Принцип исключения

Общество, которое окружало меня с самого детства, в частности родители, сами того не подозревая, научили меня вести бизнес задолго до того, как я впервые выбрался в Хогсмид за сигаретами. Суть ведения почти любых дел заключается в трех основных правилах, которые они мне внушили. И спустя годы я понял, что в этих правилах кроется истина всех деловых отношений. Надо сказать, методы внушения были весьма болезненными. Но я же не настолько злопамятен, чтобы запоминать все с точностью до минут, верно?..

*

3 августа 1986 года, 16 часов, 48 минут. Некоторые события отпечатываются в памяти намертво. Особенно если в этот момент ты летишь с метлы вниз головой. Через месяц мы должны были впервые переступить порог школы, в которой коротали дни до Хогвартса. Но до этого момента было еще много времени, и мы совсем об этом не задумывались. Вместо этого мы с Генри проводили время с отцом на заднем дворе. На наш день рождения родители подарили нам спортивные метлы. Причем какие-то очень крутые, с золотой гравировкой на древке. Несколько скоростей, повышенная маневренность, ветроустойчивость и еще двадцать семь преимуществ, о которых я прочитал в аляпистом рекламном буклете. Сам я в метлах не разбирался, потому как квиддич, на горе отца, меня никогда не интересовал. Я боялся высоты, не умел нормально сидеть на метле и вообще предпочитал перемещаться по земле. Генри же носился над Садом так, словно родился на метле. Отец летал рядом с ним, показывал какие-то маневры и смеялся. Они орали друг другу что-то про скорость и виражи. Я не понимал и половины слов и поэтому в глубине души ощущал себя так, словно отец с Генри были членами какого-то тайного клуба, в который меня забыли пригласить. Моя метла стояла рядом со мной, прислоненная к скамейке. Я иногда поглядывал на нее, размышляя, не присоединиться ли к отцу и Генри, но каждый раз отгонял от себя эту мысль. Было чертовски страшно. – Гарри! Давай к нам! – весело закричал Генри. Он все выше поднимался на своей метле над нашим ухоженным Садом и ловко направлял ее, следуя зову воздушных потоков. Он, в отличие от меня, знал о метлах все, и поэтому едва не умер от счастья, когда нам вручили наши подарки. Я отреагировал менее восторженно, и это, кажется, немного расстроило родителей. Но тогда я еще не умел убедительно изображать радость. – Я не хочу, – буркнул я братцу, медленно переворачивая страницу потрепанной книги о пиратах. Ее сюжет интересовал меня гораздо сильнее, чем активный отдых. «Блин, скорее бы уже приехал Сириус, станет хоть немного веселей» – думал я, одновременно с этим бормоча неразборчивые ругательства. Из-за того, что меня постоянно сбивали, я перечитывал одно и то же предложение уже в третий раз. Краем глаза я заметил, что отец спустился на землю и направился ко мне. – Гарри, не будь букой! – улыбнулся отец, присаживаясь на садовую скамейку рядом со мной и пытаясь заглянуть мне в глаза. Этим он только в очередной раз отвлек меня, и мне пришлось перечитывать предложение в четвертый раз. Я недовольно вздохнул, но отец никак не желал успокаиваться: – Давай, это весело! – Я. Не. Хочу. – отчеканил я, поднимая на отца недовольный взгляд. – Один круг, и я отстану, – мягко сказал отец, поднимая руки в примирительном жесте, – невысоко. Все будет хорошо, дружище. Ласковый заговорщицкий тон, который обычно предназначался для Генри, меня подкупил. Полеты меня абсолютно не интересовали, но мне очень хотелось, чтобы отец уделил хоть немного времени и мне. После нескольких секунд раздумий я кивнул и с неохотой поднялся со скамейки. Древко метлы удобно легло мне в ладонь. Дыхание на миг замерло от резко проснувшейся тревоги, но я мысленно успокоил себя: я уже летал на метле, высоко подниматься я не собирался, да и отец был рядом... Разумеется, я навернулся. Я шлепнулся в клумбу с георгинами так нелепо, что Генри громко расхохотался. Он быстро спустился на землю, видимо, надеясь меня подколоть. Однако улыбка мгновенно слетела с его лица, стоило ему увидеть взволнованного отца, который спешил ко мне через весь Сад. Удар о землю выбил из легких весь воздух, и я не сразу смог оповестить округу о случившейся катастрофе громким плачем. Однако стоило мне издать первый звук, из дома вылетела мама. Тогда я вдруг с удивлением осознал, что ругать в этот раз будут не меня. – Я знала, что этим кончится! – воскликнула она, осматривая рыдающего меня с ног до головы. В тот момент я еще не успел понять, что отделался шишкой на затылке и парой царапин, поэтому даже не собирался успокаиваться. – Джеймс, это безрассудно и безответственно! Он же тебе сказал, что не хочет! – Лили, я... – Отец не знал, куда себя деть. В тот момент он выглядел ничуть не старше такого же пристыженного Генри. – Он мог что-нибудь себе сломать или заработать сотрясение, – сказала мама, нежно поглаживая меня по голове. В конце она добила назидательным тоном: – Подумай над этим! После этого она взмахнула волосами и удалилась в дом, держа меня за руку. Там она вытащила банку колы и несколько пирожных. Колу нам с Генри разрешалось пить только по праздникам, а пирожные можно было есть лишь по одному за раз. Но в тот вечер правила вдруг перестали работать. Весь оставшийся вечер мы с мамой смотрели маггловский телевизор, с громким хохотом комментируя происходящее на экране. И, честно говоря, ради этого можно было и свалиться с метлы. Так я усвоил первое правило бизнеса: иногда нужно соглашаться на сомнительные авантюры. Да, сначала ты можешь больно удариться затылком о землю. Зато потом тебе вручат целую упаковку пирожных, откроют банку запретной колы и разрешат смотреть телевизор до самой ночи.

