Помощь не требуется

Под утро к Славе в шатёр завалилась Варя. На её щеках горел румянец от холодного ночного воздуха, а на самом лице красовалась задумчивая улыбка. Пройдя к спальному месту сына, она погладила его по голове, убирая со лба мешавшие глазам волосы. Слава поднял на неё взгляд и осмотрел с ног до головы. Внимание привлёк цветок в руках. — Ты была с ним? Напряжённо проговорил мальчик, желая получить ответ. Варя вздрогнула от его стального голоса. Мальчик поднял туловище с земли и, нахмурившись, принялся разглядывать смущённое лицо матери. — Почему ты не спишь? — спросила женщина, стараясь вернуть себе уверенность в голосе. Мальчик поднялся на ноги, встав прямо напротив. — Ты гуляла с этим? — Варя чуть нахмурилась. — Слава, не говори так про него. — Не говорить? — мальчик возмущённо раскинул руками. — А ничего, что ты замужем?! — Ну, фактически он и есть мой муж, — неловко улыбнулась шатенка. — От того, что твой отец помолодел, он не стал другим человеком. Это не измена. — И что вы делали всю ночь? — не отступал мальчик. — Целовались? Варя удивлённо глянула на мальчика: ещё никогда на его лице не возникало такое обидчивое выражение. Его глаза тряслись, будто готовые заплакать, руки дрожали вместе с ними, боясь коснуться матери или просто схватить её за руку. Варю это очень напрягало. — Да ничего мы с ним не делали, — проговорила женщина, смотря на сына. — Что это вообще за тон? — А вот это что? — Слава вырвал из её рук цветок. — Сама по дороге сорвала? — Нет, его мне подарил твой отец, — строго проговорила женщина и вырвала из рук сына подарок. Глаза блеснули недовольным огнём. — Как вы разговариваете, молодой человек? Даже если я провела с твоим отцом время, ты не смеешь меня в этом упрекать. Я хоть раз отчитала тебя за то, как ты развлекаешься со своими друзьями? Не слышу. — Нет, — Слава хмуро отвернулся. — Тогда почему ты так себя ведёшь? А ну, отвечай. — Потому что это неправильно! — взбунтовался мальчик. — Мама, ты же не знаешь, какой он! Это не наш отец, разве ты не видишь? Он другой! — Как я могу этого не видеть? Если ты забыл, я живу с этим человеком уже 21 год, из которых 17 лет мы провели в браке. Думаешь, я не заметила отличий? — Но его действия… — Слава запнулся, подбирая слова. — Они ведь... Они незаконные! — А когда вообще твой отец действовал законно? Всё, что он делает — неправильно! Когда он только устроился к моему отцу воеводой, не было ни одного спокойного дня для придворных служащих. Или, может, для сравнения, напомнить тебе твои побеги? Королева ткнула сына в самое больное место. Мальчик промолчал. — Перестань вести себя, как маленький. Не знаю, почему ты так не любишь своего отца, но хотя бы не кидайся на меня с претензиями, на которые не имеешь право, — проговорила волшебница, и Слава постарался спрятаться от её тяжёлого взгляда. Обида. Вот то единственное, что наполняло мальчика изнутри в тот момент. Обида на себя за то, что был слишком любопытен, на отца, который в этом времени был совсем не похож на себя, и, наконец, на мать, которая поддавалась его обаянию. Душа принца просто не вынесла бы находиться и дальше рядом с королевой с этим режущим ощущением стыда. Он выбежал из шатра быстро, не оборачиваясь, чтобы не жалеть. Варя только и слышала, каким тяжёлым был его шаг. На улице было пусто. После долгих гулянок и веселья, не затихающего всю ночь, цыгане, казалось, будут отдыхать до обеда. То было Славе на руку: он не хотел вокруг себя лишнего шума. Ему нужно было привести в порядок себя и мысли, пока голова окончательно не вскипела от перегрузки. Спускаясь по крутому склону к речке, мальчик всё ещё витал в облаках. Его щеки покраснели от досады и возмущения, придавая огрубевшему за эти пару дней лицу детскую невинность. Уже на подходе к речке он услышал голоса. Подобравшись поближе, его взору предстала картина: знакомая ему цыганка мочит ноги в прохладной воде, а рядом с ней, покуривая трубку, стоит Влад. Его рубаха расстёгнута на груди, волосы растрёпаны и чуть спадают на лицо. Они о чём-то оживлённо болтают с цыганкой, обмениваясь задумчивыми взглядами, а вокруг них витает странная атмосфера некой секретности. Славу охватил гнев. Он не мог представить, что при виде отца с другой женщиной сможет ощутить нечто подобное. Со стороны реакция мальчика могла показаться смешной и неуместной: только что он так яро отчитывал мать за времяпрепровождение с отцом, а сейчас уже не может себя держать от увиденной сцены. «Это не должно быть так!» — громко у себя в мыслях воскликнул принц, не понимая, что у него не было никаких оснований для этого осуждения. Слава стиснул зубы и сорвался с места, мигом подскочив к паре у реки. Он подкрался сзади к отцу и, не церемонясь, толкнул его в воду. Испугавшаяся цыганка отскочила вбок и перевела взгляд на маленького хулигана, рассматривая его красное от гнева и знакомое ей лицо. Влад громко выругался, чувствуя, как намокают его штаны. — Говоруша, ты совсем что ли