Принцип исключения

Утром диван в снейповской гостиной показался самым мягким местом в Англии, а подгоревшая яичница, которую на скорую руку сварганил зельевар, — самой вкусной едой в мире. Я собирался медленно. Медленно, чистил зубы, медленно складывал вещи в рюкзак, медленно пережевывал яичницу... У меня было такое ощущение, что я готовлюсь к смертной казни. Я пытался оттянуть свой отъезд всеми возможными способами, потому что у меня не было никакой гарантии, что отец успел остудить свой гнев. Снейп разрешил забрать мне книгу Герберта Гатри, что немного подняло мне настроение. Я же оставил Снейпу амулет для Малфоя, и профессор пообещал передать его сегодня же. Что ж, по крайней мере, одно полезное дело за лето я сделал. Хотя бы попытался... После завтрака Снейп дал мне полчаса на сборы, а потом еще десять минут на то, чтобы уговорить Эриду перелезть с нагретого утренним солнцем подоконника в темный и холодный карман моей куртки. После мы трангрессировали на вокзал Кингс-Кросс, где меня должны были ждать родители. Когда мы переместились, я с облегчением обнаружил, что встречала меня только мама. Она стояла на перроне, опершись на одну из колонн и устало прикрыв глаза. Выглядела она измотанной. Мне стало ее жаль, потому что ей неприятностей я доставлять не хотел… Мы со Снейпом подошли к ней, и она вздрогнула от неожиданности. Снейп вежливо извинился и легонько подтолкнул меня к ней. Я приблизился к матери, опасаясь, что отцовские взгляды на воспитание заразны, и она сейчас схватит меня за ухо и так и потащит домой на глазах у всех. Однако вместо этого она крепко прижала меня к себе и прошептала: — Как же ты нас напугал. Потом она отстранила меня, внимательно осмотрела и снова обняла. Жгучий стыд зажег щеки. Мама же сказала чуть громче: — Я места себе не находила, когда сказали, что ты попал в аварию. — Прости, — тихо прошептал я, со жгучим чувством вины обнимая маму в ответ. Снейп терпеливо ждал, пока мы закончим. Вскоре мама снова отстранила меня и внимательно посмотрела на зельевара. — Спасибо тебе, Сев, — искренне улыбнувшись, сказала она. — Если нужна будет какая-то помощь, не стесняйся просить меня. Я посмотрел на Снейпа с легкой усмешкой. Сложно было представить, чтобы Ужас хогвартских подземелий кого-то стеснялся. Однако взглянув на зельевара, я понял, что помощь, которая ему нужна, мама оказать не сможет. В его непривычно смущенном и робком взгляде читалась грусть, которую он умело выдавал за равнодушие и усталость. — Мне пора, Лили, — сказал он. — Будь осторожна. — Надеюсь, до скорого, Сев, — сказала мама, махнув ему на прощанье. Она бы очень хотела, чтобы Снейп был ей другом, но тот жил по принципу: «Все или ничего». Дружба с матерью казалась ему полумерой, предательством той любви, бремя которой он так давно нес. Я кивнул Снейпу на прощание, он кивнул в ответ и с резким хлопком исчез. Мама тяжело вздохнула, взяла меня за руку, и мы снова трансгрессировали. Оказавшись на улице, которая шла параллельно нашей, я слегка покачнулся. Мое тело было против двух аппараций подряд, но меня никто не спрашивал. Пройдя через пустынный переулок мы вышли на нашу улицу, однако, к моему удивлению, нашего дома на привычном месте я не увидел. Вместо него были какие-то дряхлые развалины, отдаленно напоминавшие наш красивый коттедж. Мама крепко схватила меня за запястье и потянула к обветшалым ступеням. Как только мы поднялись на последнюю ступеньку, мама коротко бросила: «Не дыши». Я набрал в легкие побольше воздуха и задержал дыхание. Было ощущение, словно меня протащили через густое желе, которое выплюнуло нас в коридор привычного мне дома. Я закашлялся от неприятного ощущения в носу и горле и едва не упал от резкого перемещения, но мама, словно предвидя это, придержала меня за локоть. — Мы дома! — крикнула она вглубь дома. — Хорошо, — раздался из кухни голос отца. Внутри все сжалось и похолодело. Я не спеша спустил Эриду на пол, снял куртку, оставил на коврике уличные кроссовки, а потом