Принцип исключения

Меня освободили от занятий на целый день, заставив все-таки выпить противное бодроперцовое зелье. Я проспал всю пятницу и почти всю субботу, даже есть не ходил. Сон был рваным и неглубоким, было то жарко, то холодно. Меня крупно колотило, и мне постоянно хотелось пить. Ребята старались не трогать меня и не шуметь, иногда у них это даже получалось. В воскресенье меня, наконец, отпустило. Я проснулся раньше всех и в утренней тишине обнаружил, что меня больше не знобит. Это воодушевило, поэтому я рывком подскочил с кровати и тут же об этом пожалел. Голова закружилась, в глазах потемнело, а я рухнул обратно на кровать. «Так, спокойно», – подумал я, медленно поднимаясь и также медленно направляясь в душ. Там я смыл с тела остаток болезни и почувствовал себя намного лучше. Через полчаса я уже спускался вместе со всеми на завтрак. – Привет, Гарри! – с искренней радостью в голосе сказала Полумна, поравнявшись со мной возле Большого зала. На ее голове красовалась та самая львиная шляпа, которую она мастерила несколько дней назад. – Привет, – сказал я. Голос был до противного слабым, однако я постарался поддержать разговор: – Классная шляпа получилась. – Правда? – просияла девушка. – Надеюсь, гриффиндорцам тоже понравится! Как ты себя чувствуешь? Я неопределенно пожал плечами. В это время в зал вошли Генри и Рон, стол гриффиндора взорвался овациями. Я поморщился – оказывается, голова все еще немного ныла. – Пойдем, поприветствуем команду? – сказала Полумна с таким волнением, что я не смог отказать. Мы направились к столу грифов: Полумна гордо шагала впереди, а я шел на пару шагов позади нее, засунув руки в карманы. – Привет, – протянула Полумна, обращаясь к гриффиндорцам. Множество лиц смотрело в нашу сторону, кое-кто смеялся и показывал пальцами. Генри и остальные смотрели на девушку с явным удивлением. – Я болею за Гриффиндор, – сообщила она, показав на шляпу. Пожалуй, это было лишним. – Посмотрите, что мы умеем... Она постучала по шляпе волшебной палочкой; шляпа разинула пасть и издала весьма правдоподобный рев, заставивший всех поблизости, в том числе и меня, вздрогнуть. – Здорово, да? – радостно спросила Полумна. Грейнджер открыла рот, чтобы что-то сказать, но я угрожающе на нее посмотрел, и она промолчала. – Я хотела, чтобы она еще жевала змею, представляющую Слизерин, но времени не хватило. В общем, желаю удачи. Увидимся на матче! Она кинула на меня воодушевленный взгляд и направилась к столу Когтеврана. Я же нашел глазами близнецов. Они подмигнули мне, демонстрируя пачку кровопускательных батончиков. Видимо, Амбридж все-таки вернула им их вредилки. Вдруг они подорвались со своего места и подошли ко мне с обеих сторон. – Как тебе наше шоу? – негромко спросил Джордж, дружески пихая меня плечом и незаметно возвращая мне мое кольцо. – Я чуть не умер, спасибо, – сказал я, пряча кольцо в карман. – Да ладно тебе, – сказал Фред, хлопнув меня по плечу. – Зато она все вернула. – И как вас еще не исключили? – прошептала Грейнджер, закатив глаза. – Она конфисковала кучу вещей у половины школы, – сказал Фред. – И почти все утром пришли за своими шмотками. Там человек сто было, навряд ли Амбридж стала проверять бы их всех. – Она все равно думает на тебя, Гарри, – сказала Грейнджер со знанием дела. – Заняться мне больше нечем, – фыркнул я, скрестив руки на груди. Постояв еще пару секунд, я развернулся и собрался к пуффендуйскому столу, бросив: – Ладно, я есть хочу. – Даже не пожелаешь нам удачи? – наигранно удивился Генри. Я остановился и обернулся. Может, я бы пожелал удачи близнецам или девчонкам-старшекурсницам, но никак не Генри. Я перевел взгляд на Уизли: – Кажется, вашего нового вратаря сейчас стошнит. Все резко обернулись на позеленевшего от волнения Уизли. А я ушел к своему столу. На сам матч я идти не хотел. Вместо этого я решил проверить гостиную Когтеврана