Помощь не требуется

Варя чувствовала отстранённость Славы всю дорогу. Между ними в один момент словно выросла стена из молчаливых укоров. Мальчик, обычно оживлённый и любопытный, сейчас казался тенью самого себя. Весь путь он теребил подаренный цыганкой кошелёк, словно в нём заключалась разгадка всех его тревог. Кошелёк, украденный у надменного аристократа, теперь лежал у Славы в руках, словно яблоко раздора, напоминая о моральной пропасти, разверзнувшейся между его прошлой жизнью и жестокой реальностью этого времени. Когда повозка остановилась посреди какой-то опушки и цыгане начали разбивать себе лагерь, мальчик даже не стал помогать. Он быстро ушёл куда-то вглубь леса и вернулся спустя 2 часа. Варя с беспокойством смотрела на сына, но никаких вопросов не задавала. Ей казалось, что тот корил себя за что-то. Быть может, за всё произошедшее с камнем? Женщина попыталась приободрить его хорошими словами, подумав, что дело было в этом, на что получила только кивок и горькое молчание. Заснули они на постеленной цыганами для них соломе. Поспать удалось лишь пару часов, и всё это время где-то за пределами их палатки была слышна музыка и звонкий смех до самого утра — цыганы не сомкнули глаз всю ночь. Проснулся Слава не столько от дискомфорта, сколько от поднявшегося шума. Не обнаружив рядом с собой мать, он слегка заволновался, однако та вскоре нашлась и выглядела очень взволнованной. — Мам, всё хорошо? — спросил её мальчик, на что получил слегка растерянный ответ: — Да-да, всё хорошо, — пробормотала она быстро, даже не взглянув на него. — Как тебе спалось? Ты встал очень рано, не выспался? — Нормально, — вяло пробормотал принц. Варя потрепала его по голове и прижала к себе, после чего начала судорожно поправлять его рубаху, сама не замечая то, что её собственное платье было всё в грязи и помято. «Что-то точно не так», — уверенно заключил мальчик и, выйдя к остальному табору, он понял, что. Цыгане с самого утра были шумнее, чем ночью. Изначально Слава не придал тому никакого значения, но теперь ситуация немного поменялась. Подойдя ближе к образовавшейся толпе, мальчик смог разглядеть в её центре высокую фигуру рядом с вороным жеребцом. Жизнь вокруг него словно расцвела. На лицах цыган сверкала такая улыбка, какую невозможно было представить, что могут выражать их ещё вчера мрачные гримасы. Дети бегали вокруг, стараясь пробиться внутрь круга через всех взрослых, звучала музыка, гремели в ясном небе звонкие голоса — словом, всё указывало на то, что прибыла важная персона. Быть может, настроение матери было вызвано именно этим? Славе стало интересно. Он запустил руки в карманы и принялся обходить толпу, внимательно вглядываясь в лица. Цыган, стоявший в середине, возвышался над остальными. Его чёрная макушка и неаккуратно разбросанные на голове волосы указывали на то, что он промчался на своём скакуне не один километр, прежде чем остановиться здесь. Вскоре толпа начала двигаться: один из цыган вызвался отвести молодого и, видно, породистого жеребца к остальным скакунам табора, чтобы напоить его и дать отдохнуть. Слава повёл бровью, рассматривая коня, когда молодой парнишка провёл его мимо принца. Только по одному его здоровому виду мальчик заключил, что тот украденный. Слава прошёл к образовавшемуся проходу. Ровная спина незнакомца приковала взгляд мальчика. Сердце забилось сильнее. «Это невозможно», — подумал он и нахмурился. Что-то неумолимо тянуло его к этому человеку. Набравшись смелости, Слава подошёл ближе. В свете дневного солнца он разглядел знакомые черты и тяжёлый взгляд, который помнил с детства. — Отец? — прошептал он, едва веря своим глазам. Мальчика охватила дрожь. Его ноги подкосились, когда светлое, ещё юное лицо отца предстало перед ним во всей своей красе. Он улыбался людям перед собой, молодые цыганы вертелись около него, цепляясь за руки и