Принцип исключения

Проснулся я от того, что вагон резко встряхнуло, и Эрида, испуганно мяукнув в кармане кожанки, вцепилась когтями мне в грудь. — Чуть пиво не разлил! — выругался кто-то. Звуки постепенно начинали заполнять мой разум, и я, наконец, пришел в себя, вспоминая, где нахожусь. За окном лил дождь, в воздухе витал запах сливочного пива и тот самый неуловимый аромат, который бывает только в поездах. Слизеринцы сидели на тех же местах и играли в карты. — О, проснулся, Поттер, — ухмыльнулся Тэдд. — Давай с нами, мы только начали. Он раздал карты и погрузился в игру. Я еще не проснулся и поэтому включиться в игру было невероятно сложно. На удивление, никто меня не поторапливал. Вместе со мной тупили Крэбб и Гойл, я вообще не был уверен, что они знают правила. Тэдд и Малфой активно подкидывали друг другу карты, Блейз же лениво следил за игрой. Пэнси хоть и держала в руках карты, занята была кое-чем другим, а именно тайком следила за движениями Блейза, и с лица у нее не сходило слабо скрываемое восхищение. Вскоре я тоже подключился к игре и разделил всеобщее веселье. Играл я не очень хорошо, но не смотря на это мы с Малфоем сумели обставить Тэдда. Тот ничуть не обиделся, однако потребовал реванш. Когда в перерыве Тэдд тасовал карты, Пэнси разливала всем пиво, а Крэбб и Гойл хихикали над шутками Малфоя, я наконец осмелел достаточно, чтобы задать интересующий меня вопрос. — Ребят, я не то чтобы против, — начал я, и почти все повернулись ко мне, — но мне интересно, с чего такое… гостеприимство? — Ясно с чего! — хохотнула Пэнси. — Ты же Драко от метки избавил. На несколько секунд воцарилась почти идеальная тишина. Создавалось ощущение, что все хотят что-то сказать мне, но не решаются. — Ага, спас от вечной службы чокнутого полукровки, — спустя внушительную паузу поддакнул Тэдд. — Дай Мерлин, когда-нибудь и нам поможешь. Твой амулет сработал как надо, и Лорд ничего не заподозрил. Мы даже не поверили, когда Драко сказал нам, что он Пожиратель только формально. Собственная спутанная речь смутила Тэдда, и он поспешно умолк. Остальные не спешили высказываться. — Я вообще сегодня шел доставать твоего братца, но увидел тебя, — прервал тишину Драко. — И решил приютить в вагоне старост, — скептично закончил Блейз, и по этой реплике я понял, что он мне не рад. Тэдд кинул на него недовольный взгляд, но Забини с недоброй усмешкой перевел взгляд с него на меня. — Кстати, а почему ты не сидел со своим братцем в купе? — Он выгнал меня, — пояснил я, пожав плечами. — И порвал куртку? — поинтересовалась Пэнси. Я машинально посмотрел вниз и увидел ту здоровенную дыру, которую получил, когда слетел с мотоцикла Сириуса. — Пусть бы попробовал, — ухмыльнулся я. А потом уже виновато добавил: — Это я сам случайно. — Давай сюда, — сказала Пэнси, требовательно протянув руку. Я вопросительно посмотрел на нее. — Дай ей куртку, — подсказал Тэдд. — Она знает, наверное, сотню штопающих заклинаний. Я в нерешительности вытащил из кармана Эриду и отдал куртку Пэнси. Девушка направила на нее палочку, прошептала что-то, и дыра мгновенно затянулась. Малфой, глядя на меня рассмеялся, настолько нелепо, вероятно, я выглядел. Пэнси же отдала мне куртку со словами: «Не благодари». Я все же сказал «Спасибо», надел куртку и вернул кошку в карман. Дырки как будто и не было, даже царапинки не осталось. Только я набрал в грудь воздуха, чтобы восхититься скоростью проделанной работы, как вдруг в дверь постучали. Все затихли. — Кто там? — крикнула Пэнси, накидывая мантию, на которой блеснул значок старосты. — Переодевайтесь, прибываем через пятнадцать минут! — раздался голос за дверью. Тэдд, Блейз и Крэбб с Гойлом засобирались. Я тоже поднялся с