Светало

      Рома бежит сломя голову, старается оббегать сугробы, чтобы поскорей попасть в больницу — чёрт, они не могли сделать её немного поближе, а не где-то на окраине деревни? Бежит по самому короткому пути, через гаражи и дворы, даже перепрыгивает машины, если те стояли на пути. Сердце стучит бешено, а сам разум как-то истошно кричит быть как можно осторожнее, иначе сам попадёт в больницу с каким-то переломом или сотрясением мозга. Кажется, что руки выдают его внутренний диссонанс, дрожат, но Пятифан старается сдержать все свои клокочущие чувства внутри, сжимает их в кулаки — ему вообще кажется, что ноги вот-вот подкосятся, но он упорно бежит в больницу.              Саша позвонил по стационарному телефону пару минут назад — или же прошло чуть больше времени, Рома просто не следил сейчас за ним -, и сказал, что Настя в больнице, со сломанной рукой, и, скорее всего, провалами в памяти. Куртка у неё была порвана, вместе с тёплыми штанами, а шапки с каким-то дурацким смайлом, не было.              Но, чёрт, она жива.              Сашу он замечает практически сразу — зрение было хорошее. Взъерошенные волосы, синяки под глазами и распахнутая куртка под которой виднелась домашняя, замызганная в чём-то майка. Как только Сидоров узнал о том, что Настя сейчас в больнице, то тут же сорвался из дома — даже треники не поменял, хотя на улице было около минус двадцати пяти, если не меньше. Стоит, нервно докуривает сигарету, и, только заметив Ромку, бросает её в снег.              — К ней пока пускают, — он запрокидывает голову к небу, немного задумывается, словно пытается что-то вспомнить, — ещё пару часов, наверное, или минут. Я потерял счёт времени.       — Проведёшь к ней в палату?       — Я бы это и так сделал.              Дальше уже всё было на автомате. В уме он отсчитывал сколько шагов до её палаты — так, для интереса. Шаг за шагом, который медленно накручивает Ромку всё сильнее, заставляя его показать всю тревожность, что была скрыта от других людей. Он старался вести себя, словно пропажа Насти его не подкосила — всё так же дрался и задирал других, вёл себя как обычно, даже перед Бяшей и Антоном. Только дрался как можно больше — чем дольше он чувствовал боль, тем лучше ему становилось.       Настя бы не похвалила его за это.              Пятьсот сорок шесть шагов. Пару пролётов и практически конец коридора. Полицейский стоял на входе, охраняя палату — мало ли этот случай всё же повториться снова, да и являлась Сидорова важным свидетелем. Мент смотрит на них пару секунд, но после отводит взгляд. У Пятифана с правоохранительными органами плохие отношения — ловили его пару раз и сдавали с потрохами родителям. Но попадаться стал гораздо меньше, стал умнее в этом и проворнее.              Дверь открывается с противным скрипом — как в старых-добрых ужастиках, которые они смотрели с Настей в захлёб. Рома мнётся, но всё же поднимает свой взгляд на Сидорову, которая смотрит на него совершенно ошарашенным взглядом, и немного отодвигается. Смотрит будто на чужого человека. Но Саша улыбается приветливо, старается сгладить это напряжение, что возникло между двумя подростками. Сидоров предполагал, что это случится.              — Насть, ты чего? — Сидорова крепко сжимает руку своего брата, всё ещё со страхом смотря на Рому. — Не узнаешь своего друга?       — Друга? — девушка удивляется, и всё ещё смотрит с недоверием на Пятифана, который продолжает молчать, старается как-то переварить её слова. — Я его даже не помню, какой он мне друг?              «Блять, Настя, это не смешно. Это чертовски больно. Не поступай так со мной. С нами. Не надо».              Но Настя сводит брови к переносице и её взгляд так и кричит — не верю, чужой, незнакомец. Рома делает небольшой шаг, но старается стоять на твёрдой земле ватными ногами, и не показать своего ошарашенного взгляда — лицо бы давно перекосило, но Пятифан прекрасно держится. Сидорова жмётся к брату, зарываясь носом в его распахнутую куртку, ведёт себя как загнанный зверёк, словно его снова вырвут из родных рук.              Как же больно.              — Ты действительно меня не помнишь? — голос не дрогнет, но звучит не так твёрдо, как он хотел.       — Не помню, — Настя вздыхает, но сменяет свой взгляд на более дружелюбный, но холодный. Таким взглядом на него смотрела Сидорова в самую первую встречу. — Но вы оба твердите, что ты — мой друг. Я многое не помню, и навряд ли хоть что-то вернётся в мою память, но мы можем начать всё заново. С чистого листа, так сказать.              «Блять, вспомни меня. Мы не были просто друзьями».              Рома может лишь кивнуть. А что ему ещё остаётся? Он не может повернуть время вспять и прибежать в то заклятое воскресенье к дому Сидоровой. Прошла, наверное, неделя с её пропажи. Да, точно, неделя. Настя осыпает своего брата многочисленными вопросами — всё же, она была до раздражения любопытной -, даже проскальзывает тема про отца и младшего брата, которых сейчас не было рядом с Сидоровой.              «Вот же ублюдки, даже сейчас не пришли. Если бы Настя пропала навсегда — были бы рады».              — Почему молчишь? — Настя касается его руки, привлекая внимание и кажется, что на короткое мгновение Пятифан видит тот самый блеск, но тут же отгоняет наваждение, всё же спал по часу или два.       — Я слушаю.       — Странный ты, Пятифан.       — Все мы странные. Только каждый странный в своём определённом направлении.              Он не может горько усмехнуться, проговаривая эту фразу — наверное, началось всё именно с этой фразы, а может и раньше, Рома не знает. Его ухмылка больше похожа на какой-то оскал, что девушка замечает сразу же. Настя смотрит на него долго, даже не моргает. Голова усиленно пульсирует, словно пытается что-то сказать, но ничего не получается. Хотя, какие-то мелкие крупицы воспоминаний проскакивают в её голове. Сидорова лишь хмурится.              Разве она курила?              — Часы посещения закончились, — медсестра, с крупными очками, как-то недовольно поглядывает на двух молодых людей. — Приходите завтра в тоже время, если хотите снова навестить пациентку.       — Да, хорошо, — Саша встаёт со своего места. — Не скучай без меня, — старается улыбаться, но в глазах так и плещет беспокойство. — У вас же есть номер моего телефона?              Рома не особо слушает сейчас разговор, что происходит между медсестрой и братом Насти, а лишь обеспокоенно сжимает руку Сидоровой в своей. Впервые он ведёт себя так нежно, боится, что девушка сейчас раствориться в его руках. Он вообще впервые показывает какое-то переживание к человеку. Настя думает долго, взвешивает все «за» и «против», усиленно ища исходы разнообразных событий и ответов. В голове — кутерьма вопросов, но из целого множества она задаёт лишь один.              

