Я зажгу для тебя звезды даже во тьме.

— Поговорим? — спросил Тэхён, усаживаясь на диван и осматривая творящийся хаос в кабинете. — Дверь придется менять. — Ты о двери решил поговорить? — обматывая руку рубашкой и усаживаясь на тот же диван, спросил Сокджин. Злость куда-то пропала, на душе только опустошение. Он слишком долго жил ненавистью, а что сейчас? Сокджин был растерян. — Ой, ты порезался! Где аптечка? Не вставай, я вспомнил, — Тэхен забегал по кабинету, стараясь не наступить на осколки пепельницы. — Ну, так о чем ты собрался поговорить? — Джин сидел и даже не морщился, когда Тэ обрабатывал его руку. — О тебе, о ней, о вас! Не морщись, именно о вас.— вздохнул Тэ. — Нас! Нас уже давно нет! — зарычал Джин, выдергивая свою руку. — Не дёргайся, — фыркнул Тэхён. — Как бы ты не отрицал, вы ещё есть. И, судя по ней и по тебе, вы боитесь признаться в этом сами себе. Вы друг на друга смотрели так, как человек смотрит на воду в пустыне. Жажда сводит с ума, а прикоснуться страшно: вдруг это мираж? — Тэхен! — тихий предупреждающий рык. — Знаешь, ты вроде старший, умный, но иногда ведёшь себя как кретин, да что там иногда — постоянно! Вот скажи, ты отомстил, вся её семья мертва, а её ты только что растоптал. И что дальше? Что будет с ней? Ты об этом задумывался? — Нет. — А она ни в чём не виновата перед тобой. Больше скажу — такая же жертва всей этой ситуации. А те, кто виноват — мертвы. И что дальше? Что ты будешь делать дальше? В чём будет смысл твоей жизни? А она? Что делать ей? — Ты о чем? — Блядь, какой же ты идиот! Куда она пошла? — А я-то откуда знаю? — Узнай! Сокджин недовольно посмотрел на младшего, но взял в руки телефон. — Найди её, о каждом шаге сообщать. Жду. Швырнув телефон на диван рядом, посмотрел на Тэхёна: — Доволен?! — Да. А теперь поговорим нормально и не рычи на меня, а слушай. То, что случилось — не изменишь. И назад все вернуть и исправить нереально, как бы мне не хотелось, да и тебе. Это не в наших силах. Я научился с этим жить. А теперь предстоит и вам научиться жить. Слишком изранены, слишком устали, всего слишком. Только вы друг другу и сможете помочь. — Ты несешь бред, Тэхён. Сокджин был в бешенстве, на свежей повязке проступила кровь. Он слишком сильно стиснул кулаки, почти нависая над Тэхёном. А он смотрел прямо в лицо брату ни грамма не боясь. Он вылечил свою боль, а вот Сокджину нужна помощь. — Смотри, как тебя коробит, когда я говорю про неё. Перестань уже отрицать. Пожалуйста. Ведь ещё тогда вы надышаться не могли друг на друга. Вы как будто друг для друга были. Да почему были? Остались. — Ты несёшь сопливый бред, Тэхён. Счастливый брак превратил твои мозги в сахарную вату. Джин не выдержал, соскочил с дивана и, зачёсывая волосы назад, схватил сигареты со стола и, подойдя к окну, прикурил. — Ты привык ненавидеть, Джин. Так было проще справиться с болью. — Ты понабрался умных словечек у мужа? — спросил Джин, выпуская дым в стекло. — Не лезь ко мне в голову, ты ещё не мозгоправ. Тебе ещё учиться и учиться. — Джин, да услышь ты меня! Звонок телефона прервал Тэхёна, он вопросительно посмотрел на Джина. Широким шагом подойдя к телефону, Сокджин схватил телефон. — Говори. — Босс, она на мосту, — ответил взволнованный голос на той стороне линии. — Что она там забыла? — Прыгать собралась. — Блядь. Задержи её. Делай что хочешь, но чтобы до моего приезда она была жива или я вас всех за ней отправлю! — Он, не оборачиваясь, бросился на выход. Уже захлопывая дверь машины, он заметил, что Тэхён рядом. — Я с тобой, могу пригодиться. Джин ничего не ответил, только качнул головой в знак согласия, а в голове только была только одна мысль: «Успеть». *** Пустота. Нет, она пришла не сразу, сначала была выворачивающая боль. Боль от осознания того, что это всё правда, реальность. Вот она, эта ёбаная реальность. Если бы не она, может, этого всего и не было бы. Мама была бы жива, а ненависть отца не достигла бы таких пределов. Братья? А братья были бы живы и даже счастливы. А Джин, её когда-то милый и нежный Джин, который похоронил из-за неё своих родителей и чуть не потерял брата, был бы тоже счастлив. Больно резанула мысль, что Джин мог быть счастлив, не появись она в его жизни. И вот, наверное, в этот момент накрыла пустота. Визг тормозов. Выскочив из машины, она жадно втянула воздух, будто ей его не хватало, будто находиться в маленьком пространстве больше нет