места. — Будет не очень хорошо, если мы вывалимся из вагона старост такой толпой, — пояснил Тэдд. — Особенно учитывая то, что мы с Драко должны инспектировать вагоны, — поддакнула Пэнси. — Выйдем вместе, Поттер, — сказал Блейз таким тоном, словно ему стыдно со мной рядом стоять, не то что выходить из одного купе. Мы вышли, оставив Драко и Пэнси в вагоне старост собираться. После в первом же вагоне мы разминулись — ребята зашли в свое купе, а я двинулся дальше. Однако заходить к брату так и не решился. Оттуда доносились оживленные разговоры и смех. Я знал, что, как только я зайду, это прекратится. Я остался ждать снаружи, благо ждать пришлось недолго. Уже через десять минут мы все вываливались из вагонов на сырой, пропитанный дождем воздух. Сразу бросилось в глаза, что вместо Хагрида первокурсников зазывала профессор Граббли-Дерг. Меня это особо не волновало, а вот братец весь извелся, пока мы шли до карет. Могу поспорить, он бы и дальше возмущался отсутствием Хагрида, если бы не увидел нечто более занимательное. — Рон, что это за крылатые твари?! — воскликнул он, указывая на черных лошадей, которые в нетерпении рыли копытом землю и взмахивали ободранными гривами. — Где? — спросил Рон, осматриваясь. — Да вот же! — протянул Генри, срываясь на крик. Он подошел вплотную к одной из лошадей и едва не ткнул ей в глазницу, пытаясь привлечь внимание друзей. — Генри, там ничего нет, — обеспокоенно сказала Гермиона. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я отдал бы свой мотоцикл, чтобы еще разок взглянуть на растерянного Генри Поттера, который никак не мог понять, почему страшных, ободранных полумертвых лошадей видит только он. Масла в огонь подлила странная светловолосая девочка из их купе: — Я тоже их вижу, — произнесла она потусторонним голосом. Я аж сам вздрогнул — до того неожиданно прозвучала ее фраза рядом со мной. Генри же эта реплика только сильнее встревожила. Я усмехнулся. Наверное, жутковато видеть тварей, которых не видит никто, кроме едва знакомой девочки, которая читает журналы вверх ногами. Я не стал говорить ему, что я тоже вижу фестралов. На втором курсе я знатно охренел, когда увидел их впервые, пусть братец тоже понервничает. Удивительно, что Гермиона не знает о фестралах, о них наверняка есть заметка в той толстенной книге о Хогвартсе. И удивительно, что Генри начал видеть их, ведь на моей памяти, он не застал ничью смерть. Я уже хотел сесть с ними в карету, как вдруг братец выглянул из двери и пропел: — Мест нет! Дверь тут же захлопнулась, а я, растерянный, остался стоять рядом с каретой. Вдруг меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел близнецов, которые по пояс высовывались из соседнего экипажа. — Запрыгивай к нам! — крикнул Джордж, придерживая дверь кареты. Я запрыгнул, и карета сразу же тронулась. Внутри было на удивление свободно, только близнецы и их друг Ли Джордан. — Как лето провел? — спросил Фред. — Неплохо, — вежливо ответил я. — А вы? Уизли словно только и ждали этого вопроса. — МЫ ОТКРЫВАЕМ МАГАЗИН В ХОГСМИДЕ! — оглушительно крикнули они, вскинув руки вверх. — Когда они рассказывали мне, я чуть не оглох от их радостных криков. Так что, тебе еще повезло, — со смехом шепнул мне Ли. — Теперь у нас очень много работы, — начал Фред. — Мы выкупили небольшой магазинчик, его нужно оборудовать, расставить весь товар… — Да и сам товар неплохо бы доработать, — перебил брата Джордж. Они едва не задыхались от радости, даже забывали завершать друг за друга фразы. — Так что мы решили по ночам готовить к открытию магазин, а днем дорабатывать товары, — сказал Ли. — Ты с нами? — Разумеется! — радостно воскликнул я, чем вызвал громкие восторженные крики и улюлюканья.