***

      Рома закуривает сигарету, стоит им немного отойти от больницы. Саша ничего не говорит, но тоже закуривает — нервы сейчас на пределе у обоих, и каждый это понимал. Пятифан чертовски рад, что она — жива. Даже не важно, что левая рука сломана, а сама Сидорова его даже не помнит. Плевать. Жива, ходит, разговаривает — ему и этого хватит вполне. А остальное будет постепенно, главное, чтобы она снова не пропала. Хотя, Рома этого не допустит.              — О чём она тебя спрашивала?       — Что?              Пятифан не сразу понимает смысла вопроса — погружён в свои мысли настолько, что теряет связь с реальностью. Рома думает, что будет с ними дальше, а мысли сейчас не особо радужные. Сколько Настя училась доверять ему, совершенно не желая открываться Ромке, но как же дружелюбно и располагающе себя вела с людьми, хотя многие это не заслуживали. Да и вообще многие люди не заслуживают её — маленькую спасительницу с двояким мнением и сильным характером.              — О чём вы говорили?              Рома смотрит на Сашу, пока тот достаёт ещё одну сигарету и снова закуривает — одной никотиновой палочки сейчас попросту мало. Зажигалка пару раз тухнет, не поджигая сигарету, и Сидоров от души матерится. Он не знает, стоит ли говорить об этом, всё же, это касается только их.              — Просто кое-что вспомнила, — отвечает уклончиво, сразу же отводит глаза, пока Сидоров улыбается.       — Всё понятно с вами, ребятня.              — Ром, мы встречались?       — Да, блять, — голос сейчас у него звучал безжизненно и хрипло. Рома позволил сейчас сорвать с себя маску и показать свои настоящие эмоции. — Дружили, встречались, даже поцеловаться успели, представляешь? А потом ты куда-то ушла и пропала. Даже мне ничего не сказала.       — Но мы же всё наверстаем, да? — она мягко, нежно улыбается, покрепче сжимая его руку. И парень всё же поднимает свой измученный взгляд. — Я хоть не особо и доверяю сейчас кому-то, кроме Саши, но постараюсь.       — Я постараюсь, чтобы ты всё вспомнила, — тихо проговаривает он. — Либо же восполним это новыми воспоминаниями.