Помощь не требуется

Pov: Влад Солнце только-только проклюнулось сквозь пелену тумана, когда я возвращался с охоты. Утро дышало свежестью, но в груди томилось предчувствие чего-то необычного. Добычи было немного, но тёплый воздух и утренняя тишина успели залечить израненную душу. И вдруг, словно гром среди ясного неба, я увидел Её. На самом краю обрыва, там, где земля превращалась в пропасть, танцевала девушка, словно сотканная из света и тени. Фигура, исполненная неземной грации, двигалась в унисон с ветром, словно он был лишь продолжением её воли. Лица я не видел, скрытое завесой волос, но руки… от них исходило мерцающее фиолетовое сияние, будто она держала в ладонях саму душу леса. Воздух вокруг неё трепетал, подчиняясь невидимым нитям, исходящим от её прикосновений, словно она плела кружева из самой тьмы. Это был танец, в котором переплетались жизнь и магия, танец, способный остановить время. Неземная красота её движений меня завораживала. Казалось, сама природа замерла в благоговейном молчании, внимая её танцу. Я замер в кустах, боясь нарушить эту хрупкую симфонию. Вдруг, резкий треск сломанной ветки нарушил магию момента. Девушка обернулась, и я успел увидеть лишь краешек каштановых волос, прежде чем она исчезла, растворившись в утреннем тумане, словно видение, и оставив меня наедине с эхом её танца и необъяснимым чувством утраты. В душе остался лишь привкус нереальности и жгучее желание увидеть её снова. Конец Pov: Влад. Взгляд голубых глаз задумчиво блуждал по просыпавшемуся после шумной ночи табору. Его мысли после последнего разговора со Славой витали где-то далеко, и старым цыганам несколько раз даже пришлось парня окликнуть, чтобы спросить, куда поставить его коня. — Азиза, как вам спалось? Парень перевёл взгляд в сторону нежного голоса. Варя вышла из шатра и потянулась, разминая затёкшие конечности. Следя за её движениями, брюнету невольно вспомнился момент их первой встречи. Вернее, он думал, что первой. На самом же деле, только увидев шатенку в таборе, Влад не мог избавиться от ощущения непонятного к ней влечения. Её длинные, развивающие от каждого дуновения ветра волосы, пластичность движений и яркие, необычайной красоты глаза — всё в ней было по-опасному манящим, таинственннным, казалось, волшебным. Девушка улыбнулась, и внутри парня что-то щекотно затрепетало. Он постарался избавиться от этого ощущения, но было бесполезно. Единственное, что смогло оторвать его от никчёмных мыслей, это голос товарищей, что позвали его на очередную «охоту». Убедившись, что все приготовления были завершены, Влад окликнул Славу, и они отправились в дорогу. Шли долго, постоянно оглядываясь по сторонам, но ни на ком не задерживаясь, будто разыскивая кого-то конкретного. Слава никаких вопросов не задавал, только молча следовал, ожидая команды Влада. Вскоре тот остановился перед богатой каретой. — Сегодня возьмём что-то посущественнее, — ухмыльнулся он, а после обратился к Славе: — Твоя задача — отвлечь кучера. Мальчик на мгновение нахмурился. — Вы не говорили, что я буду принимать участие в крупных ограблениях. Влад посмотрел на мальчика слегка разочарованно. Ему казалось, что тот уже избавился от боязни совершить что-то «неправильное». — Слава, послушай, — начал брюнет, вздохнув, — не хочется тебя разочаровывать, и я не твой родитель, это не моё дело, но ты должен понять, что мир — это огромный базар, где каждый пытается что-то продать или купить. Продавать нам нечего. Нам важно лишь понять, что именно нужно людям, и как это у них забрать. — Но я всего пару раз смог вытащить у аристократа кошелёк, и то он меня почти заметил! Может, у меня и сейчас не выйдет?! — Мой учитель говорил мне, что в критических ситуациях развиваются способности. Если ты считаешь, что достаточно хорош, то новые навыки тебе и не светят. Поэтому соберись и спускайся на дорогу. Слава опустил взгляд вниз и принялся рассматривать проезжавшую мимо карету. Его руки всё ещё тряслись, сердце рвалось от переживаний, но уверенные взгляды цыган толкали вперёд. Колебался он недолго. Принц пригнулся к кустам и затаился. Как только карета выехала на ровную дорогу, он нахмурился. — Мы будем грабить этого аристократа? — Ага, — кивнул Влад, присев за спиной Славы, — порой нужно использовать своих союзников, даже если ты считаешь их врагами. Этот аристократ перекупщик: если у кого-то пропала вещь, она точно оказалась у него. Поищем твой камень. Он подмигнул мальчишке и подтолкнул его вперёд. Слава чувствовал, как дрожат руки, как колотиться в волнении сердце в груди, но отступать было поздно. Он неуверенно подошёл к кучеру, завёл разговор о погоде, о лошадях. Слова путались, но Влад одобрительно кивнул. То помогло мальчику понять, в каком направлении двигаться. Следующие его действия уже не требовали труда. Вдруг Слава «случайно» споткнулся, схватившись за кучера, и испачкал его грязью. — Ой, прошу прощения, господин! — громко закричал он, начиная возиться с одеждой аристократа, что по ощущениям была даже дороже его обитой бархатом кареты. — Прочь, мелочь! Пока тот возмущался и отряхивался от грязи, Влад бесшумно проскользнул в карету. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы забрать всё нужное и выйти: уже через несколько мгновений он выскочил, пряча под полой увесистый ларец. После цыгане убежали. Они делали это стремительно, как ветер, скрываясь в густой листве. Слава с большим трепетом и аккуратностью смотрел на ларец, будто бы боялся даже своим взглядом навредить его целостности. Влад опустился на одно колено и заглянула внутрь. Драгоценности невероятной красоты поразил даже взгляд юного принца. — Берите столько, сколько нужно, и не привлекайте внимания, — проговорил парень, обращаясь к цыганам, и они тут же к нему подлетели. Их жадные руки с трудом пересиливали себя, чтобы не взять лишнего. Слава молча наблюдал за тем, как ларец постепенно пустеет, а его камня в нём нет. Его взгляд судорожно рассматривал драгоценности и откидывал даже самые прекрасные камни в поисках одного единственного. — Его нет, — тихо вздохнул мальчик и опустил руки на колени. На пару мгновений на поляне воцарилась тишина. Даже листья деревьев не смели шелохнуться, потревожив своим звуком немое разочарование принца. Цыгане прислушивались, но не вмешивались — это было не их дело. Своё они уже забрали. Влад внезапно вздрогнул. Где-то позади раздалось конское ржание и знакомый лязг стали. Парень быстро подскочил к