Принцип исключения

Наверное, я родился под какой-то очень счастливой звездой. Так фартить второй день подряд просто не могло без вмешательства Высших сил. После того как меня поймали, первым делом Филч под надзором Макгонагалл вытряхнул мой рюкзак, высыпав все, что там было, прямо на влажную траву. Однако ничего криминального им обнаружить не удалось – только футболку с «Muse», которую мне подарила Тиффани, полупустую бутылку колы и один закатившийся в дырку подкладки кнат. В моей комнате перевернули вверх дном почти все: осмотрели чемодан, тумбочку и даже залезли в мой мешочек с трусами. Клянусь, я еще никогда не молился так яростно всем богам и сущностям, которых знал. Ведь бутылки с алкоголем были спрятаны под одну из половых досок, прижатой ножкой кровати Эрни. Об этом даже он не знал, но было страшно, что они догадаются поискать тайники. Все это происходило ночью, поэтому профессора во главе с Филчем перебудили весь факультет и изрядно напугали моих соседей по спальне. На следующий день, даже не дав мне по-человечески поспать, меня потащили по всем злачным местам Хогсмида. О некоторых из них я даже и не знал, потому что входы у них были хорошо спрятаны от любопытных глаз. Однако сколько бы Макгонагалл ни опрашивала недоумевающих продавцов, меня никто не узнавал (ну, или не признавался, что узнал). Бренди так вообще грубо вытолкал всех нас из табачной, сказав, что с детьми к нему нельзя. Аберфорт очень строго на меня посмотрел, явно давая понять, что он ужасно недоволен моим поведением, но сказал, что видел меня только прошлой осенью, когда весь Хогвартс выходил на прогулку в Хогсмид. В общем, как Макгонагалл ни билась, поймать меня удалось только на том, что я вылез из-под Гремучей Ивы в четыре часа утра. Можно подумать, я первый, кто на этом попался! – Куда вы ходили, мистер Поттер? – ласково спросил директор, глядя на меня поверх своих очков-половинок. Я сидел в самом неудобном кресле, которое только можно было наколдовать. Напротив меня сидел сам директор, рядом с его столом возвышалась Макгонагалл. Стебль сидела в более удобном кресле рядом со мной, а отец нервно расхаживал по кабинету, сцепив руки за спиной. Дамблдор кашлянул, призывая задумавшегося меня все-таки ответить на вопрос. – В Хогсмид, – сказал я, с вызовом глядя на директора. – Зачем? – холодно спросила Макгонагалл. – Хотел посмотреть, – начал я наигранно наивным тоном, – правда ли, что можно выбраться из Хогвартса незамеченным, затариться десятками пачек сигарет, вернуться и раздать их студентам? Реально ли вообще провернуть то, в чем вы меня вчера обвиняли? – Гарри! – строго осадил меня отец, наконец остановившись посреди кабинета и окинув меня холодным взглядом. – Не в твоих интересах разговаривать в таком тоне. Не то чтобы я ждал, что он будет на моей стороне, просто так кричать, как кричал он перед кабинетом директора, пока Дамблдор не пригласил нас войти, было все-таки лишним. Ну конечно, я же не святой Генри! Если бы его обвинил в чем-то подобном, отец сказал бы что-то вроде: «Ты занимался контрабандой в школе? И тебя не поймали? Вот это круто!». Да и, признаться, было бы гораздо проще, если бы я действительно был невиновен. А то получалось, что кричали на меня по делу. И тонкий голос совести все острее колол куда-то в грудь. Но я мужественно игнорировал его и продолжал сражаться за свою задницу. Еще не хватало в порыве чувств признаться и вылететь из школы! – Мы же пытаемся помочь тебе. Зачем тебе нужно столько денег, ты перед кем-то в долгу? – участливо спросила профессор Стебль. Из всех присутствующих, казалось, одна она была где-то на перепутье. Возможно, сделай я какой-нибудь примирительный жест, она бы заняла мою сторону. Декан Пуффендуя, как могла, защищала своих воспитанников, и я даже в какой-то степени восхищался ею. Но сейчас ее забота выводила меня из равновесия, и я даже толком не мог объяснить – почему? – Я же говорю, нет у меня денег, я последние потратил в феврале, когда мы все вместе ходили в Хогсмид, – почти в искреннем отчаянии сказал я. Сдаваться я не собирался. – Правильно. Он