виснув на них, словно перекладинах. Слава никогда не видел атмосферы дружелюбнее вокруг его отца, чем в тот момент. Его взгляд ещё никогда не был таким тёплым. Голос никогда не звучал так весело и легко. Это был совсем другой человек. И дело здесь было не в том, что эта версия Морока была по ощущениям на лет 20 моложе той, которую знал Слава. — Влад, ты вернулся! Покажи, что ты привёз! — Да, покажи! — Влад, смотри, как я уже подрос! Тепепь ты возьмёшь меня на охоту? — И меня! — И меня тоже! — Ха-ха-ха, погодите вы. А за своими братьями кто следить будет, если вы все на охоту со мной поедете? Это дело тонкое, там нужно много силы. Вот Талаш уже может со мной идти, а вам ещё подрасти бы. Славе стало невыносимо находиться рядом. Охота. Одно это слово вызывало внутри него волну обиды и разочарования. Он развернулся и быстро помчался в сторону леса, опустив голову, чтобы никто не увидел, как покраснело его лицо. Табор продолжил своё веселье, без него встречая дорогого гостя. В тот момент принц даже не думал о том, что он просто сбежал, оставив мать одну рядом с отцом. Что чувствовала она? Наверное, была удивлена и взволнована. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Остановившись после долгого бега посреди опушки, Слава долго не мог отдышаться. Сердце билось в ушах, как бешеное. Адреналин подскочил в крови, в голову ударило солнце — Слава приземлился около старого дерева, запрокинув назад голову. Он старался держаться, чтобы не дать волю эмоциям, но получалось это у него плохо. Мальчик начал бить ногами землю, разводил руками, рассекая ими воздух и хвастался за волосы, не зная, куда себя деть. Почему? Почему он захотел коснуться того камня? Зачем втянул в это всё маму? Почему прятался здесь, если точно знал, что отец его не узнает? Надо вернуться. Надо забрать маму и вместе отправиться искать камень. С этой мыслей юный принц поднялся с земли и сделал пару вдохов, приготовившись вернуться. В кустах что-то зашуршало. Слава насторожился и прислушался, после начал медленно пробираться к источнику постороннего звука. Остановившись над большим кустом, он прислушался, а после наклонился и быстро раздвинул листву: на земле, что-то пряча в лисью нору под низким пеньком, сидел тот самый цыган. Славу при виде этой картины наполнил гнев. — Опять ты?! — мальчик вздрогнул. — Где мой камень, прохвост?! Принц погнался за цыганом со всех ног. Он спотыкался, падал, но гнался за мальчиком, который что-то непонятное лепетал на бегу. Тот, словно юркий зверек, мелькал впереди, его босые ноги бесшумно касались земли. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя причудливые тени на земле. Цыган ловко перепрыгивал через поваленные деревья, его пёстрая одежда развевалась на ветру. Слава, нахмурившись, усилил темп, его сапоги утопали в мягком мху. — Эй! Вот ведь пройдоха! Не уйдёшь! — прокричал он, догоняя мальчика. Внезапно цыган резко свернул в сторону, исчезнув в густом кустарнике. Принц, потеряв его из виду, остановился, тяжело дыша. Ярость клокотала в его груди. Он выпрямился и крикнул: — Стой, вор! Я тебе все уши вырву! Голос мальчика эхом разнёсся по лесу, пугая птиц. Он заметил пёстрый пояс цыгана среди просветов густой листвы и, тихо подкравшись, прыгнул прямо на него, но не попал. Слава рухнул на землю, ударившись подбородком, но схватил кого-то за ногу. Подняв глаза, он встретился взглядом со взором голубых глаз. Весь мир словно остановился. — Ого, опять ты? Слава быстро подскочил на ноги, не желая казаться жалким перед отцом, пусть и молодым. Отряхивая грязную после ночи одежду, он не смотрел на брюнета, хотя понимал, что от разговора с ним уже не убежит. «Опять ты, — фыркнул про себя мальчик, — как будто мы встречались». Внезапно Слава замер с занесённой над плечом рукой. В голову после этой мысли почти сразу стукнуло воспоминание прошлой подобной