кустам и, ничего не объясняя, махнул цыганам рукой. — Уходим, уходим, — негромко, но чётко проговорил он, подгоняя кочевников. Слава даже не поднял на него взгляда, но почувствовал хватку отца на своих плечах. Ужасная сцена бегства развернулась внезапно. Цыган окружили рыцари. Слава застыл, словно громом поражённый. Он видел, как его отец, всегда холодный и безразличный, заслонил его от смертельного удара, предназначенного юному принцу. Недоумение сменилось ужасом, а затем невыносимой, разрывающей душу болью. Слава рухнул на землю, не в силах поверить в произошедшее. Перед глазами всё плыло, в ушах звенело, а в груди зияла огромная, кровоточащая рана. Он наблюдал, как рыцари, словно бездушные машины смерти, продолжали сеять хаос вокруг, сминая сопротивление цыган. Крики, стоны, звон стали — всё это сливалось в единый, оглушающий аккорд трагедии. Влад поднял сына на ноги, силой утаскивая в сторону. — Бежим! — крикнул он, стараясь перекричать шум битвы. — Шевелись, если жизнь дорога! Слава, словно марионетка, послушно последовал за Владом. Он бежал, не видя дороги, спотыкаясь и падая, но продолжая двигаться вперёд, подгоняемый животным страхом. Но далеко убежать не удалось. Рыцари окружили их быстро. И вот, принц, ошеломлённый, смотрел на отца. Неужели это он, суровый и невозмутимый князь, рисковал жизнью ради него? Сердце заполнила неведомая доселе теплота, смешанная с тревогой. Мальчика схватили вместе с отцом и кинули в телегу. Влад успел прикрыть Славу от удара, но сам ускользнуть не сумел. Мальчик всегда воспринимал отца как непоколебимую скалу, символ власти и силы. И вот, эта скала внезапно рухнула, принеся себя в жертву ради него. Слава ощутил острую, жгучую боль внутри, словно кто-то вырвал из него часть души. Эта боль была сложнее простой вины; она была смешана со стыдом, благодарностью и осознанием масштаба отцовского беспокойства, которое он, возможно, до этого момента не понимал в полной мере. «Почему он меня не бросил?» — пронеслось в голове у Славы, когда он поднял на брюнета в углу телеги глаза. Мир вокруг померк, оставив его наедине с этой внезапно обрушившейся на него истинной. Мальчик видел, как по лицу отца стекают капли пота, как побелели губы. — Что это с тобой? — тихо спросил он, боясь своим вопросом нарушать эту тишину вокруг. — Ты… Ты ранен? — вырвалось у него от волнения. Князь открыл глаза, посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. — Ты чего не убежал? Мальчик вздрогнул от резкого вопроса. Слова будущего князя прозвучали как упрёк, как обвинение в каком-то немыслимом предательстве. Он не понимал, чего от него хотят. Куда бежать? Он и так бежал всю свою короткую жизнь, бежал от стражников, от матери, от злых взглядов, от отца, когда тот злился на его поведение. Но сейчас… сейчас он не хотел бежать от него. — Я… я не мог тебя оставить. Ты же… ты же мне нужен, — прошептал принц, опуская взгляд. Слезы навернулись на глаза, но он сдержал их. Нельзя показывать слабость. Отец не любит слабаков. Парень помолчал, рассматривая мальчика. В его глазах мелькнула тень удивления, возможно, даже… нежности? Но Слава не был уверен. Лицо отца оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. — Глупый, — пробормотал он, закрывая глаза. — Надо было бежать. Я бы убежал. Слава стянул ткань брюк под пальцы и поджал губы. «Это не так. Только не ты». — И… Куда нас теперь везут? — В темницу, — невозмутимо проговорил брюнет, поднимая туловище с холодного пола их камеры. — Куда ещё нас могут завезти княжеские рыцари? Только на ковёр к своему хозяину. Слава чуть вздрогнул. Ему стало не по себе от мысли, что он увидится со своим дедом вживую. На то было много причин, и главная заключалась в том, что, насколько принц знал из рассказов старого друга отца — Антона — бывший князь не испытывал особых тёплых чувств даже к единственному сыну. Как он тогда мог отреагировать на незнакомого ему мальчишку, который представится его внуком? От представления этих сцен в глазах мальчика побелело. — А ты… Встречался до этого с князем? Молчание. Влад поднял на Славу напряжённый взгляд: он не ожидал такого вопроса. И мальчик понял, что спросил лишнее. — Просто… В таборе говорили, что ты много с кем встречался, много где бывал, — попытался оправдаться мальчик. — Мне просто интересно… — Интересно, встречался ли я с ним? — в голосе парня послышалось явное возмущение. — Нет, не встречался, — он выплюнул это со всем гневом и презрением, что только мог передать его полный обиды голос. Слава невольно отодвинулся дальше и опустил в пол глаза, подумав, что этим вопросом сильно разозлил отца. — Мне… Просто интересно было узнать, какой князь человек. Пугающее своим напряжением молчание пронизывало до костей лучше холода металла на запястьях. Слава услышал, как в стороне Влада что-то треснуло. Он робко поднял на отца взгляд, замечая в его виде задумчивость, какая не спадала с его лица во время их вчерашнего разговора. Тень упала ему на глаза, пряча их от взгляда таких же любопытных юных глаз. — Его Темнейшество… очень страшный человек, — начал незнакомый голос из темноты. Слава вздрогнул, не ожидая, что кроме них в повозке был ещё кто-то. Приглядевшись, мальчику удалось распознать в дальнем углу маленького пространства их камеры временного заключения пару жёлтых глаз и исхудалое, обросшее сединой лицо. Мужчина, одетый в одни лохмотья, видно, уже не первый день переживал переезд в темницу княжеского двора, потому совсем отвык от света и прятался в тени, как мышь, опасаясь даже луча солнца. Его голос охрип, отчего звучал для Славы ещё более пугающе. — Он отправил своего сына погибать на войну, а сам 2 недели тянул с подкреплением, — продолжал мужчина, откашливаясь. — Говорят, когда княжичу не было и 10 лет, князь казнил при нём служанку и заставил сына смотреть, как она умирает. Взгляд Славы мигом перебежал на отца. — Ещё когда княгиня Ольга была жива, князь не брезговал приглашать к себе в покои даже низкородную прачку, а после того, как заканчивал, отправлял их сыну. Говорят, у молодого княжича до сих пор есть страх прикасаться к женщинам. А ведь со смерти княгини прошло уже 13 лет. — Откуда только такие слухи берутся, — вздохнул Морок, отвернувшись к стене. Старик глянул на его затылок несколько обиженно. — А вы объездите по княжеству, как я, молодой человек. Разного услышите. — Услышать-то может услышу, да верить не всему буду. Как послушаешь эти рассказы, так создаётся