Принцип исключения

— Так! Хватит прохлаждаться! — сказал Аберфорт, вручая мне тряпку и волшебное средство для чистки столов. Я вздохнул, но тряпку и зелье взял. Пока народу не слишком много, нужно было протереть как можно больше столов. Липкие и пыльные поверхности в трактире почему-то вызывали у меня тошноту. — И когда ты успел стать таким чистоплотным? — проворчал я, вспомнив, каким был трактир год назад, когда я только начал здесь работать. Можно было смело заявить, что я хорошо влияю на Аберфорта. Сам трактир стал чище, меню больше, напитки лучше. Да и клиентов стало прибавляться, а сам контингент перестал быть сугубо преступным и маргинальным. — Я всегда таким был, — гордо сказал Аберфорт, не отрываясь от своего занятия: он стоял за барной стойкой, крутил в руках какой-то странный магический артефакт и ругался на него. — Да работай ты, скотина! — Мог бы и поласковее со мной! — хохотнул я, принимаясь за первый стол. Брызнув пару раз средством для очистки поверхностей, я принялся втирать его в грубую деревянную столешницу — Да я не тебе, я этой штуке. — Я отстал от первого идеально начищенного стола, подошел ближе к стойке и стал разглядывать загадочное устройство. Это была круглая металлическая пластина с разноцветными овальными стеклышками по краям. Стеклышки попеременно то загорались, то гасли. — Кажется, придется выкинуть. — Что это? — спросил я, делая вид, что с усердием натираю теперь уже барную стойку, которая была самым чистым местом в этом заведении, так как всегда находилась в зоне моей досягаемости. — Крысолов. Одно из первых изобретений Гатри, — ответил Аберфорт, грубо тыкая в стеклышки. Я тут же навострил уши. Книга Герберта Гатри была прочитана мной уже не один раз. Я искренне восхищался им и его изобретениями, и не мог бросить в беде один из его шедевров. — Ловишь одну крысу, заряжаешь об нее эту хреновину, и она потом других крыс ищет. Но работает плохо. Видимо оно находит только крыс-родственников. Аберфорт понес устройство к мусорке, но я перехватил его руку прежде, чем Крысолов оказался в ведре. — Отдай мне! — выпалил я, едва не задыхаясь от восторга. — Забирай, — небрежно сказал Аберфорт и сунул Крысолов мне. — А тебе зачем? В Хогвартсе крысы завелись? — Нет, мне просто интересно разобрать его. — Мои глаза восхищенно горели, а само устройство я держал так, будто это была маггловская икона. На одном из стеклышек я заметил гравировку «Г.Г.». — Понял, — улыбнулся старик. — Если услышу в Хогвартсе взрыв, буду знать, что это ты подорвал школу с помощью побрякушки Гатри. Я демонстративно фыркнул и убрал устройство в карман. После направился к столам. Я натер почти все до блеска, еще прошелся по подоконникам, различным полкам и огромному комоду, который стоял в углу. Посетители пытались завязать со мной разговор, подмигивали и шутили. Я в разговоры не вступал по наказу Аберфорта, но мне было приятно знать, что меня здесь знают и любят. — Кстати, Гарри, — окликнул меня Аберфорт через пятнадцать минут, когда я уже убирал тряпку и зелье в подсобку. — У меня есть предложение. Мне через две недели в воскресенье нужно будет отлучиться на пару часов, сможешь поработать один. — Да, конечно, — спокойно согласился я, не оборачиваясь. — Но есть загвоздка. Мне нужно отлучиться в воскресенье днем. Я резко обернулся, с интересом посмотрев на Аберфорта. Тот смотрел на меня как будто с хитрым прищуром. — Предлагаешь мне нарушить хогвартские правила? — лукаво улыбнулся я, опираясь локтем на барную стойку. — Да, — уныло отозвался Аберфорт. — Мне очень надо съездить в одно место. Плачу в три раза больше. Учителя сюда не заходят, ученики тоже. Можешь работать в маске, ну, в такой, как в Мунго носят… Я и так бы согласился, но утроение моего жалования меня замотивировало еще больше. Это будет веселое воскресенье!