сегодня вынес все деньги и рассчитался, – сухо сказала Макгонагалл. О, а кстати, логично. Профессор Макгонагалл, были бы вы чуть-чуть порасторопней, вы бы меня поймали. Я посмотрел на нее так, словно она обвинила меня в убийстве, однако это ее не проняло, и я тут же стушевался. Что ж, попытаться стоило. – Гарри, я понимаю, признаваться тяжело, да и не в твоем... стиле откровенничать, – сказал отец, с укором глядя на меня. – У тебя сложный характер, играют гормоны, хочется риска, но иногда стоит остановиться и задуматься о том, что твои действия могут принести вред другим. И прежде чем у меня вырвалась фраза: «Охуеть, это у меня-то сложный характер?», в кабинет влетел Сириус. Он был всклокоченным и выглядел так, словно его только что выдернули из кровати. Учитывая, во сколько он вернулся домой, он действительно мог проснуться всего полчаса назад. – Профессор Дамблдор, это со мной Гарри был вчера, мы ходили на концерт, – сказал он и шлепнул на стол директору чек из забегаловки, где значилось, что он купил два хот-дога и колу. На несколько секунд в помещении повисла напряженная тишина. Я замер, не зная, радоваться мне приходу Сириуса или бояться его гнева. – Гарри, выйди, пожалуйста, – так же мягко сказал директор. Я примерно представлял, какой нагоняй получит Сириус. Но не знал, насколько сильно он ударит по его самолюбию и гордости. Я был знаком с Сириусом всю свою жизнь, но иногда предугадать его реакцию было невероятно сложно, ведь я совсем не разбирался в чужих эмоциях. Мне почему-то показалось, что он разозлится на меня. Наверное, больше не станет меня никуда брать. И больше не будет катать меня на своем крутом байке. И не позволит мне набить тату. И не разрешит ночевать у него, когда я в очередной раз поссорюсь с родителями. Мы не будем больше есть хот-доги в замызганных забегаловках после концертов. Он перестанет покупать мне маггловскую газировку. И больше не пустит к себе в гараж. И не скажет: «Задушишь, малой!», когда я его слишком сильно обниму… Эти догадки обрушились на меня, точно резко перевернутое ведро воды. И я, не в силах ждать Сириуса под дверью директорского кабинета, бросился по коридору. Я забежал в пустой класс, забрался с ногами на парту и спрятал лицо в мантии. «Лучше бы Сириус не приходил, – подумал я. – Справился бы сам». Не знаю, сколько я так просидел, пока не почувствовал легкое прикосновение к волосам. Я вскинул голову. Передо мной на корточках сидел Сириус и улыбался мне самой бандитской и хулиганской улыбкой, на какую только был способен. – Все, что они там на тебя навесили, – правда? – спросил он. Я вытянул шею и посмотрел, нет ли кого-нибудь за приоткрытой дверью. Там было пусто. – Они не знают, где ты, я сам тебя нашел, – сказал крестный, мгновенно поняв, о чем я волнуюсь. – Ну, так, ты действительно покупаешь в Хогсмиде сигареты и продаешь их в Хогвартсе? – Не только сигареты, – сказал я. Мне хотелось, чтобы это прозвучало непринужденно, но голос предательски дрогнул. – Еще алкоголь, противозачаточные зелья, иногда лекарства, если просят, но за них проценты я почти не беру. Иногда ингредиенты для сложных зелий. Но я читаю про каждый ингредиент, чтобы он не был в составе каких-нибудь запрещенных Министерством зелий. Иногда покупаю сладости в Королевстве, иногда, когда с тобой, покупаю что-то для ребят из маггловских семей. Сначала они дают деньги, я заношу их в список, а потом уже покупаю все, что нужно. А проценты оставляю. – И так ты скопил деньги на мотоцикл? – Да, – прошептал я. Я знал, что больнее всего будет получить осуждение от Сириуса, поэтому мысленно приготовился к худшему. На пару секунд повисла тишина, разбавляемая лишь треском факелов. Я спрятал голову обратно в складки мантии, сжавшись и ссутулившись. – Очуметь Гарри! – хохотнул Сириус, по-хозяйски усаживаясь рядом со мной. – Это же просто... Вау! – Ты можешь материться при мне, – напомнил я, недоверчиво посматривая на Сириуса одним глазом. Второй все еще закрывала ткань мантии. – Ну уж нет! – воскликнул крестный, дружески пихая меня в плечо. – Ты помнишь, что