Все наши несчастья, каждая наша беда

В то время как мы за полночь старались Не видеть, что творится в зазеркалье…

— …мально? Гостей с изнанки не привёл? — первое, что слышит Андрей, приходя в себя. — Не должен был, — произносят следом. Темень перед глазами рассеивает запах трав: густой и приятный. Горький и терпкий — полыни, а мягкий и хвойный, видимо, можжевельника. — Старый пердун… — Глухой звук, а за ним недовольное шипение. — Хочешь сказать, что я не прав, ё-моё?! — шёпотом орёт и по звукам, похоже, трёт ушибленную голову. — Имей уважение, Горшок, — голос второго собеседника звучит устало. Так, будто говорит он это далеко уже не в первый раз. — Если только в коленно-локтевую, — гнусно хихикают рядом и Андрей, пока только наполовину пришедший в себя, глухо фыркает. Ненадолго воцаряется молчание. — А ты боялся, что не оклемается. Похоже, всё нормально, — голоса слышатся ещё ближе. — Не я один, между прочим! — недовольно и немного смущённо. Тело ощущается до омерзения слабым, голова тяжёлой, а мысли тягучими, как патока. Андрей и рад бы разлепить свинцовые веки, но сил, честно говоря, нет. Немного запоздало Князь ощущает, как его голову приподнимают, а сухого рта касается край кружки. Сквозь губы сочится что-то горячее и жидкое… чай? Неохотно он отпивает и неосознанно морщится, потому что, во-первых, горячо, а во-вторых, до безобразия сладко. — Пей, пей, — ласково уговаривают и Князь слушается, потому что не может сопротивляться обволакивающему голосу. — Мерзопакостная жижа, но полезная, что жуть на самом деле, — уверяет обладатель бархатного баритона. Андрей мычит — слушал бы и слушал. Ещё после нескольких бесплодных попыток прийти в себя, Андрей добивается своего. Над кроватью склонилось два белеющих лица. Один парень смотрит серьёзно, изучающе, а второй взволнованно с интересом. — Что сл… чилось? — Зрение фокусируется, а вот язык ворочается с трудом, прилипая к нёбу. Незнакомцы переглядываются и то, что тёмненький и кареглазый, порывисто жмёт плечами. — А что ты помнишь? — Тот, что пониже — с копной длинных белых волос, присаживается на стул и придвигается ближе, Князь немного туповато щурится, напрягая память. — Лес… туман появился ни с того ни с сего, — Блондин кивает, а тёмненький начинает туда-сюда шагать, как маятник. У Андрея из-за этого перед глазами всё плывёт. Колдун знает, что никакого тумана и в помине не было, это грёза. Марево. — Тебе, видимо, нехорошо стало, — немного подумав, всё же отвечает блондин. Второй бросает на него нечитаемый взгляд: то ли возмущённый, то ли удивлённый, видно, хочет что-то отмочить и еле сдерживается. — Погода такая. Магнитные бури, всё такое. — Да, знаешь, давление атмосферное на черепушку давит, ё-моё! А тут ещё болот полно: кислород, багульник… вот и сшибает с ног, вернее самогонки дядь Камагора из дома с красной крышей, понимаешь, да?! — Тёмненький норовисто всплёскивает руками, а карие глаза мечут молнии. Князь его негодования не понимает и продолжает молча наблюдать за перепалкой. — Миха тоже сам не свой, видишь? — блондин добродушно улыбается, указывая пальцем на парня, которого, как выяснилось, зовут Мишей. — Он, кстати, тебя и приволок, тоже в лесу ошивался. По ягоды пошёл. — Миха ему отстранённо кивает и запускает руку в волосы. — Не видел тебя здесь раньше, не местный? — дежурный вопрос выводит Князя из оцепенения. — Не-а, к бабушке приехал из города. — Пытается сесть и неловко опирается о стену. У Андрея такое ощущение, будто всю неделю он без продыху квасил. — Чего только в городе не сидится, ё-моё, — бурчит Миша, раздосадованно поджимая губы и, не дожидаясь, когда ему ответят, спешит выйти. Блондин качает головой. — Не принимай близко к сердцу. — Это тоже на него погода так действует? — Князь провожает странного парня ленивым заинтересованным взглядом. — Можно и так сказать, — воцаряется недолгое молчание, — я Шурик, кстати. — Дружелюбно протягивает ладонь. — Андрей.

