Принцип исключения

Уж не знаю, что там Макгонагалл сказала Генри, но Стебль меня конкретно выебала. В последний раз она так кричала года три назад. (В тот раз, кстати, тоже на меня). Минут двадцать Стебль вдалбливала мне, какой я идиот, раз решил показывать зубки работнику Министерства Магии, выговаривала мне за мой неприлично длинный язык, и, конечно, ставила под сомнение мой инстинкт самосохранения. Добить она меня решила фразой: «От тебя я такого не ожидала!», и я, признаться, так охренел от этой фразы, что на мгновение потерял дар речи. А от кого, если как не от меня, можно было ожидать подобное поведение?! — Короче, иди отсюда, — сказала Стебль, возвращаясь к притихшему от неожиданной истерики профессора корню мандрагоры, который она выдернула за секунду до того, как я вошел в теплицу. — Отцу твоему, так и быть, ничего пока писать не буду. Но! — Она угрожающе подняла палец в небо, и я сделал шаг назад. — Еще одна истерика у профессора Амбридж, и я обязательно сообщу ему. — Но ведь Генри тоже выгнали! — обиженно сказал я. — Да плевать мне на Генри! Он учится на Гриффиндоре, пусть с ним разбирается Минев… Кхм, — Стебль все-таки немного притормозила. — Пусть с ним разбирается профессор Макгонагалл. В моих интересах, чтобы из школы не выперли тебя! Нам всем не нравится профессор Амбридж, но мы же не отвечаем «Прощаю» на ее «Простите». Я не выдержал и хихикнул. Декан бросила на меня испепеляющий взгляд, и я тут же снова стал серьезным. — Все, Поттер, иди, не действуй мне на нервы! — прошипела профессор, помахивая рукой, словно я был комаром или мухой. Я кивнул, буркнул: «До свиданья» и направился к выходу. — И Поттер, — я обернулся. Профессор смотрела на меня предостерегающе, — не говори профессору Амбридж, что она нам не нравится.

*

На обеде меня подловили близнецы и, перебивая друг друга, позвали разгребать завалы в их помещении в Хогсмиде, которое они арендовали для магазина. Я прикинул, что после этого смогу немного поработать у Аберфорта и даже прикупить пару заказов, поэтому мгновенно согласился. Весь оставшийся день прошел в зудящем нетерпении. А уже в половину девятого мы вместе с близнецами и Ли Джорданом стояли посреди большого, но ужасно захламленного помещения. Нам предстояло разобрать кучу строительного хлама, отдраить все до, в прямом смысле, магазинного блеска и распределить товар. Этим мы и занимались следующие четыре часа. Магия, конечно, нам очень сильно помогала, но иногда мы просто не знали заклинаний, которые могли бы облегчить наши страдания. Скрасить наш невеселый досуг помогало сливочное пиво, которое притащили близнецы. В полночь мы окончательно задолбались и решили на сегодня закончить. — Поттер, куришь? — внезапно сказал Ли. Я кивнул. — Пошли тогда на улицу. Вы с нами? — Почему бы и нет, — сказал Фред, отряхивая испачканные строительной пылью брюки. — Джордж, погнали. Мы вышли на улицу, и свежий воздух показался нам еще свежее от того, что мы четыре часа тухли в пыльном магазине. Ли вытащил пачку сигарет и протянул одну мне. После мы вдвоем закурили. — А вы чего не курите? — спросил я у близнецов, выпуская изо рта облачко дыма. — Да ты что, Поттер! Если их мать узнает, что они курят… — начал Ли. — А она, поверь мне, узнает, — продолжил за него Фред. — Она нас из дома выгонит, — закончил Джордж. — Пф-ф, она за много тысяч миль отсюда, — фыркнул я. — НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! — выпалили близнецы, приближая свои лица к моему. На этом моменте мы все вместе засмеялись. — Ладно, пойдемте обратно, а то еще хватятся, — сказал Ли через 5 минут, кидая сигарету на землю и утаптывая ее ногой. — Завтра отдыхаем. Нам еще кровавые батончики тестировать на первокурсниках, — объявил Фред. — Вы идите, а мне еще кое-куда надо заскочить, — сказал я. — Мне как обычно, — со знанием дела сказал Ли, протягивая мне горсть монеток. — Прайс не поменялся? — Нет, все так же, завтра заберешь. Мы разошлись, а я начал свою привычную деятельность. Правда, начал я ее с мадам Траванум, потому как она была ближе