*

За стол Пуффендуя я опустился одним из последних, так как толпа обнимающихся гриффиндорцев передо мной никак не могла протиснуться в двери. — Ты чего не переоделся? — спросил Эрни Макмиллан, сверкая значком старосты у меня перед носом. — Не успел, — пожал плечами я. — Что новенького? — Пока ничего. Вот, ждем речи Дамблдора, — сказал Захария Смит. Все явно были в напряжении. — Чего кислые такие? — спросил я, примирительно улыбнувшись. За столом было непривычно тихо. — Из-за твоего брата, — ответила Ханна Аббот. — Многих не хотели пускать в школу из-за него. Точнее из-за «бреда», — девушка показала пальцами кавычки, — который он несет про Сами-Знаете-Кого. Про то, что он возродился и все такое. — Бреда? — не понял я. Однако продолжить разговор нам не удалось. Макгонагалл вынесла Шляпу и началось распределение. В стародавние дни, когда я была новой, Те, что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая — школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала. «Вместе будем мы строить, работать, учить!» — Так решили друзья-чародеи, По-иному они и не думали жить, Ссора — гибель для общей идеи. Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья! Пуффендуй, Коггевран — вот подруги! Процветала единая эта семья, И равны были магов заслуги. Как любовь несогласьем смениться могла? Как содружество их захирело? Расскажу я вам это — ведь я там была. Вот послушайте, как было дело. Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки». Говорит Когтевран: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки». Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя — лишь слово». Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова»... После этих слов слушать я перестал. С идеологией на нашем факультете было сложно. Многие первокурсники расстраивались, когда попадали на Пуффендуй. «Разве мы ни на что не годны, раз попали на Пуффендуй?» — плакал один первокурсник в прошлом году, сидя в мягком медово-желтом кресле. Одна половина его родни была на Когтевране, а вторая — на Гриффиндоре, и он никак не мог понять, в чем провинился, если его направили на Пуффендуй. Со временем, конечно, чувства усмирялись и многие начинали любить свой факультет. Но некоторые до окончания школы стеснялись желтого цвета на своей мантии. А сейчас еще и Шляпа брякнула: «Всех принять под крыло я готова». Конечно, всех, кто не прошел строгий отбор на остальные факультеты. Пуффендуй не отходник какой-нибудь, глупая ты панама! Когда я очнулся от своих размышлений, Шляпа закончила свою работу. — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! Честно говоря, есть не очень хотелось. Хотелось завалиться в мягкую кровать и уснуть крепким сном. Однако запихнуть в себя пару ложек картофельного пюре и одну мясную тефтельку у меня все же получилось. За столом все оживленно переговаривались, в основном обсуждая статьи из «Ежедневного пророка» и журнала «Какой колдун». Статьи обо мне все плавно обходили стороной. Пару раз Эрни даже попытался втянуть меня в разговор, но заметив, что я не в духе, оставил эту затею. Когда я понял, что скучаю, сидя за столом своего факультета, Дамблдор поднялся со своего места и все, как по команде, замолчали. — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. Также напоминаю, что торговля алкоголем, сигаретами и подобными товарами в стенах Хогвартса запрещена. — Могу поклясться, что в мою сторону обернулась едва ли не треть учеников. Ну, что ж, профессор Дамблдор, вызов принят. — У нас два изменения в преподавательском составе, — продолжил директор. — Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. В зале раздались вялые аплодисменты. Я же уставился на преподавательский стол. «Долорес Амбридж! Противная жирная жаба, возомнившая себя министром магии! Да ты хоть знаешь, что у нее там за душой?» — прозвучал у меня в голове голос Риты Скитер. — Ну и кофточка! — шепнула кому-то Ханна Аббот. Дамблдор хотел продолжить, но Амбридж встала и кхекнула. Все затаили дыхание, ожидая, что сделает Дамблдор, однако он вежливо кивнул ей, позволяя высказаться. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. По интонации ее голоса, я понял, что розовая кофточка лишь прикрытие, и нас ждет настоящая жопа. Ни один преподаватель не смел прерывать Дамблдора, ни один преподаватель (даже Снейп) не смотрел на учеников, как на годовалых несмышленышей, и ни один преподаватель не кхекал, чтобы привлечь внимание. — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания… Речь Амбридж была длинной и нудной. Я поплыл уже после первой минуты, а говорила она по ощущением почти полчаса. А очнулся я от того, что герои, которым удалось не потерять нить повествования, вежливо захлопали, оповещая о том, что информационная пытка окончена. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал директор с легким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… — Бред какой! — сказал Захария, разминая затекшую шею. — Ничего не бред, — сказал Эрни, который умудрился дослушать Амбридж до конца. — Вполне себе нормальное объявление войны устройству Хогвартса. Не нравится мне эта женщина, ох не нравится… Я вновь кинул взгляд на преподавательский стол и встретился взглядом со Снейпом. Кажется, он тоже был под впечатлением от речи Амбридж — он активно зевал, едва успевая прикрывать рот ладонью. Заметив меня, он ухмыльнулся уголком рта, словно говоря: «Видал? В этом году тебе пизда». Что ж, посмотрим.