Помощь не требуется

Ребята вернулись только к вечеру. Табор, весёлый и энергичный, всю дорогу пел песни в честь возвращения своего героя, радуясь удачной вылазке. Влад мчался впереди и уже давно скрылся из виду. Слава всё искал его глазами, надеясь в отражении лица отца найти объяснение мучавшим его вопросам, но никак не мог это сделать. Отчего-то смотреть на него, как прежде, мальчик чувствовал, что уже не сможет. Слава не разделял радости цыган. Сидя с ними в одной телеге, он старался быть как можно более тихим, почти незаметным, что было несвойственно для его обычно бурного нрава. Он понимал, что то, что они сделали — плохо, но ничего не мог с собой сделать. Ему стало стыдно за то, какое восхищение он испытал, наблюдая за тем, как эти люди вместе с его отцом обворовывают богатых дворян. В голове внезапно всплыл укоризненный взгляд матери. «Она будет переживать», — думал принц, виня себя за эту слабость всё больше. Но была ли эта просто слабость? Быть может, то было нечто большее? Настигший его судьбоносный порыв к пониманию своей истинной сущности? Вскоре телега остановилась неподалёку от лагеря табора — на том самом месте, где Славу уже дважды застукал отец. Мальчик нехотя спустился с повозки и осмотрелся в поисках высокой фигуры. Он чувствовал, что должен поговорить с отцом, что просто так эту ситуацию закрывать нельзя. Вскоре на поляну выбежал гнедой конь. Его всадник, лёгким движением потянув за повод, грациозно остановился и сполз на землю. Он проверил своих товарищей и, отдав долю своей добычи, улыбчиво двинулся к табору. Проходя мимо, его взгляд зацепился за сконфуженного и подозрительно молчаливого Славу. — Ты идёшь? — спросил он как ни в чём не бывало. Этот тон рассёк слух мальчика, как какой-то клинок. Земля ушла из-под ног, а в горле застрял ком невысказанных обвинений, которые душили его, словно удавка. Он не смог выдавить и слова, глядя на молодого отца. Тот, кажется, понял всё довольно быстро. Он махнул цыганам рукой, а сам, ничего не говоря, развернулся и пошёл в обратном направлении. Слава понял это как знак. Он, склонив голову и сжав руки в кулаки, шагнул следом за ним. Принц делал так много раз. Всегда, когда отец вызывал его на «серьёзный разговор», эта сцена повторялась множество раз и всегда одинаково. Влад идёт впереди, Слава плетётся сзади, готовясь выслушивать лекцию. Они ссорятся и мальчик уходить, хлопнув дверью. Хлопать сейчас было нечем, но Слава чувствовал, что предстоящий разговор всё равно будет тяжёлым. Влад остановился на краю обрыва и, запустив руки в широкие карманы штанов, начал наблюдать за тем, как меняется небо на горизонте. Солнце осветило его фигуру, отбросив на сзади подходящего Славу тень. Подняв глаза на спину отца, мальчик сглотнул. Да. Это действительно его отец. Слава остановился на довольно большом расстоянии и опустил взгляд. Спустя долю молчания, его внезапно накрыло ощущение того, что атмосфера разговора была другой. — Закат красивый, — просто проговорил брюнет, и мальчика разозлил его уход от объяснений. — Да, — через силу выплюнул он и отвернулся. Влад опустил на него взгляд, расслышав в молодом голосе нотки недовольства. — Сколько тебе лет? — А тебе какое дело? Парень промолчал. — Ты это из-за произошедшего? Мне казалось, ты выглядел счастливым во время погони. Слава опустил глаза. Это была правда, он действительно никогда не чувствовал себя счастливее, чем в тот момент, когда в жилах бурлил адреналин, а лёгкие готовы были разорваться в груди от сильного потока свежего и холодного воздуха. Ему стало стыдно смотреть отцу в лицо. — Это всё неправильно, — пробормотал он тихо, надеясь, что его слова не будут услышаны. Влад нахмурился. — А что тогда значит «правильно»? — спросил он, прямо упрекнув мальчика в его мыслях. — Мы берём то, что нам причитается. Эти аристократы не обеднеют, а простым людям надо на что-то жить. Я тебе уже говорил, пока одни жируют, другие голодают. Разве это справедливо? Он говорил с привычной уверенностью, какую мальчик всегда слышал в его голосе, когда к отцу кто-то обращался, но в этот раз Слава чувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее. Парень почесал подбородок — его фирменный жест, который означал то, что он думал. Славе не нужно было долго думать, чтобы понять, что такого ответа от него отец не ожидал и теперь не знал, что с этим делать. — Если мы сами берём, разве это не делает нас такими же, как они? — продолжал принц задумчиво. В нём внезапно заиграла совесть. — Просто меняем местами голодных и сытых? Вопрос повис в воздухе, словно ядовитый туман. Влад на мгновение замер, громом поражённый. В его глазах мелькнула тень растерянности, как будто мальчик вырвал из его души кусок, обнажив кровоточащую рану. Он нахмурился и увёл взгляд в сторону. — Справедливость… это не арифметическая задача. Это скорее искусство баланса, где иногда приходиться идти на жертвы, чтобы достичь гармонии, — прорычал он, пытаясь вернуть себе маску непоколебимости. Но Слава видел сквозь эту маску. Он видел в глазах отца то же самое сомнение, которое терзало и его самого. Возможно, «правильно» — это не данность, а лишь вечный поиск, блуждание в лабиринте морали, где каждый шаг может привести как к свету, так и к бездне. Они оба молчали, внимая тишине, что воцарилась между ними. Тишине, которая кричала громче любых слов. Мальчик видел, как на лице отца пролегла тень усталости. — Гармония, построенная на костях… разве это гармония? — прошептал он, словно обращаясь к самой бездне. Влад отвернулся, глядя в далёкую небесную синь. На тянувшейся по всей долине тропинке он вдруг увидел играющих в догонялки с юными жеребчиками цыганских ребят. Его взгляд стал чуть задумчивее. — Как бы то ни было, Говоруша, выбор у нас не велик, — проговорил он и тихо вздохнул. Его голос охрип на сильном ветре. — Мы либо будем жертвой, либо хищником. Чтобы защитить свою семью, здесь каждый, хочешь не хочешь, выбирает последнее. Другого нам не дано. — Защитить, пожирая других? — Слава не мог унять сарказм. Он чувствовал, как в нём поднимается волна гнева, смешанная с разочарованием. И прежде