*

Я уже третий день не мог поймать Пэнси. Мне даже казалось, что она меня избегает. На уроке зельеварения слизеринка явно боялась встретиться со мной взглядом. Меня это напрягало. — Мистер Поттер! Следите за своим котлом, а не за котлом мисс Паркинсон! — гаркнул Снейп прямо у меня над ухом так внезапно, что я едва не высыпал целую банку сушеных тараканов в зелье. Слизеринцы захихикали, Эрни рядом закатил глаза, помешивая свое идеально сделанное варево. Снейп, между тем, приблизился, словно проверяя, что там происходит в моем котле. Я замер. Зельевар недовольно хмыкнул и рывком направился в другой конец класса. — Останьтесь после урока, мистер Поттер, — сказал он. — Но я ничего не сделал! — возразил я, не понимая, за что Снейп обижен на меня. Нормально же общались, что начинать-то? — Ничего не сделал? Да ну? — злобно усмехнулся Снейп. Я посмотрел на свой котел и заметил, как из него валит ядовито-зеленый дым. В ужасе я принялся убирать зелье из котла заклинаниями. Дыма становилось только больше. Эрни, вздохнув, принялся мне помогать. К концу урока мы избавились от дыма и заодно от моего зелья. Так что к Снейпу на проверку мне нечего было нести. Пока все остальные наполняли пробирки и несли свои «шедевры» к зельевару, я накорябал записку на куске пергамента и сунул ее под тетрадь Пэнси. После этого я подхватил сумку и направился к первой парте. Снейп не обращал на меня внимания, видимо, ждал, пока все уйдут. Через пару минут все, кроме Малфоя, вышли из класса. — Что, тоже накосячил? — шепотом спросил я у Малфоя. Тот лишь усмехнулся, так ничего и не ответив. Через пару минут, когда все покинули класс, и остались только мы с Малфоем, Снейп закрыл дверь заклинанием и наконец обратил на нас внимание. — Будете убивать? — спросил я с опаской, картинно отшагивая назад. — Очень хотелось бы, Поттер, но нет. Драко уже знает о том, что я хочу предложить. Только не перебивай. — Он сделал театральную паузу и сказал: — Я хочу начать обучать вас с Драко темной магии. Я набрал в грудь воздух, чтобы задать вопрос. — Не перебивай, я же сказал. Темная магия не так уж и страшна, но без нее победить Темного Лорда очень сложно. — Я заметил, как Драко потер правое предплечье. — Орден Феникса топчется на месте уже много лет лишь потому, что их держат их собственные бесполезные принципы. Но ты, Поттер, можешь это изменить. Темная магия казалась мне чем-то страшным и необузданным. Чем-то, что несет смерть и ужас. И если я начну ей обучаться, а потом (Мерлин помилуй!) пользоваться, это будет катастрофа. Я – сын членов ордена феникса, брат Избранного, который борется с Темным лордом с рождения, мой крестный прямо сейчас ищет эту змеюку, которая держит в ужасе весь магический мир, а друзья моего крестного жертвуют собой, чтобы справиться с этой самой темной магией. Кем я буду после того, как добровольно соглашусь ей обучаться? — Ну, у нас есть Генри, которого с пеленок обучают боевой магии, так что лучше обратиться к нему… — начал было я. Снейп и Драко недобро переглянулись. — Герберт Гатри когда-то тоже начинал с темной магии, — как бы невзначай сказал Снейп. Это был удар ниже пояса. Воцарилось короткое молчание. Я перебирал в голове все «за» и «против». Вторых пока было больше. Внезапно Снейп вытащил волшебную палочку и, размашисто взмахнув ей, вызвал Патронус. Гордая белая лань вырвалась из палочки и, не издавая ни звука, принялась кружить по кабинету. Внутри меня словно все всколыхнулось, я смотрел на нее, не отрывая глаз, так она была прекрасна. У меня никогда не получалось вызвать Патронус, и я тайно завидовал Генри, который с поразительной легкостью освоил это умение. — Патронус – темная магия, Поттер, — сказал Снейп. Я резко обернулся на него. Что он такое несет? — Патронус белый, — сказал я, указывая на резвящуюся призрачную лань. — Темная магия – не всегда сопровождается черными облаками дыма, Поттер, — медленно проговорил Драко, который тоже с восхищением наблюдал за патронусом. — Темная магия, – сказал Снейп, — темная не потому, что «злая», и не потому, что вспышки ее мрачные. А потому, что темная магия основывается на самом хрупком, что у нас есть. — На чувстве собственного достоинства? — усмехнулся я, наблюдая, как лань тает в воздухе. — Оно только у тебя хрупкое! — хохотнул Драко. — Темная магия, — продолжил зельевар, — основывается на наших эмоциях. Раньше те, кто мог обуздать свои эмоции, мог править миром. Потому что магия, основанная на них, – самая сильная. — Любая магия основана на эмоциях. — Я присел на край парты и скрестил руки на груди. — Какую эмоцию ты задействуешь, когда используешь «Люмос», Поттер? Или «Алохомору»? Или «Вингардиум левиоса»? — спросил Снейп. Я замер. Действительно, никакую. Я вообще ничего не чувствую, когда колдую. Это получается… само собой. Как дыхание. Я просто знаю нужные движения и слова. Эмоции мне не нужны. — А Патронус? — не унимался я. — Мне говорили, что только маг, который чист душой, сможет вызвать Патронус. — Поттер, — устало сказал Снейп, — мои руки по локоть в крови. Я убил несколько человек. Я смотрел на пытки, которые устраивал Темный лорд, и ничего не делал. Я помогаю ублюдкам, которые десятками и сотнями убивают магов и магглов. — От такого откровения у меня по спине побежали мурашки. — Как думаешь, Поттер, насколько чиста моя душа? И есть ли она у меня вообще? Я молча смотрел на профессора, боясь пошевелиться. Драко тоже не издавал ни шороха. — Если согласен, жду вас обоих в четверг в семь здесь. Свободны!