спятил?! — воскликнул он с большим возмущением в голосе. Слава тяжело дышал. Обиду скрывать было всё труднее. — Что б ты знал, она замужем! Влад не понимающе переглянулся с цыганкой. — Кто «она»? Что ты вообще несёшь?! — Моя мама! — резко выкрикнул мальчик. — Ей не нужен такой молодой сопляк, как ты! У неё есть отец! — Да, твой отец, наверное, самый безразличный и безответственный мужик во всём мире, если у него вырос такой сын, как ты! Судя по твоему поведению, он явно на тебя забил! В груди что-то кольнуло. Лицо Славы исказилось гримасой боли, словно в него вонзили нож, провернув его в самом сердце. Слова отца, как ядовитые стрелы, попали в самую уязвимую точку, задев старую, кровоточащую рану. «Безразличный и безответственный» — этот приговор звучал как гром среди ясного неба, обрушиваясь на Славу всей своей тяжестью. Он сжал кулаки до побелевших костяшек, стараясь удержать бурю эмоций внутри себя. Отец. Призрак, витавший над ним с самого детства, причина бесконечных вопросов без ответов и зияющей пустоты в сердце. Ярость застилала принцу глаза, не давая видеть очевидного абсурда в своих словах. Он чувствовал себя преданным, словно парень перед ним совершил непростительное преступление, посягнув на нечто святое. «Кто ещё мог так меня бесить, как не ты? Кто ещё мог так плевать на мои чувства и мечты, как не ты? Кто ещё мог быть таким чёрствым и безразличным, как не ты?» Слава опустил взгляд, пряча слëзы, готовые хлынуть из глаз. Он не мог позволить себе показать слабость перед человеком, который был для него одновременно и отцом, и незнакомцем. В его сердце боролись любовь и ненависть, обида и надежда, создавая хаотичный вихрь чувств. Влад, казалось, не заметил его состояния. Продолжал злобно сверлить его взглядом, готовый нанести новый удар. — Знаешь, я живу по принципу того, что мой долг как мужчины, делать даму счастливой. Если это у меня получается, то совсем не важно, чья она жена. Твой отец невероятно жалок, если Варвара от него отворачивается. И это ещё учитывая то, что она просто невероятной души особа! Всему этому хамству тебя, похоже, обучил именно отец! — Ничему он меня не учил! — Ну так это многое объясняет! Слова застряли в горле, не находя выхода наружу. Сказать правду? Открыть себя? Он усмехнулся. В его глазах плескалась горечь. «Если бы я тебе сейчас сказал, что ты и есть мой отец, говорил бы ты так?» — эта мысль жгла его изнутри, подобно раскалённому углю. Мог ли подумать Влад, в насколько глубокой ране сейчас ковырялся? Парень вылез из реки, отряхиваясь, и злобно посмотрел на опустившего голову мальчика. — Какое тебе вообще дело? Фраза, режущая слух мальчика куда больше остальных — та самая, которую ему не раз доводилось слышать. Она дала ему понять, что отец был в ярости не меньше его, но старался держать себя в руках, понимая, что перед ним всего лишь ребёнок. Цыганка, всё ещё ошеломлённая внезапным нападением принца, с любопытством наблюдала за разворачивающейся сценой. Она узнала в мальчике своего зрителя, но не понимала, что могло вызвать у него такую бурную реакцию. Слава не мог объяснить, почему его так взволновала эта ситуация, но осознание того, что он поступил неправильно, так и не начинало проникать в его сознание. — Что мне могут сказать какие-то жалкие воры? — тихо пробубнел он, склонив голову так, что был не виден даже подбородок. — Мальчик, что ты хочешь этим сказать? — Разберёмся сейчас, что он хочет сказать! — прорычал Влад и, спотыкаясь о камни на дне реки, выбрался на берег. Казалось, он окончательно вышел из себя. Вместо объяснений и дальнейших разговоров, он бесцеремонно схватил Славу за руку и потащил его в воду. Она оказалась неожиданно холодной. Слава завизжал и попытался вырваться, но отец держал его крепко. В мгновение ока оба оказались по пояс в воде, яростно глядя друг на друга. Слава попытался ударить отца, но тот легко перехватил его руку. Началась потасовка. Они брызгались, толкались и пытались опрокинуть друг друга. Влад, будучи сильнее, имел явное преимущество, но Слава не сдавался, осыпая отца градом ругательств и обвинений. Цыганка наблюдала за ними с берега, усмехаясь.Борьба в холодной воде быстро вымотала обоих. Слава, дрожа от холода и ярости, чувствовал, как силы покидают его. Влад, тяжело дыша, смотрел на сына с болью и разочарованием. Он отпустил его руку. — Довольно, — прохрипел он. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. Слава, шатаясь, вышел из воды. Его одежда прилипла к телу, зубы стучали. Он злобно посмотрел на отца и цыганку, в глазах стояли слёзы. — Вижу, сила в тебе бурлит, как горная река, да не туда направляешь, — проговорила внезапно девушка, сохраняя спокойствие. Слава бросил на неё испепеляющий взгляд. Он заметил, как тепло она смотрит на его отца. Что между ними происходит? Ярость и непонимание клокотали в нём. Рука нащупала в кармане штанов тяжёлый мешочек. Мальчик помнил, как он был рад, как бережно его хранил. Теперь этот украденный кошелёк казался ему грязным и отвратительным. Он вытащил его из кармана и, подержав увесистую горстку в руках, словно отрывая от сердца, кинул его цыганке под ноги. На траву выкатилась пара золотых монет. — Ты обронила, — прохрипел он, стараясь говорить твёрдо, но голос дрожал от холода. Переступив мешок, цыганка приблизилась к мальчику. Её тёмные глаза изучали его, словно сканируя душу. Она достала из-за пазухи потёртую колоду карт и ловким движением раскинула их на земле. — Твоя сила — это не только мускулы и упрямство, мальчик. В тебе скрыт дар, способный изменить твою жизнь и жизни других. Но ты тратишь его на злость и обиды. Она указала на одну из карт, лежащую лицом вверх. — Видишь? Башня. Разрушение. Ты сам разрушаешь свой путь, идя против течения. Прислушайся к себе, найди свой истинный путь, и сила твоя принесёт тебе счастье, а не горе. Взгляд юных голубых глаз скользнул к рукам цыганки, обвешеных золотыми украшениями, к карте в её руках и наконец за спину. Отец, отжимая рубаху от воды, стоял позади, явно недовольный. Вода с его волос стекала ручьями, словно слёзы небес, оплакивающие их безрассудство. — Что за блажь? — прорычал он, и его голос, как удар грома, разорвал тишину. Цыганка, словно змея, скользнула взглядом по его лицу, и в её глазах мелькнула искра насмешки. — Судьба, господин, не спрашивает разрешения, — прошептала она. Её голос, словно бархат, обволакивал и дурманил. Слова Морока, словно камни, летели в гадалку: — Умоляю, хотя бы сейчас оставь эту бессмыслицу. — Господин живёт с нами, но продолжает называть наше ремесло бессмыслицей? — усмехнулась девушка, уводя свой взгляд вниз. Она, словно тростник на ветру, слегка склонилась к картам, но не дрогнула. — Это древнее искусство и тяжёлое ремесло: слышать свою душу и тело, общаться с природой и понимать её законы, — Слава проследил, как отец, сложив руки на талии, закатил глаза — всё же были во Вселенной вещи, которые никак не меняются. Глядя на них, отчего-то становилось легче. Мальчик будто вновь возвращался в своё настоящее — такое родное и теперь, казалось, далёкое… Цыганка разложила пару карт на земле. Взгляд её задумчивых глубоких глаз внимательно изучал рисунки на картах, анализируя результат. — Твоя судьба с судьбой господина переплетены, как корни старого дерева, — промурлыкала она спустя время, заворожив своими словами. — От этой судьбы вам не убежать, как от собственной тени. — Не лезь не в своё дело, — Влад, словно грозовая туча, навис над ними, источая молнии гнева. Было трудно угадать, отчего конкретно его лицо приобрело такое выражение, и Слава был очень удивлён, заметив то, каким взглядом тот прошёлся по молодой цыганке. Та лишь лукаво улыбнулась его грубости и не воспротивилась, когда парень довольно грубо кинул мальчику приглашение пройтись. Шагали они в полной тишине. Слава уже спиной чувствовал напряжение и плохо скрываемый гнев отца, но не собирался его принимать. Он просто подстраивал шаг под широкий, размеренный ритм отца, не желая отставать, и тихо злился его бессердечности. Каждый шорох листвы под ногами казался оглушительным в этой давящей тишине, которую никто из них не хотел нарушать. Мальчик знал, что отец копит слова, и ждал, когда разразится буря. Но он был готов ей противостоять. Быть может, в своём настоящем, нет, но в этом времени отец был для него всё равно, что чужой человек: тогда чего Славе бояться? Он не собирался уступать. Он был уверен в своей правоте. Да, возможно, мальчик поступил немного резко, но разве отец не сам спровоцировал его? Разве не он вечно лезет не в своё дело, поучает и навязывает своё мнение? Разве не он флиртует со всеми направо и налево, даже с замужними девушками? От воспоминаний тех картин, Слава сжал кулаки. Нет, он не станет оправдываться за то, что защищал свою мать, и за то, что пытался жить своей жизнью. Пусть отец сердится. С этими мыслями мальчик кинул мучительный взгляд на затылок Влада. В воспоминаниях всплыли моменты их недавней драки, когда глазам мальчика попались всё ещё мокрые пряди потемневших от воды волос отца. Было стыдно признаваться, и Слава бы никогда не произнёс это вслух, но в глубине души теперь ему было приятно вспоминать те моменты. Лишь на одно мгновение во время их боя в голове мальчика поселилась мысль, что он не хочет прекращать этот момент — тот единственный случай, когда они вдвоём со стороны хоть и отдалённо, но напоминали отца с сыном, плескающихся в воде. Тем не менее, сейчас Слава смотрел только под ноги, стараясь не встречаться взглядом с брюнетом. Наконец, Влад остановился на небольшой поляне, поросшей мягким мхом. Он повернулся к Славе, испепеляя его взглядом. В глазах его плескалось недовольство и презрение. — Что это было? — тихо спросил Морок, и этот тихий вопрос прозвучал громче любого крика. Слава украдкой взглянул на его лицо — тяжёлые складки у переносицы, потемневший взгляд. Нет, сейчас лучше не спорить. — Молчишь? — мальчик отвёл свой взгляд. — Хорошо. Тогда я скажу. Не знаю, что