всего, в самом себе. — Тогда в чëм разница между вами и теми, против кого вы боретесь? Влад, на удивление, выглядел спокойно. — Разница в цели, — ответил он без колебаний, следя за игрой детей. — Мы делаем это ради будущего, ради справедливости. А аристократы — ради собственной жадности. Слава усмехнулся, горько и безнадёжно. «Справедливость… какое громкое слово, чтобы оправдать кровь на твоих руках», — понеслось мельком у него в голове. — И цель оправдывает средства? Вопрос повис в воздухе, как дамоклов меч. Теперь Слава точно знал ответ: для него — нет. — Когда-то один человек мне сказал, что кровь может смыть лишь новая кровь, — проговорил княжич и на последок, уходя, добавил: — Думаю, эта фраза сюда подходит. Слава смотрел ему вслед, чувствуя, как слова молодого княжича зацепились за что-то внутри, разворошив старые раны. «Кровь можно смыть лишь новой кровью»… Когда-то, именно из-за таких мыслей отец мальчика стал самым страшным злодеем двух миров. Когда-то из-за такого привитого кем-то ему принципа этот счастливый, уверенный в себе молодой человек оступился, разрушив свою жизнь. Славе стало очень горько от этих слов, и он не понял, почему. Он ведь ненавидит своего отца, зачем ему его жалеть? Тем не менее, видя эту заблудшую в пучине неизвестности и безнаказанности душу, мальчику наконец стали понятны опасения его отца в настоящем по поводу своего сына. Но, в отличии от Славы, Влад жил в то время, где у молодого княжича не было плеча, о которое он мог облокотиться. А искушение было велико. Отомстить за всё, что отняло у него жестокое общество, заставить его заплатить… Да, Слава понимал чувства отца. Но какой ценой это всё достигалось? Стоит ли это превращения в того, кого теперь воевода презирает больше всего? Слава вспомнил лицо матери, её тихую улыбку, её слова о чести и достоинстве. Она всегда им с братом говорила, что месть — это удел слабых, что сильный человек прощает и идёт дальше. Прощать было нелегко, почти невыносимо. Но это был единственный путь сохранить себя, не дать тьме проглотить свою душу. И, к сожалению, путь этот был далеко не в один шаг… — Пусть кровь остаётся на руках тех, кто её пролил, — дрожащим голосом проговорил мальчик, пряча от отца своё лицо. — Я не буду уподобляться им. Можно найти другую дорогу, чтобы добиться справедливости и при этом не запятнать руки, — Влад с любопытством глянул на малыша у обрыва. Лучи вечернего солнца упали ему на лицо и волосы, освещая его каштановые кудри, что, кажется, в свете переливались золотым. Его серьёзное выражение лица выглядело немного смешно, но при этом так завораживало, что придавало ему несколько лет. — Цель не оправдывает средства, если они превращают тебя в чудовище. Бросив эти слова, мальчик развернулся и прошёл мимо брюнета, не став его дожидаться. Это маленькая, ещё хрупкая фигура под дуновением поднявшегося ветра выглядела невероятно стойкой и громадной. Влад проследил за тем, как Слава медленно удаляется, погружённый в свои мысли и волну горьких разочарований за день. Казалось, что он хотел сказать что-то ещё, будто намеренно поставленная мальчиком атмосфера недосказанности между ними должна была навести брюнета на определённую мысль. Словно он не сказал самое важное, что хотел. В последних словах принца между строк читалась обида и тоска, скрытая надеждой на лучший исход, но причину этих чувств расшифровать было крайне трудно. Так или иначе, Владу ничего не осталось, кроме как молча последовать к цыганскому табору, где уже во всю горели огни наступающей ночи. Уходя, Слава знал, что этот разговор ещё не закончен. Он не ждал, что поймёт отца сейчас. Может, когда-нибудь, когда жизнь потреплет его так же, как потрепала его когда-то, он вспомнит эти слова. И тогда, возможно, мальчик поймёт, что такое настоящее разочарование, но сейчас ему нужно было время, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Время, чтобы снова надеть маску безразличия и вернуться в свой привычный мир, где нет места ни надежде, ни тому самому разочарованию, которое, словно хищная птица, кружила над ним в ожидании момента атаки… Вернувшись в табор, Слава заметил, что цыгане оживились. Он уже не раз замечал, что пик их активности приходился именно на вечер: это и танцы, и весёлая музыка, мешающая спать, крики, радость и песни о свободе до самого утра. Слава был рад ненадолго стать частью этого веселья, хоть и из-за терзающих его мыслей не мог насладиться этим в полной мере. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь листву ближайшего леса, окрашивало кибитки в багряные оттенки. Смех и гомон разносились по поляне, словно приветствуя наступающую ночь. В воздухе витали запахи жареного мяса и трав, смешиваясь с дымом костров, которые разгорались всё ярче. Дети носились между кибитками, играя в свои незамысловатые игры, а женщины хлопотали у очагов, готовя ужин. Мужчины, покуривая трубки, вели неспешные беседы, обсуждая прошедший день и планы на будущее. Слава присел на поваленное дерево у края табора, наблюдая за этой оживлённой картиной. Запах манящей мальчика еды смешивался с ароматом полевых цветов, создавая неповторимую атмосферу. Он чувствовал себя немного чужим среди этих людей, хотя и провел с ними уже достаточно времени, чтобы понять их законы. Эта жизнь казалась ему одновременно простой и сложной, свободной и зависимой от древних традиций, манящей и в то же время пугающей. К нему подошёл старый цыган, которого все называли Баро. Он присел рядом со Славой и протянул ему трубку. — Что, приглянулась наша жизнь, парень? — спросил Баро, улыбаясь одними глазами. Слава проигнорировал его жест. — Не знаю, — ответил он, — интересно тут у вас. — Жизнь везде интересна, — сказал Баро, — если умеешь это видеть. Мальчик не стал придавать словам старика много значения. Уже на расстоянии нескольких метров Слава уловил от него резкий запах перегара, потому изначально принял довольно закрытую позицию. О чём они могли говорить? Принц поднялся и решил поискать мать. «Мы целый день сегодня не виделись», — с горечью подумал он, вспоминая её растерянный вид сегодня утром. Хотелось верить, что