Принцип исключения

Я почти ни с кем не разговаривал, пока ждал ответа от Сириуса. Генри вскоре свалил к Уизли до слушания в Министерстве, поэтому дома стало непривычно тихо. Родители периодически уезжали на собрания Ордена на Гриммо 12, и дом в такие моменты окончательно затихал. Меня, разумеется, они с собой не брали, но я и не напрашивался. Я знал, что в доме Сириуса без хозяина будет очень тоскливо, и мне не хотелось портить себе настроение еще сильнее. С отцом мы поругались еще два раза. Он считал, что относительно мотоцикла все сделал правильно, поэтому каждый раз, когда я появлялся в поле его зрения, окидывал меня строгим взглядом. У нас с ним была молчаливая война, в которой мама предпочла нейтралитет. После второй ссоры отец запретил мне посещать город, и после этого мы старались даже в коридоре не пересекаться, чтобы не рассориться еще сильнее. Наверное, я бы засох от скуки уже через неделю – в Годриковой Впадине было решительно нечем заняться. Однако у меня было несколько очень важных дел, которыми я как раз и занялся. Во-первых, я пытался понять, как сделать «змеиную» кожу для Малфоя. Для этого я заказал по совиной почте книги по изготовлению оберегов разной сложности и стал практиковаться в этом, как оказалось, нелегком деле. Выяснилось, что теперь моим лучшим другом должна была стать трансфигурация. Проклиная свою лень на уроках Макгонагалл, я заказал еще и дополнительную литературу по ненавистному предмету. После этого дело пошло немного быстрее. Для одних оберегов у меня не хватало материалов, для других – практики в магии (тем более, палочкой пользоваться было нельзя – только зельями или магическими артефактами), но я упорно штудировал одну книгу за другой. Мне казалось, что еще немного, и я смогу помогать близнецам Уизли изготавливать волшебные вредилки или даже обереги от них (а что, еще полгода, и на них, я уверен, будет спрос!). Пока что моей главной гордостью был оберег от анимагов. Я собрал его практически из воздуха и был очень доволен результатом. Оберег нужно было надеть на перевоплощенного анимага, чтобы он не мог принять человеческое обличье. Ах, как было велико желание опробовать амулет на отце… Но, во-первых, я не был настолько жестоким. Во-вторых, отец точно прикончил бы меня, превратившись обратно. И в-третьих, я уже несколько лет не видел, как он использует свою анимагическую форму. Помимо занятия артефактологией, я нянчился с Эридой. Ей все еще следовало давать укрепляющее лекарство и кормить ее нужно было строго по расписанию. Она стала гораздо активнее. Теперь она лазала по разным углам, перетаскивала с места на место небольшие вещи, а когда уставала, спала у меня на голове. Еще одним важным делом была помощь близнецам Уизли. Они прислали мне списки товаров и их себестоимость, и я стал вести их бухгалтерию. Они даже похвалили меня за скорость, с которой я разбирался с их многочисленными бумажками. На самом деле, секрет был прост: близнецы все промежуточные подсчеты высчитывали либо на пергаменте, либо на стыренном у мистера Уизли маггловском калькуляторе. Я же считал все в уме. «Вот и пригодилась нумерология», – посмеивался я. Ответ от Сириуса пришел только через неделю. Письмо было накарябано кривым почерком, словно бы в большой спешке, и запечатано в мятый конверт, заклеенный обычным скотчем. «Привет, малой! Я думаю, Джеймс прав. Рановато тебе одному гонять на байке, особенно учитывая, что ты попал в аварию, как мне рассказали твои родители. Не переживай, я скоро вернусь, и мы с тобой будем кататься все следующее лето. Обнимаю, Сириус». Я глазам своим не верил! Сириус, человек, которому я всецело доверял, вот так просто предал меня! В тот день я сидел за столом на кухне и тупо пялился на письмо, держа его в дрожащих пальцах и надеясь, что оно исчезнет и больше никогда не попадется мне на глаза. Проходивший мимо отец бросил быстрый взгляд на пергамент. – От Бродяги? – поинтересовался он. У меня в горле внезапно встал огромный колючий ком, я шлепнул письмо на стол и вихрем взлетел по лестнице в свою комнату. Это было гнусное предательство, ужасное гнусное предательство! Ярость мгновенно вскипела во мне. Я в гневе смахнул со стола листки с вычислениями для близнецов, сбросил с кровати вещи, замахнулся на прикроватную тумбочку, на которой лежал готовый оберег от анимагов... И замер с поднятой рукой. Вид переливающегося в лучах летнего солнца амулета немного отрезвил. У меня не хватило духу разбить первый готовый оберег. Однако ярость все еще кипела во мне и требовала выхода. В голове все затуманилось. Я ссыпал часть маггловских денег в карман, схватил кожанку, убедился, что Эрида спокойно спит в своей лежанке, и вылез через окно на улицу. Там я бегом добрался до ближайшей остановки, сел в автобус до города и уехал.

