Часть 7. Старая церковь
13 июня 2021 г., 14:21
Это странно — снова просыпаться в сенях. Давно забытый запах трав и пыли вызывает чувство ностальгии и на несколько мгновений возвращает в детство. Андрей чувствует себя беззаботным мальчишкой, у которого впереди целое лето. Всё время этого мира и никакие тени затаившиеся по углам ему не помешают.
***
Встреча с бабушкой выходит тоскливо-радостная, если это вообще возможно. Сплошные крайности. Старушка очень рада его видеть, и, кажется, вовсе не в обиде за пролетевшие в одиночестве, после смерти деда, годы. Князю совестно, что он в свой приезд получил столько тепла и искреннего счастья. Он мог приезжать всё это время, но не делал этого. Бабушка сразу же отправила его спать и обещание исполнила: сени приобрели тот же вид, что и несколько лет назад. Кто знает, может они и не менялись. По пробуждении, на столике рядом с кроватью обнаруживается огарок свечи. Фитилёк и воск рядом выглядят обугленными, но это не вызывает опасения. «Видимо, бабушка вспомнила про мой детский страх». Князь улыбается, ощущая прилив тепла и спешит отломить весь налипший на деревянную поверхности воск, чтобы помочь бабуле. Спалось ему вопреки ожиданиям очень спокойно: красочные сны не донимали. Похоже, второй день грозит стать на порядок лучше, чем первый.***
На улицу он выходит прямо как и спал: в белой рубашке, напоминающей платье, нижнем белье и босиком. Небо ещё не полностью окрасилось в ясный голубой, оно всё в разводах синего и розового, кое-где смешиваясь с фиолетовым. На густой траве набухли капли прохладной росы, а по самой земле лёгкой дымкой струился туман, куда менее густой, нежели вчера в лесу… Андрея крупно передёргивает от воспоминаний. Он чувствует, что больше не уснёт, поэтому присаживается на крылечко и устремляет мутный ото сна взгляд в сторону леса. На природу в деревне он может смотреть очень долго, потому что есть куда положить глаз. Теперь деревья не кажутся жалкими тенями самих себя: густые кроны, напоминающие шарики колыхаются на ветру и выглядят почти живыми. Будто сейчас взроют землю мощными корнями, встанут и пойдут. Князь отмахивается от фантазии, живо представшей в воображении и переводит взгляд на близлежащие домики. Покосившиеся и в большинстве своём убогие. Строения не смотрятся отталкивающе, они просто стоят уже долгие-долгие годы, и своим состаренным видом подчёркивают хрупкость и иллюзорность этой деревеньки у беса на хвосте. Не удивительно, что сюда даже транспорт общественный не ходит. Дело даже не в болотах, окружающих эту местность, а в том, что это не выгодно. Возить пару-тройку человек летом, а в остальное время пустой вагон, потому что никому сюда и не нужно. Князь отчего-то думает, что если пути сюда всё-таки проложат, то они обязательно погнутся. Или какая другая беда с ними приключится, потому как чужаков деревня не жалует. Андрей убедился.***
В этот раз Миша устраивается в собственном домике. Участок поросший сорняками, а за домом стоит высохшая яблоня, которую надо спилить. Собраться вместе с Шуркой да Пором и вырубить. Жаль, руки никак не дойдут. Его сон, сколько он себя помнит, всегда отличается… отсутствием стабильности, если это можно так назвать. Огонёк магии, что теплится в подреберье, разгорается временами в жгучее пламя, и тогда становится совсем тяжко, потому что контролировать себя почти невозможно. Иногда он просыпается от того, что близстоящие предметы падают, а в худшем случае, если это оказывается что-то хрупкое, то и разбиваются. Сны юного колдуна отличаются размытостью. Границы стираются и сознание забавляется над хозяином, как может. Радует только то, что видения не запоминаются. Миша в основном из-за этого и не высыпается. Оттого и бледность, и синяки под глазами. Самый обычный недосып из-за живого воображения, а не последствия ночных бдений над книгами с заклинаниями или варкой зелий. На кладбища он в новолуние, кстати, тоже не ходил, чёрных котов не убивал и не перетирал их кости в порошок. В общем, стереотипы о колдунах не оправдывал. Это утро выдаётся спокойным и в какой-то степени ленивым. Местные пусть и просыпаются рано с петухами, но из домов не спешат выползать. Только скотину и домашнюю птицу кормят, не задерживаясь в утренней духоте — прячутся обратно по хатам.***
