Принцип исключения

Это был мой последний день у Сириуса. Уже этим вечером он должен был доставить меня домой, а завтра – после моего дня рождения – свалить на свою треклятую миссию. Я искренне надеялся, что Тиффани не позволит ему намеренно совать голову в петлю. Непривычно было волноваться за кого-то, тем более за Сириуса, который на моей памяти еще ни разу не нуждался в спасении. И какие бы логичные доводы я ни приводил своему подсознанию, внутри все равно крутился противный червячок, напоминавший, что у крестного очень опасная работа, и задание, на которое он отправляется, будет явно не курортом. После обычных утренних издевательств, гордо именуемых крестным «пробежкой», я сидел на кухне с чашкой травяного чая и гонял во рту шарик пирсинга. Он с тихим стуком проскакивал через не до конца сомкнутые зубы, выкатывался наружу, выглядывал между губ и быстро прятался обратно. Я проделывал так много раз перед зеркалом, прежде чем у меня наконец начало получаться. Новый навык стал маленьким поводом для гордости. Я снова прогнал шарик и с очередным стуком вернул его обратно. – Блин, малой, не стучи ты им об зубы! – кинул через плечо Сириус, который варил себе кофе. – Такое ощущение, будто я сам себе зубы металлической хренью долблю. Бр-р! Я усмехнулся, но стучать прекратил, хотя и взял себе на заметку, что теперь я умею издавать на один раздражающий звук больше. Пирсинг мне нравился, пусть и три дня я не мог сказать ни одного внятного слова из-за того, что язык опух и стал походить на разваренную сардельку. Однако металлическая штанга во рту постоянно напоминала мне, что я не трус. И что моя дерзость теперь проглядывает не только сквозь колючий характер, но и сквозь зубы. – Мы сразу домой? – спросил я. Мой голос прозвучал легко, однако в душе возвращаться в Годрикову Впадину я не хотел. К стандартному напряжению, которое давно было натянуто между мной и отцом, добавилась тревога о том, как родители отнесутся к татуировке и пирсингу. – Нет, сначала заедем в кое-какой магазинчик. – Сириус уселся за стол напротив меня и принялся за бутерброды. – Зачем? – настороженно спросил я. Магазины я не особо любил, и Сириус это прекрасно знал. – Посмотрим нам обоим шмотки, – сказал крестный, не поднимая взгляд на меня. Он протянул руку за «Ежедневным пророком», лежавшим на другом конце стола, и открыл его на первой странице. И прежде чем я успел возразить, крестный вдруг добавил: – И еще мне нужна новая куртка. – А что со старой? – недоуменно спросил я. Черная кожаная куртка была такой же неотъемлемой частью Сириуса, как и его байк. Ее сшили ему на заказ из натуральной кожи, и он на протяжении десяти лет сам пришивал к ней разные нашивки. Чего там только не было: и музыкальные группы, и логотипы автокомпаний, и даже автографы некоторых известных магов. Да, если Сириус решил купить новую кожанку, старую, должно быть, разорвало в клочья. Сириус резко встал, положив газету на стол, и направился в коридор. Я проводил его удивленным взглядом, решив, что он пошел за ошметками куртки, чтобы мы смогли вместе поскорбеть по ней. Сириус несколько минут копошился в коридоре, и я уже успел заскучать и вернуться к завтраку. Внезапно я почувствовал, как на мои плечи опустилось что-то тяжелое. – Старая теперь твоя, – раздался позади голос крестного. Я чуть не подавился чаем. – М-моя? – тупо переспросил я, глядя на Сириуса, который с умиротворенным выражением лица возвращался на свое место. – Ага. Она же тебе нравилась, – с сомнением сказал он, снова взяв в руки газету. Мне показалось, что он словно боялся обидеть меня своим неожиданным подарком. – И тебе