с королевой всё было хорошо и встреча с Владом не сильно её потрясла. Хотя, очевидно, то было не так. «Им будет лучше не встречаться», — заботливо подумал мальчик и зашёл внутрь одного из шатров. — Азиза, вы… Ступор. Слава остановился в проходе, не ступив и шагу дальше. Его глаза расширились в удивлении и робком стеснении. Сердце забилось чаще, переполняя грудь волной тепла и приятного трепета. Мама. Неужели это она? В этом каскаде ярких тканей, золотых украшений и незнакомого, дикого блеска в глазах? Её цыганский наряд, словно сотканный из солнечного света и ночной тьмы, подчеркивал её природную красоту. Шаль, расшитая цветами небывалого изыска, ниспадала с плеч, а звенящие мониста оплетали шею, вторя каждому её движению мелодичным перезвонами — Варя казалась неземным созданием, сошедшим со страниц волшебной сказки. Слава никогда не видел её такой. И дело было не в том, что она не наряжалась — напротив, королева как никто другой следила за собой и всегда тратила уйму времени, чтобы выглядеть великолепно. Дело было в другом. Обычно сдержанная и элегантная, сейчас она излучала неистовую энергию и свободу, манящую и одновременно пугающую. В её взгляде плясали озорные искорки, а на губах играла загадочная улыбка. Мальчик застыл, не в силах отвести взгляд. Его мама, его мягкая и добрая мама, превратилась в королеву цыганского табора, воплощение страсти и неукротимой силы. В ней скрывалось нечто большее, чем он мог себе представить. В её новых нарядах, с развевающимися волосами, она выглядела словно необыкновенная красавица, словно сама жизнь воссоздала её образ с помощью ярких красок и светлых оттенков. Совсем неважно, что вокруг стоял табор, что он слышал смех и разговоры цыган — в этот момент для него существовал только она. Его родная мама. Старый цыган, заметив его восхищение, усмехнулся и сказал: — Она всегда была такой, мальчик. Просто теперь она умеет это показать. Каждая женщина носит свою красоту внутри, а наше дело — освободить её. Сердце Славы разрывалось от противоречивых чувств. С одной стороны, он гордился ею, восхищался её преображением. С другой — его охватывал страх, что эта новая, незнакомая мама может исчезнуть, раствориться в этом вихре красок и звуков, оставив его одного. Принц сделал нерешительный шаг вперёд, словно боясь разрушить это волшебство. Варя заметила его и улыбнулась. — Сынок, — ласково произнесла она. Её взгляд смягчился, озорные искорки в глазах уступили место нежности и любви. Женщина протянула к мальчику руку, украшенную множеством браслетов, и её прикосновение вернуло его в реальность. — Где ты был весь день? Я переживала, — прошептала она, и в её голосе звучала знакомая ласка, но с оттенком дикой, неукротимой силы. Она притянула сына к себе, и он утонул в аромате пряностей и незнакомых духов. С нежностью её прикосновений спали и все тревоги. Мальчик прикрыл глаза и с наслаждением прильнул к материнской груди, утопая в тёплых объятиях. Внезапно весь мир словно остановился, всё важное перестало быть таковым — быть рядом с мамой, вот единственное, что имело значение. — Я очень скучал, — пробормотал мальчик, словно сквозь сон. Женщина улыбнулась, слегка растерявшись — раньше её сын не позволял себе такого поведения, а теперь отлипнуть не мог. — Что ж, я тоже скучала. Ты так внезапно куда-то убежал, что даже не поздоровался со мной. У тебя что-то произошло? — Нет, — произнёс он уверенно, — уже не важно. Ты очень красивая. Слава отстранился от матери и заглянул ей в лицо. От неожиданности комплимента оно залилось краской — когда с головы спадала корона, Варя превращалась в обычную женщину, способную смущаться от одного приятного слова. И пусть сейчас её голову обрамляли другие украшения — разницы было никакой. Да и как тут не смущаться? Не каждый же день тебе делает комплименты старший сын! — Спасибо, милый, — улыбнулась женщина и лёгким касанием дотронулась своими губами к его лбу. — Благодаря Азизе, мне не пришлось волноваться о новой одежде: моя за вчера совсем порвалась. Тебе бы тоже не мешало переодеться. Ты как будто в грязи извалялся. Где тебя только носило? Из-за ширмы к ним двоим тихо вышла Азиза, прервав волшебство момента воссоединения матери с сыном. В руках она несла обрамлённую разными камнями шкатулку, что переливалась на солнце так, будто была сделана из чистого золота. — Дорогая, вот вам ещё украшений, — проговорила она, открывая заветную шкатулку. Слава из любопытства заглянул внутрь. Взгляду предстало бесчисленное множество переливающихся своим неповторимым сиянием колец разных размеров. Каждое — краше второго. «И все краденые», — с горечью в мыслях подумал мальчик, вспоминая увиденное сегодня представление. Ногу словно обжёг завалявшийся у него в кармане кошелёк с деньгами, но мальчик смолчал, не желая расстраивать мать. Она осмотрела содержимое шкатулки, поразившись его великолепию, но ничего не взяла. Только вежливо отказалась, улыбнувшись цыганке. — У хорошей девушки всего должно быть много, дорогая, — проговорила она важно. — Вы ничего не взяли для пальцев. — У меня уже есть кольцо, Азиза, я вам и так очень благодарна. — Одно кольцо — это не дело для молодой барышни! Нужно хотя бы три. Цыгане славятся своими украшениями. — Мне достаточно одного, — процедила королева, прикладывая правую руку к груди и рассматривая единственное на ней украшение. — Это подарок моего супруга на нашу свадьбу. Когда смотрю на кольцо, кажется, что он со мной. Я никогда его не снимаю. — Ай, как романтично! — эмоционально ахнула женщина, убирая шкатулку. — Мишто, мишто! Муж-то, небось, красавец, бахт тукэ! Варя посмеялась. Славу пробило током, а после кинуло в страшную дрожь. Он, сам того не понимая, крепче сжал локти матери, чуть ли не оставляя на её коже белые от своих пальцев следы. «Отец. Мама не должна с ним встретиться». Именно с этой мыслью Слава пулей выбежал из шатра, минуя бурные скопления цыган. Его глаза судорожно искали отца, боясь упустить его из виду. «Где же?..» — нервно думал мальчик, не находя себе места. Спроси у него кто причину такого поведения в тот момент, он бы, наверное, не смог