ты там себе придумал, но у нас с твоей матерью ничего не было. А даже если бы и было, то ты ещё слишком мал, чтобы об этом знать. Поэтому в следующий раз, когда надумаешь без причины столкнуть меня в реку, перед этим попробуй что-то сказать. — Я и сказал, что ты козёл. Взгляд Влада заметно потяжелел. Опасно. Слава находился в очень опасной близости к ошибке. — Я позвал тебя не для того, чтобы оскорблениями обменяться. — А для чего же тогда? Не могу представить, что же за дело у такого важного человека может быть ко мне, — Слава фыркнул. — Твоя мать сказала мне, что камень нужно найти в ближайшее время. — Я сам найду его. Не мешай. — Довёл всё до такой степени, а теперь ещё и говоришь что-то? — в голосе отца послышалось возмущение. — Ты так уже разбираешься несколько дней, — рявкнул он, — и где результат? Мать волнуется, а все твои разборки тем временем ограничиваются лишь игрой в догонялки. Кажется, у вас нет времени на твои «разберусь». « Дай мне самому решать! Решать? Ты пока только и умеешь, что сбегать от проблем!» Славу пробило током. Имя матери прозвучало, как укор. Он знал, что она волнуется, что она рассчитывала на него, и он не мог её подвести. — Тогда что ты предлагаешь? Взять меня под белые рученьки и лично отвести к камню? — Слава усмехнулся. — Спасибо, не нужно. Я сам справлюсь. — Справишься? — в голосе прозвучала надменность. — Ну-ну. Влад склонил голову, изучая мальчишку. В его глазах плескалась смесь дерзости и отчаяния. «Это просто ребёнок», — промелькнула мысль. Но парень тут же отогнал её. Сейчас не время для сантиментов. — Хорошо. Я пообещал твоей матери, что займусь поиском камня. Хочешь ты или нет, но мы сидим в одной лодке, поэтому, будь добр, постарайся её не раскачивать. — Я же сказал, что ты мне не нужен! — У меня есть ресурсы, связи и знания, без которых ты не сможешь ничего отыскать и только время потратишь. Хочешь вечно сидеть на шее этого табора? Слава молчал, скрестив руки на груди. Влад видел, как он борется с собой. Гордость против здравого смысла. Мальчик знал, что отец прав, но признать это было выше его сил. — Хорошо, — наконец процедил Слава сквозь зубы. — Но с одним условием. Ты не лезешь в мои дела. Просто помогаешь найти камень. И всё. Никаких расспросов, никаких советов. Иначе я передумаю. Брюнет не слышно хмыкнул, заметив излишнюю уверенность в выражении лица мальчика. — Договорились, — он протянул руку юнцу и крепко сжал его маленькую ладонь. Слава чуть скривился от дискомфорта, но продолжил бойко вглядываться в голубые омуты отца, не желая проигрывать эту битву. Тот резко потянул его руку на себя. — Но учти, если я увижу, что ты намеренно тормозишь процесс, условия аннулируются. Принц, разозлившись, вырвал руку из крепкой хватки брюнета. — Пф, и зачем мне это делать? Я мечтаю о том, чтобы поскорее от тебя избавиться! — Значит, цели у нас одинаковы. Парень выпрямился и ещё раз посмотрел на мальчика: тот отвернулся от него и схватился за свою кисть, не глядя ему в глаза. В воздухе повисло напряжение, сотканное из недоверия и взаимной необходимости. Влад понимал, что этот союз — хрупкая конструкция, которая может рухнуть в любой момент. Но сейчас у принца просто не было другого выхода. Слава чувствовал себя загнанным в угол, между отцовскими ожиданиями и собственным бессилием. Он знал, что тот не преувеличивает, но ему было трудно признать свою беспомощность. С этого дня и началось погружение юного принца в мир цыганкой жизни. Первые дни были наполнены недоверием и скрытым сопротивлением. Слава неохотно выполнял указания Влада, стараясь сохранить дистанцию и не выказывать ни малейшего интереса к цыганским обычаям. Но постепенно, под напором обстоятельств и благодаря природной любознательности, лёд начал таять. Главной задачей Морока было обучить мальчика «парочке хитростей», которые были необходимы для совместной работы, через приобщение к новому укладу жизни. Зачем то было нужно конкретно принцу, Влад не объяснял, но твердил, что вскоре Слава поймёт. Морок умело втягивал своего юного подопечного в мир кочевой жизни, показывая красоту свободы и силу единства. Слава наблюдал за тем, как цыгане живут одним днём, не заботясь о будущем, как они радуются простым вещам и поддерживают друг друга в трудную минуту. Он видел в них то, чего ему так не хватало в его чопорном и лицемерном мире. Что ни день — то карнавал. Под впечатлением Слава даже попросил Влада научить его играть на гитаре. В тот вечер, сидя у костра и слушая тихие переборы струн, он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным. Мальчика учили не просто перебирать аккорды, а вкладывать душу в каждую ноту, чувствовать ритм жизни, который так отличался от придворного. Вскоре Слава уже сам наигрывал мелодии у костра, радуя окружающих своими успехами. Его игра была ещё неумелой, но полной искренности и чувственности, того детского счастья от сбывшейся мечты (принц всегда хотел научиться играть на гитаре, но никогда прежде не решался