Семь.

… под углом в 45 градусов… хрустящий, как ты любишь… только звучит страшно, но… даже горизонта, представляешь… страницы совсем другие… подобрать слова… люди в столице… мало знаю, но обещаю… хорошо, что больница… аккуратно расчесывает… но борется и идет… показался мне довольно… видят ли сны… не прошли даром… знать бы только… хороший запах… часто таскаю яблоки… если бы я только мог… До сонного сознания долетают только обрывки фраз. Этот мягкий голос звучит так искаженно и тихо, что создается ощущение, что слушающий и говорящий находятся по разные стороны туннеля. Что он пытается донести? Нужно сосредоточиться и понять… … проветривать, ты же любишь… я решил сменить сегодня… дни солнце довольно сильно… Попытки зацепиться за смысл сказанного вдруг отходят на второй план. Естество пронзает неистовая жажда. … — Надеюсь, что оно тебе не мешает, — светловолосый юноша отошел от окна и глянул на спящую подругу. Даже после случившегося девушка выглядела царственно: благородное белое лицо, лишенное эмоций, излучало спокойствие, волосы, хоть они и были грязными у корней, застывшими волнами лежали на подушке. Мелкие раны уже успели затянуться и покрыться коркой. Кровоподтеки изменили свой цвет на преимущественно желтый. Парень сел на стул, стоявший возле кровати. Он взял разведчицу за руку и аккуратно провел по одной из самых глубоких ран. «Интересно, останется ли шрам?» — думал посетитель. Но на самом деле его больше волновали душевные раны и след, который они оставят. После таких событий личность человека кардинально меняется. Останутся ли они друзьями после всего этого? Останется ли в ней хоть что-то из того, что он так в ней любит? — Я бы очень хотел сделать твое пребывание здесь как можно комфортнее. Он в очередной раз прошелся взглядом по помещению. Серая унылая палата, пропитанная запахом спирта и каких-то лечебных трав. Единственное, что радовало здесь - это окно. Днем солнце волшебно подсвечивало шатенку и столик справа от нее. Он был не самого маленького размера, но свободного места на нем давно не было. На следующий день после миссии, как только ребята услышали новость о том, что какая-то разведчица прибыла на темном коне без сознания в город еще до прибытия основной группы, они рванули в военный госпиталь. Чуть позже Имир и Криста поставили красивый букет цветов, Саша и Кони собрали корзинку фруктов и конфет, Жан время от времени заносил рисунки и клал их специально вниз изображением, чтобы никто не видел, Армин принес книгу, которую каждый день читал ей вслух, Райнер положил эспандер на краешек стола, чтобы она могла побыстрее вернуть подвижность рук после пробуждения, Микаса принесла гребешок и иногда расчесывала девушке волосы. Бертольд заходил раз в три дня и молча стоял у кровати. Эрен заходил к ней каждый день, каждый раз брал за руку и полушепотом произносил только одно слово - «борись». — Сегодня очень приятная погода, — парень поглаживал большим пальцем ладонь подруги. — Хоть солнце и припекает, но свежий ветерок все компенсирует. Тебе бы точно п… Ее пальцы слегка вздрогнули. — Лана? — блондин обеспокоенно нахмурился. Но далее движений не последовало. Он вздохнул и аккуратно вернул ее руку на постель. «Хоть она и старше, но ладошка у нее меньше моей» — друг улыбнулся своим мыслям и перевел взгляд на лицо. Он встретился взглядами с Нойман. Ее глаза были широко раскрыты. Белок был почти полностью красным, поэтому зеленая радужка смотрелась максимально неестественно и как-то по-звериному. В то же мгновение парень вскрикнул и отстранился от тела настолько, что упал со стула. Она, не произнося ни слова, вздрагивает всем телом, быстро оглядывается и хватает вазу с цветами. Придерживая