объяснить. Просто стало страшно допустить встречу матери с молодым отцом лицом к лицу. Только не сейчас. Только не в этот самый момент. — Азиза у себя? Слава резко повернулся назад, уловив там знакомый голос. Отец прощался с какой-то цыганкой, направляясь прямо к шатру, где сейчас находилась Варя. Адреналин ударил в кровь — мальчик бросился к нему, чуть ли не падая парню под ноги. Это его остановило, но вместе с тем очень удивило и привлекло внимание других цыган. — Говоруш, ты чего? Княжич подал мальчику руку, помогая подняться с земли. От прежнего цвета белой рубашки не осталось и следа. — Не ушибся? — Влад осмотрел Славу с ног до головы. Тот сразу же вцепился в него обоими руками, не позволяя сделать даже шаг в сторону. Его глаза нервно бегали по лагерю в поисках места, где бы можно было спрятаться, и этот внезапно тревожный вид мальчика Влада очень смутил. — Ты напился чтоль? Слава удивлённо глянул на отца. Тот поднёс к его лбу руку, проверяя на наличие температуры. Впервые Слава находился к нему так близко, что мог увидеть, как непривычно молодо выглядело его лицо без бороды. — Слушай, иди лучше присядь, — проговорил Влад, высвобождаясь из его хватки. — Мне нужно подойти к Азизе по одному вопросу, ты мне очень мешаешь. Сейчас я позову кого-нибудь тебе помочь. — Нет! — Слава вновь преградил собой дорогу. — Нет? — удивился Морок. — Мне запрещено передвигаться по табору? — он сделал шаг в сторону, намереваясь обойти принца. — Нет! — тот вновь прыгнул ему под ноги. — Ваше Высочество, если вы продолжите кидаться мне в ноги, я на вас наступлю. Слава снова преградил ему путь. — Таак, — парень вздохнул, — Карен! Иди, помоги с ним, пожалуйста. Смуглый, высокий цыган с тремя золотыми зубами во рту вышел на свет с большой улыбкой на лице. Славу всего передёрнуло от количества его мышц. «Но отступать нельзя». — Слушай, Говоруша, ты мне серьёзно мешаешь. Если не прекратишь — оставлю всё как есть и пройдусь по твоей голове. Влад сделал выпад вперёд. — Нет! Тебе туда нельзя! Слава накинулся на парня. Не думая о последствиях и, казалось, особо не расценивая свои силы, он попытался повалить брюнета, что был на две головы выше его. Это оказалась плохая идея. Влад вцепился ему в рубаху, пытаясь оттянуть от себя, но сам не уследил за равновесием и упал вместе с мальчиком на землю. — Что здесь происходит? Стальной голос Азизы раздался позади, словно раскаты грома среди ясного неба. Внезапно ещё недавно игравшая вокруг музыка стихла, всё внимание цыган приковалось к лежавшим на земле Владу и Славе. Мальчик тут же подскочил на ноги и повернулся к женщине лицом. — Я… Мы… — Что за шум? Мальчик сглотнул. «Только не это». Из шатра, вальяжной походкой, словно грациозная кошка, вышла королева Штормграда. В одно мгновение она приковала к себе внимание цыган. Плавность её изгибов при ходьбе, идеальность осанки и прямой, уверенный шаг, выбивали её из толпы вольных кочевников. Пунцовая, словно бархатистая кожа, аккуратные черты светлого лица, красивые, слегка волнистые волосы, придающие её виду нотки изысканной и непринуждённой природности, большие и яркие глаза, горевшие пылающим огнём — всё это отличало её от многих девушек табора. И как же ей шёл их цыганский костюм. Варя прошла по поляне и остановилась рядом с Азизой, опустив взгляд на сына. Слава поджал губы. Он поднял взгляд на стоящего в стороне отца — он поднялся с места, чтобы нажаловаться Азизе на поведение её гостя и замер на том же месте, когда в порыве злости его взгляд обратился на плавно выплывающую из завес шатра девушку. Именно девушку, не женщину. В том-то и была главная проблема — Слава прекрасно знал, что из-за магии его мать не стареет. Влад проследил за тем, как шатенка, на ходу соблазнительно убрав с плеч длинные локоны, остановилась рядом с ним. В нос в то же мгновение ударил приятный цветочный аромат. — Что у тебя снова произошло? — спрашивала она мальчика, не сводя с него взгляда и, казалось, даже не замечая Влада. — Куда ты постоянно так резко убегаешь? — Мам… — мальчик стыдливо отвёл глаза в землю. Влад нахмурился. «Мам?» — Зачем ты доставляешь людям неприятности? Азиза так нам помогла, разрешив ехать с ними, а ты так неблагодарно себя ведёшь. — Мам… — Что за драку ты тут устроил? Что не поделил? — королева, не стесняясь, отчитывала сына перед всем табором. — Мам. — И не мамкай. Сейчас же извинись перед всеми за своё поведение. — Мам, я!.. — Кхм, прошу прощения, — голос сбоку заставил Варю дрогнуть с испугу и неожиданности. Она узнает его из тысячи. — Мы с вами нигде не встречались? Волшебница быстро замолкла. Она продолжила смотреть в глаза сыну, замечая в них долю сожаления и искреннего раскаяния. Казалось, именно об этом он пытался её всё это время предупредить. Потерпевший поражение, Слава просто нахмурился и спрятал глаза, понимая, что не выдерживает. Варя выпрямилась и медленно повернула голову налево. Влад. Он стоял перед ней во всей своей красе: молодой, красивый, со свежим лицом и без глубоких синяков на уставшем от бесконечной работы лице. Её Влад. Тот, которого она хорошо помнила и старалась сохранить их совместно прожитые моменты как лучшие воспоминания. Парень перед ней был воплощением загадки, сотканной из контрастов. Молодое лицо, отмеченное печатью юношеской свежести, обрамляли пряди вороных волос, ниспадающих на плечи подобно крыльям ночи. В глубине глаз, цвета безоблачного летнего неба, плескалась необъяснимая тоска, словно отражение бескрайних цыганских дорог, не знающих конца. Одежда говорила о его принадлежности к вольному народу. Широкая рубаха из грубого полотна, распахнутая на чуть покрасневшей от солнца груди, позволяла увидеть чёрный амулет, мерцающий в тени — тот самый, который Варя видела у маленького цыганёнка. Жилет, расшитый сложным узором из тёмных нитей, облегал стан брюнета, подчёркивая его гибкость и силу. Широкие штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги, давали свободу движений, необходимые для танца у костра или стремительного бега от преследователей. В каждом элементе его облика чувствовалась гордость, свобода и некая опасная красота, способная