попросить об этом отца, чтобы тот не упрекнул его в бездельничестве. Мать была слишком занята, чтобы тратить на его игру время, а заниматься с высокомерными учителями мальчик не горел желанием). Теперь же всё было по-другому. Отец не просто проводил с ним время, он учил его, и не по книгам, а по звёздам, по шёпоту ветра, по дрожанию земли под ногами. Учил видеть то, что скрыто от глаз обывателя, слышать то, что не улавливает чуткое ухо. Слава впитывал знания, словно губка, и сердце его потихоньку начинало таять. Он был как цветок, выросший в теплице, не знающий ни бурь, ни палящего солнца. «Хоть у тебя и королевская кровь, но душа пуста, как высушенный колодец. Тебе нужно избавиться от своего высокомерия, если хочешь чего-то добиться», — однажды бросил Влад, и эти слова вонзились в Славу, как осколки стекла. Постепенно, день за днём, холод отступал. Слава начал замечать красоту в простом, слышать музыку в хаосе, чувствовать жизнь в каждом мгновении. Цыганская жизнь, словно река, вымывала из него наносное, обнажая истинную суть. Он становился другим — сильным, смелым, настоящим. Принц, рождённый для трона, превращался в вольного кочевника, готового принять любой вызов судьбы. Он оказался способным учеником, быстро схватывая основы и проявляя неподдельный интерес к цыганской культуре. Цыгане принимали его как своего, не обращая внимания на его происхождение. Он стал частью их мира, их семьи, его пленила их вольная, беззаботная жизнь, полная песен, танцев и приключений. Каждый день мальчик наблюдал, как молодой отец, ловкий и бесстрашный, зарабатывал на жизнь нехитрыми способами: то карманные кражи, то мелкий обман. Слава, воспитанный в строгих дворцовых правилах, сначала был шокирован, но вскоре и его неизбежно должен был охватить азарт. Отпираться было бессмысленно: наблюдая за тем, как отец мчался на коне по полю, сердце Славы трепетало — он понимал, что эта свобода изначально была его частью. Было трудно не замечать то, как бурлила кровь в венах при каждом побеге, как щекотало сердце при виде розовых закатов и шума свежего тёплого ветра. Мальчик осознал, что стал частью этого табора с того самого момента, как принял украденный кошелёк какого-то аристократа из рук цыганки. И то ему нравилось. Он не мог объяснить своего влечения, но и оставаться в стороне, когда мимо проходила та самая жизнь, о которой он всегда только и мечтал, принц просто не мог. Слава присоединился к отцу, участвуя в его проделках, смеясь и радуясь жизни так, как никогда раньше не смел. С каждой кражей, с каждой песней у костра, он понимал, что между ним и отцом, возможно, больше общего, чем он когда-либо предполагал. Под слоем придворной чопорности и вечных упреков скрывалась та же жажда свободы, та же любовь к риску. Возможно, именно цыганская неукротимость, бегущая в их жилах, делала их такими разными и в то же время такими похожими. Влад обладал той же надменной красотой, что и его сын, но без налета усталости. Его глаза во время «обучения», как угольки, прожигали Славу насквозь. Он учил Славу выбирать жертву, оценивать риски, двигаться незаметно. Он водил его по узким улочкам, показывая, как сливаться с толпой, как использовать отвлекающие манёвры. — Первое правило цыганского ремесла, Говоруша, — наблюдательность, — рокотал брюнет, ловко вытаскивая кошелек из кармана прохожего на ярмарке соседнего городка. — Видишь жертву? Читай её, как открытую книгу. Слаба? Задумалась? Твоя добыча. Сначала Славе было противно, но азарт охоты постепенно захватил его с головой. Он видел, как отец, играючи, обманывает людей, и в его сердце рождалось тёмное восхищение увиденным. Иногда мальчик думал о том, что уже вряд ли вернётся к прошлой жизни, и, чем дальше он заходил, тем реальнее казались ему эти мысли. «Отец всегда твердил о чести и долге, но посмотрите на него: теперь я вижу его тем же бесчестным хулиганом, что живёт чужой жизнью», — хмурившись, думал принц и убеждался всё сильнее — нет, он не хотел возвращаться. Конечно, эти изменения принца проявлялись не только в мыслях и заметными они стали для окружающих уже совсем скоро. Варя наблюдала за сыном с тревогой. После тайных вылазок в табор на окраине, в его глазах заплясали цыганские искры, что вызвали внутри женщины немало переживаний. Первые звоночки прозвенели в изменении манеры речи. Исчезла чопорность, уступив место живым, красочным оборотам. Затем в его гардеробе появились яркие пояса и платки, а самым пугающим моментом для девушки стало внезапное появление у её сына больших денег. Варя помнила рассказы о цыганских чарах, о вольной душе, что не выносит границ, и боялась, что сын поддастся этому зову. За ужином он рассказывал о цыганских песнях, о гаданиях на картах, о свободе, которой нет во дворце, что заставляло королеву чувствовать, как он отдаляется, как королевский долг бледнеет перед чем-то новым, манящим. «Что ты ищешь там, Слава?» — спрашивала девушка, но была бессильна перед пёстрыми шатрами цыганского