сказал, когда тебя поймали сегодня? – Эм... Нет? – Ты сказал: «Вот же блять, что за хуйня?». Я рассмеялся вместе с Сириусом. Этого эпизода я не помнил. Но так выходило еще веселее – это ж какие забавные слухи поползут! Я выпрямился и свесил ноги с парты. – Да ты в свои пятнадцать, Гарри... У меня слов нет! – Сириус снова играючи толкнул меня. Противный узел в груди исчез, и на его место пришло приятное облегчение. Я медленно выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. – Мне вообще-то скоро шестнадцать, – напомнил я Сириусу. А потом уточнил: – Ты не сердишься? – Нет, конечно, ты что! – улыбнулся он. – Я в пятнадцать мог только дразнить Снейпа. А ты организовал подпольную контрабанду, заработал кучу денег и попался только из-за меня. – Я не попался. У меня ничего не нашли, – сказал я, не сумев скрыть самодовольства. – Тем более! – громким шепотом воскликнул Сириус, хлопая себя по колену. – Гарри, да ты, оказывается, делец! – Не ожидал? – внезапно огрызнулся я, вспомнив отца и его разочарованный взгляд. Но Сириус, в отличие от остальных, прекрасно знал, что делать с моими колючками. – Да брось, я просто не думал, что ты мне не расскажешь, – сказал он, отводя взгляд в сторону. Я посмотрел на крестного, испугавшись, что он действительно обижен, но, когда он повернулся ко мне, глаза его смеялись. Он обнял меня, и я зарылся лицом в его аврорскую куртку, которая пахла машинным маслом, сигаретами и ветром. Мне не хотелось выходить из класса и вновь встречаться с отцом и преподавателями. Все они меня ненавидели, потому что я доставлял слишком много проблем. В отличие от святого Генри, который и учился хорошо, и был примером для подражания. Да, он тоже иногда косячил, но его проступки почему-то всегда выворачивали так, что он становился героем. – Сириус... – сказал я и тут же замолчал. Я не знал, что хотел сказать. Мне просто нравилось, что он рядом и что он откликнулся низким «М?» на мой вопрос. Воцарилось уютное молчание. Я слушал его дыхание и потихоньку начинал проваливаться в дремоту. Сириус так и не отстранился, хотя, скорее всего, сидеть вполоборота ему было не очень удобно. – У меня для тебя сюрприз, но показать я смогу его только летом, – вдруг сказал Сириус, вырывая меня из сладкой дремоты. – Как приедешь, сразу же отведу тебя. – Фуфа? – спросил я в куртку. – Что? – засмеялся он. Я поднял голову, со всей возможной серьезностью посмотрел в его глаза и повторил: – Куда? – Не скажу, секрет, – ответил он, потрепав меня по волосам. – Ну, Сириус! — возмущенно вскинулся я. – Зачем тогда сказал? – Чтоб интрига была. Мы снова замолчали. Я знал, что бесполезно у него что-то выпытывать – не скажет. Это меня бесило, но в то же время внутри зарождалось волнительное предвкушение. Вдруг я кое-что вспомнил. – Сириус? – снова позвал я, на этот раз зная, что хочу спросить. – Чего, малой? – тихо спросил он. Я невольно улыбнулся. – Я хочу себе амулет, как у тебя, – сказал я, вспомнив оранжевый светящийся камушек. – Тот, который всегда возвращает тебя домой, если ты попросишь. Сириус задумался, глядя на отблески затухающих факелов на каменном полу. – Пока я работаю, не могу отдать тебе свой, – задумчиво пробормотал он. – Но я могу заказать тебе такой же. – Мне нужно срочно. – Хорошо, через три дня пришлю тебе его. Я обожал это в Сириусе – он никогда не задавал этого идиотского и унизительного вопроса: зачем? Года два назад, когда я попросил у него новый магнитофон, он просто сказал: «Хорошо, с зарплаты куплю тебе». Он не спросил, куда я дел старый, он просто выполнил мою просьбу без лишних разговоров. Тогда я задал ему вопрос сам: – И ты даже не спросишь, зачем мне новый магнитофон? И что я сделал со старым? Конечно, очень не хотелось рассказывать крестному, что старый магнитофон я сам раздолбал, поссорившись с Генри. Но услышать ответ я все же желал. Сириус тогда рассмеялся и сказал: – Уверен, если ты попросил, тебе зачем-то он нужен. Ты обычно сам рассказываешь. Я не стану тебя пытать. Я вновь вернулся мыслями в пустой хогвартский класс и обнял Сириуса еще крепче. – Задушишь, малой!