цветы одной рукой, она жадно пьет воду. Выпив почти все, девушка чувствует, что рука начинает трястись от тяжести предмета. Разведчица неаккуратно возвращает подарок на место, остатки воды проливаются и попадают на клочок какой-то бумаги. — Л-лана? — запинаясь, произносит Армин. Юноша срывается с места, стремительно падает на кровать пятой точкой так, что матрас пружинит, и они оба слегка подлетают. Он нетерпеливо отодвигает одеяло, обвивает руками спину Нойман и утыкается лицом ей в шею. Через пару секунд она чувствует горячие капли на коже. — Я думал, что… — его голос срывается, и Арлерт начинает плакать. — Я так рад. Потом он через слезы начинает что-то лепетать про то, что врачи говорили о сильном повреждении головы и о вероятности того, что она не проснется. Но девушка его не слышит. Она смотрит на стол, где на клочке мокрой бумаги проявляется женская голова. Ей не было понятно кто нарисован, изображение размылось. Особенно поплыл левый глаз… Чернила медленно растекались… Глаз разбухал все больше и больше. В голове замелькали кровавые образы. — … сообщить немедленно, — он отрывается от ее шеи. — Я быстро сбегаю и вернусь, обещаю! Блондин, быстро утерев слезы рукавом, вскакивает с кровати и выбегает из палаты. Разведчица не отрываясь смотрела на изображение. Трясущейся рукой она приподнимает лист. Это она. Она нарисована. Чернила в районе глаза стремительно ползут вниз, поддаваясь силе притяжения. Ползут вниз так же, как стекала кровь с лица младшей Штейн. Она отбрасывает рисунок от себя. Резко поднимается с кровати. В глазах темнеет, но она продолжает вставать. Секунда - и она уже стоит босиком на прохладном полу своего временного пристанища. — Капитан! Лана Нойман пришла в себя, — произносит блондин, прижимая клак к груди. По его лицу стекает пот, он, пытаясь отдышаться, смотрит в беспристрастное лицо вышестоящего по званию. — Как ее самочувствие? — спокойно отвечает брюнет. — Она может членораздельно говорить? — Я… Я не знаю, она не разговаривала со мной. Наверное, ей будет трудновато долго напрягать горло, но… — Я тебя услышал. Скоро подойду. Арлерт кивнул и выбежал из кабинета: нужно было еще предупредить друзей. Капитан же неспешно отложил перо, закрыл бумаги, которые вел, и устало потер переносицу пальцами. После этого он взял стопку чистых листов, упомянутое ранее перо и встал из-за стола. В его голове всплыли слова приказа главнокомандующего: «Сразу после ее пробуждения, поговори с ней о нападении женской особи. Запиши всю информацию, которую она сможет дать. Вдруг там будет что-то, чего мы не знаем». Проходя по пустому коридору, девушка старалась не смотреть в сторону, где находилась комната умершей подруги. Через пару минут она дошла до своей двери. Простояв немного, будто бы не решаясь войти, она все-таки взяла себя в руки и коснулась ручки. Дверь с небольшим скрипом открылась. Она быстро вошла в помещение, закрыла дверь, скинула с себя больничную одежду и принялась надевать свою. Пока она одевалась, взгляд цепляла военная форма. Она уже хотела сорвать ее с вешалки и бросить на пол, но рука, будто сама остановилась в сантиметре от ткани. Было мерзко и страшно даже касаться ее. Шатенка, не глядя в зеркало, заплела привычную косу. После открыла небольшой шкафчик и взяла оттуда все деньги. Больше ничего ценного в этой комнате не было. Пора уходить. Она уже развернулась обратно к двери, как взгляд упал на кучку непонятных вещей. Не ее вещей. Первым делом зеленоглазая подумала о том, что сюда хотят заселить нового разведчика, ведь хозяин этой комнаты может и не проснуться, но потом она заметила знакомую ткань. Это было платье Миры. Дыхание сбилось. Девушка начала хватать ртом