впечатление, что нашему народу и заняться нечем. — Вы считаете людскую молву пустой, господин? Да и вы ведь правды не скажете. Кто ж из нас-то знает её, правду эту? — старик громко усмехнулся. — Слухи на то и слухи, чтобы простой люд от незнания истины развлекал свои развращëнные умы ими. Вы же мне не скажете, что на самом деле в княжеской семье-то было, и никто не скажет, правильно? — безумный взгляд жёлтых глаз метнулся к Славе. Мужчина раскинул своими костлявыми руками и улыбнулся, оголив старые, такие же жёлтые, как и его глаза, зубы. — Зато я скажу вам слух и спасу тем самым ваше любопытство. Ну, я правильно говорю? — Слава промолчал, неловко уведя взгляд вбок. Беседа становилась всё более и более странной. — Кто ж нам, простому люду, крестьянам, рабам аристократов скажет ту истину, о которой вы толкуете? Знать она на то и знать, чтобы о нас свои ноги вытирать. Разве ж ремесленник вправе спросить у барона, отчего он сюртук второй день не меняет? А дела княжеской семьи ещё важнее. Там даже герцог самого высоко чина нос свой совать не смеет. Вот, допустим, смог бы я, обычный кочевник, объездивший всё Тёмное княжества, спросить у его правителя, куда пропал его сын? Ха, тут только если казнь от руки Его Темнейшества желаешь! Ну уж нет! Увольте! Слава с удивлением навострил уши. Мужик махнул рукой и чуть посмеялся, пару раз повторяя конец своего монолога, тем самым будто желая подчеркнуть абсурдность своего шуточного предложения. Мальчик проследил за тем как поднимаются при каждой его смешинке седые брови и каким при этом тяжёлым становится его кашель. — Пропал? Так княжич пропал? — переспросил Слава, не веря своим ушам. Эта новость, словно удар молнии, пронзила его сознание. Морок резко обернулся на его слова, забыв про свою задумчивость, но тут же опомнился и отвернулся. — Да, пропал, — подтвердил старик, откашлявшись. — Говорят, уже как месяц его никто не видел. Искали, да без толку. То ли сбежал, то ли… — он многозначительно замолчал, проведя пальцем по горлу. В телеге повисла тяжёлая тишина. Слава переваривал услышанное. Исчезновение наследника — это серьёзно. Это может повлечь за собой непредсказуемые последствия для всего княжества. Политическая нестабильность, борьба за власть… А возможно, и война. Неужели отец не осознавал этого, когда сбегал? Нет. Конечно, осознавал. Такой расчётливый человек даже в свои 16 лет не мог что-то сделать необдуманно. Тогда, неужели он сбежал из дворца не по своей воле? Слава внимательнее осмотрел лицо отца. Отчего-то теперь ему это удавалось куда труднее, чем раньше. Спустя время взгляд голубых глаз снова обратился к Владу с некоторым сожалением. Он сидел, отвернувшись к стене, словно пытаясь раствориться в сером камне. Слава украдкой наблюдал за ним, сердце сжималось от необъяснимой тоски. Он не знал, что двигало будущим князем, какие мысли рылись в его голове, но чувствовал, что тот глубоко несчастен. И от этого становилось только стыдливее. Старик же, казалось, наслаждался замешательством своих друзей по несчастью, потому что как иначе можно было объяснить его нахальный вид? Он поудобнее устроился на грязном полу, подложив под голову свой ветхий плащ. Его жёлтые глаза, казалось, видели своих собеседников насквозь, вытаскивая на поверхность самые сокровенные страхи и сомнения. — Да что ты, дед, несёшь? — попытался разрядить обстановку Слава, криво усмехнувшись. — Княжич, наверное, на охоте где-нибудь или в соседнее княжество поехал. Мало ли дел у знатных особ? Старик лишь презрительно фыркнул. — Охота… дела… Как же. Я вам так скажу, любезнейшие: дыма без огня не бывает. Если уж простой народ заговорил, значит, есть на то причины. Он замолчал, уставившись невидящим взглядом в стену, словно погрузившись в воспоминания. Кашель его постепенно стих, и в камере повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами Морока, который так и сидел, отвернувшись к стене. Слава украдкой взглянул на него. Он казался совершенно спокойным, будто и не слышал ничего из сказанного. Но то, кажется, было не совсем так очевидно, потому что в то же мгновение, как мальчик об этом подумал, Влад хмуро посмотрел на старика и проговорил: — Зачем ты нам это рассказываешь? Чего ты хочешь? Старик лишь пожал плечами. — Ничего не хочу. Просто делюсь новостями. Чтобы вы не думали, что у нас тут только про княжеские похождения болтают. А может, вы, молодые, что-то сможете сделать. Кто знает… Влад оторвался от созерцания паутины и устало потëр переносицу. — Хватит вам, — тихо сказал он. — Надоели ваши бредни. Он отвернулся. Слава понял, что отец обеспокоен. Мальчик поймал на себе его взгляд. В нем не было ни злости, ни удивления, лишь какая-то невыразимая тоска и усталость. Он мотнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли, и снова отвернулся к стене. По спине пробежал холодок. Слова старика, пусть и прикрытые шутовской бравадой, звучали слишком конкретно, слишком близко к правде. Он опустил глаза, стараясь не выдать себя. Слава думал. «Княжич пропал…» — эхом отозвались в его голове слова старика. Принц Штормграда вновь вернулся к своим мыслям. Он думал о том, что могло заставить сына князя бросить свой дом, своё будущее и пуститься в бега? Вопросов становилось всё больше, а ответа не было ни одного. Он хотел спросить Влада, но боялся. Боялся услышать то, что не захочет знать, боялся нарушить хрупкое молчание, которое установилось между ними. — Что ж, молодые люди, — проскрипел вдруг старик, перекатываясь на бок, — кажется, судьба решила свести нас вместе в этом негостеприимном месте. Он внимательно осмотрел своих собеседников, надеясь услышать от них хоть что-то, но был неприятно удивлён: они оба молчали, как рыбы. Только спустя время после этого внезапного порыва, Слава решил прервать наступившую неловкость и всё же обратился к отцу. — Ты знал княжича? Парень заметно напрягся. — А кто ж не знал нашего княжича? — громко завыл вдруг старик. — Эх, славный малый! И на войне выстоял, и отцовские каторги выносит, и человеком остаётся! Ходят слухи, что его в цыганском таборе одном видели. Говорят мол, в воры княжич подался. Сначала было тревогу включили, а после, как узнали, кого княжич наш обворовывает, так сразу и от сердца-то отлегло. В этом же деле как? Важно знать, у кого и что воруешь! Вот сравни, к примеру, нашего крепостного Мишку, что каждый день на этот грош кровью и потом зарабатывает. Он же жить без него не сможет. А теперь