ситуации. Его и цыгана разделяет чья-то высокая фигура. «Встречались». — Так это был ты?! — мальчик презрительно фыркнул. Влад запустил руки в карманы — его любимая поза во время диалога с кем-либо. — Да, я, — посредственно ответил парень. — А ты что, так и бегаешь за этим бедным мальчишкой? Отец тебе ничего о мужском достоинстве не рассказывал? «Называешь своё поведение и отношение к тренировкам достойными доверия? «…» Потенциал нужно развивать, а не растрачивать в пустых обидах и догонялках со стражей». — Не твоё дело, — буркнул мальчик и отвернулся от парня. Влад вопросительно изогнул бровь. — Стой. Тело вжалось в землю. Слава спиной почувствовал остроту взгляда отца. Невольно в голову полезли воспоминания их недавнего конфликта — ощущения были абсолютно те же. «А всё-таки ты ни капельки не изменился». Слава опустил голову, спрятав глаза, и нахмурился. Было просто невыносимо переживать наполнявшие его постепенно чувства. Влад грациозно обошёл его и встал прямо напротив. Лишь краешком глаза Слава заметил, как цыган, прятавшийся за его спиной, быстро скользнула между деревьями. — Опять сбежал, — тихо шепнул мальчик со всем раздражением и тревогой в голосе. Влад устремил свой взгляд туда, где ещё недавно мелькала маленькая фигурка мальчишки. — Чего ты за ним гоняешься? Что он у тебя украл? — Не твоё дело, — прошипел принц, ещё больше уведя в сторону голову. — Ого, — Влад хмыкнул, — как смело для человека, который даже не смотрит в глаза своему собеседнику. Просто браво. Слава сжал руки в кулаки. — Зовут-то тебя как? — быстро продолжил Влад, не став заострять на поведении мальчика внимание. Слава промолчал. — Я со стенкой разговариваю? Снова молчание. — Ты не местный? — парень наклонил набок голову, чтобы попробовать заглянуть в покрасневшее то ли от стыда, то ли от гнева лицо мальчика. — Сколько тебе лет? Ответа никакого так и не последовало. Подождав с пару минут, Влад выпрямился и усмехнулся, чувствуя, как раздражение мальчика сгущается в воздухе, словно грозовая туча. — Кажется, даже стена оказалась бы словоохотливее тебя. Может, у тебя имя — тайна, покрытая мраком? Или ты боишься, что оно рассыплется прахом, если произнесёшь его вслух? После этих слов Слава дёрнулся, как от удара хлыстом. — С чего ты взял, что я вообще должен тебе отвечать? — процедил он сквозь зубы, каждое слово — как заточенный кинжал. — А с чего ты взял, что я вообще должен тратить на тебя своё драгоценное время? — парировал Влад, его голос стал ледяным, как арктический ветер. — Я ведь мог бы сейчас пировать с королём, обсуждать важные государственные дела, но вместо этого я пытаюсь вытянуть хоть слово из этого маленького колючего ежа напротив себя. Слава продолжал молчать, его глаза метали молнии. Он был похож на загнанного в угол волка, готового скорее умереть, чем покориться. Влад вздохнул. — Ладно, играем по твоим правилам, — сказал он, поднимая руки в знак капитуляции. — В молчанке, конечно, могут участвовать и двое, но, раз ты не говоришь своё имя, я буду звать тебя просто — Говоруша. Это должно помочь тебе развязать язык. — «Говоруша»? Слава скривился, словно от глотка уксуса. Имя было насмешкой, не более, чем издёвкой над его сущностью. — Или лучше будет «Обижулькин»? «Какой бред, — думал мальчик параллельно с этим, — похоже, ты любил давать людям клички и до контузии». — Да называй, как хочешь! — прошипел он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Нервы были на пределе. — Мне вообще всё равно! — Что ж, тогда, может, расскажешь, что за вещь ты потерял, раз так настойчиво гонишься за тем мальчишкой? — Это не твоё дело, — пробурчал Слава, отводя взгляд. — Я сам разберусь. Влад усмехнулся, его глаза блеснули недобрым огнём. — В таком случае, я просто заберу мальчишку с собой. Вдруг он свидетель какого-то преступления? Или, может, ты украл у него что-то ценное, а теперь