Часть 6. У озера
9 июня 2021 г., 00:39
Вообще, про то, что он не такой, как другие, Миша узнал не сразу. В детстве всплески неконтролируемой магии случались редко и проявлялись так слабо, что заподозрить скрытые способности не было шанса. Времена, когда колдуны и ведьмы подвергались гонениям, давным давно в прошлом. Но настоящее, как бы печально это не было, их тоже не жаловало.
Горшок уходит в мыслях достаточно далеко. Взгляд стынет, а между ловкими пальцами клубится зелёная дымка колдовства. Дымка без видимых усилий поддерживает увесистый камешек на весу, он вертится туда-обратно, норовя выпасть из магических тисков.
Над чёрной гладью воды собирается утренний туман, а на траве блестят рассыпанные алмазы росы. Небо становится ощутимо светлее и звёзды почти пропадают, выцветшие. Это озеро всегда пугало местных своей глубиной и неестественной формой, похожей на ведьмин круг. Люди часто, сами того не осознавая, наделяют многие предметы и природные явления мистическими качествами и те начинают соответствовать. Так вышло и с этим озером. Так вышло и со многим другим.
Миша запускает камушек в воду. Заворожённо наблюдает как тот, забавно булькнув и пустив по спокойной поверхности круги, беспомощно тонет. До слуха молодого колдуна доносится лёгкая поступь и шорох кустов. Он не пугается, потому что в такую рань не спят только единицы, а пойдут к этому месту ещё меньше.
— Интересный гость, только приехал, а уже едва не потерялся, — приятный женский голос звучит уже совсем близко. Мише не трудно догадаться, что на самом деле значит «потеряться». — Что же будет, когда он узнает всю правду? Может поверит, а может и назовёт всех нас сектантами и уедет на первой же электричке? — Ведьма усаживается рядом, задумчиво смотрит в небо и вопросы задаёт скорее этому месту, а не Горшку или себе.
Она всегда была по-ведьменски проницательна и красива. В прошлом её бы обязательно сожгли за это, но Горшок рад, что прошлое в прошлом.
— Ты либо мои мысли читаешь, либо они у нас сходятся, потому что мы дураки, — Миша фыркает и продолжает играться с магией.
Из многочисленных причудливых цветов, что растут поблизости, зелёная дымка споро плетёт венок в несколько раз красивей, чем если бы Горшок взялся мастерить его руками.
Ведьма молча наблюдает, как цветы замысловато переплетаются между собой; как послушно под действием магии закручиваются. Да так чудно́, как без неё не смог ли бы — хрупкие стебельки и листики обязательно бы сломались. На губах колдуна мягкая умиротворённая улыбка. Он ведёт рукой по воздуху и украшение опускается на стриженную голову девушки. Иногда ему бывает жаль, что у них ничего бы не вышло, потому что Миша…
— Ни то, и ни другое. — Ведьма ложится на траву и снизу вверх заглядывает в лицо Горшка. — У тебя всё на лице написано, ты — открытая книга, Мишка! — Миша, смеха ради, тянется к своему лицу и пытается это написанное стереть. Ведьма хохочет с такого ребячества.
— Машка, а почему это нас вообще волнует? — Горшок валится рядом с ней, поворачивает голову к ведьме, заглядывает в светлые прозрачные глаза.
— Не знаю. — Пожимает плечами насколько положение позволяет, а на губах её на мгновение появляется хитрая усмешка. Правда, она тут же сменяется на милую улыбку, которая не выдаёт в Маше ничего, кроме спокойствия.
Деревню с говорящим названием Горшок искренне любит и приезжать продолжает даже после того, когда дед-лесник помер. Он лично приводил старый, самую малость покосившийся домик в порядок. И пусть внешний вид строения до сих пор оставляет желать лучшего, зато обживаться в нём после капитальной уборки становится значительно лучше.
Домишко стоит у самой кромки леса. Даже у целителя Балу жилище располагается ближе к людям. Миша на отдалённость не жалуется — его тут, увы, недолюбливают, потому что лет двадцать как почившая прабабка, ведьмой слыла. Глаз у неё, говорят, нехороший был. Мишке передался. Такой же чёрный, выразительный, будто для сглаза и порчи дан. Все неурожаи, болезни и даже смерти на неё спихивали, хотя старуха пакостями не баловалась и с чёрной магией не шутила.
Отбелить свою репутацию семейство Горшенёвых так и не смогло. Точнее, Мишка и не пытался, а остальные Горшенёвы тут появлялись примерно раз в год, чтобы проверить не развалился ли проклятый старый дом.
