Принцип исключения

Проснулся я от того, что вагон резко встряхнуло, и Эрида, испуганно мяукнув в кармане кожанки, вцепилась когтями мне в грудь. – Черт! Чуть пиво не разлил! – выругался кто-то. Звуки постепенно начинали заполнять мой разум, и я, наконец, пришел в себя, вспоминая, где нахожусь. За окном лил дождь, в воздухе витал запах сливочного пива и тот самый неуловимый аромат, который бывает только в поездах. Слизеринцы сидели на тех же самых местах и играли в карты. – О, проснулся, Поттер, – ухмыльнулся Тэдд. – Давай с нами, мы только начали. Он раздал всем карты и состроил напряженную гримасу, точно от исхода игры зависело его будущее. Я еще не проснулся окончательно и поэтому включиться в игру было невероятно сложно. На удивление, никто меня не торопил. Вместе со мной тупили Крэбб и Гойл. Я вообще не был уверен, что они знают правила. Тэдд и Малфой активно подкидывали друг другу карты, Блейз же лениво следил за игрой. Пэнси хоть и держала в руках карты, занята была кое-чем другим: а именно тайным наблюдением за движениями Блейза. С лица у нее не сходило слабо скрываемое восхищение. Вскоре я тоже подключился к игре и разделил всеобщее веселье. Играл я не очень хорошо, но несмотря на это, мы с Малфоем сумели обставить Тэдда. Тот ничуть не обиделся, однако потребовал реванш. Когда в перерыве Тэдд тасовал карты, Пэнси разливала всем пиво, а Крэбб и Гойл хихикали над шутками Малфоя, я наконец осмелел достаточно, чтобы задать интересующий меня вопрос. – Ребят, я не то чтобы против, – начал я, и почти все с нескрываемым любопытством повернулись ко мне, – но мне интересно, с чего такое… гостеприимство? – Ясно с чего! – хохотнула Пэнси. – Ты же Драко от Метки избавил. На несколько секунд воцарилась почти идеальная тишина, только ритмичный стук колес раздавался где-то под нами. Создавалось ощущение, что все хотят что-то сказать мне, но не решаются. – Ага, спас от вечной службы чокнутого полукровки, – спустя внушительную паузу поддакнул Тэдд. – Дай Мерлин, когда-нибудь и нам поможешь. Твой амулет сработал как надо, и Лорд ничего не заподозрил. Мы даже не поверили, когда Драко сказал нам, что он Пожиратель только формально. Собственная спутанная речь смутила Тэдда, и он поспешно умолк. Остальные все так же молчали, словно не решаясь высказаться. – Я вообще-то сегодня шел доставать твоего братца, но увидел тебя, – прервал тишину Драко. – И решил… – И решил приютить в вагоне старост, – скептично закончил Блейз, и по этой реплике я понял, что он мне совсем не рад. Тэдд кинул на него недовольный взгляд, но Забини с недоброй усмешкой перевел взгляд с него на меня. – Кстати, а почему ты не сидел со своим братцем в купе? – Он выгнал меня, – пояснил я, легко пожав плечами. – И порвал куртку? – поинтересовалась Пэнси. Я машинально посмотрел вниз и увидел ту здоровенную дыру, которая появилась, когда я слетел с мотоцикла Сириуса. Она успела расползтись и стать раза в два больше, чем была. – Пусть бы попробовал, – ухмыльнулся я. А потом уже виновато добавил: – Это я сам. Случайно. – Давай сюда, – сказала Пэнси, требовательно протянув руку. Я вопросительно посмотрел на нее. – Дай ей куртку, – подсказал Тэдд. – Она знает, наверное, сотню штопающих заклинаний. Я в нерешительности вытащил из кармана недовольно мяукнувшую Эриду и отдал куртку Пэнси. Девушка направила на нее палочку, прошептала что-то, и дыра мгновенно затянулась. Малфой, глядя на меня рассмеялся – настолько нелепо, вероятно, я выглядел. Пэнси же отдала мне куртку со словами «Не благодари». Я все же сказал «спасибо», надел куртку и вернул Эриду в карман. Дырки как будто и не было, даже царапинки не осталось! Только я набрал в грудь воздуха, чтобы восхититься скоростью проделанной работы, как вдруг в дверь постучали. Все разом замерли. – Кто там? – крикнула Пэнси, спешно накидывая мантию, на которой блеснул значок старосты. – Переодевайтесь, прибываем через пятнадцать минут! – раздался голос за дверью. Тэдд, Блейз и Крэбб с Гойлом начали быстро собираться. Я тоже поднялся с места. – Будет не очень хорошо, если