пытаешься заставить его молчать? Слава вскипел. Ложь отца была невыносимой. Он не крал. Он потерял. И больше всего мальчика выбешивало то, что вывести его из себя получалось только у этого надменного брюнета, сильно похожего на его отца. — Этот мелкий гад стащил у меня камень. В ответ на слова принца Влад приподнял бровь, явно заинтригованный. Однако его лицо оставалось непроницаемым, как у игрока в покер. Он не собирался давать Славе ни малейшего намёка на то, что он был заинтересован его словами. — И что же, ты хочешь сказать, что этот камень настолько ценен, что ты готов поднять шум из-за мальчишки, который, возможно, даже не крал его? — спросил парень с издёвкой в голосе. Слава сжал кулаки. Он понимал, что в глазах Влада ситуация выглядит смешно и жалко. — Он сам признался, что продал его какому-то аристократу! — Тогда зачем этот шум? Камень уже не вернёшь. Парень произнёс это легко, словно даже не предав значения своим словам. Конечно, для него это был пустяк. В реальности никто не мог знать о магической силе камня и её пределах, потому со стороны вся эта ситуация действительно могла показаться смехотворной. Тем не менее, даже понимая все нюансы, Славе всё равно стало обидно. — Это подарок мамы отцу на День рождения, — угрюмо, почти неуверенно буркнул мальчик, не в силах больше молчать. Влад остановился, повернув к нему голову. — Если это её подарок, что он делал у тебя? — мальчик промолчал. — Украл? — по выражению лица Славы парень понял, что попал в точку. Он чуть ухмыльнулся и прошёл мимо принца, специально задев его плечо своим. — Был бы я твои отцом, то сильно бы разочаровался. Слова юного отца эхом отозвались в груди Славы ледяной волной. Разочарование… То самое чувство, которое он годами ощущал, но никогда не решался произнести вслух. Глаза зажгло обидой, как будто кто-то плеснул кислотой в открытую рану. Он смотрел на парня перед собой — копию его отца, только моложе и полнее надежд. Внутри клокотала злость. «Да как ты можешь судить, не зная ничего?!» — хотелось закричать, но горло сдавило. Да, времена, когда он ещё позволял себе детскую наивность, веру в чудеса и в безусловную любовь отца уже давно прошли. Сказанное Владом сейчас не должно было его никак задеть. Вместо крика у мальчика вырвался лишь хриплый шёпот: — Ты никогда мной и не гордился. В этом шёпоте звучала вся боль, вся горечь прожитых лет, всё то безразличие, которое принц так и не смог простить отцу. Слова застряли в горле, не находя выхода, как и его чувства долгие годы. Влад обернулся, расслышав какое-то невнятное бормотание, а после, встретив внезапно покрасневшее от чего-то выражение лица Славы, вздохнул и махнул ему рукой, пригласив пойти с ним. Мальчик остался стоять на месте, однако, уловив требовательность во взгляде отца, тронулся и недовольно поплёлся за ним, не понимая, чего вдруг испугался. Влад привёл Славу на ярмарку. Средневековый балаган, где воздух звенел от гомона толпы и запаха жареного мяса, а в каждом закоулке бурлила жизнь, как кипящий котел страстей, встретил их своей яркостью и неповторимостью. Мальчик смотрел на это буйство красок, словно на ожившую картину Босха, ничего не понимая. Зачем отец привёл его сюда? Что хотел показать? Взгляд Славы быстро скользил по стремительно мелькавшим мимо него лицам, не предавая ни одному из них и малейшей доли своего внимания. Этот безразличный вид выдавал все его мысли — он не осматривался, а лишь старался не встречаться с отцом взглядом. Словом, получалось это у него довольно плохо, потому, когда мальчик вновь поднял и быстро спрятал от молодого человека глаза, тот внезапно поравнялся с ним и, приобняв за плечи, отвёл подальше от так и наровивших завлечь мальчика к себе торговцев. Дружелюбно улыбаясь, будто поддерживая определённый образ, Влад негромко процедил: — Тебе нужно быть внимательнее, когда шагаешь по