сравни вот даже боярина его, Авдеева! Так ведь и сразу же руки чешутся его, падлу, за уши подвесить! Жирует день и ночь, на труде бедных крепостных своё имение держит, на их несчастье своё счастье строит, а им ничего не отходит! Это ж ведь неправильно! Не должно одному человеку в хлеву, как свинье жить, а второму, как царю заморскому, на трёх перинах! Справедливость давно надо восстанавливать, правильно княжич делает! Здесь только главное не ошибиться, а так всё правильно, всё высоко, и главное, про мораль! Согласны? Ребята промолчали. Слава только посмотрел на него криво, а после вновь обратился к Владу. Его лицо показалось ему необыкновенно бледным. — А ты знал княжича? Не долгое молчание. Слава знал, что Влад придумывает отмазку, но почему-то ему хотелось верить, что сейчас у парня будет мотивация ответить честно. Хотя, с другой стороны, почему он должен был это делать? В действительности же с мальчиком брюнет знаком пару дней, а с разместившимся с ними стариком и того меньше. Тогда чего Славе было так обидно видеть его задумчиивое на этом вопросе лицо? — Я знаю тех, кто его знает, — проговорил парень спустя время раздумий. — Но лично… Нет. Влад и сам не понял, почему вдруг решил так ответить, когда через пару мгновений их привезут в место, где уже никакое его умелое враньё и отговорки не будут работать. Возможно, хотел до последнего оставаться тем, кем ему суждено было перестать быть совсем скоро? Может, не желал заранее объясняться, кто знает? Так или иначе, после его ответа тишина снова опустилась на троих заключённых, но теперь она была другой — тишиной принятия, тишиной прощения и тишиной прощания. Только старик нарушал эту тишину оставшуюся часть поездки, продолжая кашлять, задыхаясь в приступах, от которых его костлявое тело тряслось, как осенний лист на ветру. Славе невольно подумалось: сколько этот человек протянет в темнице, в сырости и холоде? Он был похож на тень, на призрака, обречённого скитаться по миру в поисках правды, которую никто не желает слышать. И мальчику внезапно стало страшно, что они были обречены стать такими же… «Надо возвращаться», — ясно стукнуло у него в голове, и эта мысль зазвучала так громко, как ещё ни разу не звучала за эти пару дней. Слава в последний раз перевёл взгляд на Влада, который, казалось, не слышал ничего. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя, в его позе читалась такая безысходность, что у принца похолодело внутри. Он не знал, что делать, как помочь князю, как вырвать его из этой пучины отчаяния. Принц вздохнул и отвернулся к стене, чувствуя, как нарастает бессилие. Им предстояло провести неизвестно сколько времени, пока они доедут до княжеского двора, в компании безумного старика и сломленного князя. Что ждало впереди? Слава не знал. Было не время для вопросов. Нужно выжить, а ответы придут позже, если им вообще суждено прийти. … Вскоре повозка остановилась. Солнечный свет проник в телегу раньше, чем рыцари князя успели слезть с лошадей. Влад шепнул Славе держаться ближе. Их выгнали на улицу, мальчик огляделся: множество пышных, бледных от макияжа лиц окружили их со всех сторон. Толпа обступила, словно стая хищных рыб, привлечённых кровью. Лица, припудренные и набеленные, казались масками, скрывающими истинные намерения. В каждом взгляде читалось любопытство, смешанное с презрением. Мальчик никогда не видел столько людей сразу, тем более с такими надменными и оценивающими взглядами. Они смотрели на него, как на диковинную зверушку, вырванную из леса и выставленную на всеобщее обозрение. Слава ощутил себя бабочкой, приколотой булавкой к энтомологической доске. Посреди этого хаоса трон князя Владими́ра возвышался, как мрачный утёс, над этой рекой человеческой суеты. Его взгляд был острым и холодным, словно лезвие клинка. Слава почувствовал, как дрожит рука отца в его ладони. Он не помнил лица деда, лишь смутные образы с портретов в старых залах. Но сейчас, увидев его живым, гневным и величественным, он понял, откуда у Влада эта угрюмая сила во взгляде. — Вот он, мой блудный сын, — прозвучал жёсткий голос, раскатистый, как гром среди ясного неба. — Приведите его ко мне. Когда холодная сталь сомкнулась на бледных запястьях брюнета, а он не сказал ни слова, мальчик почувствовал, как былая свобода отца куда-то улетучивается. Сердце давила непонятная тоска, после дыхание перехватило, закружилась голова, и вот Слава не знает, что должен делать. Эта сцена была не просто убивающей, она была именно тем, чего он всегда боялся. Ощущение близкой скованности и нехватки воздуха вокруг сдавило его голову. Глядя на Влада, мальчик не мог даже спрятать вины в своём взгляде. — Если бы я был быстрее, внимательнее… — шептал он, проклиная свою медлительность. Между тем принц замечал, что отец не отрывал взгляда от бывшего князя. В его глазах не было ни страха, ни мольбы, только тихая, неизбывная печаль. Он знал, чем всё это закончится, и играл на то, чтобы всё произошло, как должно произойти, и никак иначе. Князь, восседающий на троне, смотрел на сына сверху вниз. В его глазах не было ни капли сострадания, лишь холодный, расчётливый блеск. Слава не мог поднять головы, боясь наткнуться на этот взгляд. В тот момент он ощущал себя никем другим, кроме как смертельно виноватым перед князем преступником, а не его первым и пока единственным в этой вселенной внуком. Воцарившаяся вокруг тишина была звенящей, словно натянутая струна лютни перед роковым аккордом. Слава почувствовал, как металл доспехов рыцаря будто бы похолодел на его плече. — О, Великий и грозный! — выпавший из телеги раньше времени старик быстро опустился на колени, касаясь своим морщинистым лбом холодной земли. Слава кинул на него странный взгляд. Двое стражников постарались его поднять, но старик будто бы корнями прирос к земле. Он пополз на коленях в сторону трона и громко продолжил: — Приветствую Его Темнейшество Великого князя, владельца сих земель и наших душ грешных! Богатства и процветания княжеской чете! Владими́р поднял руку, старик замолчал. Слава огляделся по странам: надменные аристократы умолкли, начиная синхронно склонять в поклоне головы. Холодная рука рыцаря сжала шею Славы, заставив его отвлечься от разглядываний и тоже наклониться. Мальчик поморщился и постарался вырваться, но не сумел найти достаточно силы для хорошего рывка. Внезапно его взгляд приковала фигура Влада. Парня, как и Славу, согнуло двое стражников в поклоне, что, судя по