Квартира 52

Оставшиеся рабочие дни оказались под знаменами романтики. Она была молчаливой, не принимала никаких слов: ни од, ни признаний в любви и симпатии, допускала только жесты, взгляды и много-много действий сближения. Маленьких актиков со стороны Зика, чья уверенность, до боли знакомая еще с митрасского завода, наконец-то явила себя. Тот будто жил с непробиваемым ощущением, что их интерес к личностям друг друга обоюден, и что влечение к телам осознанно. Наверное, потому никакого намерения спрашивать о взаимности в нем не проглядывало. Тот просто действовал: чуть дольше касался ладони во время передачи пакета с продуктами; сел рядом в рабочем автобусе; держал руку на спине, когда они поднимались по лестнице. Почувствовав тепло ладони между лопаток, Ливай с усмешкой представил, как скоро его начнут поднимать на руки и нести до двери. Но улыбка увяла быстро — никакая это не шутка, наверняка Зику эта идея приходила в голову, уж слишком она само собой разумеющаяся. Ливай не знал, как к ней относиться. Слов никто не просил, обходились без них. Ливай про себя думал, называть ли Зика соседом или нет, и не знал, кем они друг другу приходятся. Стыдное слово «возлюбленный» отдавало слащавым, «ухажер» — дамским, «секс-партнер» — неверным, неважно даже со словом «будущий» или без. «Парень» — подростковым, «мужчина» — обезличенным. Ничего не подходило привереде, поэтому оставалось лишь держаться за «соседа». Ливай, естественно для своей флегматичной натуры, плыл по течению и не сопротивлялся чувствам, даже старался их развивать. После прощения на лестничной площадке это стало удивительно легко, а от оторопи, которая взяла его после переписки в приложении для знакомств, не осталось и следа. Он совершенно не удивлялся поведению соседа, если его можно было так называть. Точнее, удивлялся всему подряд, всем приятным деталям, вниманию, но все это он ожидал от Зика, как ожидают внимания от возлюбленного мужчины, будущего любовника, партнера для секса и так далее, и тому подобное, и все в равной степени неточное. Однажды вечером в четверг Ливай во время тренировки услышал, как постучались в его дверь. Кроме Зика это никто не мог быть, раскрасневшийся и вспотевший Ливай немедленно пошел открывать — вдруг что-то случилось? Увидев его, Зик вскинул брови, впился глазами и молчал, будто забыл, что хотел сказать. — Чего стучишь? — Ты, по всей видимости, упражнялся? — Да, упражнялся. — Я слышал в своей спальне хлопки и разные звуки, будто о стену трется наждачка. Не знаешь, что бы это могло быть? Ливай нахмурился и утер пот со лба. Жарко. Занимался он вовсе не так усердно, чтобы с него сошло семь потов, просто на улице была такая духота... — Так это, наверное, гимнастическая палка катается по полу. Я ее иногда отпихиваю от себя, и она стукается о плинтуса. — Надо же. Раньше не слышал. — Раньше я занимался во второй комнате. Но там сейчас такая жара от солнца, невыносимо даже с закрытыми шторами… — А, вот оно что. Я уж подумал, что ты ремонт затеял. Разобравшись с этим, Ливай кивнул и потянул дверь на себя. Но Зик стоял как ни в чем не бывало, разглядывал жар на щеках, всклоченные волосы и потное треугольное пятно на груди. — Ну… Раз мы обо всем догадались, тогда я пойду заниматься дальше? — А можно с тобой? Я посмотрю хоть, что это за чудесная палка, которая катается как полено. — Обычная, круглая. Да и я заканчиваю, мне осталось всего ничего. — Я все же хотел бы увериться в том, что это ты, а не какой-нибудь внезапный сосед снизу, который бегает по потолку. — Как таракан, что ли? — Почему сразу таракан? Может, как паук. — Тц, ладно, — проворчал Ливай, вопреки нежеланию показываться на глаза во время физических упражнений. Несмотря на то, что больное колено — это далеко не худшее заболевание, которое известно в медицине, Ливай все же стеснялся своей немощи. В обычные спортзалы он даже не думал возвращаться, не хватало ему сочувствующих взглядов. Там краснеть, потеть, пахнуть и спотыкаться во время тренировки нормально, но ловить боль в колене и подолгу ждать, когда она сойдет на нет — увы, нет. Боль во многом обособляет человека от общества. Но это не значит, что можно махнуть на себя рукой. За прошлый год проблема движения встала в полный рост: мало того, что во время