таким ярмаркам. Здесь каждый работает сам на себя, — его взгляд переместился на аристократа в стороне. — Видишь того мужчину, в бархате и золоте? — как бы в доказательство своих слов процедил брюнет, указав на мужчину в стороне. — Это Барон фон Круг, разоритель крестьян. Каждый грош, что блестит на его камзоле, — слëзы и кровь простых людей. Парень резко повернул принца влево и кивнул на толстяка, уплетающего пирожок: — А вот и епископ Гумберт, ненасытное чрево. Проповедует смирение, а сам жрёт в три горла, пока паства голодает. — А вон тот, с соколом? — фыркнув, спросил Слава, не восприняв слова отца всерьёз. Тот проследил за указанием его пальца и ни капли не медля произнёс: — Граф Эрих, охотник за душами. Обложил крестьян налогами, словно дичь в силках. Его богатство — наша нищета, Говоруша. — А что насчёт вон того торговца с блестящими шелками? — спросил Слава, указывая на мужчину, расхваливающего свой товар. — Тот? — Влад прищурился. — Гильберт, ростовщик. Даёт деньги в долг под такие проценты, что люди готовы продать последнюю рубаху, лишь бы расплатиться. Его каждый обеднённый дворянин знает. Пошли сюда. Влад ловко свернул на тесную улочку, быстро обходя средневековые прилавки с различными тканями. Слава ещё раз огляделся. Ярмарка вдруг предстала перед ним в ином свете. Шумная толпа уже не казалась просто скоплением весёлых лиц. Теперь он видел за каждым роскошным нарядом, за каждым лотком с диковинными товарами, тень эксплуатации. Веселье и шум казались фальшивыми, а за каждым улыбающимся лицом мерещилась алчность и безжалостность. Он понял, что отец хотел показать ему другую сторону жизни, ту, которую мальчик никогда не видел во дворце. Мир, где богатство одних строится на страданиях других. «Неужели он понял, кто я?» — пронеслось с испугу у принца в голове. Он поднял на брюнета глаза, и тот усмехнулся, заметив перемену в его лице и наконец увидев голубые глаза мальчонки. Они продолжили прогулку по ярмарке. Отец указывал на различные примеры несправедливости и обмана. Вот крестьянин, продающий свой урожай за бесценок, чтобы хоть как-то прокормить семью, вот обманщик, предлагающий чудодейственное снадобье от всех болезней. — Не все торговцы такие, Говоруша. Конечно, в этой дыре алчности и гордости есть и честные ремесленники, которые своим трудом зарабатывают на жизнь. Но Гильберт — это пример того, как жажда наживы может ослепить человека. У него есть власть, деньги, солдаты. А у нищих — лишь вера в справедливость и жажда лучшей жизни. Этого мало, но это всё, что у них есть. — И что, у вас нет никакого оружия против этой… знати? — неловко проговорил Слава, отчего-то ощущая на себе непонятную вину. Он чувствовал, как рушится его прежний мир, полный иллюзий и беззаботности. Он понимал, что его долг как представителя этой прослойки общества — не только блистать на балах, но и защищать слабых и бороться с несправедливостью. Возможно ли то, что, веселясь на улицах Штормграда, он упускал из виду важную деталь? Не видел, что за каждым красиво украшенным зданием и чистой улочкой, даже его собственной одеждой, сшитой с иголочки, крылся человеческий труд, который, возможно, для кого-то был единственным путём к выживанию. Теперь его желания и нытьё по поводу несправедливости начинали казаться принцу пустяковыми и, наверное, эгоистичными. Взять хоть Настю с Егором — в отличии от него, они ходили на ярмарки, чтобы помочь деду заработать. Слава же спускал такие важные для кого-то деньги на игры, даже не задумываясь о том, что ему когда-то может понадобиться их зарабатывать, а всё потому что он — принц. Глядя на исхудалые и несчастные лица крестьян и розовые, упитанные аристократии вокруг, мальчику вдруг стало противно от своего поведения. «Этот вор должен быть наказан! Он посмел залезть в карман принца! «…» Кто ты, чтобы упрекать меня? «…» Да что ты знаешь о