*

Генри вернулся домой ближе к вечеру того же дня. Из «Норы» ему уезжать ужасно не хотелось, но завтра ему предстояло отправиться на дисциплинарное слушание. Генри всю неделю был в напряжении и едва не заработал нервный срыв. С ума он не сошел только благодаря успокаивающему чаю миссис Уизли. Братец каждую бессонную ночь молился о том, чтобы это слушание поскорее закончилось и чтобы стало наконец ясно – паковать ему манатки в Хогвартс или нет. В тот день родители тоже были дома, и пребывали в таком же напряжении, как и Генри. Однако, чтобы не волновать братца еще сильнее, они старались тщательно скрывать свою тревогу. – Позови Гарри к ужину, – сказала мама, одним взмахом волшебной палочки накрывая на стол. В этот раз ужин был скромным. У мамы просто не осталось моральных сил готовить что-то сложнее макарон с сосисками. Генри молча кивнул и направился к лестнице. Как же он завидовал мне в тот момент! Ему казалось, что у меня нет ни забот, ни хлопот. Единственное, что от меня требовалось, – сидеть на жопе ровно и никого не бесить. У Избранного список обязанностей явно был побольше, а я со своими справлялся не слишком-то хорошо. Генри медленно, будто во сне, добрел до моей комнаты, без стука вошел, пробормотав на ходу: – Иди есть. Однако когда он поднял взгляд, чтобы посмотреть в мои бесстыжие беззаботные глаза, то в комнате никого не оказалось. Комната была в полном раздрае, а открытое настежь окно очень красноречиво намекало либо на ограбление, либо на побег. Генри удивленно вздохнул, вылетел из моей комнаты и бегом спустился вниз. – Кажется, Гарри сбежал! – испуганно выпалил он, решив, что до ограбления сцена в моей комнате все же не дотягивает. На несколько секунд в воздухе повисла напряженная тишина. Мама едва слышно ахнула и перевела взгляд на отца. Тот выглядел странно спокойным, точно предполагал, что я могу выкинуть нечто подобное. – Проголодается и вернется, – сухо ответил он. Раскрытую на середине газету, правда, он сжимал в руках с такой силой, точно хотел выжать из нее воду. – Ты уверен? – спросила мама. – Абсолютно, – отозвался отец. – Кишка тонка сбежать по-настоящему. Генри перевел взгляд на подрагивающие пальцы отца и сделал вывод, что тот волнуется не меньше матери. Братец решил мой побег никак не комментировать и быстро уселся на свое место, схватив вилку и нож. Ели в напряжении. Мой побег наложился на предстоящее слушание, поэтому в воздухе висел напряженный звон нервной тишины. Никто не проронил ни слова в тот вечер. Даже спокойной ночи никто друг другу не пожелал. Ночью я так и не появился. И рано утром, когда отец с Генри уезжали на слушание, меня все еще не было. – Дай мне знать, если он вернется, – сказал отец, целуя маму на прощание. Та взволнованно кивнула и растерянно махнула рукой. Через секунду отец с Генри трансгрессировали в Лондон. Слушание прошло для Генри как в тумане. Он плохо помнил все, что происходило в Министерстве. И совсем не помнил, что говорил в свое оправдание. Но раз его отпустили и позволили вернуться в школу, значит, все, что он говорил, было правильным. Генри все думал о том, что бы он делал, если бы его не оправдали. И так переволновался, что напрочь забыл про мое отсутствие. Вспомнил он об этом только на крыльце Министерства, когда увидел курящего неподалеку отца. Он видел его с сигаретой лишь несколько раз – когда что-то случалось. В первый раз – когда мы с Генри сидели в кабинете директора после того, как защитили философский камень, второй – когда мы с ним вылезли из Тайной комнаты, и третий – когда рассказывали директору о том, что видели сбежавшего Петтигрю. – Оправдали? – хрипло спросил отец, резко повернув к нему голову. Генри кивнул. – Я же говорил! – облегченно воскликнул он. Через секунду он потушил недокуренную сигарету и крепко обнял братца, позволяя ему рвано дышать в складки бордовой ветровки. – А что с Гарри? – спросил Генри, прерывая объятия и вопросительно глядя на отца. – Пока нет вестей, – ответил тот, закуривая во второй раз. Он нервно сжал сигарету, зажег ее кончик зажигалкой и выпустил дым сквозь зубы. – Сейчас обыщем ближайшие поселения. Я сказал своим знакомым из Аврората, чтобы пробили возможные странные случаи с подростками за последнюю ночь. – Он повернулся к Генри. – Поможешь нам? Генри с готовностью кивнул. Они трансгрессировали домой и тут же разделили территорию. Каждому досталось по небольшому поселению недалеко от Годриковой Впадины. Родители взяли две деревни на юге, а братцу достался тот самый маленький город, в котором мы учились в маггловской школе. Генри крепко сжал в руке маггловские монетки, данные ему на проезд, внимательно выслушал инструкции отца и отправился к автобусной остановке. «Только бы не встретить Акулу», – мысленно молился он.