мы вывалимся из вагона старост такой толпой, – пояснил Тэдд. – Особенно учитывая то, что мы с Драко должны были все это время инспектировать вагоны, – поддакнула Пэнси. – Выйдем вместе, Поттер, – сказал Блейз таким тоном, словно ему стыдно со мной рядом стоять, не то что выходить из одного купе. Мы вышли, оставив Драко и Пэнси одних. После в первом же вагоне мы разминулись – ребята зашли в свободное купе, а я двинулся дальше. Однако заходить к братцу так и не решился. Оттуда доносились оживленные разговоры и смех. И я знал, что, как только зайду туда, это прекратится. Я остался стоять снаружи. Благо ждать пришлось недолго. Уже через десять минут мы все вываливались из вагонов на сырой, пропитанный дождем воздух. Сразу бросилось в глаза, что вместо Хагрида первокурсников зазывала профессор Граббли-Дерг. Меня это особо не волновало, а вот братец весь извелся, пока мы шли до карет. Могу поспорить, он бы и дальше возмущался отсутствием Хагрида, если бы не увидел нечто более занимательное. – Рон, что это за крылатые твари?! – воскликнул он, указывая на черных лошадей, которые в нетерпении рыли копытом землю и взмахивали ободранными гривами. – Где? – спросил Рон, осматриваясь. – Да вот же! – выпалил Генри, срываясь на крик. Он подошел вплотную к одной из лошадей и едва не ткнул ей в глазницу, пытаясь привлечь внимание друзей. – Генри, там ничего нет, – обеспокоенно сказала Гермиона. – Ты хорошо себя чувствуешь? Я отдал бы свой мотоцикл, чтобы еще разок взглянуть на растерянного Генри, который никак не мог понять, почему страшных, ободранных полумертвых лошадей видит только он. Масла в огонь подлила та странная светловолосая девочка из их купе: – Я тоже их вижу, – произнесла она потусторонним голосом. Я аж сам вздрогнул – до того неожиданно прозвучала ее фраза рядом со мной. Генри же эта реплика только сильнее встревожила. Я усмехнулся. Наверное, жутковато видеть тварей, которых не видит никто, кроме едва знакомой девочки, которая читает журналы вверх ногами и носит в ушах сережки в виде редисок. Я не стал говорить ему, что я тоже вижу фестралов. На втором курсе я сам знатно охренел, когда увидел их впервые. Сейчас я решил, что братцу тоже будет полезно немного понервничать. Было удивительно, что Гермиона не знала о фестралах – о них наверняка была заметка в той толстенной книге о Хогвартсе, которую она читала на первом курсе. И удивительно, что Генри начал их видеть, ведь на моей памяти он не застал ничью смерть. Я уже хотел сесть с ними в карету, как вдруг братец выглянул из двери и пропел: – Мест нет! Дверь тут же захлопнулась, а я, растерянный, остался стоять рядом с каретой. Вдруг меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел близнецов, которые почти по пояс высовывались из соседнего экипажа. – Запрыгивай к нам! – крикнул Джордж, придерживая дверь кареты. Я залез к ним, и карета сразу же тронулась. Внутри было на удивление свободно. Там сидели только близнецы и их друг Ли Джордан. – Как лето провел? – спросил Фред, ерзая в нетерпении. Причину его беспокойства я не понимал. – Неплохо, – ответил я, с подозрением косясь на Уизли. – А вы? Уизли словно только и ждали этого вопроса. Они хитро переглянулись и посмотрели на меня с нескрываемым восторгом. – МЫ ОТКРЫВАЕМ МАГАЗИН В ХОГСМИДЕ! – оглушительно громко крикнули они, вскинув руки вверх. – Когда они рассказывали мне, я чуть не оглох от их радостных криков. Так что, тебе еще повезло, – со смехом шепнул мне Ли. – Теперь у нас очень много работы, – деловито начал Фред. – Мы выкупили небольшой магазинчик, его нужно оборудовать, расставить весь товар… – Да и сам товар неплохо бы доработать, – перебил брата Джордж. Они едва не задыхались от радости и даже забывали завершать друг за друга фразы. – Так что мы решили по ночам готовить к открытию магазин, а днем дорабатывать товары, – сказал Ли. Он выглядел самым спокойным из этой троицы, но было видно, что он тоже был в приподнятом настроении. – Ты с нами? – Разумеется! – радостно воскликнул я, чем вызвал громкие восторженные крики и улюлюканья.

