Принцип исключения

Общество и родители, в частности, сами того не подозревая, научили меня вести бизнес задолго до того, как я впервые вылез в Хогсмид за сигаретами. Суть в трех основных правилах, которые они мне внушили. И спустя годы я понял, что в этих правилах кроется суть всех деловых отношений. Надо сказать, методы внушения были весьма болезненными. Но я же не настолько злопамятен, чтобы запоминать все плохое с точностью до минут, верно?..

*

28 августа 1986 года, 16 часов, 48 минут. Славный летний денек. Через несколько дней мы должны были впервые переступить порог школы, в которой мы бы коротали дни до Хогвартса. Но до этого момента было еще три дня, и мы весело проводили время с отцом и Генри на заднем дворе. На наш день рождения родители подарили нам с Генри метлы. Причем, какие-то очень крутые, с золотой гравировкой на древке. Несколько скоростей, повышенная маневренность, ветроустойчивость и еще двадцать семь преимуществ, о которых я прочитал в рекламном буклете. Но сам я в этом не разбирался, потому как метлы и квиддич, на горе отца, меня никогда не интересовали. – Гарри! Давай к нам! – весело закричал Генри, все выше поднимаясь на своей метле. Он знал о метлах все, и поэтому едва не умер от счастья, когда нам вручили эти подарки. – Я не хочу, – буркнул я. «Блин, скорее бы уже приехал Сириус, станет хоть немного веселей». Я боялся высоты, не умел нормально сидеть на метле и вообще предпочитал перемещаться по земле. – Гарри, не будь букой! – улыбнулся отец, присаживаясь на садовую скамейку рядом со мной. – Давай, это весело. – Я. Не. Хочу. – отчеканил я, складывая руки на груди в протестном жесте. – Один раз, и я отстану, – мягко сказал отец, – невысоко. Все будет хорошо, дружище. «Ну, конечно! Чтобы я еще хоть раз тебе поверил!» Меня подкупил ласковый заговорщицкий тон, который обычно предназначался для Генри. Я несмело кивнул и покрепче сжал рукоять метлы... Разумеется, я навернулся. Благо, было невысоко, и я отделался ушибами и парой царапин. Неожиданно для меня, мама прибежала на мой отчаянный плач. – Я знала, что этим кончится! – воскликнула она. – Джеймс, это безрассудно и безответственно! Он же тебе сказал, что не хочет! – Лили, я... – Отец не знал, куда себя деть. Ему было стыдно, и одновременно он испугался за меня. И в тот момент он выглядел ничуть не старше такого же пристыженного Генри. – Он мог что-нибудь себе сломать или заработать сотрясение, – сказала мама. В конце она добила: – Подумай над этим! Она взмахнула волосами и удалилась в дом, держа меня за руку. Там она напоила меня чаем с пирожными, и мы весь оставшийся вечер смотрели с ней маггловский телевизор, с громким хохотом комментируя происходящее на экране. Так я понял первое правило бизнеса: надо рисковать и иногда больно падать, чтобы получить что-то воистину замечательное.