его рывкам, его очень не устроило. — Руки убери. Сломаю, — со всей злостью в голосе процедил сквозь зубы брюнет. Славе стало не по себе от его тона, однако, даже несмотря на доходчивость брюнета, рыцари продолжили держать его в низком поклоне, пока князь не дал слугам соответствующий жест. Слава выпрямился и проследил за тем, как его отца, заведя его скованные в кандалы руки за спину, в этом унизительном положении двое рыцарей выводят вперёд. Они остановились только перед самым троном. Князь Владими́р смотрел на сына, словно сокол на трепещущуюся мышь. — Что скажешь в своё оправдание, сын мой? — прогремел его голос, и Слава ощутил себя крошечным муравьём перед разгневанным богом. — Ого, Его Темнейшество признал в нём своего сына? Хе, вот ведь хитрец! Слава опустил голову вниз: старик из телеги всё ещё сидел на коленях с вытянутыми вперёд руками. — Почему ты не встаёшь? Князь сказал всем подняться. — Не знаю как вас, молодых, а старых кочевников, вроде меня, Его Темнейшество не жалует. Поэтому, чем ниже я буду целовать землю, тем больше шансов мне вернуться домой к жене. — Ты же кочевник, у тебя нет дома. — А ты ребёнок, у тебя нет жены. Видишь? Я тоже могу обидеть. Слава громко фыркнул. Его взгляд снова обратился к Владу. Его высокая, скрученная перед князем фигура, теперь казалась мальчику до невозможности маленькой и слабой. Он с опаской смотрел на выражение лица деда, боясь в нём прочитать не те эмоции. Его безразличие и строгий укор могли пробить броню даже самого бесчувственного человека, и отчего-то нежеланная покорность, какая с большим возмущением отражалась на лице Влада в тот момент, вместе с этим высокомерным видом деда, возвышающегося над сыном, была Славе слишком знакома. — Как ты, змеëныш, посмел ослушаться меня? — проговорил Владими́р. От его стального голоса даже собравшиеся на площади ради представления заносчивые аристократы затаили своё дыхание. — Ослушаться? — тихо огрызнулся Влад, в его голосе звучала одна, ещё незнакомая до этого Славе ненависть. — Я лишь пытался сбежать от этого смрадного болота, которым ты правишь. — Ты плюёшь в колодец, из которого пьёшь, щенок, лучше не забывайся! — взревел Владими́р, его лицо исказилось в гримасе ярости. — Думал, присоединился к лесному отребью и смог убежать от отца? — Я бежал от тирана, а не от отца, — снова огрызнулся парень. — Мне всего лишь нужна была свобода от… — Свободы от чего? От золотой клетки, которую я для тебя выстроил? От власти, которую ты, как наследник, должен был унаследовать? — Владими́р шагнул вперёд, и казалось, что тень от его фигуры поглотила Влада целиком. — Ты предал не только меня, ты предал свою кровь, свою судьбу! Влад усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то зловещее, как отблеск молнии в тёмной ночи. — Кровь? Судьба? Ты говоришь о цепях, которыми ты пытался сковать меня с рождения?! Твоя власть — это гниль, разъедающая всё живое вокруг. Я лучше умру свободным волком, чем цепным псом у твоего трона! — Волк, говоришь? — Владими́р расхохотался, и этот смех прозвучал, как звон. — Что ж, волчья шкура тебе к лицу, только вот зубы у тебя ещё молочные. Я покажу, что такое настоящая свобода, когда ты будешь гнить в темнице, вспоминая, как смел перечить мне! Я вырву эту свободу из твоей глотки, и ты будешь молить о пощаде, стоя на коленях. Слава вздрогнул, слушая голос деда. Его безумный взгляд, казалось, был готов убить на месте. — А что, ты думал, что я стану послушным инструментом в твоих грязных играх? — голос парня начинал срываться. — Что я забуду кровь невинных, что ты пролил, и стану с тобой делить трон, построенный на костях? Владими́р шагнул вперёд, его тень накрыла Влада, словно саван. Ярость клокотала в нём, как лава в жерле вулкана, готовая извергнуться и уничтожить всё на своём пути. — Ты смеешь так говорить со мной, после всего, что я для тебя сделал? Я дал тебе жизнь, власть, будущее, — прорычал он сквозь зубы, каждое слово, словно удар кнута. Влад не отступил, его глаза горели ненавистью. — Жизнь? Ты превратил её в клетку, обвил колючей проволокой правил и ограничений! Власть? Она пропитана ложью и насилием! Будущее? Ты видел его только в продолжении своей грязной политики! — Влад презрительно скривился. — Лучше жить в хижине в лесу, чем во дворце, где каждый вздох отравлен ложью и интригами! Там, по крайней мере, я знаю, кто мой враг, а здесь — все лицемеры! — Ты ещё молод и глуп! Ты прекрасно знаешь, что в этом мире нет ничего бескорыстного! Всё покупается, и всё продаётся! Эти твои «братья» предадут тебя при первой же возможности, стоит только запахнуть жареным, а ты будешь валяться в грязи, проклиная свою наивность! — Может быть, вы и правы, Ваше Темнейшество, — медленно произнёс Влад, — может быть, я и ошибаюсь. Но я лучше буду обманут друзьями, чем жить в золотой клетке, окруженный льстецами и лицемерами. Слух Славы пронзила эта фраза. Он вздрогнул, слушая голос Влада, в котором звучала отчаянная, но такая знакомая боль. Он словно видел себя в кривом зеркале, где отец — это отражение его собственных, задавленных желаний и несбывшихся надежд. Влад, рискнувший пойти против воли отца, против системы, против всего, что так крепко держало Славу в своих тисках. — Так ты считаешь, жизнь с цыганами — это воля? — князь громко засмеялся. Вслед за ним по площади раздались смешки, которые тут же прекратились, как только мужчина резко сменил тон. — Ты был их марионеткой, пляшущей под дудку нищеты. Ты — моя кровь, но кровь гнилая, пропитанная этим отвратным цыганским смрадом, с каким ты возился эти месяцы, отлынивая от дел. Мне надо было раньше вырвать эту дурь из твоей головы, пока она на дала корни и не въелась, как сорняк! — Я уже сказал, что лучше буду голодать на воле, чем пировать в твоей клетке! Сердце болезненно сжалось. Слова Влада резали слух Славы, напоминая о собственной трусости, о неспособности вырваться из золотой клетки, которую он сам же и построил. Ярость Владими́ра была понятна, но и в словах молодого Влада, помимо подросткового пыла, мальчик видел правду, правду, которую он долгое время боялся признать даже самому себе. Принц поднял большие от наступающим слёз глаза на спину отца. Он стоял, гордый и непокорный, но мальчик видел в нём не только бунт, но и глубокую рану, нанесённую властью и безразличием князя. Он понимал, что за этой бравадой скрывается отчаянное и неудавшееся желание быть услышанным, быть понятым, быть просто