она тоже нравилась, – напомнил я. – Не жалко? Я, внимательно глядя на Сириуса, аккуратно просунул руки в рукава кожанки и дернул плечами, окончательно растворяясь в шелковой ткани подкладки. Куртка была мне немного велика, но снимать ее не хотелось. – Для тебя – не жалко, – улыбнулся Сириус, наблюдая за тем, как я поглаживаю рельефные шевроны. – Ладно, сейчас я доем, и поедем. Я подскочил с места, поставил кружку в раковину, подхватил рюкзак с дивана и хитро посмотрел на Сириуса. – Гарри, нет, – предостерег меня крестный, медленно отодвигая тарелку с бутербродами и откладывая «Пророк». – ГАРРИ, ДА! – крикнул я и сорвался с места. Я слышал, как Сириус обернулся в пса и, грациозно огибая мебель, кинулся за мной. Когда я снимал входную дверь с защелки, руки тряслись от бушующего в крови адреналина, а сердце заходилось в бешенном ритме. Справившись с замком и резко распахнув дверь, я выскочил на улицу и почти добежал до байка крестного, однако огромный черный пес в два прыжка обогнал меня и мягко запрыгнул на сиденье. Через секунду на месте собаки появился довольный собой Сириус. – Опять продул, малой, – улыбнулся крестный, кидая мне мотоциклетный шлем. – Держи. Я поймал шлем и, не медля ни секунды, надел его, а потом запрыгнул на пассажирское сиденье. Сириус все же сходил в дом, забрал палочку, бумажник и ключи от мотоцикла, закрыл дверь и вернулся ко мне. Через несколько секунд байк взревел, и мы направились за шмотками.

*

Торговый центр, в который мы приехали, кишел людьми, но Сириуса это нисколько не смущало. Мы прошлись по нескольким небольшим магазинчикам, и он очень быстро подобрал себе несколько футболок, новые джинсы и куртку. Я же не знал, что мне выбрать. Летом я ходил в футболках и майках с любимыми группами, одних и тех же джинсах и своей кожанке, которую, к слову, мне тоже подарил Сириус года два назад. Мы вошли в очередной магазин, где висели толстовки. Сириус чересчур быстро надергал с вешалок разных толстовок и показал мне. Первые пять я отмел сразу. Они все походили на свитера, которые носили пожилые магглы. А вот последняя мне понравилась. – Давай, малой, я знаю, что ты любишь зеленый. – Сириус широко улыбнулся. На толстовке, которую он держал прямо у меня перед носом, был нарисован карикатурный монстрик, который будто бы кого-то пугал, задрав руки высоко над головой. Сириус аккуратно достал волшебную палочку и ткнул ей в рисунок. Монстрик сначала удивленно осмотрелся, а потом принялся скакать по всей толстовке и беззвучно рычать. – Ты что, Сириус! А если магглы увидят? – зашипел я, пряча руками оживший принт. – Не увидят. Картинка будет двигаться только для магов. Магглы будут видеть застывшее изображение. Берем? Я нарочито тяжело вздохнул и кивнул. Домой мы приехали уже под вечер. Хотя на улице было еще светло. Сириус не стал заходить со мной, он только коротко попрощался и умчался на мотоцикле в закат (почти в прямом смысле). Я немного постоял перед крыльцом, испытывая непонятное чувство опустошенности, а потом направился ко входу. – Я дома! – крикнул я в глубину коридора. Откуда-то издалека откликнулась мама. Судя по звуку, она копалась в своих любимых цветах на заднем дворе. О, Генри и рядом не стоял по важности с этими цветами! Больше всего мама любила бледные петунии и большие белые лилии, которые росли рядом. Почему? Я и сам не знал, а спросить все никак не удавалось. – Гарри? – раздался удивленный голос Генри. Я повернул голову и заметил, что братец стоит на лестнице и словно пытается предупредить мои действия. Например, перекрыть мне путь, если я захочу резко броситься наверх. – Мы ждали тебя