воздух. Появился хрип, как перед гибелью старшего Штейна. Воспоминания нахлынули безумным потоком, она упала на пол и обхватила руками голову. Просидев так около десяти минут, она снова глянула на кучу с вещами. Там лежал кулончик подруги и какая-то маленькая книжечка. Собрав все силы, Нойман поднялась и подошла к тому, что осталось от самого дорогого, что было в ее жизни. Трясущимися пальцами она подняла кулон и надела на себя. Следующей шла книжка. Прокрутив ее в руке, шатенка так и не нашла названия. Она открыла первую страницу, на ней не очень аккуратным почерком были выведены буквы, гласящие, что это дневник Яспера Штейна. Она сжала зубы. Имеет ли она право брать это? Громко выдохнув носом, она сует книгу в карман и выходит из комнаты. Мужчина заходит в палату и видит пустую кровать. Решив, что девушка, возможно, ушла в уборную, он прошел дальше, поднял стул, который почему-то валялся и хотел уже на него сесть, как вдруг заметил беспорядок на столе. Внутренний перфекционист поежился. Со стола взгляд упал на пол, где валялась бумажка с пятном чернил. Аккуратно подняв ее пальцами, Аккерман обнаружил, что изначально это был портрет. Он положил рисунок на стол. После вытер пальцы своим платком, достал чистые листы и перо, уселся на стул и начал ждать возвращения пациентки. Прошло около десяти минут, все это время он разглядывал все, что находилось на столе. Мужчина пришел к выводу, то девушка довольно популярна и любима, когда он лежал в больнице - его стол был пуст. Прошло еще десять минут. А затем еще. Капитан начал понимать, что девушка вряд ли сюда вернется. Он устало вздохнул и пошел искать медсестер. Нойман, будто находясь в каком-то неприятном сне, проходит по улицам города. Все ощущается совсем не таким, как было до. Мир показывал ей только темные краски. Раньше, гуляя, она видела только пестрые цветы, добрых лавочников, неповторимое небо и причудливые облака, до ушей часто доносился смех детворы и звук какого-то общего дела, а в воздухе стоял запах выпечки и трав. Сейчас же уши резала тишина, которая изредка сменялась противными замечаниями родителей детям и сплетнями между соседями, перед глазами не было ничего яркого и цветного, только облупившиеся серые домишки и грязь на дороге, воздух пах только пылью. Солнце тоже стало противным: оно доставляло только дискомфорт, будто пытаясь окончательно лишить девушку зрения. В голове не было никаких мыслей. Не было ни плана, ни желаний, ничего. Перед глазами возникла вывеска какой-то убогой таверны. Примерно в такой же работала бабушка Штейнов кухаркой. Эта мысль, словно самое острое лезвие, полоснула сознание разведчицы. Бабушка Штейнов. Знает ли она, что случилось? Знает ли она, что Лана их не защитила? Руки трясутся, воздуха не хватает, в глазах темнеет, начинается паника. Свет солнца еще больше начал действовать на нервы. Девушка бросается в заведение, имея стойкое желание напиться до беспамятства. — Добрый день, юная леди! Чем могу помочь? — вежливо улыбается ей трактирщик, протирая кружку. — Что самое крепкое? — из уст Нойман доносится не голос, а скорее дверной скрип. — Оу, мадемуазель желает забыться? Понимаю. Самые крепкие - настойки. — Три самой крепкой. — Вас понял, что желаете из еды? Разведчица поморщилась. — Ничего. Еда идет организму на пользу, а у нее есть непреодолимая тяга его уничтожить, хорошенько попытав перед этим. Трактирщик был удивительно быстр не только в разливании алкогольных жидкостей, но в понимании того, что нужно гостям. Видя состояние девушки, он решил больше не доставать ее беседой и только молча подливал, когда требовалось. А требовалось довольно часто. Первые стопок пять были отвратительными на вкус. Горло