Светало

      Она едва ли может сдержать себя в руках, лишь бы не начать выяснять отношения прямо тут — не хочется, чтобы отец лишний раз снова кричал и как-то надоедал со своими нравоучениями. К слову, толку от этих лекций не было. Сам пару раз сидел, а всё равно пытается вдолбить пару лекций ей самой — будто чему-то научит. Проблем и так хватает: отношения с Ромой, в последнее время, достигли наивысшей точки кипения, где голову скоро снесёт обоим от такого накала.              А Полина, словно чувствовала это, и начала виться вокруг, словно собачонка верная, преданная, только приласкай меня и пожалей — или же так кажется только самой Сидоровой? Старается как-то угодить или сделать ещё что-то — это выводило Настю из себя, заставляя быть напряжённой, как струна. Но Рома, хоть и не разговаривал с ней всё это время, всё ещё крепко держал за руку, поглаживая большим пальцем ладонь, как бы говоря, что не о чем переживать — естественно, держались они за руки исключительно под школьной партой, но расходились на переменках в разные стороны. Вели себя так, словно не знали друг друга, но тянулись друг к другу всё так же. Одноклассники посмеивались над этой драмой, да и прибавляли масла в огонь Семён, Полина и Паша.       — Как Полина поживает?              Настя, как бы непринуждённо, закидывает ногу на ногу, и снова заглядывает в учебник. Сегодня они всё же решили прекратить эту «холодную войну», и хоть как-то начать разговаривать. Даже не то, что «решили», Рома просто поставил её перед фактом, когда всё же решил встретить Настю после школы. Они сейчас сидели у Пятифана дома. Настя сразу облегчённо выдохнула, думая, что уединённая обстановка позволит им сбавить накал.       Но чёртов её длинный язык.              — Откуда я блять знаю? — Рома смотрит слегка озадачено и раздражённо, не зная, что должен ответить на этот вопрос. — Живёт вроде, да живёт, какая на хуй разница?       — Да так, — Настя кидает свой внимательный взгляд на парня, выдерживает длительную паузу, обдумывая последующие слова и действия. — Вы просто так сблизились в последнее время, хотя раньше ты с ней не особо и общался.       — О, так теперь ты ещё следишь за мной? — учебник по математике с громким хлопком закрывается, выражая всё негодование и агрессию, что зарождается с каждой секундой, агрессию Рома не умел контролировать. — Какая на хуй разница, если, чёрт возьми, я сейчас с тобой?! — едва ли не вскрикивает он.       — Да раздражает меня она, ясно? — Сидорова старается держатся ровно, не повышать своего тона, но выходит плохо. Уроки тут же отложили на потом. — Вьётся вокруг тебя, как сучка какая-то.              Злость тут же исчезает, как по щелчку пальцев. Вместо озлобленной гримасы появилась лёгкая усмешка, ехидная, с долей лукавства. Он подходит к ней со спины, кладёт руки на плечи, и нависает, словно змей-искуситель. Прекрасно знает, что она обожает вот такие объятия со спины, да и обычные поглаживания плеч — это её всегда успокаивало. Настя напряжена как струна, тело едва подрагивает от вулкана эмоций внутри юного тела.              — Так и скажи, что ревнуешь меня к Морозовой, а не еби мозги странными вопросами.       — Ревную, — она практически выдыхает это, сквозь сжатые зубы. — Но что я могла сказать на это? Ты же не моя собственность, чтобы я тебе ограничивала общение.              Настя кладёт свою голову ему на руку, прикрывая свои глаза. Чёрт, они же впервые разговаривают про свои отношения так открыто и ничего не утаивают друг от друга, стараются высказаться по максимуму. Наверное, она как-то меняет Рому своими действиями и словами — странно, что они вообще сблизились. Была куча сомнений, стоит ли вообще начинать эти отношения, стоит ли поддаваться детской влюблённости и обычной симпатии. Для Сидоровой это было странно, но они всё же решились на этот отчаянный шаг.              Но сейчас Настя ни о чём не жалеет.              — Жирдяй тоже бесит меня, — не хотя признаётся Пятифан. — Вместе с этим Ивановым. С последним я, надеюсь, разобрался надолго, но тот всё равно вьётся вокруг тебя. А Семён решил подбить к тебе клинья.       — Нашёл, что вспомнить, — Рома знает, что Настя сейчас театрально закатила глаза, и это снова заставляет его усмехнуться. — Тем более, ты с ними вроде «разобрался»: одного ты избил, а другого закидал многочисленными угрозами.       — Он не смеет лезть к тебе и хоть как-то задевать, — в его тоне проскальзывает стальные нотки, что заставляет девушку слегка улыбнуться. — Никто не смеет этого делать, блять. Кроме меня, конечно. И ты успокойся с этой Морозовой. Нахуй она мне сдалась?       — Хорошо, — она всё же смотрит на Рому, и широко улыбается ему. — Ты же сейчас со мной, о чём ещё можно говорить?