*

Наверное, мне следовало сказать «Спасибо!» моему ангелу-хранителю за то, что Генри обнаружил меня раньше отца. Полагаю, если бы отец нашел меня в стельку пьяным в единственном клубе города, он бы прикончил меня на месте. Генри же был не в состоянии сделать это в основном из-за шока. Хотя, судя по его недовольному взгляду, который в тот момент был удивительно похож на отцовский, он был бы не прочь избавиться от меня прямо в этом клубе. Было около одиннадцати утра. Я сидел с ногами прямо на центральном столе в обнимку с каким-то незнакомым парнем и напевал песни Kiss. Ни я, ни он не попали ни в одну ноту за все то время, что ошарашенный Генри неподвижно стоял на пороге клуба. С трудом справившись с шоком, братец выволок меня на улицу за шиворот. Никто в клубе даже внимания на это не обратил. Все были либо слишком пьяными, либо слишком уставшими. – Мерлин всемогущий! Гарри, ты что, пьян? – с явным отвращением спросил он. Впрочем, ответ ему и не требовался. Все было до смешного очевидно. – Я? Не-ет, – протянул я, покачнувшись. – Я трезв как… Как же это слово?.. Ну, короче, трезвее трезвого. – Родители тебя обыскались! Всех знакомых на уши подняли! – распалялся Генри, все еще держа меня за воротник кожанки. Я против своей воли пытался растянуться на пыльной дороге и в глубине души был даже благодарен братцу за то, что тот не давал мне этого сделать. Генри мои жалкие попытки встать ровно окончательно вывели из себя. Он процедил сквозь зубы: – Быстро домой! – Ладно, ладно, мог бы и нормально сказать, зачем орать, – пробормотал я заплетающимся языком. Мы с Генри добрались до дома на том же автобусе, благо там почти никого не было. Только ворчащая старушка, которая то и дело окатывала меня презрительным взглядом со своего сиденья. Сесть я так и не решился – меня и так ужасно мутило. И все же через минут сорок меня все-таки укачало и едва не стошнило на возмущенную старушку. Домой мы приехали раньше родителей. Генри тут же отвел меня на кухню и, немного покопавшись в маминых запасах зелий, вручил мне пузырек с сильно пахнущей темно-зеленой жидкостью. – Пей, не позорься, – сказал Генри, и в голосе его сквозило столько презрения, что я едва смог удержаться от злорадных комментариев. Я осушил пузырек, и меня будто окатили ведром холодной воды. Я мгновенно протрезвел. Мысленно перебирая в голове свои последние действия, я понял, что я в полной заднице. Историю с побегом еще можно было как-то спустить с рук, но вот то, что я напился… Навряд ли за такие выкрутасы я отделаюсь простой лекцией о вреде алкоголя. – Мне жопа? – спросил я, повернувшись к Генри. Он мог не отвечать, я уже по глазам понял, что ответ: «РАЗУМЕЕТСЯ, ДУРЬЯ ТЫ БАШКА!». – Родители скоро вернутся, – ровным голосом сказал он, медленно проводя рукой по гладкой столешнице. – У тебя не больше двадцати минут, чтобы привести себя в порядок. Я подорвался с места и мгновенно взлетел по лестнице, за десять минут принял душ, переоделся в чистые вещи и закинул в корзину грязные. «А Генри иногда может быть понимающим братом, надо будет потом сказать ему спасибо», – думал я, впервые за долгое время испытывая к Генри искреннюю благодарность. Надевая чистую футболку, я услышал звук открывающейся двери и взволнованные голоса. Напряженное до предела тело моментально похолодело. Я медленно вышел из комнаты и тихо спустился по лестнице до ее середины. Идти дальше было страшно. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Я увидел отца, который чересчур резко бросил куртку на стул, и Генри, который сидел за столом, крутя между пальцев пустой пузырек из-под зелья. – Где он был? – сухо спросил отец, глядя на Генри. Генри увидел меня, стоящего на лестнице, и на секунду замешкался, не решаясь ответить. – Он был в клубе в городе, – наконец все тем же ровным голосом сказал Генри, не отрывая от меня недовольного взгляда. – Пьяный. Внутри у меня все оборвалось. Вся надежда на мирное решение ситуации мгновенно рухнула. Отец почувствовал мой взгляд и обернулся. Я вздрогнул. – Иди к себе в комнату, я сейчас приду, – сказал он таким тоном, что у меня по телу прошли мурашки. Я на негнущихся ногах дошел до своей комнаты и там медленно опустился на кровать. От осознания того, что сейчас произойдет, у меня помутнело в глазах. Меня пробил холодный пот, к горлу подкатил неприятный ком, руки вдруг мелко задрожали. И только сейчас я увидел на подоконнике небольшого темно-коричневого жука с четырьмя точками на левом боку.