любимым. «Так вот, как я выглядел для тебя со стороны?» Слава опустил глаза, чувствуя, как ком подступает к горлу. Влад, как и он сам, всего лишь хотел свободы, свободы от чужих ожиданий, свободы быть самим собой. И эта простая истина обжигала сильнее любого огня. Ему захотелось подойти к отцу, обнять его и сказать, что он не один, что есть кто-то, кто его понимает. Но он знал, что не сможет. Он останется стоять в стороне, наблюдая за чужой болью, потому что его собственная боль была слишком велика, чтобы делиться ею с кем-то ещё. Владими́р внезапно рассмеялся в ответ на язвительность сына, но в этом смехе не было радости, лишь горечь и разочарование. — Ты наивен, как дитя, Владислав. Мир — это не сказка с добрыми феями, а жестокая шахматная доска, где каждый — пешка, и только короли решают исход партии. Я всего лишь пытался научить тебя играть по этим правилам, чтобы ты не стал жертвой! Князь не может быть жертвой! — А кем может быть? Убийцей и бесчестным лжецом? Твои правила — это узаконенный разбой! Ты строишь свой рай на чужих костях, и называешь это «политикой»? Владими́р усмехнулся, горько и зло. Слава видел, как от этих слов по его лицу пробегает тень, как будто его ударили. Князь шагнул вперёд, словно хищник, готовый разорвать свою добычу. — Ты смеешь судить меня, мальчишка? Ты, пешка в чужой игре? Я выковал княжество из пепла, а ты презираешь мой труд, как собака кость? Влад не отступил, его взгляд оставался таким же холодным и несломленным. Ему давно хотелось этого разговора. — Твой труд — это горы трупов и реки слëз. Ты построил своё величие на головах невинных, и я не хочу быть частью этого «триумфа». — Власть — это борьба, жестокая и беспощадная. Я научу тебя играть по моим правилам, даже если придётся сломать тебя, как тростинку! Влад усмехнулся, и эта усмешка обожгла Владими́ра сильнее любой пощечины. — Паршивец. Не смей уводить взгляд в разговоре со мной! «Смотри на меня, когда с тобой отец разговаривает». Слава почувствовал, как по спине пробежал холод. — Лучше сгнить в земле, чем дышать одним воздухом с тобой, — выплюнул Влад тише, чем до этого. Принц Штормграда медленно поднял на него свой взгляд. — Твоя земля пропитана кровью и ложью. Ты — могильщик своего рода, и я не позволю тебе похоронить и меня. Всё, что действительно может быть нужно нашей земле — это спасение от тебя, — прошептал он, но слова потонули в гробовой тишине. — Я сожгу дотла этот лицемерный мир, чтобы на его пепелище вырос новый, где правда и справедливость не будут пустыми словами. Я буду бороться, пока в моих жилах течёт хоть капля крови. И однажды даже твоё хвалёное имя станет проклятием этой земли. — Проклятием? А твоё тогда? Символом свободы? — мужчина спустился на пару ступенек вниз и схватил сына за ворот развязной рубашки. В его глазах сверкнула молния. — Ты бросаешь вызов моей власти? Опозорил род, сбежал, как трус, возомнил себя всемогущим, а теперь хочешь устроить переворот? Влад нахмурился, чувствуя, как крепчает хватка отца. Он не отводил от его разъярённых глаз своего взгляда, стараясь выглядеть как можно более уверенно, но как здесь можно было быть уверенным, когда за твоей спиной находился схваченный в плен 11-тилетний ребёнок? Владими́р внимательно изучил лицо сына и, заметив, как он старался увеличить между ними дистанцию, приблизился к его уху и тише произнёс: — Твоя свобода — это мираж, за которым гонятся глупцы. Ты думаешь, лесные разбойники дадут тебе настоящую свободу? Они лишь заменят одни оковы другими, более грубыми и жёсткими. Влад опустил голову. Слава проследил за тем, как князь, внезапно сильно довольный, отходит от сына, возвращаясь обратно на трон. — Досадно, что вам всем пришлось это увидеть, — проговорил он, обращаясь к знати и присаживаясь. — Я его накажу. Эта наглость ведь должна быть проучена, правильно? Как будущему правителю, моему сыну негоже быть таким своенравным хамом, — он глянул на брюнета и хитро улыбнулся, выдавив такую жуткую ухмылку, от которой любому бы, наверное, стало некомфортно. — 50 ударов плетью. Приказ прозвучал, как смертный приговор. Воздух наэлектризовался ужасом. Влад стоял недвижно, в его взгляде — презрение и гордость. Слава зажмурился, чувствуя чужую боль, как свою собственную. Раскаты плети разрезали тишину, словно молнии, оставляя на спине Влада кровавые полосы — карту его непокорности. Каждый удар отзывался в сердце Славы ледяным осколком, множа ненависть к деду, которая змеей вилась в его душе. Он видел, как мускулы отца напрягаются, как сквозь стиснутые зубы прорывается лишь сдавленный стон, но ни слова мольбы, ни тени раскаяния. — Довольно! — голос Славы, тонкий, но твёрдый, прорезал атмосферу ужаса. Владими́р обернулся, словно пробуждённый от кошмара. В глазах мальчика плескалась решимость, стальная и холодная, как клинки его предков. Он поднял подбородок и посмотрел прямо в глаза деду. Принц прекрасно понимал, что творит, и чувствовал, как в нём нарастает ярость за отца. Ярость, которую он раньше не ощущал. — Отпусти его немедленно! — Отпустить? — князь вопросительно выгнул бровь. — Да! Не смей больше к нему прикасаться! На мгновение в зале повисла тишина. Казалось, никто до сих пор не мог поверить, что этот незнакомый цыганский мальчик посмел самовольно заговорить с Тёмным князем. Когда эффект растерянности спал, Владими́р нахмурился. — Кто этот мальчишка? — прорычал он, и в его голосе прозвучало неприкрытое любопытство. Рыцари замельтешили на месте, стараясь своими большими руками объяснить правителю хоть что-то, но вместо этого те только больше его взбесили. — Достаточно, — рявкнул он громко и обратился к мальчику внизу. — Как твоё имя? — молчание. — Не хочешь говорить? Что ж, твоё право. Но учти, что в этом мире анонимность — роскошь, доступная лишь мертвецам. — Мы… Его слуги! — Слава резко обернулся на трясущегося позади старика. — Слуги? — Да, ваше Темнейшество! — старик неуверенно поднял на князя глаза. Похоже, почувствовав запах жареного, он решил всё брать в свои руки. Рыцари наконец его подхватили и поставили на ноги, которые так ослабли из-за волнения и страха, что теперь еле держали его на весу. — Княжич взял нас своими слугами. Моё имя Рашит, а это Раджат. Мы шли к вам, чтобы по просьбе его княжества преподнести вашему Темнейшнству скромный дар! — Мой сын решил сделать мне подарок? — Владими́р на мгновение глянул на Влада. — И не надейся, — выплюнул тот вместе с кровью. Слава поморщился