ближе к ночи. – Классно я вам планы обломал? – усмехнулся я, поднимаясь по лестнице и оказываясь на одном уровне с братом. Генри гордо и одновременно обиженно вскинул голову. Наши одинаковые глаза встретились: каждый из нас предупреждал другого о чем-то своем. Я предупреждал о том, чтобы Генри не смел лезть в мою пусть и безалаберную, но веселую жизнь. Генри был Избранным, а Избранный просто не мог упустить возможности направить такого как я на путь истинный (то есть наябедничать родителям о моих косяках). О чем предупреждал меня он – я понятия не имел. – Я не в этом смысле, – наконец выдавил Генри, не отрывая от меня напряженного взгляда. – Рон, Гермиона и Джинни уже здесь, веди себя прилично. – Прилично? – хохотнул я. – Я вроде оргий тут не устраиваю (на этих словах святой Генри покраснел и закашлялся), не пью, не курю, даже музыку громко не слушаю. – Я в целом, – отчаянно пытаясь справиться со смущением, пробормотал Генри. – Мало ли, что тебе там захочется сделать. – Может, еще правила мне напишешь и приклеишь на дверь моей комнаты? – усмехнулся я, поднимаясь на одну ступеньку с Генри и намереваясь пройти мимо и направиться в свою комнату. – Правила? – переспросил братец, преграждая мне путь. Кажется, он начинал злиться. – Что ж, правила: не ругайся матом при Джинни и Гермионе, не включай свою музыку на полную, не шатайся по дому в трусах... – Я понял, Генри, – с серьезным выражением лица сказал я, ставя ногу на следующую ступеньку. – Без трусов – так без трусов. Генри вновь вспыхнул, но в этот раз от гнева, я же с хохотом вбежал по лестнице и залетел в свою комнату. Тут ничего не изменилось с моего отъезда к Сириусу, даже деревянная щетка с короткой ручкой все еще лежала на слегка сбитом покрывале. Теперь наступила моя очередь краснеть. Я медленно подошел к покрывалу, словно опасаясь, что орудие пыток сейчас оживет и надерет мне задницу. Щетка спокойно лежала на покрывале, явно не собираясь двигаться. Я двумя пальцами взял ее за ручку и закинул в открытый шкаф. Она полностью утонула в стопках моей одежды. Я глубоко вздохнул и потрогал щеки – они были горячими. Сердце испуганно колотилось. В голове всплывали разочарованные лица родителей – их реакция после каждого моего промаха. Я сглотнул подкативший к горлу ком и медленно выдохнул. Завтра наш день рождения, новых поводов для наказания я не давал, так что у отца нет причин снова браться за щетку. Я прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на предстоящих делах. Сперва следовало сходить в душ. Ухватившись за эту мысль, как за спасительную соломинку, я сгреб в охапку полотенце, домашнюю одежду, тапочки и чехол с очками и направился в ванную, благо, она была не занята. Перед зеркалом я быстро снял линзы, посетовал на стремительно падающее зрение, проверил на всякий случай задвижку, залез в ванну и выкрутил вентиль холодной воды почти на полную. Стоя под ледяными струями, я собирался с мыслями, настойчиво отгоняя иллюзорный зуд на ягодицах, которые прошли еще в первую неделю пребывания у Сириуса. Перед закрытыми глазами то и дело всплывал образ жесткой деревянной щетки. В голове роились мысли: «Показать пирсинг или пусть сами найдут?», «Смотаться на день рождения куда-нибудь или остаться со всеми?», «Подкалывать Грейнджер или не стоит?». Я вздохнул и выкрутил вентиль горячей воды на максимум – из душа хлынул кипяток. Я выругался и отскочил. Потом, стараясь не обжечься, завернул оба вентиля и вылез из ванной. И в этот момент обнаружил, что взял с собой всё, кроме чистой футболки. Вместо нее я впопыхах схватил вторую пару штанов. – Ну, блеск! – шепнул я. В