жгло так ужасно, что выступали слезы. Далее около десяти воспринимались спокойнее, но так же через силу. Лана сидела в самом углу барной стойки и безэмоционально следила за потоком людей в зале. В какой-то момент она перестала считать стопки, это было легко, ведь теперь они шли более плавно и почти не имели вкуса. Шатенка прикончила бутылку. Разочарованием для нее было то, что она не чувствовала сильного опьянения. Она попросила вторую бутылку и уставилась в стол. Трактирщик как-то странно на нее глянул и замешкался. Девушка достала из кармана кошель и положила на стол. Мужичок мигом появился возле нее с новой бутылкой в руках. Опрокинув очередную стопку, она продолжила изучать стол. Весь в зазубринах и трещинах. В какой-то момент людей в зале стало очень мало. Буквально пара столиков. В центре расположились какие-то строители, они громко обсуждали рабочие моменты и смеялись. А столик возле входа заняли трое мужчин лет 40-45, тихие и совершенно не примечательные. Еще одна стопка. Краем глаза девушка замечает рыжие волосы. Пространство заполнил родной аромат хвои. — Эээй, — удивительно знакомый голос резанул по сердцу. — Ты чего это тут делаешь? Еще и в такое время. Еще и одна. — В какое… — она запнулась и глянула на собеседника. — В какое такое время? — Позднее, конечно же, — парень присел рядом и приобнял ее за плечи. Она, не моргая, уставилась вперед, на полку с напитками. — Я не очень люблю, когда ты игнорируешь мои вопросы. Девушка зажмурилась и снова опрокинула стопку. — Ты… — с тяжестью произносит она. — Ты мертв. — А ты? — Я… тоже, наверное. — Правда? — девушка повернула голову вправо и увидела нежную улыбку. — Если мы оба мертвы, то, может быть, поцелуемся еще раз? Парень забавно выпятил губы. — Ты дурак. — Ладно-ладно, если мы мертвы, то у нас достаточно времени для этого. Скоро, кстати, подойдет Мира. Еще одна стопка. — Ты ведь не любишь крепкий алкоголь. Зачем пьешь? — Мне это нужно. — Нужно что? Потерять бдительность и стать жертвой? — Мне… все равно. — Правда? — Нойман вздрогнула и глянула влево, откуда доносился звонкий тонкий голосок. Худощавая ручка приобняла Нойман за талию. К запаху хвои присоединился запах корицы. — Мы так и не попрощались. Как-то обидно за это, — продолжила лепетать рыжая. — Прости меня. Вы оба простите. — Чего это? Я очень даже рад событиям нашей последней встречи! Эй, сис, мы поцеловались. — Чтооо? И ты не рассказала? Так и что? Теперь вы счастливая молодая парочка? Значит, тебя тянет на мужчин помладше? — выдает шквал вопросов Мира и по-детски хихикает. — Извини, кстати, что дыхание было не очень-то свежим, — Штейн начинает гладить ее по голове. Еще стопка. — Лана, — заботливо произносит Мира, — может тебе уже хватит? — Нет, еще не хватит. Она снова смотрит на парня. Рыжие пряди красиво обрамляют лицо, голубые глаза отражают блики лампад, щеки и нос немного красноватые, от чего кажется, что парень стесняется, но его взгляд говорит об обратном. Он слегка прикусывает нижнюю губу и ухмыляется, видя, как шатенка его разглядывает. — И все это твое, — он игриво подмигивает подруге и отправляет воздушный поцелуй. — Переставай так на меня смотреть, иначе буду еще больше влюбляться! Шатенка стеснительно отводит взгляд. — Я пошутил. Хочу, чтобы ты смотрела дальше, — он аккуратно обхватывает пальцами ее подбородок и снова поворачивает ее лицо к себе. — Эй, чертила! — шипит сестра. — Я вообще-то тоже хочу внимания! Убери-ка свои лапища. Еще стопка. Мира ставит свой стул максимально близко к стулу Ланы и обнимает ее двумя руками. — Может быть тебе пора вернуться? — тихо спрашивает рыжая. — Куда? — Домой. — Мой дом там, где есть вы. Младшая Штейн подняла голову и