от его вида. В этом был весь его отец: даже находясь при смерти, он лучше будет выплевывать оскорбления и язвительности вместе с кровью, чем постарается извиниться или хотя бы промолчать ради спасения. Князь, благо, тоже это понимал, потому не обратил на слова сына никакого внимания: его вид был намного многословнее. — И что же это за дар? — Заморская драгоценность, перекупленная на пути к князю Василию из соседнего княжества. Этот камень вёз целый экипаж в его личную коллекцию, а его княжеское высочество приказал мне ограбить эту повозку ради вас. Вот он, камень заморской красоты! Старик достал из-за пазухи небольшую коробку и на вытянутой дрожащей руке чуть подбежал под трон князя. Его тонкие, почти синие от бедности рыхлые пальцы со всей аккуратностью сняли крышку коробки, открывая князю невероятный вид на переливающуюся на солнце ярким блеском драгоценность. Как только её блеск коснулся глаз Славы, тот сразу же её узнал. Его камень. — Ах ты хрыч старый! — воскликнул он, удивишись. — Где ты его взял?! — Молчи, Раджат! — шикнул на мальчика старик. — Не смей заглядываться на подарок Его Темнейшеству! — Его Темнейшеству? Ах ты гоблин кривоносый! Гном паршивый, старикан вонючий! Это же мой камень, олень плешивый! Идиота кусок! Слава искал артефакт почти неделю. Из-за него он был заперт с матерью в неизвестных им воспоминаниях с неизвестными им людьми, где им приходилось жить неизвестную им жизнь. Именно из-за этого артефакта он был лишён своей спокойной жизни, сна, вкусной еды, развлечений с друзьями, тепла родной кровати и ветров Штормграда. Именно из-за этого артефакта он сейчас оказался здесь. Только увидев его в руках неизвестного ему старика, мальчик пришёл в ярость. Вот же — его спасительной камень! — Отдай его сюда! Слава накинулся на старика резко, быстро, точно выйдя из себя. Рыцари даже не успели толком среагировать, чтобы защитить мужчину от атаки ребёнка. Тот успел отвернуться, но от длинных и как назло острых детских рук было нигде не скрыться. Старик завопил, стараясь скинуть Славу с себя, но вместо того только создал новое представление для знати, что тут же залилась хохотом от наблюдения его криков. — Довольно, — грозно рявкнул на всю площадь князь, заставив всех замолчать. Он совсем не находил подобные своевольные забавы интересными и приятными. Напротив, подобное поведение он привык считать хамством и большим оскорблением, потому, стоило рыцарям забрать от Рашита обезумевшего мальчика, всё равно продолжавшего посыпать его самыми обидными и горькими оскорблениями, которые он только знал, как старик сразу же опустился перед князем на колени, моля о пощаде. — Хватит, замолчи, — проговорил Владими́р, желая поскорее прекратить его испуганные вопли. Он махнул рукой стражникам, приказав им заткнуть ему рот, а сам поднялся с места и спустился вниз. Тяжесть его стальных доспех, казалось, должна была пробить собой землю. — Кому, ты говоришь, должен был достаться этот камень? — спросил он, улыбнувшись во все зубы, когда принял из рук старика коробку. Слава проследил, как в его омутах блеснул недобрый огонь, жадно отражая в себе камень перед собой. — Не трожь! Князя резко одëрнуло. — Кто сказал? — он осмотрел всех внезапно притихших дворян. — Кто. Кто посмел?! Взгляд его бешеных глаз прошёлся по каждому поблизости, заставив сердца боязливых подданных замирать каждый раз, когда глаза правителя обращались в сторону, где стояли они. Медленно перемещаясь от одного человека к другому, Владими́р создавал вокруг невероятно напряженную атмосферу, готовую сжать каждого, кто окажется слишком слаб, чтобы её выстоять. Внезапно взгляд князя остановился на мальчишке справа от себя, которого старательно держали рыцари. Он выпрямился и задрал подбородок, глядя в глаза князю, словно бесстрашный львёнок. Слава не мог плакать, не мог говорить, не мог даже думать. Вся его душа была парализована лишь одной мыслью: он должен спасти родителей. Владими́р выпрямился, видя во взгляде мальчика удивительную напористость и гнев. «Разве может лицо ребёнка отражать такие эмоции?» — думал он, глядя на хмурые брови мальчишки. Внезапно его сознание ударила мысль: да. Может. Парень позади него с рассечённой спиной тому подтверждение. «Ах, да, как я забыл…» — опомнился князь и про себя посмеялся, вспоминая то, как весело было ломать такую же уверенность сына в своё время. Мужчина выпрямился и подошёл к мальчику. Взгляд его голубых глаз показался князю смутно знакомым. — Повтори, что ты сказал? Слава стиснул зубы, смело заглянув в лицо деду. — Я сказал тебе его не трогать. Этот камень мой. — Твой? — в голосе мужчины послышалась насмешка. — Князь Василий, известный своей жадностью и любовью к роскоши, пытался загрести её в свою коллекцию. Что такая дорогая вещь могла делать у тебя? — Я вообще-то принц! — Ого, — князь усмехнулся, — вы слышали, друзья? У моего сына слуга — заморский принц? — по площади тотчас расползлись смешки. — А я-то думал, он ни на что не годен. Можно поинтересоваться, кто ваши родители, принц? — Тебе-то какое дело? — Хочу знать, кого придётся твоими частями тела шантажировать, щенок. Слава сглотнул. Да, именно такие угрозы ему уже доводилось замечать в использовании у его отца. Владими́р приблизился к мальчику и недобро ухмыльнулся. — Твой камень, мальчишка, — прорычал он, словно медведь, потревоженный в берлоге, — теперь мой. Как и твоя жизнь, если ты не познаешь смирение. От невозможности пошевелиться, Слава не смог ничего сделать. Князь взревел, обнажая меч, лезвие блеснуло в полумраке, словно усмешка самой смерти. Он занёс клинок, готовый обрушить его на юную жизнь, но в этот миг, когда сталь уже коснулась воздуха над головой Славы, тот внезапно разрядился. Боль пронзила тело мальчика, словно тысячи игл, а затем… тишина. Лишь маленький волчонок, с шерстью цвета вороньего крыла и глазами, полными первобытной ярости, смотрели на ошеломлëнного князя. Магия метаморфозы, дремавшая в крови принца, пробудилась в час его смертельной опасности, и была сейчас как раз кстати. Владими́р отшатнулся, словно ужаленный гадюкой, меч выпал из его окостеневших пальцев, ударившись о каменный пол с глухим звоном, словно погребальный колокол по его былой уверенности. Волчонок зарычал, его голос, казалось, эхом отдавался от сырых стен подземелья, полный нечеловеческой силы и боли. Глаза зверя горели, словно два уголька в ночи, отражая пламя грядущей мести. Он бросился на князя, словно