***

Комната, в которой он очнулся, оказывается сараем. В помещении царит полумрак и духота, не разберёшь — ночь на улице или день. Князю, самую малость неловко от мысли, что он принёс столько проблем совершенно незнакомым людям. Бабушка наверняка уже подняла тревогу, потому что когда Андрей, не без помощи нового знакомого, выбирается на воздух, на улице оказывается поздний вечер. Ещё не ночь и есть возможность разглядеть на кривой лавке Мишу. Ссутулившись, он курит в затяг. Над тёмной макушкой клубился сизый дымок. Фонарей тут нет даже по периметру просёлочной дороги, поэтому деревенские ночи наглухо чёрные, как истлевшие угли, и Андрея это всегда пугало. Тёмный лес обступает крошечную деревушку со всех сторон и с годами он, кажется, сузился, смыкаясь плотным кольцом. Князь неуютно ёжится, и отступившая тревога возвращается с новой силой. Он вдруг с ужасом понимает, что не чувствует себя в безопасности. Знакомые когда-то дома не дружелюбно вылупились проёмами чёрных окон; заборы ощерились частоколами зубьев и всё притихло, так же, как сегодня утром в лесу. Андрей понимает, что что-то не так только тогда, когда Миша, бросив недокуренную сигарету в импровизированную пепельницу, метнулся к нему и бесцеремонно вцепился худыми пальцами в побелевшее лицо, становясь вплотную. — Я не понял. На него твоя бурда не подействовала? — Подействовала. — Шурик щурится и тяжело вздыхает, понимая в чём причина. — Ему просто страшно. Миша хмурит брови и на Балу смотрит, как-то странно. Злого он вроде бы действительно не чувствует. По крайней мере, не больше, чем обычно. Значит, бедняжке действительно просто страшно: обычное, в общем-то, состояние для человека окунувшегося в изнанку с головой. После такого ознобом и беспричинным страхом колотить будет ещё пару часов точно. — Ладно, ребят… огромное спасибо, что не бросили на съедение волкам и иже с ними, но лучше я пойду. Если бы Князь чувствовал себя лучше то, может быть, и возмутился бы, что о нём говорят, будто он не слышит, но сейчас это последнее, что его реально волнует. Миша не торопится отходить от Князя, смеряет его пронзительным чёрным взглядом, и быстро коснувшись плеча, отступает на шаг. И Андрея как-то внезапно отпускает. Вот дома уже просто дома, и лес — просто куча деревьев. Забор не скалится прутьями, а окна — обыкновенные дыры в стенах, совсем не похожие на зловещие глазницы. Миха клыкасто усмехается и достаёт новую сигарету — предыдущую он так и не докурил, бросил.

***

— Молодец. — Балу опирается спиной о дрова, хитро щурится и наблюдает за Горшком, который, как ни в чём не бывало, курит. — Ну да, не оставлять же мне его было, ё-моё. Гляжу, лежит там один, будто прилёг отдохнуть. Испугался, что опоздал. — Жмёт плечами и выпускает дым через нос. — Я не про это. — Балу загадочно смотрит в сторону леса и даже не пытается скрыть самодовольную кошачью лыбу. — Не ломай комедию, Мишка. Это было очень мило с твоей стороны. Жаль, он не понял. — Миша хмыкает и стряхивает пепел, не отвечает ничего. — Ты соврал, — Горшок констатирует факт и Шурик, оттолкнувшись от деревянной стены, садится рядом. — Предлагаешь рассказать всё, как есть? Не боишься, что с факелом и вилами бегать начнёт? — Не боюсь, — колдун закатывает глаза и затылком бьётся о забор. — Он же к бабке приехал, надолго небось. Неужели не догадается? Он сообразительный. — Это ты когда понять успел, пострел? А отвечая на вопрос: не думаю. — Качает головой и смотрит в чернеющее небо с осколками звёзд. — Хотя знаешь, разное случается, никогда точно не предугадаешь, как сложатся обстоятельства.

***

Когда наступает ночь — бояться её не стоит. Те, кто живут в зазеркалье страх чувствуют, как акулы кровь. Люди сами наградили их этой властью: радушно пригласили в этот мир, потому что когда-то позволили страху проникнуть в свой дом и завладеть рассудком. Когда наступает ночь — её стоит принимать с уважением. Радоваться, как дню и тогда не придётся страшиться зазеркалья.