той футболке, в которой пришел в ванную, я гонял около трех дней и надевать ее на чистое тело не собирался. В принципе, от душа до комнаты недалеко... Я снова вздохнул, напялил свободные домашние штаны и сунул грязную одежду в корзину. Потом открыл дверь, все еще вытирая волосы полотенцем, напялил очки (квадратные, в отличие от оправы Генри) и вышел в коридор. – Генри, я как раз... – раздался рядом непривычно высокий для нашего дома голос и резко оборвался. Передо мной стояла Джинни Уизли. Точнее, я стоял перед ней полуголым. Джинни перевела взгляд с моей татуировки на мой живот, потом медленно подняла взгляд выше. Она и раньше странно терялась рядом с Генри, а сейчас, кажется, вообще забыла, что собиралась сказать. – Гарри! Ну, я же просил! – донеслось откуда-то сбоку и в меня полетела скомканная футболка с «Пушками Педдл». Я не удержался и подмигнул Джинни, потом быстро напялил оранжевую футболку и, мягко оттеснив девчонку с дороги, пошел по коридору в свою комнату. Весь оставшийся день Джинни избегала смотреть на меня, и стоило нам случайно пересечься взглядом, она тут же его отводила. Ме-ерлин! Можно подумать, она много там увидела! И тем более, она что, никогда не бывала на пляжах? В общем, причин ее смущения я не понимал. В конце концов, не вышел же я в коридор совсем нагишом. А зря – вот было бы веселье…

*

Я нетерпеливо катал пирсинг во рту и смотрел через слегка запотевшее от моего дыхания окно на дорогу. На наш с Генри день рождения явились уже все, кроме Сириуса. Помимо Рона, Гермионы и Джинни, к нам заявилась еще миссис Уизли с близнецами (которым я, впрочем, был рад). На этот раз народу было меньше, чем обычно. Но тише в доме почему-то не стало. Мне иногда даже казалось, что я попал в общежитие... Младшая Уизли часто путала нас с Генри со спины, а когда понимала, что обратилась с какой-либо просьбой ко мне, а не к братцу, краснела, как помидор, и убегала. Я был в замешательстве, потому что, когда Генри обращал на нее хоть какую-то толику своего драгоценного внимания, она краснела еще отчаяннее, но, правда, никуда не убегала... Одним из первых на праздник, как и всегда, пришел Ремус. За ним подтянулись Уизли. А вот Сириуса все еще не было. – Что за странный звук? – спросила мама, останавливаясь посреди кухни и прислушиваясь. Я спешно перестал издеваться над шариком и плотно сжал губы. Мама в замешательстве осмотрелась. – Хм, прекратился... Гарри, ты слышал? Я, изображая искреннее удивление, помотал головой. Мама хмыкнула и, пожав плечами, вышла из кухни. «Вроде бы на этот раз пронесло», – подумалось мне. Вдруг я услышал знакомый рев мотоцикла, и мне даже не надо было говорить, кто наконец приехал. Я сорвался с места, пронесся через коридор, едва не сбив с ног Грейнджер, выбежал на улицу и бросился в объятия едва успевшего слезть с мотоцикла Сириуса. – Задушишь, малой! – сдавленно засмеялся он. Услышав его придушенный голос, я мгновенно разжал объятия. Сириус окинул меня взглядом, заметил, что я надел новую толстовку с монстриком, и довольно улыбнулся. – Ну, что, опоздал я на праздник? – Только тебя и ждем, Бродяга! – Выглядывающий из окна кухни отец приветливо махнул Сириусу рукой. Крестный вдруг перекинулся в пса, потерся о мои джинсы, словно позвав с собой, и помчался на задний двор, где мама и миссис Уизли накрывали на стол. Когда вслед за Сириусом появился я, Джинни отошла ближе к матери. Хотя еще минуту назад мило беседовала с Гермионой. – Через пять минут будем рассаживаться, – скомандовала мама. – Сириус, привет! – Черный пес пролез под столом и приветственно гавкнул. – Позови Джеймса и Ремуса, они, кажется, в