сил. Дана даже не закрыла машину, просто посмотрела с ненавистью на остатки былой роскоши и пошла в обратном направление от неё. Сил двигаться не было, но она упорно переставляла ноги, заставляя себя. Шаг за шагом, она заставляла себя идти, ведь, остановись хоть на минутку, жалость к себе затопит. Она впервые за долгие годы вспомнила мать — ту, что не подарила ей свою ласку и любовь, не по своей воле, а по решению судьбы. Хотя, это ведь было её эгоистичное желание родить Дану, саму Дану не спросили, хочет ли она всего этого. Отсюда поднялась новая волна ненависти. Зачем?! Зачем мать решила, что Дане надо появиться на свет, потому что не будь её, всё бы сложилось по другому. Опять эта мысль: а может действительно она та самая стартовая точка этого пиздеца, что сейчас происходит в их жизнях? Влажный ветер обдул её лицо, подняв свой взгляд, она огладелась. Надо же, мост. Её ноги сами принесли на мост. Что это? Может, игра той самой судьбы, что так зло шутит над ними? Холодный металл мостового ограждения должен бы обжигать холодом руки, но от него шло тепло. Как будто, вот оно решение, так долго ускользающее от неё. Высоко. Дана поморщилась, она никогда не любила физические нагрузки, да и юбка была слишком узкая. С трудом она перелезла за ограждение. — А здесь довольно просторно, — усмехнулась в пустоту она, удобно располагаясь на выступе за ограждением. А что дальше? Она что, действительно спрыгнет?! Прикрыв глаза и запрокинув голову назад, она подставила лицо прохладному ветерку, что сейчас его ласкал так же, как когда-то любил Джин. Пустота внутри не могла помочь принять решение, ведь усталость, копившаяся годами, дала о себе сейчас знать. Даже плакать сил не было. Казалось бы — прорыдаться и станет легче, но нет, только одинокая слеза скатилась по щеке. И блаженная улыбка на лице, ведь глаза сейчас смотрели в тёмную, глубокую синь, которая обещала свободу. — Может подумаете, прежде чем прыгать? — неожиданно раздавшийся рядом голос, заставил вздрогнуть. — Я последнее время только и делаю, что думаю, — сказала она не оборачиваясь. — Ну, судя по вашему местонахождению, хреново вы думаете. — А что не так с моим местонахождением? — рыкнула Дана, резко разворачиваясь и покачнувшись. — Да как-то это хреново напоминает ресторан с Мишленовскими звёздами. Вы же обычно в таких обитаете, — хмыкнул собеседник, окинув её оценивающим взглядом. — Да что вы знаете о моей жизни?! — заорала Дана. — Достаточно, для общей информации. — Для какой общей информации?! Да вы нихрена не знаете! Просто идите, куда шли и оставьте меня. — Я бы и оставил вас в покое, мне глубоко насрать, что вы сделаете со своей жизнью. — Вот и проваливай! — рычала Дана. — Мне не плевать на свою жизнь. — А при чём здесь вы? — Ну, если вы спрыгнете, то босс меня следом за вами отправит, даже закапывать не будет. Меня никто не найдёт, а у меня жена, дети. Себя не жалко, моих детей пожалейте, без отца и без матери останутся. — Господи, да причем тут ваши дети и жена? — Мою жену даже Ким Сокджин боится. А если он со мной что-то сделает, она же его грохнет и угодит за решётку. — Хреновый из вас переговорщик, — уставшим голосом ответила Дана. — А я в переговорщики не нанимался. — Странный диалог у нас с вами. А у вас было когда-нибудь так, что пустота внутри все силы сжирает и уже ничего не надо, да и, в принципе, не осталось ничего? — Бывало. Дана уже не обращала никакого внимания на собеседника. Глаза опять смотрели в черную синь, которая так и манила своим спокойствием. — Я, наверное, просто устала, — её тихий ответ заставил напрячься собеседника. Он уже подошёл на два шага ближе. Главное, чтобы не заметила, не спугнуть. — От чего? От дорогой и роскошной жизни? — Правду, наверное, говорят: «Голодному сытого не понять». — Вот именно, в вашей жизни есть всё. Вы не лезли в петлю, когда на вас смотрит голодный ребёнок, который просто хочет жрать. — Нет. Такого голода в моей жизни не было. Я всегда была сыта, одета и прекрасно выглядела, как кукла. Мой голод в другом. — И в чём же? — спросил он, делая ещё один шаг. — Я просто хотела любви, ласки, понимания. Вы, наверное, не поймёте, каково это - расти, когда вместо любви ты получаешь просто бездушную пачку денег со словами: пойди купи себе что-нибудь. Я очень долго считала нормой такое отношение, пока однажды не увидела в магазине, как мальчик упал и его мама сразу к нему