Разобравшись с домашними делами Андрей ловко перемахивает через забор и решает пройтись по деревне. Освежить воспоминания. Ноги сами несут его по заученным наизусть маршрутам. Он отмечает перемены, произошедшие за время отсутствия и ощущает лёгкие уколы тоски. Вот церквушка, которая в детстве вызывала неподдельный интерес своей неприступностью, потому как отродясь не была огорожена, но никто даже не смел туда соваться с намерением что-либо украсть. Потому что и красть было нечего, кроме, разве что, замусоленных икон с затёртыми ликами святых. Да и некому было это делать, и сбывать украденное. Сюда наоборот, приносили. Не деньги на реставрацию так свечи или домашнюю утварь, чтобы обеспечить немногочисленным служащим комфортные условия. Князю невольно вспомнилась церковная лавка в Петербурге. Там пусть и уютно, но как-то не по-настоящему. Далеко от искренней человеческой веры. Андрей не рад этим мыслям, но это действительно так. Там всё выглядело помпезно и дорого, а тут трухлявые брёвна плакали трещинами, рассохшиеся оконные рамы держались, в прямом смысле, на Божьем слове и молитвами местных. Стёкла хоть и очень старые, почти что вековые, выглядели чистыми, а участок рядом со строением опрятным, потому что мужики, те которые остались в деревне и имели достаточно силы в руках, косили буйно растущую зелень и сушили её скотине. В Бога тут верили и за храмом ухаживали в силу возможностей. Тут не было дорогостоящих кадил с позолотой. Здесь они были облупившиеся. Не было и украшенных ящиков для пожертвований, они здесь стояли грубо сколоченные вручную, едва ли приятные глазу. Пол заляпан воском, который давным давно перестали соскребать, потому что пропал всякий смысл. Недалеко от храма стояла тщедушная лавочка на манер той, что располагалась у сарая Шурика, поэтому Андрей, не чувствуя в себе желания куда-либо идти дальше, грузно уселся на неё. Дерево жалостливо скрипнуло под весом, и Князь на одно мгновение решил, что заборина проломится. Даже отпрыгнуть хотел, но удержался. Все товары из той церковной лавки были роскошью, а не настоящей верой. Столь очевидный контраст вызывает зудящую на периферии тревогу. Как и в Питере Андрей чувствует на себе неодобрительный взгляд икон, даже сквозь дряхлые стены и чернеющие проёмы окон. Ощущение, стоит сказать, отвратительное. Когда на его плечи не больно, но весьма ощутимо опускаются чьи-то руки, Князь невероятным усилием воли сдерживает испуганный визг. Импровизированная лавка стонет и вот тут уже возникает вопрос: каким таким чудом удерживает нового знакомого Андрея. Миша бесцеремонно ржёт и мгновенно атмосфера вокруг, из напряжённой превращается в непринуждённую. — Местной архитектурой любуешься? — Миша неловко ёрзает и едва не заваливается назад. — Оригинальное у тебя приветствие. — Князь тяжело сглатывает, но чувствует облегчение от того, что его одиночество скрасил странный парень. — Ага, мне тоже нравится, — беззаботно отзывается он. — Давно тут не был? — Да, прилично. — Андрей никогда не страдал чрезмерной скромностью, но сейчас разговор не клеится. — Как мы с тобой разминулись, ё-моё. — На недоумённый взгляд Князя он машет рукой и пытается, видимо, сформулировать то, что для него самого очевидно. — Ну, ты, видимо, перестал ездить, а я начал. Понимаешь, да? — Миша клыкасто улыбается и как-то странно поглядывает на церковь, точнее в чернеющее окно. — Да, ты прав. — Андрей вытирает влажные ладони о штаны. — Пойдём… пройдёмся? — предлагает он и Миша соглашается мгновенно, наверное, не одному ему тревожно у старого храма.***
Погода из ясной стремительно превращается в пасмурную. В небе собираются тучки и ветер гоняет густой и тёплый воздух, дышать становится легче. Миша бодро шагает рядом и сбивчиво рассказывает обо всём, что видит, мастерски отвлекает от мыслей, что роятся в тяжёлой голове Князя. Вскоре в черепушке Андрея кроме приятной пустоты не остаётся ничего. У Миши оказывается забавная кличка — Горшок, у Князя — Князь. Они сдружатся.