В ведьм и прочую мистическую шушеру тут верят, но на уровне слухов, которые порождает затворнический образ жизни и гардероб, заляпанный принтами рок-групп. А там, как известно, и рога и копыта мелькают повсеместно. Никакой из колдунов, даже выживший из ума, не станет в открытую демонстрировать способности. Не то, чтобы ночной дозор прилетит посбивая всё на своём пути и остановит непотребство, но последствия расхлёбывать придётся. Мало ли, чья поехавшая крыша окажется на совести.
Маша поднимается с земли, отряхивается от мелких веточек.
— Пойдём? Или посидишь тут ещё? — Горшок задумчиво отламывает сухую ветку от близстоящего дерева, с помощью магии она хрустко переламывается надвое и повисает на лоскуте ещё не высохшей коры.
— Ты иди, а я… я тут побуду. — Ведьма решает не мешать, и легко ступая по густой летней траве, скрывается в тех же кустах, из которых вышла ранее.
***
Колдовская сущность позволяет Мише чувствовать себя в безопасности почти что повсюду. Только в одних местах это ощущение усиливается, а в других ослабевает. Обычные же люди одинаково уязвимы везде. У водоёмов в полной мере спокойно не бывает никогда. За обманчиво гладкой поверхностью может скрываться что угодно: начиная от неразорвавшихся пехотных мин, ещё со времён второй мировой, заканчивая противными русалками. А в умирающем пруду — и водяными. Никогда непонятно, что обнаружится на рыхлом илистом дне. Удивительно то, что Миша умудряется не рассориться со всей местной мелкой нечистью. Ну, кроме лешего, разумеется. С этим хрычём у них взаимная неприязнь и пассивное желание сгноить друг друга со свету. А вот с волколаком Поручиком, например, у него отношения и вовсе самые, что ни наесть, дружеские и тёплые. Особенно тёплые, когда он не линяет и не поглядывает странно на кошек, ну и когда блох не вычёсывает. Горшок весело усмехается и душераздирающе зевает. Кстати, местные, не раз указывали на его схожесть с упырями. Может, эта особенность и правда отталкивает от него людей? Интересно, а что будет, если зайти в местную церквушку и… Миша рассмеялся от собственных бредовых мыслей. В храме Божьем ему и так делать нечего. Колдуны, они кто по библии? Сыны дьявола? Дружбу с бесами водят? Ну вот и не стоит парадигму церковным бабкам рушить.***
Изломанная на мелкие щепки веточка аккуратной кучкой лежит у ног юного колдуна. Механические действия всегда помогают успокоиться, привести мысли в порядок. Для него это действительно важно, потому что шебутной и импульсивный характер, никак не помогает укротить собственную магию. Тёплый огонёк этой самой магии теплится где-то за грудиной, приносит одновременно и облегчение, и тяготит его, потому что всё плохое, всю злую энергию, которую в этот мир приносят недружественные сущности он чувствует и поделать с этим ничего не может. Магия всё-таки не радио, которое можно включить или выключить, отрегулировать, в конце концов, чтобы не ощущать всего этого. Непонятно только, почему она выбрала Андрея? Она его почувствовала. Ярко, почти так же, как собственные эмоции, и Мише захотелось помочь. Андрей ведь и правда лежал беззащитный посреди недружелюбного леса и потом выглядел таким напуганным, бледным и растерянным, будто впервые эту деревню такой, какая она есть увидел… а может быть и впервые. Только приехал, а родные края так встречают. Надо отметить, что совсем не с распростёртыми объятиями. Миша редко пользовался магией, чтобы успокоить другого человека… хотя Андрея он, по большому счёту, не успокоил: для этого пришлось бы использовать слова. Горшок внушил ему спокойствие. Как таблетку всучил. Эффект мгновенный, а главное — действенный. Жаль, не долговременный. Засранец Балу это заметил. Конечно, как тут не заметить? Горшок не в состоянии быть чуть более аккуратным в использовании магии, слишком уж опыта не достаёт. Оттого и выглядит он, как жеребёнок, делающий свои первые шаги в этом мире. Для других, «непосвящённых», так сказать, это ещё одна странность в череде множества других странностей Михи. Но вот для «посвящённых», которые подобное владение увидят — стыд и позор всего рода колдунов. Горшок снова смеётся.***
Утром у озера прохладно даже летом, но зато тут можно спастись от вездесущей духоты. Спать Михе остаётся не больше четырёх часов и этим временем всё-таки надо правильно распорядиться. У него появится возможность пообщаться с Андреем, расположить к себе, вызвать симпатию… Только пока тот об этом не знает.