табора. Проведённые в таборе вольных кочевников дни изменили Славу до неузнаваемости. На его ясный взгляд словно легла тень, а в движениях появилась несвойственная прежде порывистость. Всё чаще он пропадал, ускользая в ночной темноте, чтобы разделить костер с молодыми цыганами. Нельзя сказать, что такое поведение было для мальчика вновинку — он и раньше часто убегал на городские ярморки и праздники, но ещё никогда Варя из-за этого так не волновалась. Её сердце сжималось от предчувствия беды. Разговоры с сыном стали натянутыми, полными недомолвок. И хуже всего — один из вольных цыган, с которым проводил время её сын, дерзкий и красивый, словно сотканный из теней и лунного света, был его отцом. Или, вернее, его молодая, забытая версия, вернувшаяся из глубин времени, чтобы забрать принца в свой мир свободы и опасности. Так прошло пару дней. Славе казалось, что за них произошло в три раза больше событий, чем за всю его жизнь во дворце. Сидя на каменистом обрыве, поросшим редкой травой, в голову лезли воспоминания его заключения в Штормграде — именно заключения, а не чего-то другого, и мальчик не мог поверить в то, что те времена были его настоящим. Как он мог так долго протянуть без этих просторов и кристально чистого воздуха? Внизу обрыва плескалась река, отражая последние лучи заходящего солнца. Слава сидел, свесив ноги и болтая ими на ветру, а рядом, чуть поодаль, разместился Влад, вытирая пыль с лица грязной тряпкой. Он выглядел лет на двадцать моложе своего реального возраста — дерзкий взгляд, раскрасневшиеся щеки после тренировки, небрежно стриженные волосы, падающие иногда на лоб ветееватыми прядями — всё это заставляло мальчика искать в нём сходство с его старшей версией. Влад кинул тряпку в сторону и с фирменной ухмылкой посмотрел на Славу. — Ну что, принц? Запыхался? Я ведь говорил, в нашей среде легко не бывает, — он чуть посмеялся с вида Славы, присаживаясь рядом с ним. — Забавно, как быстро ты освоился. Даже не верится, что такой «правильный принц», как ты, так ловко справляется с уличными преследованиями. Хотя я и ждал от тебя сюрприза, учитывая твою склонность к театральным представлениям. Неужели, был опыт в догонялках? Слава задумчиво ухмыльнулся, но на вопрос отца не ответил. Только внимательно слушал его голос, сопоставляя его каждое слово с тем, что он уже когда-то слышал. Влад усмехнулся про себя, как довольный кот, поймавший мышь. «Итак, лёд тронулся, господа присяжные заседатели!» — мысленно воскликнул он, наслаждаясь моментом. Слава словно вынырнул из омута, взгляд его метался, как испуганная птица в клетке. — Опыт… разный был, — уклончиво ответил мальчик, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Ух ты, наш Говоруша, оказывается, жизни много повидал? Принц закатил глаза и нахмурился. — Да Слава меня зовут, достал уже использовать эту глупую кличку! — Слава? Интересное имя, — промурлыкал Влад, словно пробуя слова на вкус. — Благородное, дерзкое, многообещающе… Обычно так нарекают корабли, перед тем как отправить их в бушующее море, полное штормов и рифов. А тебя, смотрю, уже изрядно потрепало. Немного не подходящее имя для такого лентяя. Мальчик дернулся, словно от укуса змеи. Влад бил точно в цель, словно опытный лучник, знающий все уязвимые места своей мишени и уверенный, что задевает их. Его слова — ядовитые стрелы, пронзали броню молчания принца, заставляя его корчиться от боли. — Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Тебе родители, похоже, решили выбрать долгое героическое плавание, — протянул Влад, уводя взгляд к горизонту. В голосе отца плескалась лукавая насмешка, обернутая в бархат лести. Слава почувствовал, как его щеки вспыхнули предательским румянцем. «Герой», да уж, последний раз, когда он совершал «героический» поступок, был, когда вытащил котофеечку из сточной канавы. — Вряд ли меня можно назвать героем. Не льсти, — проворчал он, отворачиваясь. — Значит, твоя слава — дурная? Что ж, героизм нынче не в моде. Скорее уж, цинизм и умение урвать свой кусок пирога. Это я тебе как коренной житель Тёмного княжества говорю. — Похоже, они решили мою судьбу ещё при рождении… — на выдохе проговорил мальчик, и в его голосе чувствовалась непонятная скорбь. Он словно ушёл в свой мир, из которого было очень трудно откликнуться. — Глупости, — Влад упал на локти, вытянув ноги, — судьбу можно переписать, как черновик бездарного поэта. Коли так тебе не мила эта слава, может, мы её утопим? Как там красиво говорят? «В пучине дел, в омуте возможностей»? Что скажешь? Он посмотрел на мальчика решительно, но при этом сохранил настолько безразличное выражение лица, что Слава вначале не поверил, что услышал от него такое предложение. Оно звучало, как сделка с дьяволом, но именно такой дьявол сейчас и был нужен мальчику. Дьявол, способный вытащить его из этого болота беспросветности. — Но это невозможно, — проговорил принц, опустив глаза на свои ноги. — Всё немного труднее, чем ты думаешь. Слава отвернулся, глядя