«Каспер»

Очередное письмо от любимого друга, которое загубило все прежнее отношение к нему. Каспер бросил его, тем самым перестав высылать ему письма, а после очередного избиения Петрова, Ромой и Бяшей, тот совсем потерял какое либо желание жить, приобрел некую растерянность. Ему совершенно плевать, что находится в этом письме, потому что даже сердце уже не соизволяет стучать так быстро, как тогда. Один дома, в состоянии сделать что угодно. Конечно, он снова отправится на улицу. Перелом запястья не давал ему спокойно жить, и Антон осознавал, что он — ребенок, как и его ровесники, избили его, изначально выставив себя хорошими друзьями-одноклассниками, и таким образом, видимо добившись того,чего так хотели, превратив его жизнь в нечто ужасное, в самый настоящий ад. *** Постучавшись в дверь, и конечно же, обратив на нее как следует внимание, потому что она выглядела очень новой и даже модной, с лакированным покрытием, блеск. Мало что увидишь в такую погоду. Темно, снег решительно покрыл землю и наконец остановился, наконец приняв решение отдохнуть. Под конец зимы всегда было так спокойно. Везде тихо, ветер перестал шептать свои рассказы, голоса тех, кто возможно исчез из жизни навсегда также. Он убаюкивал, осторожно заключая в свои теплые объятия, в предвкушении весны. И эту дверцу осторожно открывает еле знакомый силуэт, только на секунду затупился, Петров сам и не понял, как его рука осталась лежать на ручке двери. Сразу же ее отдернув, с волнением стараясь унять дрожь во всем теле, Петров отходит на шаг назад, убрав обе руки за спину. И тут, все стало по-другому. Будто бы после долгой разлуки увидеться со своим близким родственником, другом, самым лучшим человеком на всей этой крохотной земле. По крайней мере, круг его друзей. Знакомая маска, тоже поблескивает, приятно отходя от холодного света, что видно от щелочки двери. Сейчас, он чувствует все по другому. Живот снова скрутило, в мыслях вертелось: «И опять я как девчонка, смущаюсь!», взгляд падает на порог, в ноги и натыкаясь на элегантную обувь, от чего уж хотелось совсем раствориться, провалиться сквозь землю. Если сравнить с тем шмотом, в чем сегодня пришел Антон, так это его повседневная одежда, уже можно сразу даже ничего не говорить. Как следует блондин не подготовился. Виновник его танцев на маскараде всегда был для Петрова идеальным человеком, личностью, отличающимся характером, даже походкой. И этот человек отличался, стоя здесь, даже молча, чем с ним в переписке. Хоть парень и не видел, что под его волчьей маской, все равно разница была ощутима, казалось, он видел его насквозь. Но как же был не прав. Но и все эти мысли растворились когда Антон услышал его голос. В ушах дикий звон, не умолкал, вот он стоит, неловко сжавшись в комок. Домой. Проходя дальше, взгляд блондина пал на руку подростка. Не успев и что либо сказать, спросить, тот его все-таки перебивает: — Ты не обижен? — сердце заколотилось, дыхание сперло. А вот сейчас, он действительно будто бы язык проглотил. Он слишком идеален, без единого изъяна, все в его личности отличается от других. Кто ты такой? — Нет, вовсе нет, — блондин взъерошил себе волосы, пытаясь загладить свою чёртову неуверенность. А вдруг, я выгляжу некрасиво? А вдруг, я слишком глуп для него? — Этот ресторан уже давно закрыт, но я имею к нему доступ. Даже дверь с ключом есть. Здесь место, где я могу спокойно отдохнуть. — незнакомец тяжело вздыхает, после чего проходится взглядом по столику, что приглушается за изящной, и той привычной маской, и сев за стул,который больше напоминав барный, уставился на Антона, продолжает, будто бы вспомнив что-то важное. — Как насчёт того, чтобы переодеться и одеть маску? Как в день маскарада? — склонив голову в бок, тот пристально смотрит на Петрова. Глаза загорелись, но все равно те же серьезные, стальные и уверенные. Но где же сейчас ему придет вся эта одежда, которая была на маскараде? Он точно знал,что этот подкол насчёт одежды будет, парень был уверен. Петров полностью растерян — ни того костюма, ни маски, ничего с собой нет, все, что ему позволяют возможности, это «хмык», и я, пожалуй, пойду домой. — О, не думай, что все так сложно, милый друг. — парень встаёт с длинного стула, оглядываясь по сторонам, после его острый взгляд тут же падает на Антона, что явно в ступоре, и удаляется прочь, подзывая паренька с собой. Удивительно, но здесь есть даже ширма, в которой можно переодеться. Но, наверное, изначально это было придумано для других целей. На минуту, в голове Антона заиграло его прежнее, немного детское воображение. Осознание того,что недавно он ходил в школу и играл с Олей, а теперь ходит по изящным ресторанам, которые даже будучи заброшенными будут казаться красивыми. Все уже висело и было специально подготовлено именно для Петрова, осталось ещё буквы около