*

Несмотря на защиту Сириуса, меня все равно посадили под «домашний» арест. Я почти не мог покидать гостиной Пуффендуя – даже для того, чтобы посетить уроки. Еду мне приносили домовики прямо в спальню. Туда же однокурсники приносили свежие сплетни. Бутылки с алкоголем я передал Седрику, а тот помог их раздать, так что проблем с этим у меня не было. Была лишь одна маленькая трудность. Мне было ужасно скучно! Чтобы хоть как-то себя развлечь, почти все время своего вынужденного затворничества я обдумывал план спасения братца. Да, этот странный чувак в клубе (имя которого я в итоге так и не запомнил) выглядел больше как обдолбанный пьянчуга, чем как профессиональный шпион, и я бы не воспринял его слова всерьез, если бы на последнем уроке по защите до моего «ареста», профессор Грюм не схватил бы палочку правой рукой. По крайней мере, с Грюмом он не ошибся. Этот Грюм был правшой. Начал я с выпытывания информации о том, что будет на последнем этапе. От Седрика я узнал, что в финале будет лабиринт, от Эрни Макмиллана – что там будут какие-то препятствия, а от близнецов Уизли – что всё, что будет эти препятствия создавать, поместят туда непосредственно перед началом этапа. Я сам догадался, благодаря рассказу парня из клуба, что выйдет победитель в итоге к Кубку. Следовательно, победителя переместят в ловушку с помощью него. Единственная мысль, которая пришла мне в голову – подменить настоящий Кубок на самодельный, самому переместиться в ловушку, которую приготовил Волан-де-Морт, а потом с помощью амулета Сириуса переместиться домой. План был, мягко говоря, не самый надежный и в большинстве исходов заканчивался моей смертью. Меня пугало, что я не мог сделать точные математические расчеты, потому что любой, даже самый провальный план с математическими расчетами выглядел не таким уж и провальным. Но мне нечего было считать. Кубок я собирался искать с помощью слегка модернизированного металлоискателя, который разработали близнецы Уизли. Поддельный Кубок делался без математических расчётов, из ловушки меня должен был вытащить амулет... Я мог посчитать только свои шансы не быть убитым, но удивительным образом они сводились к нулю. Один раз я с самым невинным и умоляющим видом отпросился в библиотеку и набрал книжек по трансфигурации и миражам. До последнего этапа оставалось меньше двух недель, и за это время мне необходимо было стать гением как минимум в двух областях магической науки: в трансфигурации и заклинаниях. С этого момента я целыми днями и ночами сидел в спальне и читал книги. – Эй, Поттер, тебя что, Грейнджер покусала? – со смехом спросил Эрни Макмиллан, прибежав с завтрака за сумкой. – Если скажу, что готовлюсь к экзаменам, ты не поверишь? – невинно спросил я, не отрывая взгляда от книги «Продвинутая трансфигурация». – Конечно, нет! – хохотнул Эрни. – Ты всегда их сдаешь на «удовлетворительно», а все промежуточные – на «слабо». – Тогда считай, что у меня от скуки едет крыша. – Я отложил «Продвинутую трансфигурацию» и принялся за «Весьма продвинутую трансфигурацию». – Это уже похоже на правду, – кивнул Эрни, опускаясь на свою кровать. По его взгляду я понял, что он не горит желанием идти на занятия. – Как там снаружи? – театрально-несчастным тоном спросил я. Эрни засмеялся, глядя на то, как я, прижимая руки к сердцу, падаю в притворный обморок на мягкое покрывало. – Ну, чемпионы готовятся, остальные ждут. Жаждут хлеба и зрелищ! – хохотнул он. – Честно, многим уже надоело дразнить твоего братца. Он ведь оказался неплохим игроком... Бамс! Кружка чая, оставшаяся от моего личного завтрака, соскользнула с тумбочки и разбилась. Остатки напитка брызнули на пушистый медовый ковер, оставляя темные пятна. – Задел рукавом, – пояснил я таким тоном, словно ничего особенного не произошло. Эрни недоверчиво покосился в мою сторону, потом поспешно закинул сумку на плечо и стремительно вышел из спальни. Я сгреб осколки в кучу, не собираясь ничего чинить. Чтобы унять клокотавшую внутри ярость, я решил представить свой будущий мотоцикл. «Он будет черным, – думал я. – А сбоку будет зеленая полоска. Мне нравится зеленый». «Цвет Слизерина!» – подсказал противный внутренний голос. – Мне похуй! – прошипел я собственному сознанию, выпрямляясь в полный рост. Задумчиво повертев в руках небольшой осколок кружки, я зачем-то сунул его в нагрудный карман рубашки, лишь бы занять чем-нибудь трясущиеся руки. Ярость постепенно отступала, позволяя тревоге снова взять верх над моими эмоциями. Как оказалось, спасать кого-то без четкого плана было чертовски страшно.