доме. Сириус активно завилял хвостом и радостно понесся в дом. Я хотел было тоже предложить хоть какую-нибудь помощь, но внезапно Фред бесцеремонно сцапал меня за локоть и отвел за разросшуюся за последние годы яблоню, где уже поджидал Джордж. – Дорогой наш Гарри, – начал Фред заговорщиком шепотом. – Так как у тебя сегодня день рождения... – подхватил Джордж. – Ну, если ты вдруг не знал... – Или забыл... Я скрестил руки на груди и стал ждать, пока они доберутся до сути. Это было вполне в их стиле – начинать диалог с чего-то далекого, а потом резко перескакивать на самое главное. – Мы бы хотели преподнести тебе подарок, – сказал Фред, подтверждая мои догадки. Уизли на пару секунд замолчали и, хитро переглянувшись, продолжили: – Но за столом... – При всех... – Делать это не хочется... – Так как подарок наш весьма... – И весьма!.. – Специфичен. – Я заинтригован, – протянул я, улыбаясь. У меня не было и малейшего представления о том, что они хотят мне подарить, потому что единственный вариант, который выкидывал мой опыт общения с ними, был: «ВСЕ, ЧТО УГОДНО». – Твой брат отдал нам весь свой выигрыш с Турнира, и на эти деньги мы открыли «Всевозможные волшебные вредилки», – сказал Фред. – Генри, кстати, получает 1% с продаж, – вставил Джордж. – Пока что у нас нет своего помещения, но мы принимаем заказы. – А тебе мы хотим подарить акцию нашего магазина... – И еще предложить сотрудничество. Я попытался сформулировать вопрос, вертевшийся на языке, но близнецы, видя мои потуги превратить спутанные мысли в слова, продолжили говорить. – Акция означает, что ты будешь совладельцем нашего магазина и будешь получать 5% с каждого проданного товара, – пояснил Фред и вытащил из кармана толстовки свернутый в трубочку пергамент. Он деловито развернул его и протянул мне вместе с пером. – Если согласен, распишись вон там. Я внимательно прочел договор два раза и, только убедившись, что там нет никакого подвоха, оставил в правом нижнем углу свою незамысловатую подпись. – Что касается сотрудничества, – продолжил Джордж, наблюдая, как Фред сворачивает договор. – Так как у нас нет пока помещения для магазина, мы предлагаем тебе помогать нам с оформлением и доставкой заказов внутри Хогвартса. У тебя хорошо получается незаметно снабжать всех студентов запрещенной в школе продукцией. Мы впечатлены и думаем, что более подходящего кандидата на эту вакансию не найдем. – Будешь помогать с доставкой, повысим твой процент до 15, – протянул Фред. – Ну, что, по рукам? Близнецы одновременно вытянули руки для рукопожатия. Я хитро сощурился и стиснул обе руки одновременно. – По рукам, – сказал я. – И спасибо за подарок. Я тронут. И это было правдой. Пусть Генри почему-то отдал им весь выигрыш, акцию подарили они именно мне. Я не знал причины подобной щедрости, и задумываться об этом мне не хотелось. Я лишь надеялся, что не пропустил никакого подвоха в договоре, который только что подписал. – Еще бы, – ухмыльнулся Джордж. – Только взрослым про это ни-ни. – Да, – поддакнул Фред. – У нас пока что теневой бизнес, остальным знать необязательно. Я понимающе кивнул. Уж в этом они могли на меня рассчитывать. В этот же момент мама нетерпеливо позвала всех к столу. Мы с близнецами обменялись заговорщицкими взглядами и вышли из-за яблони. Через несколько минут мы все расселись за столом на заднем дворе, который мама гордо именовала Садом. Нам с Генри предложили сесть во главе стола, но я отказался, и такой чести удостоился только братец. Я же выбрал место рядом с Сириусом и Ремусом. Еда была восхитительной. Пусть на столе были преимущественно любимые блюда Генри, я