резко сорвался к лестнице. — Гарри! Я остановился на середине лестницы и посмотрел на отца, сидящего за кухонным столом. Перед ним были разложены карты нашего дома, чертежи и планы комнат. Я догадался, что отец ставит новую защиту. Он поднял на меня глаза, и я понял, что зря две недели тусовался у Снейпа. Отец все еще очень зол на меня. — Иди к себе в комнату, Гарри. Я скоро приду, надо поговорить, — сказал он спокойным, ровным тоном. Но от этого тона у меня по ягодицам пробежался неприятный холодок. Я вбежал в свою комнату, сел на кровать и стал крутить в руках какой-то карандаш, который до этого валялся на покрывале. Ожидание — худшая часть всего этого. Я заметил на своих окнах жалюзи, которых раньше не было. Видимо это одни из самых ранних мер, принятых родителями, против неожиданных туристов, которые норовили заглянуть в окна. Когда замок на двери мягко щелкнул, я вздрогнул и обернулся. Отец прошел в комнату и положил на край кровати ремень. Он был красивый, из хорошей коричневой кожи, но при этом он был еще толстым и не слишком широким. Сердце пропустило удар, от яремной ямки между ключицами разошелся противный холодок. Если щетка так больно жалила, то страшно представить, какие сюрпризы готовит этот ремень. Отец встал передо мной и скрестил руки на груди. Теперь получалось, что я смотрел на его внушительную фигуру снизу вверх. — Ничего не хочешь сказать? — спросил он. Я быстро помотал головой. Отец вздохнул и продолжил: — Хорошо, про твои школьные похождения мне расскажет Сириус, когда приедет. Сейчас мне интересно послушать, на что ты рассчитывал, когда угонял байк? Я опустил голову, не желая ему ничего рассказывать. — Думаешь, у нас других забот нет, кроме как вылавливать тебя по всей Англии? — продолжал отец, набирая обороты. — Сначала этот долбанный Турнир, потом дисциплинарное слушание Генри, после мы вынуждены были прятать дом от любопытных туристов и еще тебя отлавливать, потому что тебе захотелось побыть в центре внимания! Это был удар ниже пояса. Я вдохнул и выдохнул, проглатывая обиду. Злые слезы предательски подкатили к горлу. — Почему бы тебе не брать пример с Генри? Учится на отлично, успешно играет в квиддич, патронус научился вызывать. Я, конечно, не прошу тебя спасать мир, но… — То есть в этом году я могу полететь в Хогвартс на летающей машине, как Генри? — не выдержал я, поднимая на отца дерзкий взгляд. Я почти физически почувствовал ярость, которая мгновенно вспыхнула в глазах отца. — Подойди к столу и обопрись руками. Штаны не забудь снять, — строго сказал он. — А если не подойду? — вызывающе спросил я. — Тогда, — уже на этом слове я понял, что если я не подойду, то это будет худшим решением в моей жизни, — я выведу тебя на улицу и выдеру при туристах, понял? В его голосе было столько стали, что я не сомневался — он так и сделает. Я на ватных ногах подошел к столу, спустил штаны и боксеры и упер ладони в столешницу. Отец взял с кровати ремень и встал позади меня. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки. — Сколько раз тебе нужно получить по заднице, чтобы начать думать головой? — спросил отец. Я хотел съязвить, но первый удар мне помешал. Это было больнее, гораздо больнее, чем щетка. На первом ударе я смог только шумно выдохнуть, а вот на втором из меня уже вырвалось болезненное шипение. Не вертеться было сложно, но я очень старался, потому что боялся, что отец просто обездвижит меня, если заметит, что я пытаюсь увильнуть от ударов. Отец бил почти без замаха, но каждая новая полоса все равно вспыхивала огнем на коже. На десятом ударе я не выдержал и вскрикнул. На пятнадцатом, сам того не осознавая попытался вильнуть задницей. Отец остановился на некоторое время, давая мне перевести дух. Я тяжело дышал, слезы безостановочно бежали по щекам, а ягодицы пекло так, будто я сел на раскаленную сковородку. — Теперь каждый раз, когда меня будут вызывать в Хогвартс из-за твоих выходок, отвечать будет твоя задница, — сказал отец. — И за каждую итоговую оценку