побежала. И знаете, что я увидела? Любовь, ту самую, про которую мне в книжках читала няня. Я помню то чувство, как будто это вчера было. Щемящяя тоска и потребность, чтобы обняли, вот просто до зуда в коже, хотелось подбежать и оттолкнуть того мальчика, чтобы самой почувствовать это тепло. Она стояла и продолжала говорить. Не замечая ничего вокруг. Дана погрузилась в те воспоминания далёкого детства. — Я, когда домой пришла, побежала к отцу и знаете что я сделала? Я попыталась его обнять, чтобы почувствовать хоть что-нибудь. Но он меня отшвырнул от себя, да так, что я в кровь содрала локти и колени. А он вместе с братьями стоял и смеялся надо мной. Я была маленькой, лет 5 или 6, не помню. Я тогда заплакала, за что тут же получила оплеуху со словами, что дети в этом доме не плачут. А когда познакомилась с Сокджином, я поняла, насколько ущербна моя семья. Он тогда привёл меня к себе. Объятия его мамы просто обжигали, я тогда всю ночь прорыдала, мне, как наркоману, до дрожи хотелось вернуться и чтобы меня ещё раз обняли. Тогда я остро ощутила одиночество. Сокджин, подоспевший к середине монолога, стоял, сложив руки на груди, и смотрел. Он понимал: она не играет, да и притворяться она никогда не умела. Вот она настоящая, ранимая. Он помнил то время, она как кошка всегда к нему ластилась, чтобы он обнял её, погладил, а она в этот момент жмурила глаза и выглядела, как под кайфом. — Какого хрена ты творишь, Дана? — тихо спросил он. — О, видите, у меня уже слуховые галлюцинации. Я даже сейчас слышу его голос, полный возмущения. А вы знаете, что испытывает человек, никогда раньше не видевшей любви, вдруг получил её, а у него потом опять всё забрали? Я даже не знаю, как описать. Наверное, то же самое испытывает бродячий кот, которого приманят, погладят и опять пнут. Какое-то время ты ведёшься на это, а потом просто перестаёшь обращать на всё внимание. Уже, наверное, и не больно, просто мерзко на душе. Жить не хочется, а если найдёшь цель, которая заставит двигаться, барахтаешься. Но зачастую цели, которые мы выбираем, чтобы жить - призрачны. Дана обернулась, вспомнив, что у неё есть слушатель. Она хотела просто попросить прощения, как всегда, извиниться перед всеми за доставленные беспокойства о ней. И замерла. Он стоял и смотрел на неё, сжатый, как струна, злой как демон. В груди что-то заныло, наверное, та маленькая девочка, которая продолжала любить. В голове мелькнуло: а вдруг спасёт, а вдруг я ему ещё нужна? Отогнав ненужные мысли, она вздёрнула подбородок, обтёрла заледенелой рукой слёзы с лица, а ведь и не заметила, что наконец-то плачет. — Зачем ты пришёл? — За тобой. — Не стоило. — Ты в этом уверена? — спросил он, делая шаг к ней. — Абсолютно. — Но, однако ты стоишь там, за ограждением и собираешься прыгать. — Нет, я не идиотка, мне просто надо было подумать. — На мосту «Самоубийц»? — и ещё один шаг. — Не надо обо мне заботиться, господин Ким. Я справлюсь сама. И Дана стала разворачиваться, чтобы прелезть, но холод, который она не ощущала до этого момента, дал о себе знать. Замёрзшие руки соскользнули с перил и сила притяжения сыграла свою роль. Она безмолвно полетела вниз. Она будто со стороны слышала его крик: «Дана!» — такой родной, любимый. Она, наконец-то, призналась себе, что даже спустя столько лет, она его любит, как в те свои семнадцать. Сокджин не ожидал такого, он видел, что она хочет вернуться, но сорвалась. Он не помнил, что он кричал, а что нет. Единственное, что он успел — это скинуть свой пиджак и ласточкой нырнуть за ней. Ледяная вода сомкнулась над их головами. Она, как в замедленной, съёмке наблюдала его приближение. Вот его руки ухватили её, а дальше темнота. На мосту тем времени поднималась паника. Тэхён метался от одной стороны моста к другой, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть. Он ждал, что его брат вынырнет вот-вот, но его нигде не было видно. — Господин Ким, мы облазили всё в районе 20-30 метров, течение здесь быстрое. Их нет. — Что значит нет?! — орал он. — Найдите! — Мы вызвали помощь, мы их обязательно найдём, — тёплые руки, бережно обняли замершего парня и прижал к себе. — Не кричи малыш, они делают, что в их силах. Твой брат слишком любит её и жизнь. Они так и стояли на этом проклятом мосту, и наблюдали, как воду рассекают катера. Искали двоих, тех, что потерялись в этой жизни, но являются лекарством друг для друга.