заворожить и пленить. Варя видела его утром. Он пришёл к ней во время её утренней зарядки — ритуала, который она никогда не пропускала. Это была не просто разминка, это был её диалог с ветром, позволяющий восстановить силы после тяжёлого путешествия. Думая, что никого рядом не было, Варя без опаски проводила свою разминку, однако то продлилось недолго. Услышав треск в кустах позади, волшебница испугалась, что её кто-то видел, и быстро убежала к лагерю. Значит, это был Влад? Он видел, как она колдует? Варя не смогла ничего ответить. Она только растерянно разглядывала его молодое лицо, не скрывая своего удивления от произошедшей встречи. Слава тоже молчал, ощущая неловкость между двумя родителями, параллельно проклиная судьбу за то, что вообще оказался в подобной ситуации. — Владэ, невежливо задавать девушке такие вопросы, не представившись, — проговорила Азиза, заметив неловкость между этими двумя. Наверное, не будь её рядом, Славе пришлось бы очень туго. Он выдохнул, когда беседа наконец продолжилась. — Прошу меня простить, моё имя Владислав, — быстро опомнился княжич и подал девушке руку. — Варвара, — неуверенно произнесла она, пытаясь совладать со своим голосом. Пальцы приятно закололо, когда они коснулись стёртой от бесконечной езды кожи Морока. Он, не теряя времени, быстро поднёс руку волшебницы к своим губам, оставляя на её тыльной стороне влажный поцелуй. Большой палец брюнета невесомо погладил место поцелуя и, отпуская руку женщины, задержался на её безымянном пальце. Этот жест, хоть и был привычным Варе, всё же заставил её робеть. «Серьёзно, ты от этого краснеешь? — думал Слава, не понимая такой реакции. — Он твой муж, очнись!» — Я раньше никогда не видел вас в городе, вы не местная? — Нет, мы с сыном пришли издалека, — с небольшим опозданием ответила волшебница воздуха. — А вы…тоже цыган? Я вчера вас не видела. — Оставим моё происхождение в стороне, — усмехнулся брюнет, оголив ровные зубы. — Я действительно прибыл только сегодняшним утром. Мне комфортнее передвигаться одному. А что насчёт вас? Что заставило такую обворожительную даму, как вы, радовать взоры вольных кочевников в этом лесу? «Ты ещё и флиртуешь? — с отвращением глянул на отца Слава. — Приём, она старше тебя! У неё сыну 11 лет!» — Мы ищем с сыном одну вещицу, — проговорила Варя, — она очень ценная. Один из цыганских ребят продал её какому-то аристократу, поэтому Азиза взяла за нас ответственность на пару дней. Мы надеемся отыскать эту вещь в скором времени. Влад во время рассказа Вари опустил на Славу свой взгляд. В мыслях всплыли ярые мальчишечьи доказательства важности потерянного камня. — Если вы не возражаете, я могу помочь вам в расследовании, — проговорил парень к своему собственному удивлению. — Я не хвастаюсь, но мне известны эти земли и его жители, как никому другому в этом княжестве, поэтому с моей помощью вы быстро найдёте эту вещицу. Варя улыбнулась брюнету. — Это было бы крайне любезно с вашей стороны. У Славы просто отвисла челюсть. Он с большим возмущением во взгляде посмотрел на отца, думая о том, что, если бы не присутствующие рядом люди, то он непременно бы не сдержался и ударил его чем покрепче. «Вот же двуличный! Стоило маме попросить, так сам вызвался! Ты же говорил мне, что камень уже не вернёшь!» Вряд ли бы мальчику удалось ещё дольше вытерпеть этот разговор, если бы не поднявшийся шум ликующей толпы. Каждый день они жили так, словно отмечали какой-то праздник, и каждый вечер отличался от другого собственным буйством красок и энергией, которая завлекала в круг даже равнодушного к шуму и людскому веселью человеку. Азиза пригласила ребят присесть около костра и заодно отведать фирменных цыганский яств. Варя со Славой с удовольствием присоединились — они были голодны. Усевшись в круг вокруг костра, ребята уловили, как музыка вокруг становилась всё громче и зажигательнее. Молодые цыгане, взявшись за руки, кружились в танце, их движения были полны страсти и энергии. Слава невольно улыбнулся, заражаясь их весельем, но при этом старался казаться как можно более отсранённым. Сидя у костра и наблюдая за тем, как отец с товарищами пируют, он чувствовал себя чужим. Мальчик не думал, что имел право делить с этими людьми не только еду, но и место у этого костра. Ему вспоминались те неистовые эпизоды их беготни, и то невольно заставляло мальчика сжиматься — ему было неприятно быть частью пира, построенного на наживе. Вскоре к танцам цыган присоединились и старшие. Даже суровый Баро, обычно немногословный и сдержанный, пустился в пляс, размахивая руками и выкрикивая что-то на своём языке. Слава понял, что попал в самое сердце цыганской души, где царят свобода, любовь и безудержная радость жизни — три главные составляющие их философии. Костер пылал, словно сердце табора, выбрасывая в ночное небо искры, маленькие кусочки звезд, упавших на землю. Цыганские скрипки выливались в страстный поток, захлёстывая всё вокруг, унося прочь все тревоги и сомнения. «Жизнь — это танец, — шептал на ушко ветер, — так танцуй же, пока есть музыка!» Слава наблюдал за всем из тени. Свобода этих людей зазывала его к себе, но мальчик не поддавался. Он знал, что, если шагнёт в эту пропасть, — пропадёт. Чья-то хрупкая фигура вышла на свет, облитая искрами костра и заходящего солнца. Слава узнал её сразу. Большие тёмные глаза незнакомки были прикованы к пылающему огню, отражая в своих омутах его блеск. Шаль на голове девушки развивалась на ветру, прикрывая её лицо. Она пустилась в пляс, грациозно и интригующе сделала круг вокруг костра, и это был знак остальным цыганам. Влад, стоявший в стороне, заметив, как девушка вильнула плечом в его сторону, улыбнулся и начал задавать ей ритм хлопками. Зазвенели маракасы, предвещая новое шоу. Незнакомка подбежала к брюнету, лишь на мгновение задержав на нём свой взгляд, словно оценивая его готовность к игре. Она изогнулась и протянула руку, уступая ему место в этом вихре страсти. Парень улыбнулся и, неожиданно для Вари со Славой, запел. Его голос, чуть хриплый и бархатистый, наполнил воздух, сплетаясь с треском костра и звоном маракасов.