глянула на подругу. Такое маленькое аккуратное личико. Она правда очень похожа на ребенка. Пухлые губы, россыпь веснушек, розовые щечки и маленький носик. Глаза удивительно большие. И волосы удивительно роскошные. — Тебе нужно уходить отсюда. — Зачем? Мне тут стало так спокойно. — Случится кое-что нехорошее, если ты останешься. — Пускай, это достойная плата за время с вами. — Мы видимся не в последний раз. У нас еще много времени. — Мне некуда идти. Я хочу остаться. — Нельзя, — синхронно и строго произносят брат с сестрой. — Лана. Сейчас. Нужно. Уйти. — Нет. — Почему ты вечно не слушаешь? — Я старше вас, это вам нужно меня слушать, — шатенка хмыкнула и опрокинула еще одну стопку. Откуда-то издалека доносится странный звук… Едва уловимый, но разобрать нельзя. Он будто приближается и с каждой секундой становится все громче. Это звук прерывистого дыхания с хрипом и звук ломающихся костей. Нойман сжимает стопку в руке так сильно, что та лопается и ранит кожу осколками. Начинает течь кровь. По спине проходит холодок. Лана медленно поворачивает голову к Ясперу и видит, что его глаза прикрыты, а губы сомкнуты в полуулыбке. Такое же лицо, как перед… Она быстро оборачивается на Миру и видит обезображенный распухший глаз, из которого сочится кровь. — Я люблю тебя, спасись, пожалуйста, — голос рыжей будто раздвоился. Она и прошептала это, и прокричала. Одновременно. Испугавшись, Нойман спрыгнула со стула и отшатнулась от стойки. Алкоголь сильно дал в голову после того, как она встала на ноги. Все вмиг стало размытым. Девушка попыталась оглядеть зал. Не было никого кроме трактирщика и трех мужчин, которые теперь, почему-то, сидели гораздо ближе, чем раньше. Она, шатаясь, медленно пошла к выходу. Раздался звук отодвигающихся стульев. А затем и шагов. Стало неприятно. Девушка сильно ускорила шаг и почти выбежала из таверны. На улице было очень темно и влажно, видимо, пока Нойман выпивала, прошел нехилый дождь. Она поморщилась от боли в висках и пошла дальше. Буквально через секунду на плечо разведчицы опустилась рука. — Милая девушка, — раздался прокуренный голос прямо возле уха, — позвольте вас проводить до вашей опочивальни. Она попыталась дернуть плечом так, чтобы рука слетела, но не вышло. — Не стоит, у меня нет опочивальни. — Тогда может ей предложить нашу? — раздался второй голос. — Прекрасная идея, хотя… — пальцы сильно сжали плечо, и мужчина одним движением развернул девушку к себе. — Может быть, стоит устроить ей опочивальню за углом? Раздался мерзкий пьяный смех. «Так вот как я умру» — мелькнула в голове мысль, не создавая никакого беспокойства. Ее схватили под руки и потащили за угол. — Деваха-то настолько в набухе, что даже не сопротивляется, — наконец заговорил третий. — Я очень люблю послушных девочек, — раздается шепот прямо в ухо, после она чувствует, как чья-то рука хватает ее грудь. «Интересно, — размышляла разведчица, — мир всегда был таким гнилым и убогим? Почему я никогда не видела его таким раньше?» Пьянь резко свернула. Они оказались в каком-то совсем темном и тихом месте. Разведчицу поставили на колени, раздался звук сначала застежки ремня, а потом спадающих брюк. Девушка устало смотрела на землю. «Неужели я не замечала всего этого дерьма из-за своего окружения?» Пальцы, стоящего напротив, грубо хватают ее за щеки и заставляют поднять голову вверх. — Смотри в глаза, — по интонации слышно, что он улыбается. — Люблю, когда девочки смотрят в глаза, когда сосут. Этот недоприказ показался Нойман крайне странным. Вокруг стояла непроглядная тьма, она буквально не знала куда смотреть. — Стой, — вдруг раздался голос одного из наблюдающих. — Давай сначала снимем с нее одежду? Снова раздался