среди них нашел и несколько своих. Даже мою любимую газировку где-то надыбали. Сириус, как обычно, внимательно следил за тем, чтобы я не сидел с пустой тарелкой и не вышел из-за стола голодным. Периодически гости говорили поздравительный тост и дарили нам подарки. Мне попадались чисто символические презенты, так как почти все собравшиеся были гостями Генри, и они, ожидаемо, понятия не имели, что мне дарить. Только Ремус угадал: он подарил несколько новых кассет с моими любимыми группами (думаю, без консультации Сириуса не обошлось, но все же было приятно). С Ремусом мы общались не так много, ведь он был крестным Генри. Однако, если случайным образом мы оставались на каких-то семейных праздниках без Сириуса (этот нехороший пес периодически сваливал на срочные вызовы по работе), нам было, о чем поговорить. Вдруг мои родители встали, выдергивая меня из мыслей, и мама деловито постучала вилкой по бокалу. – Дорогие наши Генри и Гарри, – сказала она, и в ее голосе было столько тепла, что мы с Генри не смогли сдержать улыбку, – мы с папой очень вас любим и желаем, чтобы все ваши цели достигались, а мечты сбывались. Мы надеемся, что никакие трудности не смогут вас огорчить или сбить с пути, ведь мы и ваши друзья будем всегда рядом, чтобы помочь и поддержать... Далее следовало еще множество теплых и приятных слов. Я почти не вслушивался, но ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Отец говорить длинные речи не любил, поэтому и сейчас он, как обычно, добавил пару фраз в конце, завершая мамино поздравление. После небольшой речи родители принесли свои подарки. Генри, естественно, подарили новейшую метлу Молнию-2000, которая вышла не больше недели назад. Мне же вручили круглую картонную коробку. – Мы решили, что твоя энергия должна быть пущена в мирное русло, поэтому... – загадочно протянул отец и подмигнул мне. – Открывай скорее, – шепнула мама. Я аккуратно снял крышку, иногда кидая недоверчивые взгляды на родителей. Остальные за столом не обращали на меня внимания: почти все были увлечены новой метлой Генри. Только Сириус неотрывно смотрел на меня. Его глаза смеялись. Я вопросительно посмотрел на него в ответ. «Открывай», – одними губами сказал он. Отложив круглую крышку, я заглянул внутрь. На мягких тряпочках в коробке лежал черный пушистый комочек и сладко сопел. – Котенок? – недоуменно спросил я. – Не просто котенок. Это – малыш-ирусан, – воодушевленно сказал отец. – Она еще совсем маленькая, пока что все время спит и иногда ест, но лет через десять она вырастет в солидную кошку. – Жду не дождусь... – буркнула мама. Про ирусанов я читал в каком-то учебнике. Волшебные коты, вырастающие до полутора метров в холке. Преданные, но хитрые. Нежные, но настойчивые. Я и не думал, что когда-нибудь мне удастся хотя бы просто подержать котенка ирусана на руках. А тут – мой собственный кот. Просто не верилось! Я аккуратно взял теплый комочек на руки. Котенок слабо пикнул, сильнее свернулся в клубочек и продолжил спать. Меня захлестнуло неведомое до сей поры чувство умиления. – Спасибо, – тихо сказал я, все еще неотрывно глядя на котенка. – Она... очень милая. – Как назовешь? – спросил подошедший Сириус. – Имя «Минерва» сразу отметается, да? – хитро прищурившись, спросил я. Отец и Сириус хихикнули, мама же кинула мне предупреждающий взгляд. Я осмелился погладить котенка по голове кончиком пальца. – Ладно-ладно, я придумаю что-нибудь поинтереснее. Я не решился положить котенка обратно в коробку. Вместо этого дал подержать кошечку Сириусу, а сам переодел толстовку задом-наперед. Потом положил все еще спящую кошечку в капюшон. – А