деревяшки выбить, чтобы все знали. Да и кто особо будет знать, здесь, только они вдвоем. Напряжённая обстановка, совершенно не напоминало маскарад, даже отдаленно. По крайней мере, там много ровесников и детей, а они одни. Мыслить глубоко и широко получалось, когда он оставался наедине самим с собой. Ведь все таки, Антон не глупый мальчик. Его взгляд твердо лежит на полу оставшиеся пару минут, а после того, как терпения и смирения хватило, тот оглядывает одежду, что предлагает Каспер. Маска была намного красивей чем та, которую помнил себе блондин, она выглядела красивей, будто бы от одной руки с маской Каспера. Костюм тоже отличался от того,что был у него на маскараде, здесь же имеется ещё и в сто раз красивее галстук, рукава уже были заправлены, что открывали вид на локти. Когда тот был готов, паренёк открыл ширму, и увидев перед собой другого, снова стоял как вкопанный. Чувство какой-то неловкости накрывало буквально с головой. Но тот лишь непоколебимо стоял, сложив руки вместе, и коротко кивнул. — А где ты живёшь? — топая за Каспером спрашивает Антон, на что тот даже не оборачивается. М-да, довольно неудачный вопрос. Значит, это секретная информация. Но как же он узнал, где живёт Петров? Неужели он ходил кидать письма в почтовый ящик? Кто, зачем? Тяжело вздохнув, блондин снова наблюдает интересные картины. Кажется, эта кара будет преследовать его до конца своих дней. Каспер встал посередине всех столиков, около лестницы, которая ведёт на так называемую сцену. Ничего серьезного, просто порожек, который не особо большой, да и не маленький. Здание интересное, разглядывать его бы пришлось пару дней без отрыва и отдыхов, только тогда бы он точно понимал и ориентировался на местности. Но, оно не слишком большое. Здесь лишь настолько красиво, что хотелось бы здесь остаться. И конечно, предметы,что видимо притащил из своего дома Каспер, тоже очень выделяются на фоне всего дома. Подзывая к себе Антона, Каспер, поправив маску, взял со стола, который был с ним рядом, свои черные перчатки, но выбрал из них лишь одну. Между прочим, знакомые, черные кожаные перчатки. Ловко натянув ее, тот тут же протягивает парнише руку, что явно не понимает, что снова ему надо делать. — Потанцуем, зайчик? Все мысли покинули его тело и разум после сказанной фразы, с той же интонацией что и в день нового года. Хотелось заплакать и остановить весь этот цирк, ведь он был не тот. Та же неловкость как и в день маскарада вернулась, а хотелось совсем другого. Хотелось дружеского общения, помощи и совсем немного объятий. Хотелось услышать в ответ Каспера, чтобы его голос стал наконец привычным. Антон любил быть с Каспером лишь в чертовых переписках, только в переписках. Вся ситуация для него выглядела устрашающей, будто бы попав в капкан, и теперь даже не знает, как отсюда выбраться. Мало того, что Петров ещё и ничего не видел, так ещё и сейчас не будет слышать. Крепко схватившись за руку незнакомца, как сейчас и в состоянии называть его Антон, тот заводит его в центр этой маленькой сцены. Рука Антона ложится на талию Каспера, и проходясь по знакомой ткани, вспоминает те самые фразы, сказанные в новый год. Я был ужасно глуп, зачем я сказал именно это? Почему именно Каспер? — Как тебя зовут. — с паузой в каждом слове произносит Антон, что даже больше не похоже на вопрос, скрывая под маской свое недовольное выражение лица. Господи, нет, не хватало ещё сорваться на злость. Очень не хотелось как либо обидеть или тронуть его. Но тот лишь многозначительно промолчал. В его преимущество вошло то, что он старался отобрать место в этом танце, стараясь всячески схватить его руки, и это было достаточно грубо, со стороны Антона. Но сам Каспер улыбался, сиял, как и его глаза. На это было нельзя не обратить внимание. На секунду, может на две. А может на пять минут, Петров точно забылся. Может быть, ещё через минут десять, возможно блондин поймет, что это просто все огромный обман, и план того, как его взять и убить совсем. Движения становятся более робкими и ловкими, когда Каспер спрыгивает со сцены, чуть ли не подняв на руки Петрова, спуская его вниз за собой. Разговор бы завязался, ведь у Антона целый вагон этих раздражающих вопросов, но внезапно, тот оказывается прибитым плечами к столу, которые придерживает Каспер. Смотреть на Антона сверху, хорошая идея, он был повержен, убит, все, скорее оставьте его в покое. Нервы на пределе, тот только пыхтит в маску. — Будь осторожнее. У меня только недавно зажило запястье. — одновременно жалобно, и с какой-то грубостью в голосе произносит Антон. Каспер молчал. Не было слышно ничего, даже дыхания из-под его маски. Ни биения сердца, ни воздуха, который постепенно пропадал, из-за того, что сейчас между ними сокращалось расстояние. Это было самовнушением. Лишь резко выдохнув, Каспер отпускает его, а после