ублюдский пьяный смех. — Ты сегодня прямо пестришь хорошими идеями! Снимайте с сучки одежду. Двое мужчин под общий гогот начали подходить. Раздался звук быстрых шагов из переулка. Пьянь притихла. Шаги стали громче. — Да разденьте вы ее уже, долго я буду с голым хуем наперевес стоять?! — Заткнись, идиот! Началась словесная перепалка. Лана повернула голову туда, откуда доносились шаги. Ей показалось, что рядом мелькнула тень. — Эй, ублюдки, — девушка нахмурилась, голос вроде знакомый. — Поразвлечься решили? — Ты еще что за чучело? Выйди-ка сюда! Нойман прищурилась и увидела небольшую худощавую фигурку. Все трое насильников синхронно рассмеялись. — Что за карлан-защитник угнетенных? — сквозь смех выдавил один из мужчин. Потихоньку привыкая к темноте Лана заметила, что фигурка закатила глаза. Снова раздался звук шагов, на этот раз стремительных. Через пару секунд звук удара. Еще одного. И еще. После послышались стоны пьянчуг. — Нойман, встать. Девушка инстинктивно поднялась. — Пошли, — из-за того, что голос прозвучал вблизи, она, наконец, смогла узнать его обладателя. «Капитан Леви» — заворожённо произнесла она про себя. Раздались звуки их шагов, вперемешку со странным звуком… «Что это?» Они вышли на свет. Аккерман тащил за собой, взяв за шкирку, мужчину без штанов. Нойман глянула сначала на пьяного, потом на капитана, потом снова на пьяного, и снова на капитана. Протащив его до самого освещенного места, Аккерман остановился и бросил насильника в стену. После этого достал какой-то небольшой предмет и начал снова его избивать. Нойман смотрела на то, как лицо ее обидчика превращается в кровавое месиво. В какой-то момент мужчина остановился, пьянь скатилась по стене и упала в ноги брюнета. Последний наступил ему на шею и начал душить. Раздался мерзкий хрип и шепот мольбы. Слова были неразборчивыми, но судя по интонации, пьянь боготворила разведчика и просила смилостивиться. Он убрал ногу с горла. — Ты грязная похотливая свинья. Будь моя воля таких уебков, как ты, заживо скармливали бы титанам. Я, кстати, могу тебе это устроить, — звук удара ноги по лицу. — Но я не хочу потом писать длинные объяснительные своему начальству, поэтому я устрою тебе менее веселую экзекуцию. Капитан оглянулся и, удостоверившись, что его друзья смотрят из-за угла, наконец разжал кулак, демонстрируя нож. — Не хочешь угадать, чем я сейчас займусь? — П-пожалуйста… — Это не ответ, — совершенно спокойно произносит мужчина и садится на корточки. Лезвием он убирает ткань, которая прикрывала член ублюдка и одним движением срезает еще эрегированный орган. Раздается нечеловеческий вой, который мгновенно прерывается. Видимо, он потерял сознание. Аккерман присел поближе к лицу пьянчуги и вырезал на лбу слово «свинья». — Мы здесь закончили, — он встает и поворачивается к девушке. — Пошли. Капитан начинает движение, но сделав пару шагов понимает, что разведчица осталась стоять на месте. — Не раздражай меня сейчас лучше. Тишина. — Черт бы тебя побрал, Нойман! — он резко подходит к ней, хватает за руку и дергает на себя. Не ожидая такой податливости, он еле успевает схватить ее за плечи, чтобы она не врезалась в него. — Да что с тобой не так? — с ноткой презрения обращается к ней брюнет. Разведчица поднимает на него взгляд, смотрит прямо в глаза несколько секунд и… Горячая волна быстро потекла вниз по животу к ногам. Ее стошнило прямо на спасителя. После извержения она потеряла сознание и начала падать. Мужчина ее поймал и секунд 20 просто молча стоял, стараясь утихомирить свое раздражение и приобнимая девушку, чтобы она не упала. Он аккуратно присел, перевалил ее через плечо, и, придерживая рукой ее икры, поднялся и зашагал в сторону штаба.