It's getting louder, louder

Mi gente scream and shout it

Así se puede amor

Молодая цыганка сделал круг вокруг него, проведя рукой по плечу и остановилась напротив, вливаясь в его порыв своим бойким голосом:

I know you got it, got it

The vibe is so erotic

Solo hace falta el amor

Se puede amor

На мгновение жизнь кругом замерла в ожидании того, как сольются их голоса. Слава чувствовал, как его сердце бешено колотилось, отбивая ритм цыганской мелодии, и дыхание возобновилось, когда двум голосам удалось одновременно вырваться наружу, распространившись по ветру, казалось, на весь лес.

Love celebration, no matter where you came from

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

No shame, no hatin'

Uniting every nation

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

Bajo el mismo sol

Dame, dame, dámelo

Bajo el mismo sol

Влад быстро махнул рукой, зазывая присоединяться к их танцу. Он, закончив припев, протянул руку девушке, и они закружились в вихре страстного танца. Их тела, словно два магнита, притягивались друг к другу, их взгляды говорили больше, чем слова.

¿Qué pasa J. Lo?

Want you to take it, take it (Sí)

I'll even let you break it

Vale la pena mi amor, la pena mi amor

Our love can free us, free us

Don't want no space between us

Lo que tú quieras amor

Se puede amor

(Con la amor se puede)

Цыгане последовали его зову, образовав вокруг костра живой хоровод. Звуки маракасов и бубна смешивались с голосами, создавая неповторимую атмосферу праздника. Музыка нарастала, темп ускорялся. Цыганка кружилась быстрее, шаль слетела с её головы, обнажив иссиня-чëрные волосы, заплетённые в толстую косу. В глазах Славы она казалась дикой кошкой, свободной и неукротимой. Танец словно погрузил её с головой в себя и единственное, что имело значение — это двигаться ему в такт. Словно подхваченная потоком музыки, она начала танцевать с новой силой — её движения стали более резкими и выразительными.

Love celebration, no matter where you came from

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

No shame, no hatin'

Uniting every nation

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

(Con animo)

(Here we go)

Bajo el mismo sol

Vámonos

Todo-todo el mundo

Bajo el mismo sol

(I want to hear you sing)

Хоровод приостановился. Костер потрескивал, выбрасывая в небо искры, словно фейерверк, отмечая кульминацию этого импровизированного представления. Цыгане начали отбивать хлопки у себя на коленях, поддерживая ритм продолжающейся песни и подбадривая танцоров — атмосфера вокруг становилась всё более накалённой.

I want to hear you say, hear you say, hear you say (Sing)

I want to hear you say una mi amor (Sí, sí)

I want to hear you say, hear you say, hear you say

I want to hear you say una mi amor

Say, una mi amor

Девушка медленно двинулась к Славе, заметив его потерянный взгляд, наблюдающий за всем происходящим. Её босые ноги бесшумно ступали по траве, а в глазах не было осуждения, только нежность и понимание. Она протянула к нему руку, приглашая в свой мир свободы и страсти. Слава колебался. Одна его часть жаждала вырваться из плена обыденности, окунуться в этот омут чувств. Другая — цеплялась за привычный порядок, опасаясь потерять себя в цыганском вихре. Влад, заметив замешательство в выражении лица мальчика, подбодрил его хлопками. Слава почувствовал, как страх отступает, уступая место интригующему желанию. Он сделал шаг. Ещё один. И вот он уже в танце, забыв обо всём, кроме ритма, огня и её взгляда. Музыка вела его, тело двигалось само собой, подчиняясь древнему зову крови.Он смеялся, кружился, сливаясь с цыганским вихрем, становясь его частью.