том, что мне приходится понимать?» — в воспоминаниях врезались отрывки их первого с отцом разговора на поляне. Слава вжал голову в плечи, стыдливо уведя взгляд в сторону. «Да, это действительно звучит жалко», — подумал он внезапно. Казалось, Влад добился своего. И больше всего в осознании этого Славу удивляло другое: как его отец, такой важный и гордый в его памяти, мог так отзываться о дворянах, являясь точно таким же аристократом, как они? — Знание — это тоже оружие, — спокойно пояснил мальчику брюнет. — Главный принцип — не дать себя одурачить красивыми словами и лживыми обещаниями. Учись видеть правду, даже если она горька. И, когда придёт время, сражайся за то, во что веришь. Тогда ты станешь достойным правителем, принц. Последнее слово парень выплюнул, будто с презрением, отчего мальчику стало ещё более дискомфортно. Ему хотелось накинуть на голову капюшон, лишь бы скрыться от любопытных взглядов крестьян, которые, видно, по одежде мальчика узнали в нём аристократа. Влад остановился перед небольшой площадью — всегда самой оживлённой частью этого городка. — Смотри, — проговорил он и уверенным шагом направился к толпе застывших там людей. Словно тень, брюнет скользил среди них, ведомый лишь ему одному известной целью. Он ловко лавировал между телегами и прилавками, то и дело извиняясь, будто невзначай толкая прохожих. «Бери от жизни всё!» — казалось, кричали его глаза, когда он, подобно опытному фокуснику, вытаскивал кошельки из карманов зазевавшихся горожан. Влад, в своей сущности уличный лис, скользил среди этих людей, как тень, толкал их, извинялся слащавым голосом, а его руки, словно змеи, незаметно освобождали карманы от монет и кошельки от содержимого. Мальчик наблюдал, затаив дыхание. Он видел не преступление, а танец свободы, дерзкий вызов унылой обыденности. В его широко распахнутых глазах отражалось не осуждение, а какое-то зачарованное изумление. То было не просто кража, а дикая, необузданная свобода — «свобода от пут», как говорил когда-то отец, «свобода от гнёта». Этот танец обмана и ловкости казался Славе не грехом, а искусством, где будущий князь — виртуозный художник, а толпа — лишь холст, на котором он рисует свою дерзкую картину жизни. «В этом мире выживает лишь тот, кто умеет танцевать под чужую дудку, не слыша её мелодии», — вспоминались принцу слова отца во время одного из их «серьёзных разговоров». Кажется, только теперь мальчик начинал понимать смысл произнесённых тогда им слов. И вот, среди этой суеты, Влад, всегда собранный и мрачный, уважаемый всеми воевода в памяти Славы, как дирижёр хаоса, вливался в пёструю толпу цыган. В этой толпе он легко скользил, словно на льду. Его глаза, как у хищной птицы, высматривали жертву среди разодетых аристократов. Цыганский табор, словно яркий ковёр, окружил надменного дворянина. Песни лились мёдом, отвлекая внимание, а Влад, словно тень, прокрался к его поясу. Рука обвилась вокруг кошелька дворянина. Миг — и драгоценности, словно спелые плоды, перекочевали в его карман. Слава продолжал завороженно наблюдать за танцем отца и цыган и видел в этом не грязную кражу, а искусство, отточенное до совершенства. Влад работал, как настоящий мастер, искусный скульптор, что каждый неприметный обрубок превращал в нужный ему шедевр. «Ловкость рук и никакого мошенничества», — прозвучал в голове принца голос отца. Он всегда говорил эту фразу, когда, незаметно от детей, дразнил жену, отбирая у неё перья для письма или важные указы. И, если раньше Славу удивляли эти трюки, теперь у него не оставалось сомнений в том, что безобидные игры отца — не меньше, чем серьёзный навык. Он не просто грабил, он превращал чужое богатство в золото своей семьи. Его движения были отточены годами практики, а каждое касание выверенным расчётом. Он был не просто вором, а скорее серым кардиналом ярмарки, управляющим потоками денег