*

24 декабря 1989 года, 9 часов, 23 минуты. Генри ловко балансирует на пошатывающемся стуле и лезет на самый верх серванта за праздничным угощением, которое от нас спрятали, а я нервно перетаптываюсь возле приоткрытой двери, стоя на шухере. План по захвату рождественских печений мы разрабатывали целый день. Мама не разрешила съесть их до праздника, но они выглядели так вкусно, что мы с Генри не смогли побороть соблазн пробраться на кухню и стащить хотя бы пару штук. – Если попадемся, скажем, что вместе полезли, ладно? – спросил я, бросая взволнованный взгляд на Генри. В детстве я не отличался смелостью и никогда этого не скрывал. Я даже за печеньем-то лезть не особо хотел. Генри пришлось применить весь свой дар убеждения, чтобы уговорить меня на эту авантюру. – Ну разумеется, – ответил Генри, вставая на цыпочки. Банка с печеньем никак не желала идти к нему в руки. Я кивнул и отвернулся обратно к коридору. У меня никогда не было магических выбросов в детстве. Отец даже боялся, что я окажусь сквибом, и один раз отвел меня в Мунго на полное обследование магического ядра, которое никаких отклонений не выявило. А вот Генри вечно выбивал стекла своими магическими истериками, стоило только начать ему перечить. В тот момент они участились, и родители носились вокруг него, воркуя, каким сильным магом он будет. Я на подобные заявления лишь закатывал глаза, стараясь скрыть рвущуюся наружу зависть. Мне тоже хотелось хоть раз разнести половину дома магическим выбросом. Особенно в моменты гнева. Но, к сожалению, такой возможности мне ни разу не предоставилось. – Ну, что там? – тихо спросил я, снова поворачиваясь к братцу. – Щ-щас, – пропыхтел Генри. – Никак не дотянуться. Я обернулся и увидел, что Генри лезет к банке с печеньем, как пьяная обезьяна. Вместо того, чтобы нормально встать на выступающую часть шкафа, он повис на полке, и лишь каким-то чудом еще не опрокинул на себя сервант. – Пф! Дай-ка я! – сказал я, отходя от двери и забираясь на стул. Я смело оттолкнул спрыгнувшего на тот же стул Генри в сторону и потянулся за печеньем. Братец покачнулся, едва не свалившись, но все-таки сумел удержать равновесие. – Я сам справлюсь! – крикнул Генри и толкнул меня в ответ. Я обиженно фыркнул и попытался снова пихнуть его, на этот раз гораздо сильнее. Однако он успел уклониться, и я со всей дури проехался рукой по открытой полке с хрустальными бокалами. Те один за другим полетели вниз. Некоторые из них разбивались прямо в полете, ударяясь о выступающие части серванта. Но большинство разлеталось на мелкие осколки на белом блестящем паркете. Когда звон стих, мы с Генри открыли зажмуренные до этого глаза и с ужасом посмотрели друг на друга. Мы оба были усыпаны мелкими кусочками стекла, и лишь природное везение спасло нас от порезов. Я перевел взгляд на пол – там дела обстояли еще хуже. Белый паркет был усыпан блестящими осколками, которые весело переливались в лучах лунного света, лившегося из окна. – Что здесь происходит? – воскликнула мама, забегая на кухню и включая свет. Отец тоже вскоре возник на лестнице и уставился на нас с искренним недоумением. – У Генри снова был стихийный выброс! – выпалил я. И, если бы Генри просто кивнул, все было бы обошлось и никому бы не попало. Ведь стихийные выбросы нельзя контролировать. Мама в это время убрала с пола осколки взмахом волшебной палочки и подбежала к нам. Через несколько секунд рядом с ней оказался и отец. – Неправда! – закричал Генри, спрыгивая на чистый паркет. – Правда, правда, – быстро закивал я, слезая со стула вслед за братцем. Мама с умилением посмотрела на Генри и стала отряхивать его от осколков. – Ты нам весь дом переколотишь выбросами, милый, – мягко сказала она с нескрываемой гордостью в голосе. Я закатил глаза, но этого, слава Мерлину, никто не заметил. Генри же начал закипать. Как это ему могли не поверить?! Его слова ведь так редко подвергались сомнению. – Это был не выброс! – вопил он, задыхаясь от несправедливости. – Не удивлюсь, если ты окажешься самым сильным магом столетия, – усмехнулся отец, ласковым жестом вынимая маленький осколок из его растрепанных волос. – ЭТО БЫЛ НЕ ВЫБРО-ОС! – истерил братец. – Мы полезли за печеньем, а он... Он!.. Генри ткнул в меня пальцем, не в силах назвать своего обидчика по имени. – Куда вы полезли? – строго переспросила мама. Хотя я прекрасно понял – все она услышала. – Это он придумал! – завопил Генри. Я уставился на него с искренним возмущением. Какого черта он вообще делает? Родители одновременно повернулись ко мне и окатили меня строгим взглядом. Я сделал робкий шаг назад и опустил взгляд в пол. – Гарри, от тебя я такого не ожидала, – разочарованно протянула мама. – Но это была его идея! – попытался защититься я, но меня уже никто не слушал. – Марш в комнату, молодой человек. И никакого тебе печенья до Рождества, – сказал отец. И мне ничего не оставалось, как покорно поплестись в указанном направлении. Сидя в своей комнате, я слышал внизу радостный смех, рождественские гимны и звон посуды. Спустя полчаса я осмелился выйти в коридор и подойти к краю лестницы. Сквозь частые перила я увидел Генри, который жевал то самое печенье, за которым мы лезли вместе. Так я выучил второе правило бизнеса: никогда никому не доверять.