всех. После удивительно быстро разобрался с «Тремя метлами», и потом зашел к Бренди. — Гарри! Сколько лет сколько зим! — радостно закричал табачник. Он выбежал из-за прилавка и к моему собственному удивлению крепко меня обнял. Потом отстранился, принюхиваясь: — Курил что ли? — Да ты что, Бренди! Я просто… — Рядом стоял. Да-да, слыхали, — сказал он, прищурившись. — Я не вру. Смотри, в карманах ничего нет, — я, словно на допросе, вывернул карманы кожанки, а потом — карманы штанов. — Видишь, пусто. Бренди несколько секунд настороженно смотрел на меня. — Ладно, в этот раз поверю. Но помни наш уговор… — Я помню — продаешь мне сигареты, пока я сам не курю, — уверенно сказал я. Однако самому себе пообещал впредь быть поаккуратней. Я вытащил список и медленно положил на прилавок. Бренди заметно расслабился. Он принялся доставать нужные пачки. Отоварившись у табачника, я напраился к Аберфорту. Он встретил меня мощным хлопком по спине и гудящим: «Я уже успел соскучиться». Я был тронут. — Так, Гарри, давай за стойку, а я пока с туалетом разберусь, — пробасил он. — А что с ним? — спросил я. — Не знаю, кажется, там какая-то пакость поселилась. Ой, не мешай. Давай, работай! Я пожал плечами и направился к стойке. Следующие три часа я готовил коктейли и разливал алкоголь по стаканам, рюмкам, бокалам и кружкам. Некоторые посетители меня узнавали и пытались завязать разговор, но еще в самом начале моей работы Аберфорт запретил мне разговаривать с клиентами. Он аргументировал это тем, что они меня отвлекают, но я-то знал, что он просто завидует моей коммуникабельности. В три часа ночи народа поубавилось. Я понял, что чертовски устал и вдобавок из-за сливочного пива захотел в туалет. Аберфорт пришел как раз тогда, когда я уже хотел идти искать его самостоятельно. — Мне нужен перерыв, — выпалил я. — В туалет пока не ходи, я еще не выгнал ту ерундень. — А куда ж тогда идти-то? — жалобно спросил я. — В кустики, Гарри, в кустики. Я вздохнул и поспешил к черному входу. Примерно метрах в восьми я видел приличные кусты, которые с легкостью смогли бы скрыть всю срамоту. В тех местах никто не ходил, поэтому я смело расстегнул ширинку и принялся за дело. Какой-то шорох за углом заставил меня вздрогнуть. Я застегнулся и поскорей направился к таверне. Вдруг кто-то схватил меня за шиворот и, затащив за угол, прижал к стене. Я пытался отбиться, но вместо адекватных ударов у меня получались истеричные дергания. — Успокойся, это я! Гарри, это я! Голос показался мне знакомым, и я, перестав дергаться, приоткрыл до этого крепко зажмуренные от испуга глаза. Регулус стоял напротив и крепко держал мои руки, чтобы я не зарядил ему по лицу. — Ты ебанутый? — срывающимся голосом выкрикнул я. — Ты что, маньяк какой-то извращенный? Я ссу, а ты меня… Уф! — Я начал задыхаться от собственного крика и мне пришлось выдохнуть. — Я подождал, пока ты… Закончишь, — внезапно смутившись, сказал Регулус. Он сделал шаг назад и отпустил меня. — СПАСИБО ОГРОМНОЕ! — театрально поклонившись, сказал я. — Ну так, что ты хотел? — Спросить, начал ли ты поиски крестражей? — Я хотел соврать, но похоже, все было написано у меня на лице. Регулус вздохнул. — Надо поторапливаться, Гарри. Темный Лорд начал активно действовать. Он собирает армию… — Ладно, ладно. Я постараюсь начать поиски как можно скорее. — Хорошо. Я уезжаю надолго. Может, навсегда, — сказал Регулус, неловко теребя руки. — Бежишь, как крыса? — Ну, почти. Пожалуйста, Гарри не затягивай. И возьми это. — Он передал мне какой-то медальон на тонкой цепочке. Я так офигел от скорости смены мыслей Регулуса, что взял в руки то, что он мне дал. — Рано или поздно ты поймешь, кому это отдать. Ну все, обниматься на прощание, наверное, не будем. — Ну, бывай, — сказал я, в глубине души надеясь, что он еще что-нибудь скажет. — Береги себя! И прежде чем я успел подумать: «Это что еще такое было?», раздался громогласный рев Аберфорта: — ГАРРИ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБРАЛ! ТЫ ГДЕ ШЛЯЕШЬСЯ? А когда я обернулся, рядом со мной уже никого не было.