ниже, чем «Выше ожидаемого», тоже будет отвечать она. — Он возобновил удары, и я взвыл, когда ремень с устрашающим свистом хлестнул меня по нижней части ягодиц. — А если я узнаю, что ты продал хоть одну пачку сигарет или бутылку сливочного пива, ты неделю у меня сесть не сможешь. Каждая фраза подкреплялась хлестким ударом, а на последние слова пришелся тяжелый удар с оттягом, на котором я, уже охрипший от собственных вскриков, жалобно заскулил, уткнувшись лбом в столешницу. Впрочем, этот удар оказался последним. Отец свернул ремень в «улитку», кинул ее на кровать, дождался, пока я медленно натяну джинсы и направился к двери. — Успокоишься, спускайся обедать, — холодно сказал он. Я слабо кивнул, не в силах больше дерзить и брыкаться. — И кстати, в этом году твое разрешение в Хогсмид не действительно. Ну, это была последняя проблема, которая меня сейчас волновала. Можно подумать, когда я выходил в Хогсмид, я делал это легально, по родительскому разрешению. Я даже на секунду осмелился представить себе лицо профессора Стебль, если бы я протянул ей разрешение со словами: «Отпустите, мне только за сигаретами». Я подождал, пока отец выйдет из комнаты. И когда дверь за ним наконец закрылась, я упал животом на кровать и разрыдался. Отец и не подозревал, что ему не обязательно меня пороть, чтобы я чувствовал себя наказанным и униженным, — ему достаточно было бы просто покричать на меня. Не знаю, сколько длилась моя истерика, но очнулся я от того, что услышал звук закрывающейся задвижки и почувствовал тяжесть в районе ног. Я поднял голову и увидел Риту Скитер. Она выглядела гораздо лучше, чем в нашу предыдущую встречу. Она прикупила себе новую одежду, сделала привычную прическу и вызывающе накрасилась. Сейчас в ее взгляде наравне с привычным любопытством читалось что-то отдаленно напоминающее жалость. — Я блефовала, когда обвиняла твоего отца в насилии, — сказал она, легко пожимая плечами, словно удивляясь случайному совпадению. — Сама того не подозревая, я написала правду. Едва ли не впервые в жизни, Бунтаренок. — Ты все видела? — спросил я, пытаясь говорить без всхлипов. — Скорее слышала, — ответила Рита. Она поднялась с кровати и неспешно подошла к окну. — Я прошла через барьер в кармане твоей куртки, и поднялась наверх из коридора уже к концу. — Что, собираешься написать сенсацию: «Гарри Поттер и горящая задница?». Преподам в Ховартсе бы понравилось. — Не обижайся, но твоя горящая задница мало кому интересна. Вот был бы на твоем месте Генри… — мечтательно произнесла она, едва ли не облизнувшись. Через секунду журналистка повернулась ко мне: — Я пришла за новой порцией новостей, но вижу, ты не настроен на диалог. — На Турнире тебя это не остановило, — протянул я, вспоминая легендарные заметки о братце. — На Турнире горели сроки, — одернула меня Рита. — «Пророк» заказал сенсацию о Генри Поттере. Я просто делала свою работу. Но сейчас у меня нет причин выпытывать что-то у тебя. Ты и так добровольно выдаешь мне нужную информацию. За две моих последних статьи мне заплатили столько денег, что я могу как минимум два года вообще не работать. Надеюсь, ты не сильно обиделся на то, что я написала о тебе? Я хмыкнул. Искренностью в вопросе Риты и не пахло. — В общем, ты мне очень помог, Бунтаренок и, надеюсь, будешь помогать и впредь.. Прямо рог изобилия какой-то получается!.. — Изобилия говоришь? — пробормотал я. Вдруг меня осенила гениальная, но абсолютно неадекватная идея: — Не хочешь поужинать с нами? Конечно, вип-место за столом не обещаю, но, поверь, в кармане моей рубашки даже лучше слышно. У Риты так загорелись глаза, что мне показалось, что в комнате стало чуть-чуть светлее. Я встал с кровати, подошел к шкафу, нашел там коричневую рубашку с нагрудным карманом, которую любил носить в Хогвартсе, и надел ее поверх футболки. Рита мгновенно обернулась в жука и устроилась в кармане. Ее копошения были не очень приятны, но терпимы. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и спустился вниз.