открытку на память? - не спрашивал, скорее убеждался.       -На память о том, что я слишком глупа для Кандинского? - не огрызнусь, не пожаловалась, просто констатировала.       -Как хочешь, а я, пожалуй, куплю - маме подарю, - она улыбнулась, хоть я не совсем понял, почему.       Я подошёл к стойке с открытками и пытался выбрать между двумя наиболее привлекательными. Я не любил выбирать. Как будто этот выбор был чреват какими-то последствиями... какой-то ответственностью, а я не любил ответственность и не хотел брать её на себя. Поэтому я не был против, когда она первая заняла место в медиа-зале. Она избавила меня от мук выбора.       Мне показалось, что я слишком много думал. Это уже стало частью моего образа жизни. Выдохнув, я взял обе открытки. На стойке лежала ручка. Не знаю, что мною движило, но я подписал одну из них: "На память о том, что тебе не обязательно понимать всё".       Я оплатил открытки и вернулся к своей группе. Кажется, я ничего особо не упустил: преподаватель всё ещё говорила о своём отношении к абстракционизму. Она теребила рукав водолазки, ей явно уже надоело слушать один и тот же бред. Я подошёл также сзади, но не знал, что сказать. Решил, что испортить момент у меня получилось бы очень просто, к тому же молчание - золото. Я молча протянул руку и презентовал открытку.       -Красивая - маме понравится, - она даже головы не повернула.       То есть, она даже не подумала, что я могу что-то ей подарить? Или её просто так зацепила фраза про маму?       -Эта тебе, - сказал я, не давая себе возможности передумать.       -За что? - удивлённо, всё ещё не поворачивая головы.       -За то, что делишься со мной житейской мудростью, - и когда я только научился так красиво говорить?       ё-Ну, не знаю, - она смотрела на открытку, но руки настойчиво держала скрещенными. Она почему-то уверенно не собиралась принимать такой незначительный знак внимания.       -Бери давай, у меня рука устала, - она усмехнулась, повернув голову в пол оборота. Я видел её профиль.       -Точно не мамина? - усмехнулась, указывая пальцем на открытку.       -Точно, - мне уже начало казаться, что я её уговариваю, - для мамы я покрасивее выбрал, а эту и тебе отдать не жалко.       -Спасибо, - она улыбнулась так, как улыбалась, читая книги. Я принял это за самый искренний комплимент.       Она взяла открытку из моих рук. То ли я фильмов романтических пересмотрел, то ли искусство так на меня подействовало, не знаю, но мне почему-то показалось, что именно в этот момент она должна была неловко дотронуться до моих пальцев своими, а потом мы бы смущённо поотводили глаза. Но, нет.       Она аккуратно взяла открытку и повернула голову обратно на преподавательницу, которая, кажется, наконец прощалась с нами.       Я не ответил ей. Совсем ничего. Ни слова. На самом деле, я не хотел, чтобы она меня благодарила. Это был бесцельный порыв. Я просто захотел так сделать. И сделал.       Она повернулась, посмотрела мне в глаза и удивительно сухо кинула: "пока". Я же просто помахал, провожая её глазами.       -О-о, братан, - я понятия не имел, сколько видел Макар, да и откуда он вообще взялся, - я всерьёз начинаю думать, что ты отвадил меня, чтобы самому с ней замутить, - он говорил негромко, но очень чётко.       -Отвадить? Ты где это слово взял? В серванте у своей бабули? - я почему-то решил отшутиться.       -Не пытайся слиться с вопроса, - он строго зыркнул на меня. Мы медленно спускались с крыльца музея.       -Нет, я не пытаюсь с ней замутить, - правда, - я вообще ни с кем мутить не хочу, - тоже правда.       -Хочешь поговорить об этом? - Макар театрально поправил воображаемые очки.       -Нет, братан, уж точно, нет, - тоже правда. Я всё-таки честный мальчик, мамочка меня воспитывала.       Мы шли молча, каждый думал о своём. Я думал о том, почему избегал отношений. Не то, что бы мне их каждый день предлагали, но даже, когда я теоретически представлял, что мог бы дать партнёру в отношениях, я ни разу не пришёл к чему-нибудь вразумительному. Ведь в здоровых отношениях нужно в первую очередь давать, а потом уже брать. Я себя-то не чувствовал полноценным человеком, что уж там говорить о том, чтобы вести кого-то за собой.       А она. Она пока по всем фронтам была лучше меня. И, нет, она мне не нравилась. Она усердно училась, много читала, внимательно слушала, красиво говорила мудрые вещи, вела себя скромно. А я? Я учился, потому что родители оплатили учёбу, пошёл в музей почти насильно. И вообще, не припомню, когда я делал что-то действительно полезное.