*

1 сентября 1991 года, 18 часов, 14 минут. Я стою с остальными первокурсниками возле табуретки с Распределяющей Шляпой. Колени предательски дрожат, но под новенькой школьной мантией это совсем незаметно. Любопытные старшекурсники разглядывают нас и иногда наклоняются друг к другу, чтобы что-то негромко сказать. – Поттер, Гарри! – объявила Макгонагалл. Сердце сделало кульбит, во рту вдруг пересохло, и мне понадобилось почти три секунды, чтобы уговорить себя сдвинуться с места. Я несмело подошел к табурету, сел и напялил Распределяющую Шляпу. Она была такой огромной, что съехала мне на глаза, и Большой Зал, замерший в ожидании ее вердикта, наконец исчез. В поезде я перебирал все возможные варианты развития событий. Попаду на Слизерин – можно сразу собирать шмотки и дома больше не появляться. Когтевран? Я был бы слишком самонадеянным, если бы решил, что Шляпа отправит меня туда. Оставались Гриффиндор и Пуффендуй. Попаду на Гриффиндор с братцем (а я не сомневался, что он неприменнно попадет на факультет наших родителей), и тогда все начнут нас сравнивать. А я проигрывал братцу во многих параметрах. Я знал, как это будет: Генри поймает снитч на первом курсе, Генри получит высший балл по трансфигурации на зимнем экзамене, Генри заведет десяток друзей за неделю. А я навсегда останусь «вторым Поттером». На другом факультете есть шанс затеряться и дать возможность Генри делать то, что он умел делать с блеском – сиять. Шляпа уже сделала глубокий вдох, и я почти услышал протяжное: «Гри...». Внутри все похолодело, руки задрожали. Нет, только не туда! – Уважаемая Шляпа, подождите! – прошептал я, физически ощутив, как Шляпа приподняла «бровь». – Могу я попросить определить меня на Пуффендуй? – Вот глупости! Тебе там не место, мальчик! – тихо возразила Шляпа. – А вот, кстати, Слизерин тебе отлично подойдет. Я вижу в тебе хитрость и амбиции. Ну, что скажешь? Я нервно поерзал на табурете. В тот момент я даже не знал, что хуже: оказаться на Гриффиндоре и стать тенью Золотого Мальчика или попасть на Слизерин и получить осуждение от всех своих родственников и знакомых. – Амбиции есть, но хитрости, по правде, не так уж и много, – протянул я. – Гораздо меньше, чем трудолюбия. Да и желтый цвет мне нравится больше. – Быть может, все-таки Гриффиндор? Да, храбрости немного, но есть благородство. – Верно говорите, госпожа Шляпа. Храбрости немного – и львов боюсь. То ли дело барсуки... – А Когтевран? Отличный факультет! «Коне-ечно! Сейчас выберу Когтевран, а потом начнется: легендарный Гарри Поттер – самый тупой на факультете самых умных!» Нет уж! – Куда мне, воробью, гнаться за орлами, госпожа Шляпа? К тому же, я слышал, гостиная у них в одной из самых высоких башен. А я слабый, боюсь, не смогу так высоко забираться. – Ладно, твоя взяла, – хихикнула Шляпа. – Мне ужасно нравится, как ты называешь меня госпожой. Но не твой это факультет, мальчик, ох не твой. ПУФФЕНДУЙ! Я облегченно выдохнул и быстро стянул с головы Шляпу. После этого я радостно спрыгнул на пол, впихнул Шляпу подходящему к табурету Генри и поскакал к столу Пуффендуя, где меня уже приветствовали радостными овациями. Братец проводил меня недоуменным взглядом, но ничего не сказал. Кажется, собственное распределение в тот момент его волновало гораздо сильнее. Так я понял последнее правило бизнеса: выторговать можно все, что угодно. Главное – делать это изящно.