*

За стол Пуффендуя я опустился одним из последних, так как толпа обнимающихся гриффиндорцев передо мной никак не могла протиснуться в двери. – Ты чего не переоделся? – спросил Эрни Макмиллан, сверкая значком старосты у меня перед носом. – Не успел, – пожал плечами я, решив умолчать о том, что чемодан с вещами остался в купе, в котором мне были не рады. – Что новенького? – Пока ничего. Вот, ждем речи Дамблдора, – сказал Захария Смит, которого мы все называли просто Заком. Пуффендуйцы явно были в напряжении, и общее волнение вскоре передалось и мне. – Чего кислые такие? – спросил я, примирительно улыбнувшись. За столом было непривычно тихо, и я попытался хоть как-то разрядить обстановку. – Из-за твоего брата, – ответила Ханна Аббот. – Многих не хотели пускать в школу из-за него. Точнее из-за «бреда», – девушка показала пальцами кавычки, – который он несет про Сами-Знаете-Кого. Про то, что он возродился и все такое. – Бреда? – не понял я. Однако продолжить разговор нам не удалось. Макгонагалл вынесла Шляпу в центр Большого зала, и началось распределение. В стародавние дни, когда я была новой, Те, что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая – школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала. «Вместе будем мы строить, работать, учить!» – Так решили друзья-чародеи, По-иному они и не думали жить, Ссора – гибель для общей идеи. Слизерин с Гриффиндором – вот были друзья! Пуффендуй, Коггевран – вот подруги! Процветала единая эта семья, И равны были магов заслуги. Как любовь несогласьем смениться могла? Как содружество их захирело? Расскажу я вам это – ведь я там была. Вот послушайте, как было дело. Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки». Говорит Когтевран: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки». Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя – лишь слово». Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова»... После этих слов слушать я перестал. С идеологией на нашем факультете было сложно. Многие первокурсники расстраивались, когда попадали на Пуффендуй. «Разве мы ни на что не годны, раз попали именно сюда?» – плакал один первокурсник в прошлом году, сидя в мягком медово-желтом кресле. Одна половина его родни училась на Когтевране, а вторая – на Гриффиндоре, и он никак не мог понять, в чем провинился, если его распределили на Пуффендуй. Со временем, конечно, чувства усмирялись и многие начинали любить свой факультет. Но некоторые до окончания школы стеснялись желтого цвета на своей мантии. А сейчас еще и Шляпа брякнула: «Всех принять под крыло я готова». Конечно – всех, кто не прошел строгий отбор на остальные факультеты. Пуффендуй не отходник какой-нибудь, глупая ты панама! Когда я очнулся от своих размышлений, Шляпа уже закончила свою работу. За нашим столом прибавилось несколько ребят, и Эрни уже успел разговориться с одним из них. – Нашим новичкам, – звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, – добро пожаловать! Нашей старой гвардии – добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! Честно говоря, есть не очень хотелось. Хотелось завалиться в мягкую кровать и уснуть крепким и долгим сном. Однако запихнуть в себя пару ложек картофельного пюре и одну мясную тефтельку у меня все же получилось. За столом все оживленно переговаривались, в основном обсуждая статьи из «Ежедневного пророка» и журнала «Какой колдун». Заметки обо мне все тактично обходили стороной. Пару раз Эрни даже попытался втянуть меня в разговор, но заметив, что я не в духе, оставил эту затею. Когда я понял, что начинаю скучать, сидя за столом собственного факультета, Дамблдор поднялся со своего места и все, как по команде, замолчали. Я тоже невольно напрягся. – Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, – сказал Дамблдор. – Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы – запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня – как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз – напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. Также напоминаю, что торговля алкоголем, сигаретами и другими подобными товарами в стенах Хогвартса запрещена. Я мог поклясться, что в мою сторону обернулась едва ли не треть учеников. Ну, что ж, профессор Дамблдор, вызов принят. Я улыбнулся и сделал вид, что занят разглядыванием узора на скатерти, хотя внутри меня растекалась приятная гордость. – Также у нас два изменения в преподавательском составе, – продолжил директор. – Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. И еще я с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. В зале раздались вялые аплодисменты. Я же уставился на преподавательский стол. «Долорес Амбридж! Противная жирная жаба, возомнившая себя министром магии! Да ты хоть знаешь, что у нее там за душой?» – прозвучал у меня в голове голос Риты Скитер. – Ну и кофточка! – шепнула кому-то Ханна Аббот. Дамблдор хотел продолжить, но Амбридж встала и кхекнула. Все затаили дыхание, ожидая, что сделает Дамблдор. Однако он лишь вежливо кивнул ей, позволяя высказаться. – Благодарю вас, директор, – жеманно улыбаясь, начала Амбридж, – за добрые слова приветствия. По интонации ее голоса я понял, что розовая кофточка лишь прикрытие, и нас ждет настоящая задница. Ни один преподаватель не смел прерывать Дамблдора, ни один преподаватель (даже Снейп) не смотрел на учеников, как на годовалых несмышленышей, и ни один преподаватель не кхекал, чтобы привлечь внимание. – Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! – Она опять улыбнулась, обнажив острые зубы. – И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение – иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, – первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания… Речь Амбридж была затяжной и утомительной. Я поплыл уже после первой минуты, а говорила она, по ощущениям, почти полчаса. Она ловко складывала самые длинные и нудные слова в такие же длинные и нудные предложения. На мой сонный мозг это действовало как колыбельная. Я упер локти в стол, опустил на них голову и прикрыл глаза. Очнулся я от того, что герои, которым удалось не потерять нить повествования, вежливо захлопали, оповещая о том, что информационная пытка окончена. – Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, – сказал директор с легким поклоном. – Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… – Бред какой! – сказал Зак, разминая затекшую шею. – Ничего не бред, – тихо возразил Эрни, который умудрился дослушать Амбридж до конца. – Вполне себе нормальное объявление войны устройству Хогвартса. Не нравится мне эта женщина, ох не нравится… Я вновь кинул взгляд на преподавательский стол и встретился глазами со Снейпом. Кажется, зельевар тоже был под впечатлением от речи Амбридж – он активно зевал, едва успевая прикрывать рот ладонью. Заметив мой взгляд, он ухмыльнулся уголком рта, словно говоря: «Видал? В этом году тебе конец». Что ж, посмотрим.