лежания все мышцы Ливая истощились, и сил для активности стало меньше, так еще после снятия гипса нога практически не гнулась. В довесок ко всему она начала болеть из-за развивающегося артроза — в общем, тело оказалось надолго поражено в подвижности. Так что Ливай приучился тренироваться дома и продолжать занятия в Шахтовом — сидячая работа тоже здоровее не делала. И успел отвыкнуть, что на него в это время может кто-то смотреть. В комнате Ливай показал гимнастическую палку, которая довольно шумно скатывалась под кровать и билась о стену — полы тут были под небольшим углом к горизонтали. Зик кивнул, отметил, что звук похожий, и с непосредственностью ребенка уселся на край кровати. Сказал, что хочет смотреть за трудами на фитнес-коврике. Услышав это, Ливай дал себе зарок все поскорее закончить и приврал, что осталось выполнить только отжимания. Он подтащил к себе свернутый плед, на которую положил левую ногу, улегся на живот и поднялся на руках. Весь его вес удерживался на правой стопе и кистях обеих рук. Стараясь обращать внимание только на состояние мышц и на то, чтобы левое колено оставалось расслабленным, будто потерявшим способность чувствовать, Ливай приступил к отжиманиям. Когда тело начало усиленно потеть, он скосил взгляд на Зика — тот наблюдал свысока, бездумно расчесывая короткую бороду. Улыбнулся. Сел на корточки рядом и поправил на спине влажную задравшуюся футболку. Рука коснулась бандажа на колене. — Тебе это не дается легко, да? — Ага, — выдохнул Ливай, будто бы не отвлекаясь от дела. Зик подтянул ему носки на каждой ноге, от этого жеста сбилось дыхание. Ладонь мягко легла на щиколотку и начала скользить вверх по обнаженной икре, по шортам, скрывающим заднюю поверхность бедра. — Вообще-то, ты в очень хорошей форме, — будто издалека произнес Зик, положив обе руки на его ягодицы. Он сжал их, и у Ливая задрожали локти. Еле поднялся и встал в планку. Что, так сразу? — Почему ты остановился? — Сделал пятьдесят отжиманий. На самом деле он не знал, сколько сделал, потерял счет после вопроса про вздохи. От того, как пальцы касались позвоночника по спине прокатился жар. С шеи убрали волосы наверх, и затем Зик подул, сгоняя капли пота. Ливай решил, что большее блаженство редко кому выпадает в жизни, еле сдержал стон. Тут же к нему приблизились — лицо излучало тепло, и, казалось, что сейчас его шеи вот-вот коснется горячий мокрый язык... Он дергано обернулся, чтобы остановить сближение, но вместе с поворотом туловища неуклюже уронилась с пледа нога. В колене разревелась боль, какая случается не каждый день. — Ох, — сразу же рухнул на бок Ливай и схватился болящий сустав. — Что, колено? Давай-ка приляг, — тут же засуетился Зик, толкая его в бок, чтобы перевернуть на спину. — Нет-нет, — остановил его Ливай, снимая с ребер руку. — Тебе лишь бы меня полапать. Тот усмехнулся и почесал затылок. — Возможно. Надо что-то принести? — Льда из морозильника. Выглядит как кулек в кухонном полотенце. — Это я мигом. Зик быстро ушел, на кухне послышался шум открываемой двери холодильника, как в морозильной камере перебирают замороженными продуктами, скребут по льдистым стенкам. Зик вернулся со свертком и приложил к больному месту. Ливай перехватил лед и прижал к колену поудобнее. Облегчение было совершенно незначительным, даже на выдох не хватило. — Мне сказали, что у тебя за плечами две операции. Неужели тебя так и не вылечили? — Отлетевший корпус серьезно разломал мне сустав, такое сложно собрать не криво. Скорее всего придется либо терпеть, пока колено не разрушится, либо опять пытаться что-то там собрать, либо ставить эндопротез. — В смысле менять кость на сталь? — Или на титановый сплав. И не обязательно менять ее всю, можно лишь частично. — Звучит серьезно. И чего ты ждешь? — Пока я буду всем этим заниматься, я окончательно ослепну на правый глаз, — ответил Ливай и сразу же предупредил вопрос: — А зрячих протезов глаза не существует. — А, то есть есть ты видишь обоими глазами? — Да, разумеется. Но сейчас рубец так разросся, что я почти ничего правым не вижу, различаю только свет. Это называется бельмо. Во время кератопластики его удаляют с родной роговицей и приживают новую. — И когда ты думаешь делать операцию? — После нового года. Поднакоплю денег, договорюсь