*

Утром в Большом зале я так сильно зевал, что у меня заболела челюсть. Немногочисленные заказы я раздал еще перед завтраком, поэтому мне предстоял обычный школьный день. — Поттер получил по первое число, — услышал я ехидный голос Зака, который так активно делился сплетнями, что не успевал есть. На его словах я резко поднял голову. — Да не ты. Спи. Я уложил голову обратно на сложенные на столе руки, но дремать больше не стал. — А что такое? — поинтересовался Эрни, намазывая бутерброд джемом. — Джонсон назначила отбор для нового вратаря. А Поттер сумел заработать отработку у Амбридж аккурат на это время. — Хреново, — буркнула Ханна, хотя по интонации было понятно, что ей плевать. — Да нам-то что. Вот у нас в следующем году будет такой же геморрой. Половина команды выпустится… Я нехотя соскреб себя со стола, подхватил сумку и поплелся на первый урок — историю магии. В дверях я столкнулся с Лавгуд. Она словно специально ждала меня. И прежде чем она успела открыть рот, в моей голове пронеслось протяжное: «Бля-я-я!». Я совсем забыл, что вчера она ждала меня в библиотеке в восемь вечера. — Гарри, привет! — как ни в чем не бывало поздоровалась она. Ага, а сама, наверное, уже успела на меня настучать Стебль. — Я ждала тебя вчера, но ты не пришел. Воцарилось молчание. Мне стало неловко, всё-таки Лавгуд навряд ли всю жизнь мечтала о том, чтобы следить за успеваемостью ебанутого на голову пуффендуйца. Но ведь за что-то меня на нее повесили. Значит, тоже провинилась. — Я… эм… — «Не отвечать матом, не отвечать матом!», — крутилось у меня в голове. — Жду тебя сегодня в то же время. Пожалуйста, не опаздывай, — сказала она мне так, словно назначала дружескую прогулку. Я кивнул, и она, таинственно посмотрев на меня, удалилась. — Что ей было надо? — это уже была взявшаяся из ниоткуда Пэнси. — Она теперь мой надзиратель, — ответил я, посмотрев на преподавательский стол. Оттуда на меня в ответ смотрели двое: Дамблдор и Амбридж. — Кто? — не поняла Пэнси. — Надзиратель. Смотрит, чтобы я сделал домашку, вовремя лег спать… — Скушал всю кашку за завтраком, — скучающе продолжила Пэнси. — Стебль держит тебя за идиота? — Скорее Дамблдор. К этому моменту практически весь преподавательский состав пялился в нашу сторону. И от них за километр разило подозрением. — Ну, тогда не страшно, — махнула рукой слизеринка. — Он всех держит за идиотов, кроме твоего братца. Ладно, я вообще-то пришла позвать тебя сегодня к нам. Мы собираемся играть в карты у Драко в комнате. Встречаемся после отбоя. Подойдешь к гостиной Слизерина, я там тебя встречу. Она коротко объяснила, как найти их гостиную, а после убежала к столу Слизерина. Я же направился на занятия. Они пролетели быстро, и в пять я уже столкнулся нос к носу с братцем возле кабинета Амбридж. Он стоял, не решаясь войти и нервно теребил мантию. Если я не ошибаюсь, это было одно из первых его серьезных наказаний. Обычно Золотому Мальчику все сходило с рук. — Ну, стучи, хули встал? — спросил я, и братец вздрогнул. — Гарри! Не выражайся, а то расскажу папе, — зашипел Генри. — Да на здоровье, — сказал я и постучал в дверь. Оттуда раздалось «Войдите!». Мы с Генри медленно открыли дверь и зашли. — Так над этим кабинетом еще никто не извращался, — едва слышно шепнул братец. Я едва не прыснул. На все поверхности в помещении были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке. Я предположил, что они не высушенные, а просто увядшие. На одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами. И несмотря на мою любовь к Эриде, я вдруг почувствовал резкую неприязнь к котам. — Добрый вечер, господа Поттеры. Мы с братом с трудом оторвались от созерцания тарелочек на стене и обернулись. Амбридж сидела за своим письменным столом, и ее цветочная мантия поразительно хорошо гармонировала с похожей скатертью. — Добрый вечер, профессор Амбридж, — нестройным хором отозвались мы. — Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила два стула. На столе лежали два листа пергамента. — Э... — сказал Генри, не двигаясь. Мне даже показалось, что он не дышал. — Профессор Амбридж, прежде чем мы начали, я... я хочу попросить вас об... одолжении. — Я вас слушаю, — с истинным любопытством сказала Амбридж. — Видите ли, я вхожу в команду Гриффиндора по квиддичу. «Ты же не собираешься?..» — подумал я, не веря, что он это действительно сделает. — В пятницу в пять часов я должен быть на испытаниях кандидатов во вратари, и я... я подумал, может быть, вы освободите меня на этот вечер от наказания, я тогда... я тогда отбуду его в другой день... Еще до того, как он закончил… Нет, не так. Еще до того, как он начал, я