теперь мой подарок, малой, – сказал Сириус, убедившись, что я закончил импровизированную переноску. – Пойдем. Я с готовностью направился за крестным. Мы быстро вышли к главному входу в дом, где припарковался Сириус. Рядом с его байком стоял еще один мотоцикл, которого, я точно помнил, до этого здесь не было. Я сразу узнал эту «Хонду»: я часто залипал на нее, листая яркие мото-брошюры, которые Сириус периодически притаскивал домой. Черный, с ядовито-зелеными вставками мотоцикл излучал такую мощь, что я не мог поверить в реальность происходящего. Эта модель была выпущена недавно и стоила баснословных денег! – Не может быть! – выдохнул я, подходя ближе и легонько касаясь кожаного сиденья. – Нравится? – спросил Сириус. – Еще бы! – Я подлетел к крестному, стиснул его в объятиях, стараясь не потревожить котенка в капюшоне, и прошептал: – Спасибо. Мы постояли так с полминуты, а потом крестный отстранился и заглянул мне в глаза. – Так, малой, краткий инструктаж. – Сириус резко стал серьезным. – Весь твой мотоцикл, как и мой, работает на магии. Это ключ от него. Он дал мне металлическое кольцо, на котором висел черный ключ от байка и маленькая квадратная подвеска с непонятными символами. Я дрожащими от волнения руками взял ключ и положил его на раскрытую ладонь. Символы на квадрате засветились темно-зеленым светом. – Ты ему понравился, – пояснил Сириус. – Благодаря этой штуке байк не надо заправлять, он будет работать от твоей собственной энергии, так что голодным за байк садиться нельзя. И не выспавшимся тоже. – Я попытался разрядить серьезность обстановки какой-нибудь шуткой, но Сириус не дал мне вставить и слова! – Я надеюсь, тебе не следует объяснять, в каких еще состояниях нельзя садиться за руль? – Сириус, да брось... – Нет, Гарри, никаких «брось»! – Ой, все-е, режим наседки активирован. – Мотоцикл – самый опасный вид транспорта, разбиться на нем – раз плюнуть. Сядешь пьяным – ты труп. Сядешь под кайфом – труп. Будешь слишком веселым или расстроенным – труп. – А это еще почему? – встрял я, вскинув брови. – На дороге самое главное быть максимально сосредоточенным, а когда тебя переполняют эмоции, ты рассеян. – Крестный вытащил еще два амулета: тонкую серебряную цепочку и красный мигающий камень на веревочке. – Цепочку носи постоянно, она не позволит тебе разбиться, если вдруг вылетишь с мотоцикла. А камень поможет тебе быстрее восстановить силы. Я взял оба талисмана и сразу же их нацепил. Сириус же вытащил откуда-то совсем маленькую сумку, буквально с ладонь, коснулся ее палочкой, и она увеличилась до нормальных размеров. – Экипировка, – пояснил он. – Чтобы без нее не смел выезжать, понял? Я молча кивнул. Еще никогда мне не приходилось видеть Сириуса настолько серьезным и строгим. Он вытащил всю экипировку, заставил меня ее померить, а потом помог подогнать по размеру куртку и штаны. – Там еще второй шлем, – сказал я, кивая в сумку. – Второй шлем для пассажира. На всякий случай, – объяснил крестный. – Вози его всегда с собой, он уменьшается с помощью магии, так что не задавит. Никогда не бери пассажира без шлема и сам без шлема не разъезжай. – Я понял, Сириус, – со всей серьезностью сказал я, решив показать, что я принял все его предостережения к сведению. – Отлично. Твои права. Они пока что оформлены на меня. Через годик сдашь сам. Крестный протянул мне ламинированную карточку. На правах была моя фотография, но имя – Сириуса. Я сложил карточку в нагрудный карман куртки, ощущая иллюзорное тепло от нее. – Ну, что, прокатимся? – улыбнулся мне крестный, запрыгивая на свой мотоцикл. – Только кошку оставь. Пусть спит себе...