разминает свои руки. Неужели это то, что именно хотел он повторить? Неужели сейчас, он решил раскрыть все зло, что накопилось в нем на все эти дни? Спина резко заныла, ведь оказаться на столе при таком напряжении, не только спина заноет. Выпрямившись, Петров уже совсем теряет свое терпение и совесть, и схватив волка за руку, вытянул ее, в желании посмотреть. На одной руке не было перчатки, где красовалось кольцо зайца, и блестело оно не меньше чем его кольцо с силуэтом волка. Сейчас, все его любопытство было направленно только сюда. Именно здесь и зародилось некое спокойствие. Жаль что на минуту. — Ты перепутал кольца? — Антон снял с себя маску, оставив и зафиксировав ее удобно на лбу, а сам глядит на него, приподняв одну бровь. Сердце забилось в бешеном темпе, да и что он вообще понимал в этом. Человеке? Кто он такой? Почему к нему так тянет, влечет, будто бы чем то неземным. — Нет. Так должно было быть задумано. У тебя кольцо с моей маской, у меня с твоей. — голос зазвучал уже не так уверенно, как прежде. а Петров лишь небрежно отпустил его руку, облокотившись о стол, задумался о чем то своем. времени подумать много. — Я больше не хочу тебя знать, Каспер. — блондин резко бросает свой взгляд на него, а тот продолжает стоять как вкопанный, но видно, что в ступоре. Разве был готов к этому повороту чудесных событий? Господи, нет. Сколько раз ещё Антон может повторить себе эту фразу, просто уйди из моей жизни вон. И это окончательное и обдуманное решение. Так считал именно он, ему хотелось с этим покончить. Все эти тайны и молчание на его глупенькие и лёгкие вопросы, на которые было достаточно просто ответить, жутко доставали. «Ты был очень нежен и разговорчив в общении переписками со мной.» Казалось, будто бы свет везде потух, как и надежда в глазах его старого друга. Рука начала болеть с новой силой, видимо все же, Каспер ее задел, но сейчас явно не до этого. Тот делает шаг вперёд, когда Антон вжимается в стол, стараясь не сталкиваться так близко с тем, кто уже отбил все желание его видеть и дорожить. Молчание, все везде поникло, как и сам Каспер. Видимо, явно был настроен что-то сказать, но ничего ему не позволяло, в первую очередь, Антон. Его взгляд стал тем же злым и даже диким, как в тот день, когда решился избить своего одноклассника. Ему уже давно внушили, что это его вина. Парень делает резкий шаг к Антону, выставив обе руки вперёд, чтобы не напугать, а тот отскочил назад, стараясь отдышаться. Но явно не успел, как с не очень хорошими намерениями из кармана выходит маленький ножик, что ложится удобно и привычно в руках хозяина. Все выглядело молча, будто бы они обычные мимы, которые играют представление в цирке. Хотелось сказать стоп, чтобы все остановились, и Петров просто ушел. Но возможно, сейчас его просто убьют. Нет, просто невозможно. Бред. Парень в маске волка пыхтит, сделав тому подножку, а Антон слабый, да и даже очков у него с собой нет, он слаб и слеп, вполне уязвим, такое ощущение, что специально просился в ноги незнакомца. Не растерявшись, тот быстро полез от него в сторону, а после и вовсе нашел силы встать, наконец и закончить это все. Он почти дошел к выходу, и как только видит перед собой диван, тут же находит силы залезть на него, чтобы во время того как перелезть, закрыть выход, но его резко хватают за ногу. Ударяясь подбородком о диван, тот все-таки остаётся поверженным, но продолжает брыкаться, биться и пытаться выхватить из рук нож. Каспер. Ну же. Разве ты настолько болен? Нож отлетает из рук в сторону, а сам Каспер залезает на диван, стараясь схватить того за горло, что тут же удается. Снова смотря на Каспера, что наверху, старается как либо спасти ситуацию. Это легко удается, когда он зажмуривает глаза, чтобы уйти из этого кошмара, и ведь тот оказывается на том месте, где все и зародилось.  — Ты перепутал кольца? — Антон снял с себя маску, оставив и зафиксировав ее удобно на лбу, а сам глядит на него, приподняв одну бровь. Сердце забилось в бешеном темпе, да и что он вообще понимал в этом. Человеке? Кто он такой? Почему к нему так тянет, влечет, будто бы чем то неземным. — Нет. Так должно было быть задумано. У тебя кольцо с моей маской, у меня с твоей. — голос зазвучал уже не так уверенно, как прежде. а Петров лишь небрежно отпустил его руку, облокотившись о стол, задумался о чем то своем. времени подумать много. Дыхание сперло, и Антон пытается осмыслить все, что только что пришло в его голову. Боже, нет, все ужасно, хуже и быть не может. Присаживаясь на колени, тот чуть ли не хнычет, видя, как и волк напряжённо опускается за ним, положив руку на плечо. Антон закрывает глаза обеими руками, в надежде выпустить все, но даже слезы просто напросто не идут. Он истратил все свои силы на сегодня. Мысли чтобы думать, что либо делать. «Пожалуй, я не стану ему ничего говорить».