*

24 декабря 1989 года, 12 часов, 23 минуты. Генри лезет на самый верх серванта за праздничным угощением, которое от нас спрятали, а я стою возле приоткрытой двери на шухере. У меня никогда не было магических выбросов в детстве. Отец даже распереживался, что я сквиб и один раз отвел меня в Мунго на обследование, которое никаких отклонений не выявило. А вот Генри вечно выбивал стекла своими магическими истериками, стоило только начать ему перечить. В тот момент они участились, и родители носились вокруг него, воркуя, каким сильным магом он будет. – Ну, что там? – тихо спросил я. – Щ-щас, – пропыхтел Генри. – Никак не дотянуться. Я обернулся, и увидел, что Генри лезет как пьяная обезьяна. Вместо того, чтобы нормально встать на выступающую часть шкафа, он повис на полке, и чудом еще не опрокинул на себя сервант. – П-фф! Дай-ка я! – сказал я, отходя от двери и смело отталкивая брата в сторону. – Да я сам справлюсь! – крикнул Генри и толкнул меня. Я обиженно фыркнул и толкнул его в ответ. Однако он успел уклониться, и я со всей дури спихнул с открытой полки двадцать хрустальных бокалов. Когда звон стих, мы с Генри открыли зажмуренные до этого глаза и с ужасом посмотрели друг на друга. Мы оба были усыпаны осколками, хорошо хоть не порезались. Я перевел взгляд на пол – там дела были еще хуже – все в мелких кусочках хрусталя. – Что здесь происходит? – воскликнула мама, подбегая к нам. Отец же стоял в дверном проеме и с недоумением смотрел на нас. – У Генри снова был стихийный выброс! – выпалил я. И, если бы Генри покорно кивнул, все было бы хорошо, и никому бы не попало. Ведь стихийный выброс нельзя контролировать. – Неправда! – закричал Генри. – Правда, правда, – быстро закивал я. Мама с умилением посмотрела на Генри и стала отряхивать его от осколков. – Ты нам весь дом переколотишь выбросами, солнце, – мягко сказала она с явной гордостью в голосе. На Генри же накатывала истерика. Надо же, ему не поверили! Как это ему могли не поверить?! – Это был не выброс! – вопил он, задыхаясь от несправедливости. – Не удивлюсь, если ты окажешься самым сильным магом тысячелетия, – усмехнулся отец, ласковым жестом вынимая маленький осколок из его растрепанных волос. – ЭТО БЫЛ НЕ ВЫБРО-ОС! – истерил братец. – Мы полезли за угощением, а он... Он!.. Генри ткнул в меня пальцем, не в силах назвать своего обидчика по имени. – Куда вы полезли? – строго переспросила мама. Хотя я прекрасно понимал – все она услышала. – Это он придумал! – вопил Генри. Родители одновременно повернулись ко мне и окатили меня строгим взглядом. – Марш в комнату, молодой человек, – сказал отец. И мне ничего не оставалось, как покорно поплестись в указанном направлении. Так я выучил второе правило бизнеса: никогда никому не доверяй.

*

1 сентября 1991 года, 18 часов, 04 минуты. Я стою с остальными первокурсниками возле табуретки с Распределяющей Шляпой. – Поттер, Гарри! – озвучивает Макгонагалл. Я несмело подошел к табурету, сел и напялил Шляпу. В поезде я перебирал все возможные варианты развития событий. Попаду на Слизерин – можно сразу шмотки собирать и дома больше не появляться. Когтевран? Я был бы слишком самонадеянным, если бы решил, что Шляпа решит отправить меня туда. Оставались Гриффиндор и Пуффендуй. Попаду на Гриффиндор с братцем (а я не сомневался, что он попадет на факультет наших родителей), и тогда все начнут нас сравнивать. А я проигрывал братцу во многих параметрах. На другом факультете есть возможность затеряться, спрятаться и дать возможность Генри делать то, что он умел делать с блеском – сиять. Шляпа уже вдохнула воздух, и я почти услышал протяжное: «Гри...», как вдруг... – Уважаемая Шляпа, подождите! – прошептал я. Почти физически почувствовал, как Шляпа приподняла «бровь». – Могу я попросить определить меня на Пуффендуй? – Вот глупости! Тебе там не место, мальчик! – возразила Шляпа. – А вот, кстати, Слизерин тебе отлично подойдет. Я вижу в тебе хитрость и амбиции. Ну, что скажешь? – Амбиции есть, но хитрости, по правде, не так уж и много, – протянул я. – Гораздо меньше, чем трудолюбия. Да и желтый цвет мне нравится больше. – Быть может, все-таки Гриффиндор? Да, храбрости не много, но есть благородство. – Верно говорите, госпожа Шляпа. Храбрости не много – и львов боюсь. То ли дело барсуки... – А Когтевран? Отличный факультет! «Коне-ечно! Сейчас выберу Когтевран, а потом начнется: легендарный Гарри Поттер – самый тупой на факультете самых умных!» Нет уж! – Куда мне, воробью, гнаться за орлами, госпожа Шляпа? К тому же, я слышал, гостиная у них в одной из самых высоких башен. А я слаб, боюсь, не смогу так высоко забираться. – Ладно, твоя взяла, – хихикнула Шляпа. – Мне ужасно нравится, как ты называешь меня госпожой. Но не твой это факультет, мальчик, ох не твой. ПУФФЕНДУЙ! Я радостно соскочил с табуретки, впихнул шляпу Генри и поскакал к столу Пуффендуя, где меня приветствовали овациями. Так я понял последнее правило бизнеса: выторговать можно все, что угодно. Главное – делать это изящно.