из тени. Слава, словно губка, впитывал каждое движение отца, каждый взгляд, каждый шёпот. Он знал, что за блеском ярмарки скрывается мир интриг и обмана, и Влад — его проводник в этот мир. Толпа гудела, словно растревоженные пчёлы в улье, но для Влада и цыган это была симфония, где каждый звук — намёк, а каждая тень — это возможность. Они были частью этого хаоса, но в то же время стояли над ним, наблюдая за людскими слабостями и играя на них, как виртуозы на скрипке. Вся их жизнь была авантюрой, опасной и захватывающей. Каждый украденный кошель был маленькой победой, каждый обман — уроком. Они были волками в овечьей шкуре ярмарки, и эта игра им нравилась. И, что удивительно, не только им. Внезапно кто-то из толпы громко закричал: «Ограбили!» Аристократы, как свиньи, быстро, с неистовым визгом подскочили с мест, разбегаясь в разные стороны, чтобы спасти всё своё богатство. В ушах Славы надолго застыли эти крики и звон монист, а перед глазами — только мелькающие спины цыган и пёстрые юбки. Отец схватил мальчика за руку и дёрнул так резко, что тот чуть не упал. — Бежим! — хрипел он, оглядываясь через плечо. Под впечатлением от всего увиденного, мальчик не сразу понял, что произошло, но от дикого огня азарта в глазах Влада похолодело внутри. Они неслись по узким улочкам, лавируя между телегами и зазывалами. Впереди виднелся пёстрый табор, музыка, крики, а сзади слышался топот копыт и гневные крики преследователей. «Рыцари! Откуда они взялись?! ' Влад толкал Славу вперёд, но сам замедлялся, оставался позади. — Я их задержу! — крикнул он, выхватывая из-за пояса кинжал. Расслышав сквозь сильнейший гул ветра голос отца, мальчик попытался остаться. Всё происходящее странным образом напоминало ему вчерашнее утро. Только в этой реальности ему совсем не было весело. Цыгане подхватили принца и потащили его за собой, заметив, что тот начал замедляться. В последний раз мальчик видел отца, стоящего спиной к рыцарям, — маленькую фигуру, готовую к бою. Он бежал быстро, стремительно проносясь мимо испуганных торговцев, почти неуловимо, словно молния. Ему не составляло труда на большой скорости резко свернуть вбок или оббежать толпу, а иногда и запрыгнуть с ногами на прилавок, кинув что-то в неуклюжих рыцарей. На его лице играла улыбка, и Слава не понимал, как он мог веселиться, находясь на волосок от того, чтобы быть схваченным. «Он безумец», — пронеслось у мальчика в голове, а после, словно молнией, его сознание пронзила мысль: он такой же. Вся увиденная беготня сейчас была знакома Славе. Он смотрел на отца и теперь видел в нём самого себя: такого же непокорного, ловкого. Того же наглеца и невоспитанного хама, приносящего родителям одни проблемы — Влад практически ничем не отличался от него сейчас. За ним тоже никто не следил. Он тоже был предоставлен самому себе. Единственное, что имело существенное различие: Слава знал, что отец делает это не от скуки. Засмотревшись, мальчик даже не понял, что его несли сквозь табор, как щепку в бушующем потоке. Карусель юбок, запахов костра и лошадиного пота вскружила голову. Чьи-то руки подхватывали его и начали передавать дальше, пока он не оказался в самой гуще телег. Женщины кричали, дети плакали, мужчины хмуро посматривали на удаляющийся переулок, где остался молодой княжич. Слава много раз поворачивался назад, надеясь каждый раз найти спину отца. От поднявшейся после их беготни пыли ничего не было видно. Последнее, что видел мальчик — как брюнет проскользил по земле, разрезав верёвочное крепление для больших бочек с вином одного трактира. Те прокатились по дороге, сбивая рыцарей с ног — парню удалось отрезать погоню. Вскоре табор тронулся. Кони рванули с места, телеги заскрипели, и яркие нарушители дворянского спокойствия покатились прочь от города. Слава сидел, прижавшись к трясущейся стенке телеги, и смотрел назад, надеясь