Love celebration, no matter where you came from

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

No shame, no hatin'

Uniting every nation

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

(Love one)

(Under the sun)

Ночь растворилась в пламени костра, унося с собой его сомнения и тревоги. Музыка, словно пьянящий эликсир, проникала в каждую клеточку тела, заставляя кровь кипеть. Слава вышел из тени, словно росток, пробивающийся сквозь толщу земли к свету. Ноги сами подстраивались под вихрь танца, где он стал частью этого живого полотна, сотканного из страсти и свободы. Он чувствовал, как его тело становится продолжением музыки, как он растворяется в этом потоке энергии. Отец улыбнулся ему, словно признавая его право быть здесь, быть частью их мира. Слава был немного смущён внезапной переменой в поведении Влада, но с каждым поворотом все мысли и тревоги забывались.

Bajo el mismo sol

Todo el mundo vámonos

No shame, no hatin'

Uniting every nation

We're all under the same sun

Y bajo el mismo sol

Bajo el mismo sol

Мальчик танцевал, пока хватало сил, пока музыка не затихла, оставив лишь тихий шёпот ветра и отблески догорающего огня — песня закончилась так же внезапно, как и началась. Танцоры замерли, тяжело дыша. Незнакомка улыбнулась Владу и что-то прошептала ему на ухо. Затем она быстро скрылась в тени леса, оставив после себя лишь легкий аромат диких цветов и загадку в глазах Славы. Песня, исполненная цыганами, казалось, кричала о любви и неукротимой страсти, о кочевой жизни и свободе, которая читалась между строк и была выражена даже в вольном тексте песни, сочетающем несколько незнакомых принцу Штормграда языков. Влад пел её с душой, вкладывая в каждое слово всю свою энергию, и его голос эхом отзывался в сердцах слушателей. И Славу это очень удивляло: отец, которого он помнил лишь суровым и безжалостным, сейчас был воплощением молодости и страсти. Он увидел то, что никогда не мог представить, и этот образ навсегда изменил его восприятие Влада, его прошлого, его самого. Сердце Славы болезненно сжалось, словно его окатили ледяной водой. Сейчас, смотря на отца, он видел не грозного бывшего князя Владислава, чьё имя наводило трепет, а юношу с безудержной искрой в глазах. Его голос, сильный и чистый, взлетал над костром, сплетаясь с гитарными переборами в зажигательную мелодию. «El mismo sol», — пел он, и в каждом слове звучала жажда жизни, свободы, любви. Варя всю песню в стороне наблюдала, как молодой княжич кружится в танце с цыганкой. Его движения были полны страсти, грации, словно он родился в этом кочевом таборе, а не в каменных стенах замка. Пламя костра отбрасывало на его лицо причудливые тени, делая его то ангелом, то демоном. Двое опьяневших этим весельем цыган, заметив девушку в тени деревьев, утянули её в свой пестрый хоровод. Варя слегка опешила и у неё не сразу получилось подстроиться под их оживлённый ритм. Когда в последний раз ей удавалось с такой беззаботностью танцевать? Кажется, она уже и разучилась получать от таких забав удовольствие и, не думая, двигаться в такт мелодии. И вот, взгляд голубых глаз, словно молния, пронзил толпу и остановился на ней. Улыбка, ослепительная, как восход солнца, коснулась его губ. Он протянул к волшебнице руку, пригласив в этот безумный вихрь танца. Словно заметил её растерянность и решил поддержать. — Жизнь — это танец, Ваше Величество, — прошептал он ласково, — вслушайтесь в эту музыку и двигайтесь вместе с ветром. Варя глянула на него глазами, полными скрытой признательности. Даже здесь, в этом забытом временем лесу, он был рядом с ней, готовый поддержать. Забыв обо всём, шатенка шагнула в объятия прошлого. Пыль табора висела в воздухе, словно золотая вуаль, окутывая каждый её шаг, каждый вздох. Как только музыка ненадолго стихла, Слава отошёл обратно в тень. Весь остаток вечера его глаза были прикованы к молодому отцу, который казался лишь тенью того человека, каким мальчик его знал. «Как же ты свободен», — шептал про себя принц, восхищаясь грацией, с которой тот вращался в танце, словно огонь, пожирающий ночь. Мир Славы, в котором он жил 11 лет, готов был треснуть под гнётом увиденных сегодня событий, словно старое зеркало, обнажив осколки правды, которые мальчик боялся увидеть. Отец предстал не бесчувственным роботом, а человеком, когда-то молодым и полным надежд, чью душу сковали обстоятельства. Горькая ирония судьбы обожгла его, словно раскалённое железо. «Все мы родом из детства», — пронеслось в голове у мальчика. Теперь он видел не только короля, но и юношу, танцующего у костра, и этот образ, словно ключик, открывал дверь к пониманию. — Ай, как красиво танцуют! — прокричал один из цыган, когда, закончив танец, у костра на фоне розового закатного неба остались только Влад с Варей. Слава был с ним полностью согласен. Мама давно так ярко не улыбалась. Молодым людям не сразу в голову пришло осознание того, что их весёлый хоровод был окончен. Однако, когда по ушам ударила тишина, они остановились. Не отпуская руку женщины, Морок рассматривал её покрасневшее то ли от танца, то ли от полыхающего рядом огня лицо. Он глубоко дышал, восстанавливая сбившееся дыхание, а взгляд таял при виде улыбки шатенки. Волшебница, казалось, уже и позабыла того Влада, в которого когда-то влюбилась, а после вышла замуж. Почувствовав неловкость от внезапно возникшей между ними близости, Варя смущённо заправила прядь волос за ухо и отвернулась. — Я… Пойду к сыну, — произнесла она и сделала шаг в сторону, но остановилась. Стало ужасно неловко, взгляд королевы опустился на свою руку: Влад всё ещё держал её в своей. Где-то сбоку заиграла музыка. Цыгане, высшей ценностью считавшие человеческие взаимоотношения, решили поддержать волшебство момента своей игрой. Ни Влад, ни Варя этого не ожидали. Они повернулись в сторону доходящей к ним музыки, замечая, что вольный народ, чей образ жизни был полон романтики, окружили их, замкнув в круг. Варя растерянно глянула на брюнета, желая найти в нём объяснение всему происходящему: он опустил на неё свой взгляд и улыбнулся. Все переживания разом ушли. С ним ей всегда было легко. Девушка расплылась в улыбке и поддалась потоку нахлынувшего на неё влечения. Ноты лились сами собой, не задерживаясь внутри, музыка наполняла душу, а на горизонте розовел закат — вот оно, долгожданное счастье.