на багровеющее небо и сжал ткань штанов на коленях — он чувствовал, как старая рана начинает ныть. — Я… я всегда старался быть хорошим сыном. Соответствовать ожиданиям. Но иногда казалось, что этого недостаточно. Что я просто… тень своего отца. Влад нахмурился, не понимая, куда клонит Слава. Мальчик замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Закат, казалось, замер в своей красоте, словно ожидая его слов. — Он всегда был занят. Королевством, политикой, войнами. Я понимаю, это его долг, но… иногда мне просто хотелось, чтобы он увидел меня. Увидел не принца, а просто… сына. В горле Славы образовался ком. Он сглотнул, стараясь не выдать эмоций. Влад внимательно его слушал, не перебивая. Он чувствовал, что за этими словами скрывается что-то большее, чем просто неудачный опыт. — Мне казалось, что я недостаточно хорош. Недостаточно смел, недостаточно умён, недостаточно… — мальчик запнулся, — недостаточно для него. Я пытался заслужить его одобрение, старался изо всех сил. Но иногда казалось, что он просто не замечает. Или… что ему всё равно. Принц снова замолчал, чувствуя себя опустошённым. Ему было тяжело говорить об этом даже сейчас, когда он общался с отцом, который ещё не стал тем, кем он его знал. — Поэтому я и знаю уличные приёмы, — тихо закончил он, глядя на Влада. — Это был мой способ доказать ему и себе, что я чего-то стою. Что я могу быть сильным, находчивым, независимым. Даже если он этого не увидит. То было не опытом, а скорее…потребностью. — Потребность? Бегать по грязным улицам? — Влад вскинул бровью. — Мне казалось, у достопочтенных господ всё в жизни должно быть на блюдечке. Он сказал это с усмешкой, горькой улыбкой на лице и увёл свой взгляд. В этом мимолëтном жесте Слава смог уловить печальные нотки. Мальчик знал, какие мысли мучали его отца в тот момент. Их ситуации были схожи. Очень. Но отличие было в том, что Влад был не готов это обсуждать. «Ты абсолютно такой же, — удивительно для самого себя подумал мальчик. — Только притворяешься…» — Не всегда, — проговорил Слава и замолчал. Наступила тишина, нарушаемая лишь криками чаек над рекой. Принц хмурился, чувствуя, что за маской беззаботности отца скрывается что-то такое же глубокое, как река впереди. — Представляешь, каково это — жить, зная, что ты никогда не оправдаешь ожиданий? Слава перевёл взгляд на отца. Его робкий голос разорвал плотную тишину между ними, но не заставил брюнета ответить. Он впал в раздумья, а после недолгого молчания только пожал плечами. Слава знал ответ на этот вопрос. Ему прекрасно было известно о тяжёлой судьбе отца, и его молодой образ сейчас, рядом с ним, на самом деле был большим тому подтверждением — только от одного взгляда на это ещё молодое, но уже «постаревшее» от лет жизненных испытаний лицо становилось немного жутко и несколько неприятно от самого себя, когда Слава иногда небрежно сравнивал их двоих. Сравнивать здесь было нечего. Они жили в совершенно разные времена. — Не знаю, — тихо проговорил Влад, не меняя задумчивого выражения лица. — От меня уже никто ничего не ждёт. Он усмехнулся и опустил взгляд на руку, поправляя рукав рубахи. Следя за тем, как его пальцы нервно перебирали ткань, Слава смог прочесть в его действиях скрытую горечь и обиду — ту же, какая душила его все детство. — Это… неплохо, — проговорил он неловко. — Во всяком случае лучше, чем когда от тебя ждут великих дел, подвигов, мудрости… А ты просто хочешь быть собой. — Твой отец на тебя так давит? Слава запнулся. Не ожидал такой прямоты от брюнета. Влад заметил, как в его глазах мелькнула боль. — Давит? — мальчик усмехнулся. — Он никогда меня не видит. Он видит только принца. Идеального наследника. «Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что творишь», «Если бы я обращал внимание на каждую твою выходку, то уже давно был бы снят с должности», «У меня нет времени на твои глупости», он всегда занят государственными делами, важными решениями. У него никогда нет времени поговорить! Даже просто выслушать. — Ну, он же король, — проговорил брюнет неуверенно. Его голос дрогнул, словно он произнёс больную для себя фразу, которой много раз уже кого-то оправдывал. — Наверное, ему нелегко. — Нелегко?! — Слава не сумел сдержать эмоций. — А легко пренебрегать своим сыном? Легко постоянно сравнивать меня с собой? Легко делать вид, что мои чувства ничего не значат? Голос принца дрожал. Он отвернулся обратно к закату, стараясь сдержать слëзы. — Я просто хотел, чтобы он увидел меня настоящего… — продолжил мальчик. — Простого человека. Не принца Вячеслава, а просто… Славу… Его первого сына. Но ему всегда было плевать, — взгляд голубых глаз посерьёзнел. — Если для моих младшего брата и сестры он всегда был любимым папочкой, для меня он был, есть и будет просто отцом. Раньше я думал, что дело во мне, но это не так. Даже если я веду себя примерно и делаю успехи в обучении, он никогда не удостоит меня большей похвалы, чем поглаживание по голове. Моего младшего брата