увидеть где-то среди узких улочек отца. Но там, на горизонте, виднелись лишь удаляющиеся башни города. Мальчик вжался в тряскую телегу, стараясь не упустить из виду мелькающие силуэты рыцарей в стальных доспехах. Их погоня эхом отдавалась в его ушах, смешиваясь с испуганными криками цыган. Он судорожно всматривался в хаотичное движение вокруг, не находя себе места. Сердце бешено заколотилось, когда он вспомнил, как отец остался позади, чтобы дать им время уйти. «Он успел выбраться?» — с беспокойством думал принц, сжимая грязный рукав белой рубахи. И вдруг, сквозь клубы пыли и хаос бегства, Слава увидел его. Отец вылетел из городских ворот на гнедом коне, словно вихрь, несущийся по полю. Его фигура, обычно такая спокойная и сдержанная, сейчас излучала ярость и решимость. Мальчик, завороженный, вылез из телеги, не в силах отвести взгляд. Никогда прежде он не видел отца таким — диким, неукротимым, готовым на всё ради спасения цыган — людей, что стали ему сродни семьи. Он приближался, ловко уклоняясь от наседающих рыцарей. Его кинжал сверкал на солнце, отбивая атаки с грацией танцора. Слава затаил дыхание, боясь пошевелиться, словно одно его движение могло нарушить хрупкое равновесие этой смертельной игры. Он видел, как отец, словно берсерк, рубил направо и налево, расчищая путь к телегам. В мгновение ока он был рядом. Одним движением Влад подскочил к телеге и толкнул Славу обратно, кинув в ноги цыган. — Держись крепче! — крикнул он, и вновь умчался прочь, возглавив отступающую процессию. Погоня продолжалась, но теперь впереди был Влад, его присутствие придавало цыганам сил и надежды. Они мчались сквозь поля, лес, прочь от преследователей, ведомые отцовской решимостью и любовью. Слава смотрел на его спину, чувствуя себя в безопасности, зная, что пока он рядом, им ничего не грозит. Впервые в жизни он увидел в этом чёрством и безразличном человеке не просто воеводу, а отца, настоящего героя, готового отдать жизнь за свою семью. Этот образ запечатлелся в его памяти самым приятным и трепетным чувством. В этом воспоминании он мчался по полю, вокруг проносились зелёные пейзажи, пленящие своим простором, свежестью и красотой. Солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Перед мальчиком, в слегка дрожащем от жары взгляде, отец был молод и горяч. Ветер трепал его волосы, конь летел стрелой, а за спиной — клубы пыли и ярость преследователей. В каждом движении — вызов, в каждом вдохе — жажда жизни. Именно о такой жизни мальчик всегда мечтал. Образ отца, летящего сквозь поле, казался миражом из другой эпохи. Эпохи героев и приключений, смелых поступков и дерзких мечтаний. Эпохи, когда люди жили на полную катушку, не боясь споткнуться и упасть. А что Слава? Он сидел на троне, спина ныла от долгого сидения, в руках — золотая ложка, а в голове — серые будни и унылые планы. Ни риска, ни азарта, ни этого дикого, пьянящего чувства свободы. Лишь тихая стабильность, предсказуемость и лёгкая, но постоянная тоска. Теперь, глядя на отца, несущегося с ветром впереди, он не мог ему не завидовать. Вот она — свобода, которую он всегда описывал в своих мечтах. Слава вздохнул. Глядя на молодое, свежее лицо отца, он ненароком вспоминал его твёрдый, ужасно холодный взгляд. В его голову закрадывался вопрос, что же стало с этим улыбающимся и резвым юнцом? Что заставило его променять эту свободу на оковы дворца? Неужели время стирает все краски, превращая ярких героев в уставших обывателей? Неужели эта свобода, которую он видел в отце, — всего лишь иллюзия, доступная лишь в юности? Мысль о том, что он сам, возможно, уже упустил что-то важное, кольнула сердце. Может быть, ещё не поздно? Может быть, где-то внутри, под слоем рутины и страха, в отце всё ещё тлеет искра той самой свободы? Слава поджал под себя ноги и отвернулся от окруживших его цыган, надеясь, что дорога не затянется.