*

Я стоял в небольшом углублении в коридоре Слизерина уже два часа. Учеников было очень мало: все либо грелись у камина в своих гостиных, либо корпели над домашкой в библиотеке. В моих руках был маленький букетик, который я собрал под страхом ужасной расправы в теплицах профессора Стебль. Пэнси все не было, хотя большая часть курса уже прошла мимо меня в гостиную Слизерина, а время, которое я обозначил в записке, давно прошло. Наконец, за 10 минут до отбоя Пэнси показалась в коридоре. — Пэнси! — радостно крикнул я. Девушка вздрогнула и замерла. Я подлетел к ней и вручил букетик. — Это тебе! Будь моей девушкой. Пэнси несколько секунд смотрела на цветы, словно не понимала, что именно держит в руках, а после подняла глаза на меня. — Нет. Меня словно огрели квоффлом. Я издал какой-то странный звук, выражающий непонимание. — Но… почему? — спросил я почти шепотом. — Я тебя не люблю, все что было между нами – ошибка, – сказала она абсолютно ровным голосом. – Я люблю другого. Она всучила мне букетик и быстрым шагом направилась к гостиной. Мантия взвилась за ней, словно крылья. — Пэнси! — крикнул я. Все еще сжимая букетик, я бросился к ней. Она резко остановилась, и я едва не врезался в нее. — Не ходи за мной и не приставай ко мне больше, — сказала она, глядя в пол. Ее голос я почти не узнавал: он был холодным и безэмоциональным. — Я что-то сделал не так? — с надеждой на мирное решение ситуации спросил я, пребывая в абсолютном замешательстве. — Ничего. — Пэнси подняла голову и посмотрела на темную холодную стену. — Я просто тебя не люблю. То, что было между нами в ту ночь… Я просто хотела, чтобы кто-то лишил меня невинности, вот и все. И тут подвернулся ты. Мальчик, который жаждет хоть чьего-то внимания. Я не мог ничего сказать. Мне казалось, что весь мир вдруг разом схлопнулся в одну маленькую точку, сосредоточенную в маленьком жалком букетике. — Я воспользовалась тобой, но я не думала, что ты будешь бегать за мной с цветами. Это жалко, Поттер. Пэнси еще раз посмотрела на меня, а потом, круто развернувшись, направилась в гостиную. Я остался стоять в коридоре, чувствуя себя самым несчастным человеком в Хогвартсе… В гостиную я вернулся далеко за полночь. Все уже спали. От меня пахло сигаретами и осенним воздухом. Я без сил завалился на кровать, скинув только ботинки и мантию. Эрида, радостно мяукая, залезла ко мне на грудь и свернулась калачиком. Я лежал и смотрел на верхушку балдахина, не в силах даже пошевелиться. А я ведь и не думал, что сердце так больно разбивается.