По узкой горной дороге, что вьётся, как серпантин

Под месяцем одиноким, я еду, как он, один.

Какой молодой да ранний, влюблённый в одну звезду

Из тысяч других сияний я вижу её одну.

Звезда моя далёкая, печаль моя высокая

Пошли мне одинокому, свой лучик золотой-золотой

Дорога серпантинная, мелодия старинная

А ночь такая длинная, когда ты не со мной.

Рука на руле забыта, а радио не поёт

О том, что в сердце разбитом, надежда ещё живёт.

Ах месяц на что нам фары, ведь ночь не так уж темна

И нам с тобою не даром сияет она одна

Звезда моя далёкая, печаль моя высокая

Пошли мне одинокому, свой лучик золотой, золотой

Дорога серпантинная, мелодия старинная

А ночь такая длинная, когда ты не со мной

Звезда моя далёкая, печаль моя высокая

Пошли мне одинокому, свой лучик золотой, золотой

Дорога серпантинная, мелодия старинная

А ночь такая длинная, когда ты не со мной, когда ты не со мной

Во время песни Влад прижал волшебницу ближе к себе, и Варя почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с ритмом мелодии. Он был её якорем в этом океане безудержной страсти, её проводником в мир, где нет места правилам и условностям. Его глаза, словно два омута, манили в глубину, обещая тайны и неизведанные наслаждения. Угли потрескивали, будто перешёптываясь о чём-то сокровенном, а песня взлетала всё выше, к самым звездам, словно мольба о вечной любви, о неугасающем пламени, что горит в их сердцах. Варя знала, что этой ночью она обрела нечто большее, чем просто танец, нечто большее, чем просто любовь. Она обрела часть самой себя, ту часть, что всегда жаждала свободы и безудержной радости, скованная цепями короны. Девушка чувствовала, как земля под ногами дышит, как трава щекочет кожу, словно напоминая о забытых мечтах, и не желала, чтобы магия этого момента растворилась в повседневности серого бытия и работы. Каждый взмах юбки, каждое движение тела — это вызов серости, окружающей её во дворце, призыв к свободе, к дикой, первобытной радости. Влад кружил волшебницу, как осенний лист, подхваченный ветром, и в этом вихре она теряла себя, растворяясь в музыке и его взгляде. На их лицах сияли улыбки, которые не смывали даже капли дождя, падающие на землю, словно слëзы неба. Цыгане начали прятаться под шатры, Слава забежал под густую крону высокого дуба, а Варя танцевала с Владом, ступая босиком по зелёной траве и утопая в земле. На мокром от каплей дождя лице брюнета мальчик заметил, как сияла улыбка и играли отблески горевшего в цыганском таборе костра — их песня продолжалась. Варя чувствовала, как вода смывала с неё налёт городской суеты, обнажая жаждующую полёта детскую душу. Она смеялась, запрокинув голову к небу, и капли дождя, смешиваясь со слезами счастья, стекали по её щекам. В этот миг она была не просто Варей, а частью чего-то большего, частью вечной, неукротимой силы, что живёт в каждом из людей. Льющаяся вместе с дождём песня, казалось, звучала только для них двоих, рассказывая историю двух заблудших душ, встретившихся, чтобы быть счастливым. Историю, написанную звёздами и пропитанную запахом костра. Слава наблюдал за этим издалека. Мама двигалась, словно тростинка на ветру, повинуясь движениям отца. В его глазах она видела отражение костра, солнца и этой безумной, пьянящей свободы. Она, нежная, как весенний ветер, смеялась, её промокшие волосы развевались, как знамя этой самой свободы. Им не мешало отсутствие музыки — они танцевали на струнах своих сердец, бьющихся в один такт. И усиливающийся дождь, превращаясь в серебряный занавес, словно скрывал их от остального мира. Именно в тот миг, когда родители кружились в танце, мальчик увидел пример настоящей судьбы. Он почувствовал, как в его сердце рождается что-то новое. Он не был просто наблюдателем, он был частью этой истории, частью этой семьи, частью этой цыганской души. По телу разливалось тепло, как только в голову била мысль, что он являлся плодом этой любви. Этой настоящей, крепкой любви, которая связывала его родителей даже в прошлом его отца. «Он совсем на себя не похож», — думал Слава, глядя, как тот обнимал маму за талию. Мальчик следил, как тела родителей сливались в едином ритме, словно две волны одного моря, и думал: куда это всё делось? Где же теперь эти влюблённые взгляды, где эти нежные прикосновения? В его времени мать больше не робела в руках отца — годы совместной жизни и бесконечные заботы смыли всю романтику их отношений, которые теперь, казалось, основывались лишь на совместном проживании. А сейчас они танцевали. Пока мир вокруг них не исчез, пока не осталось ничего, кроме музыки, костра и их двоих, связанных невидимой нитью желания. В момент, когда луна бросила свой серебряный свет на землю, Слава почувствовал, как его сердце дрогнуло. «Ты ещё не знаешь, каким станешь, отец, — мысленно говорил он. — И, тем не менее, ты продолжаешь жить, словно каждый день твой последний. Может, эта ночь сможет изменить нас обоих навсегда?» С этой мыслью мальчик пошёл к цыганским шатрам, надеясь найти там себе уединение. Ночью он не заснул. Только слушал, как бил крышу шатров ливень, как он иногда стихал, а после снова вырастал до бешеной силы. В голове кружилось так много мыслей, что у мальчика не получалось ни на одной остановиться. Он думал о том, что предательство времени куда страшнее предательства людей, о существовании судьбы и настоящей любви, несправедливости и многом другом. Наверное, спроси кто-нибудь знакомый мальчика о его мыслях, то он непременно бы удивился, что принц Вячеслав в свои одиннадцать лет думал о таких вещах. Так прошёл этот беспощадный и полный впечатлений день…