понял, что ничего у него не получится. — Ну, что вы, — сказала Амбридж, улыбаясь так широко, словно только что проглотила на редкость сочную муху. — Нет-нет, что вы, что вы. Мистер Поттер, вы наказаны за распространение скверных и вредных историй в целях саморекламы, и никто не будет ради вашего удобства ничего переносить. Нет, вы явитесь сюда в пять часов и завтра, и послезавтра, и в пятницу, все ваши наказания пройдут как намечено. Будет совсем неплохо, если вам придется пропустить то, от чего вы не хотели бы отказываться. Это сделает урок, который я намерена вам преподать, еще более поучительным. Генри сжал кулаки. Я видел, что он еле сдерживается, чтобы не хватануть рукой по столу и не послать Амбридж к черту. — Что скажете вы, мистер Поттер? — обратилась она ко мне. — Может, вам тоже куда-нибудь нужно в пятницу. — Да, вы знаете, мне хотелось бы попасть в Хогсмид, — нарочито ласково сказал я. Амбридж вскинула брови. — Вы еще не слышали? Я каждую ночь мотаюсь в Хогсмид, затариваюсь там алкоголем и сигаретами, а потом продаю все это в Хогвартсе. На пару секунд повисла гробовая тишина. — Профессор Дамблдор так считает, — подсказал Генри. Мы снова замолчали. — Мистер Поттер, не хотелось бы вас обижать, но вы навряд ли обладаете столь выдающимся умом, чтобы проделать такую сложную манипуляцию, — сказала Амбридж и выжидающе замолчала. Видимо, она ждала, что я начну дерзить, но я лишь улыбнулся. — Скажите это профессору Дамблдору, профессор Амбридж. Амбридж опять вскинула брови, но больше по этому поводу ничего не сказала. Вместо этого она пригласила нас присесть. — Теперь, господа, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда мы почти одновременно потянулись к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста. Она протянула нам два черных пера, длинных и тонких, с необычайно острым кончиком. — Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она. — У нас одинаковая фраза? — с иронией спросил я, ожидая, что у меня будет что-то вроде: «Я не должен выебываться». — Все верно, мистер Поттер. — Сколько раз? — спросил Генри, в этот раз довольно убедительно имитируя вежливость. — Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, мистер Поттер, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте. Она отошла к своему столу и начала разбирать огроменную стопку пергамента. Я приподнял острое черное перо, но понял, что кое-чего не хватает. — Вы не дали нам чернил, — сказал вместо меня Генри. — О, чернила вам не понадобятся, — заверила профессор Амбридж с какой-то подозрительной ехидностью в голосе. Я поднес острие пера к бумаге и вывел: «Я не должен лгать». Генри сделал то же самое. Через секунду мы одновременно выдохнули от боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне правой руки, будто проведенные скальпелем. Однако уже через секунду надрезы затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Мы с Генри медленно подняли друг на друга глаза. После — оглянулись на Амбридж. Она смотрела на нас, растянув в улыбке большой жабий рот. — Да-да? — Нет, ничего, — одновременно выпалили мы. Мы снова посмотрели на свои пергаменты, поднесли к ним перья второй раз и написали: «Я не должен лгать». Жгучая боль снова вспыхнула в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, и вновь надрезы затянулись секунды спустя. И так пошло дальше. Раз за разом мы выводили на пергаменте эти слова собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как перо опять касалось пергамента. За окном стало темно. Мы с Генри молча писали строчки, даже не глядя на часы. Мы понимали, что она ждет, пока мы сдадимся и попросим пощады. Но она еще не поняла с кем связалась. Мы будем сидеть и писать эти долбанные строчки, пусть даже придется просидеть тут всю ночь, вспарывая этим пером собственную руку. И впервые за много месяцев я почувствовал, что мы с Генри все-таки родственники. — Подойдите сюда, — сказала она наконец. По ощущениям прошло часов пять, не меньше. Мы встали. Правую кисть сильно саднило, и меня так и тянуло ее почесать. Опустив взгляд, я увидел, что надрезы затянулись, но кожа всюду была красной и воспаленной. — Дайте руку, — промолвила профессор Амбридж. Генри нехотя протянул ей руку. Она взяла ее в свою. Когда она дотронулась до него толстыми пальцами-обрубками, на которые были надеты уродливые старомодные перстни, я заметил, что Генри с трудом подавил судорогу. После она взяла мою руку и тоже осмотрела вспухшую ладонь. — Увы, увы, увы, результаты пока скромные, — сказала она, улыбаясь. — Что ж, продолжим завтра вечером, не так ли? Можете идти. Мы без единого слова вышли из кабинета.