все хвалят и лелеют, даже прислуга, а я сижу, словно гадкий утёнок. Сколько бы усилий я не прикладывал, его отношение ко мне не меняется. Поэтому я понял: дело не во мне, а в нём. Слава посмотрел на Влада с разгоревшимся в глазах огнём ненависти и обиды. — Мне никогда не стать его любимым сыночком, потому я уже не стараюсь завоевать его доверия, ведь единственная, к кому он его проявляет, это моя сестра. Знаешь, раньше я даже задавался вопросом, как ей удаётся всегда вызывать на лице отца улыбку одним словом, — мальчик горько усмехнулся и поднял глаза к небу, чтобы не заплакать. На его лице отразились такие эмоции, какие Влад не думал, что могут отражаться на лице одиннадцатилетнего ребёнка. Сердце брюнета внезапно сжалось при виде его сведённых к переносице бровей и маленьких рук на коленях. «Это неправильно. У этого ребёнка не должно быть такого лица», — думал парень и молчал. В его голове неосознанно всплывали картины уходящих лет. Становилось тяжело при виде этих наполненных грустью голубых глаз, и Влада не покидало ощущение, что их истории были слишком похожи. Чересчур похожи. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шелестом травы и отдалённым шумом города. Слава не знал, что сказать ещё. Он вылил всё, что копилось в нём годами. Теперь оставалось только ждать реакции Влада. Но молодой отец, глядя на него в сумерках, казался потерянным в своих мыслях. — Что ж, уже стемнело, — вдруг вздохнул Слава и поднялся с земли, отряхивая штаны от песка и земли. Взгляд Морока на одно мгновение сместился к нему. В памяти всплыло лицо Вари, сердце брюнета больно защемило. «Да что это такое?» — думал он, рыча на самого себя. Сегодня был очень длинный день. — Ты идёшь? Княжич глянул на мальчика: он стоял позади и ждал, когда Морок выйдет из раздумий. Тот поднялся вслед за ним и ещё раз осмотрел его лицо. Влад был поражён этим неожиданным откровением. Он смотрел на профиль Славы, на напряжённые плечи, на сжатые кулаки и видел не надменного принца, а сломленного мальчика, отчаянно нуждающегося в понимании. Закат догорал, окрашивая небо в алые и фиолетовые тона. Влад медленно протянул руку и разместил её на плечо Славе. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Я дам тебе совет, — проговорил внезапно брюнет. Слава выжидающе на него посмотрел — его глаза будто умоляли Влада не молчать. — Не думай о том, как бы обогнать сестру и перетянуть внимание отца на себя, — произнёс княжич, подходя к принцу. — Мир ждёт своих героев, но путь к славе вымощен разбитыми мечтами и чужими костями. Твой отец это понимает, потому и более требователен к тебе, но не думай, что от его своеобразной заботы ты не имеешь право действовать так, как тебе хочется. Если нужно, порви цепи, разбей замок, стань тем, кем тебе суждено быть, а не тем, кем тебя хотят видеть. Сосредоточься на своих достижениях. Это единственный путь для тебя, имеющий успех. Мальчик удивлённо глянул на парня перед собой. Лучи заходящего солнца упали ему на спину, отбросив на лицо тень. На мгновение эта картина мальчика отрезвила. Он уже и забыл, что говорил с отцом. — Не нужно делать вид, что его ненавидишь, — продолжал князь, уведя свой взгляд в сторону. — Может, ты не замечаешь, но по твоему описанию ясно видно то, как ты желаешь его признания. — Д-Да не нужно мне его признание! — возмущённо и слегка растерянно воскликнул принц. — Я уже сто раз тебе говорил! — А я тебя сто раз услышал, — проговорил парень и пошёл мимо. Его голос был задумчив, а взгляд кроток, что, заглядывая в голубые омуты, Славе казалось, будто произнесённые им слова значили куда больше, чем мальчик думал. Словно то было признанием, обнажившим его душу. Извинением, в большей мере способное утешить его самого. — И всё же возьми на заметку, — бросил Влад, уже уходя. Слава развернулся на носочках и проследил, как высокая фигура отца удалялась, исчезая в тёмной чаще густого леса. За ним тянулась странная атмосфера непонятной скорби. Мальчик почувствовал, как внезапно сильно забилось его сердце, а глаза защипали слëзы обиды. В тот момент ему казалось, будто с его плеч свалился огромный груз. Отец ушёл, не зная, какое впечатление оставил будущему сыну от этого вечера. Не зная, насколько важными были эти слова, как успокаивающе они прозвучал и какими лечебными для души мальчика стали. Слава, обескураженный, остался стоять на поляне ещё какое-то время. Ноги вросли в землю и не двигались. Не отводя взгляда от угасающего заката, мальчик тихо благодарил отца за произнесённые им слова. В его душе медленно зарождалась надежда. Может быть, в этом странном времени он действительно сможет найти себя. Может быть, этот дерзкий, простой парень, сидевший рядом, сможет помочь ему понять, что значит быть человеком, а не только общим разочарованием. «Интересно, чего у тебя с такими советами у самого проблемы с отцом?» Освещённый тёплым светом, Слава направился в густую чащу. Этот разговор неожиданно для всех оказался довольно полезным.