с клиникой и, когда появится донор, сделаю. — А не будет поздно? — Посмотрим. Но либо так, либо никак. Зик вытянул губы как уточка. Всегда так делал, когда ему что-то не нравилось, но ни разу Ливай не видел этого его выражения лица последние два месяца. Осмелел. Раньше бы промолчал, но сейчас заметил: — Одному себя тянуть непросто, да? — Непросто, конечно. Но я никого не хочу обременять своими проблемами. — Никого не подпускал к себе? — Ну почему, мне помогали Ханджи, Майк, Эрвин, куча народу вокруг. — И не надоумили лечить глаз вперед всего? — Будто они разбираются, как и что там надо лечить. — Обычно когда человек болеет, ему постоянно помогают домашние. Выбирают за него, советуют что-нибудь. Где твои домашние? Ливай почувствовал себя так, будто попал на допрос. Что за настырность? Если в Зике проснулся интерес к тому, как Ливай жил весь этот год, то не мог бы он выбрать выражения попроще и момент поприятнее? А не бросаться с обвинениями в том, что к четвертому десятку лет пора бы уже было остепениться. — А где твои? Что-то я их рядом с тобой не вижу. Услышав недружелюбный тон, Зик тут же поднял руки в знак примирения. — Извини, не хотел обидеть. Мне просто жаль, что так сложилось, и некому за тобой было ухаживать, чтобы облегчить твои тяготы. Это все, что я хотел сказать. — Да нормально все, не смертельная же болезнь, — быстро смягчился Ливай. — Жив, цел. Орел. Зик не ответил. Задумчиво погладил по холодным от талого льда пальцам и провел влажной рукой по голени, продолжая про себя диалог, но не озвучивая его вслух. — Что? Говори, о чем ты думаешь. — Ты не хочешь попить чай на кухне? — Это то, о чем ты думаешь? — Ну да. О чае с тобой. — Как хочешь. Помоги тогда подняться. — Давай, — Зик подал ему руку и Ливай встал, полностью опираясь на правую ногу. В ванной он смыл с себя пот, переоделся в свежее и, вынув из настенного ящика над раковиной обезболивающий гель, нанес его на ногу. Обычно он старался им не пользоваться, но отвлекаться на боль, когда впереди разговор с Зиком, не хотелось. Несмотря на то, что в душе остался осадок от прямого вопроса про семью, Ливаю все же хотелось поделиться тем, как он жил последнее время. Если уж говорить честно, много кто спрашивал его об этом времени, но мало кому это было интересно. На кухне Зик заварил чай (поражало, как он легко сориентировался в ящиках, будто всегда жил тут), аккуратно разлил по чашкам и принялся внимать рассказу Ливая про приключение в больницах. Он слушал с пристрастием, которое больше подходило для вопиющих случаев из криминальнальных хроник города. Сложно понять, какие чувства в нем вызывала история про то, как Ливай в ошеломлении читал описание МРТ-снимка колена, а хирург настаивал на очередной операции. Вину? Но Зик не виноват, они выяснили это недавно на лестничной площадке внизу. Страх? Но в операциях ничего выходящего из ряда вон нет, многие люди проходят через это — спортсмены, старики, и все те, кто получил травмы в аварии. Впрочем, хирургические операции обычным делом тоже назвать нельзя. Ближе к ночи, когда дело шло ко сну, в приложении для знакомств появилось сообщение от Гориллы З.: «Это то, что ты рассказал мне сегодня». В прикрепленном видео была сцена из мультсериала, в которой Питер Гриффин под бодрую музыку бежит домой, спотыкается, а затем целую минуту страдает над ушибленным левым коленом. Ливай засмеялся уже на втором ахе Питера, звучащем в абсолютной тишине, потому что прекрасно понимал его боль и вообще именно во что-то подобное — в стенания над коленом — и превратилась его жизнь. Я слышу твой смех

Это очень смешно, слишком смешно. Мне кажется, не все смогут понять, как это смешно.

Фух, это хорошо. А то я скинул и подумал, вдруг ты обидишься

Нет-нет, все замечательно, очень точно 🤣🤣

Зик сбросил ссылку на какой-то центр офтальмологии и тут же удалил. Видимо, просвещался после вечернего чаепития. Извини, случайно скинул 😅

ок

Не став смущать Зика вопросом, откуда такое любопытство к кератопластике, Ливай продолжал кряхтеть под видео еще с десяток минут, пересматривая его по три раза, но затем взял себя в руки и отложил телефон. Из головы выбросить не мог ни шутки, ни того, как касались его тела, и с какой озадаченностью Зик воспринял благодарность Ливая за беседу.