*

Когда Сириус дал отмашку возвращаться, я едва сдержал разочарованный вздох. Да, байк Сириуса был бесподобен, но мой мотоцикл был лучше только потому, что он был моим. Он слушался меня, дышал вместе со мной, и словно читал мои мысли. Создавалось ощущение, что я с мотоциклом был единым целым, и мне не хотелось разрывать эту чудесную связь. Мы сделали всего лишь пару кругов вокруг нашего райончика, и мне, конечно же, этого было мало. Но и ослушаться Сириуса я не мог. Припарковавшись, я растерянно остался сидеть на байке, не решаясь с него слезть. Жутко хотелось есть, но нестись по освещенным фонарями улицам, разрезая теплый летний ветер, хотелось еще больше. – Давай, малой, слезай, – поторопил меня Сириус. – Надо поесть. И мне скоро ехать уже. Я нехотя сполз с мотоцикла, закинул экипировку в сумку и уменьшил ее, затянув на пару сантиметров один из волшебных ремней. Близнецы, миссис Уизли и Джинни уже уехали. Рон с Генри практиковались в полете на метлах (Рон восседал на старой отцовской Яджируши, а Генри – на своей новенькой Молнии-2000). Гермиона, сидя под яблоней, читала какую-то книгу. Мой безымянный котенок по-прежнему спал в коробочке, где мы его оставили. Отец заметил, как взволнованно я заглянул туда, и усмехнулся. Меня это слегка взбесило, потому что мне было непривычно за кого-то волноваться, особенно, когда окружающие это замечали. Убедившись, что с котенком все нормально, я уселся за стол вместе с крестным. Мы с Сириусом молча умяли несколько кусков жареного мяса и запили все это газировкой. Мама окатила нас недовольным взглядом, но промолчала. – Сегодня будет концерт у одной малоизвестной группы, – сказал Сириус. – Где-то в полночь. Хочешь скататься? – Один? – недоверчиво спросил я. – Туда поедешь с Бастером, а обратно попробуешь добраться сам. – Ладно, – согласился я, стараясь сдержать вихрь мгновенно взвившихся в груди эмоций. И пусть голос мой прозвучал ровно, внутри я едва не плясал от радости. Правда, когда я понял, что Сириус уже собирается отчаливать, в груди что-то нехорошо заколотилось. Крестный попрощался с Генри и мамой, потрепал по плечу спящего на садовых качелях Римуса и направился к выходу. Мы с отцом пошли его провожать. – Ты там поаккуратнее, Бродяга,– сказал отец, притягивая лучшего друга в короткие объятия. – Постараюсь. Я крепко обнял Сириуса вслед за отцом и уткнулся в куртку крестного, надеясь, что не расплачусь от досады и грусти. – Я даже немного жалею, что так рано посадил тебя на мотоцикл, – мягко сказал Сириус. – Тебе бы годик еще подождать... Но ладно, сам пообещал. Не гоняй слишком сильно, хорошо? – Угу-м, – буркнул я в его куртку. – Вот и славно. Не скучайте, скоро увидимся! – Он надел шлем, легко запрыгнул на байк, махнул на прощанье и, поднимая тучи песчаной пыли, покинул Годрикову Впадину. Мы с отцом стояли возле калитки, пока рев двигателя окончательно не растворился где-то вдалеке. Отец понимающе хлопнул меня по плечу и впервые за долгое время наши мысли, наверное, были об одном и том же. «Долбанный Сириус Блэк, не сдохни там, пожалуйста».