тень, выпущенная из заточения, и острые зубы вонзились в его сапог. Владими́р закричал, не от боли, но от ужаса, от осознания, что власть ускользает сквозь пальцы, превращаясь в прах под натиском клыков. — Волшебник? — Влад с удивлением распахнул глаза. В тот же момент рёв отца пронзил его слух. — Я тебя уничтожу! То был сигнал, что думать больше некогда. Влад, преодолевая боль, поднялся на ноги и бросился с лестницы вниз, стараясь успеть к мальчику. Подхватив в руку меч, парень готов был принять неминуемый удар отца на себя, вновь защитив Славу. Но в этот момент вихрь поднялся вокруг него, отбросив назад, и парень застыл, увидев, как вокруг поднялся порывистый ветер, а посреди площади, прямо перед потерявшим сознание мальчиком, стояла Варя. От её ладоней исходило манящее фиолетовое свечение, прямо как тогда, в лесу. Она управляла ветром с такой легкостью и мощью, будто была самой богиней бури. Ветер, словно взбесившийся зверь, рвал волосы Вари, трепал подол платья, но она стояла недвижно, как скала, о которую разбиваются волны. Глаза её горели фиолетовым огнём, отражая пляску стихии. Ветер завывал погребальную песнь, поднимая в воздух пыль и листья, создавая вокруг девушки непроницаемую стену. Отец Влада, замахнувшийся для удара, замер в нерешительности, словно поражённый молнией. Влад, прижавшись спиной к стене, наблюдал за происходящим, затаив дыхание. «Что это? Колдовство? Чудо?» — металось в его голове. Варя, тихая и скромная, нежная, как цветок, предстала перед ним в новом, пугающем и завораживающем обличье. Она была воплощением силы, дикой и неукротимой, словно сама природа, взбунтовавшаяся против насилия. Ветер кружил вокруг них, словно стая разъярëнных демонов, и она, казалось, дирижировала этим хаосом. Её преображение было настолько внезапным и полным, что парень не мог поверить своим глазам. «Кто ты?» — вопрос застыл у него на губах, но он не решался произнести его вслух, боясь разрушить это хрупкое равновесие. Князь Владими́р, словно окаменевший, стоял с поднятой рукой, его лицо исказилось от смеси страха и изумления. Ярость, клокотавшая в нём секунду назад, уступила место первобытному ужасу перед непознанным. Он отступил на шаг, затем ещё на один, как будто перед ним разверзлась сама преисподняя. Влад чувствовал, как волна необъяснимого трепета пронзает его до костей. Это была не просто сила, это была магия, древняя и могущественная, словно «зов крови», пробудившийся в момент опасности. Он видел в ней не тихую девушку у костра, а нечто большее, нечто, что выходит за рамки его понимания. Варя сражалась с врагами с яростью и грацией, достойными великого воина. Каждый порыв ветра, каждый её выкрик отзывался силой, невиданной прежде. Влад, наблюдая за ней, вдруг понял, что видел её раньше — во снах, в видениях, в древних легендах, передаваемых из поколения в поколение и, наконец, в то утро на поляне. Конечно, это была она, та прекрасная лесная фея. Сейчас она снова предстала перед ним, но уже не в таком приятно завораживающем танце. Напротив, замечая то, как ловко такая хрупкая на вид девушка откидывала от себя взрослых рыцарей, ему становилось ясно: она не фея. Варя была настоящим профессионалом, прошедшим не одну битву. Вскоре ветер стих так же внезапно, как и начался. Пыль осела, листья прекратили свой безумный танец. Варя, словно очнувшись от сна, опустила голову, и фиолетовый огонь в её глазах погас. Она снова стала прежней, тихой и скромной, но Влад знал, что за этой маской скрывается нечто невероятное, «искра божья», готовая вспыхнуть в любой момент. Девушка опустила руки, она стояла, тяжело дыша, словно после изнурительной битвы. Мальчик лежал без сознания, но теперь ему ничто не угрожало. Влад, словно очнувшись от наваждения, шагнул вперед. Ноги не слушались, заплетались, но он должен был подойти. Варя… Кто она? Что он только что видел? Слава застонал и открыл глаза. Первое, что он увидел, было встревоженное лицо матери. — Мама? — прошептал он, пытаясь сесть. — Слава, сынок! Ты в порядке? — Варя кинулась к нему, обнимая дрожащими руками. Слава прижался к ней, уткнувшись лицом в подол её платья. — Мама, прости меня… Я не хотел… — его голос дрожал от слëз и раскаяния. Он чувствовал себя ужасно виноватым, понимая, что натворил. Влад стоял в стороне, всё так же молча, с непроницаемым выражением на лице. Он наблюдал за этой сценой, казалось, не испытывая никаких эмоций. Его глаза были тёмными и холодными, как зимнее небо. Он замер, не в силах поверить своим глазам. Это всё просто не укладывалось в его голове. Только что он видел девушку… другой. Сильной, властной, почти демонической. А сейчас перед ним стояла испуганная женщина, дрожащая от страха за своего сына. — Слава, ты можешь мне объяснить, что произошло? Как ты здесь оказался? Мальчик чуть нахмурился. Он попытался вспомнить, что произошло. Смутные обрывки воспоминаний всплывали в голове: погоня, телега, плети, камень… Он отшатнулся, словно от удара, не желая углубляться в эти воспоминания. Голову пронзила резкая боль, которая осветлила рассудок принца приятной новостью. Он превратился. Он. Тот самый неудачный принц, тот самый позор родителей, которого не любил весь двор, та самая обделенная магией бездарность и обратилась! Слава посмотрел на мать горящими от восхищения глазами, и та, казалось, сразу всё поняла. На её лице заиграла нежная улыбка, способная растопить даже самое ледяное сердце. Женщина прижала сына к себе, оставив на его макушке лёгкий поцелуй, совершенно не думая о том, что её «уже взрослый сын» будет не рад таким ласками на людях. Но то сейчас было совсем не важно. Оглянитесь: все аристократы сбежали по домам, боясь остаться на площади навсегда, ещё в начале всей заварушки. Рыцари валялись по углам, не в силах подняться самостоятельно в тяжёлых доспехах, а Владими́р без сознания лежит под наколдованным купалом, сдавливающим его движения. Влад действительно, осматривая работу шатенки, удивлялся тому, что она устроила всё это за 15 минут. — Вам нужно уходить, — Варя подняла на брюнета глаза. Ей было больно видеть его холод, пусть даже вынужденный. Парень протянул ей маленькую коробку, даже не взглянув, и сразу ушёл, как только объяснил путь к выходу. Королеве не нужно было долго гадать о содержимом подарка Морока. И хоть новость о скором возвращении была действительно долгожданной и не могла не радовать, девушка ощущала в себе некоторую странность: её это совсем не радовало.