на наличие крестража. После завтрака я едва дождался, пока все уйдут на трибуны. Пришлось сказать пуффендуйцам, что мне все еще нехорошо и хочется просто полежать. Ребята ничего не заподозрили, а Зак пообещал рассказать, кто и как выиграет. Я кивнул и направился в сторону гостиной Пуффендуя, в то время как все остальные – в противоположную – к выходу. Однако я, пропустив нужный поворот, двинулся дальше, прямиком в башню Когтеврана. По приветственным аплодисментам и комментариям Ли Джордана я понял, что матч начался. Но следовало быть осторожным в любом случае, возможно, кто-то, как и я, решил прогулять это увеселительное мероприятие. Поднявшись по винтовой лестнице, я оказался перед дверью, у которой не было ни ручки, ни замочной скважины: сплошное полотно из старинного дерева и бронзовый молоток в форме орла. Мне на плечо запрыгнула Эрида и ласково потерлась о щеку. – Надо постучать, – вспомнил я. Когда я провожал Полумну до гостиной, я видел, как она стучала молоточком. Однако, что должно произойти дальше, я не знал. Посмотрел на Эриду, ища поддержки. Кошка молча сидела на моем плече. Я постучал. – Отгадайте загадку, – сказала дверь. Мы с Эридой одновременно вздрогнули. – Хищник подошел к белому озеру с керамическим дном, выпил озеро, сел, хвост поджал. Что сказал? – Чего? – прошептал я, едва удерживаясь от нецензурных слов. Дверь, не смутившись, повторила загадку и замолчала. Кажется, в гостиную Когтеврана мне не попасть. Я сел под дверью и начал думать. Что за хищник? Что за озеро с керамическим дном? Кошмар, и так каждый раз? Если бы я был когтевранцем, я бы ночевал под дверью! – Можно другую загадку? – спросил я у двери. – Хищник подошел к белому озеру с керамическим дном, выпил озеро, сел, хвост поджал. Что сказал? – повторила дверь. Я нервно выдохнул и подпер подбородок руками. Так я просидел минут, наверное, двадцать, пытаясь разгадать загадку. – Что сказал? – спросил я себя. Потом перевел взгляд на спрыгнувшую на пол кошку: – Эрида, что он сказал? – Мяу, – протянула Эрида, сладко потянувшись. – Правильно! – сказала дверь и распахнулась. Я смотрел на дверной проем широко раскрытыми глазами. Мяу? Серьезно? Ну, это было легко. Побоявшись, что дверь снова закроется, я проскользнул в гостиную. Стены в гостиной прорезывали изящные арочные окна с шелковыми занавесями. Куполообразный потолок был расписан звездами. В нише напротив входа к спальням находилась мраморная статуя Кандиды Когтевран. Я даже замер на секунду, впитывая вид восхитительной комнаты. Здесь было гораздо больше света, чем в нашей гостиной. Солнечные лучи лихо разрезали комнату и подсвечивали каждую ворсинку на синих пледах и каждую пылинку на стеклянных столиках. Всюду лежали книги: новые с хрустящими корешками и старые с желтыми страницами; открытые ровно посередине и закрытые, с закладками между страничек; маггловские с вульгарными картинками на обложках и магические с красивым золотым тиснением. Короче, когтевранцы организовали себе вторую библиотеку! Однако книги были единственными, кто был в гостиной. Во всем зале не были ни души. Видимо, все ушли на матч. Удача, определенно, была на моей стороне. Я принялся лазать по гостиной с крысоловом в руках. Я ползал по полу, залезал на подоконники, лез под кресла, водил крысоловом по дверному проему, двигал книжки и водил устройством по стеклянным столикам, оттягивал края синих пледов и водил под ними… За окнами периодически взрывались аплодисментами или возмущенными криками трибуны, но я старался не обращать на них внимания. Время в запасе было, главное – не проворонить окончание матча. Хотя, учитывая, кто играет сейчас на поле, сделать это будет сложно. Я знал, чем закончится матч. Гриффиндорцы поначалу будут отставать по очкам, но Генри в последний момент поймает снитч, и грифы выиграют. Слизеринцы опять будут рвать и метать, но сделать ничего не смогут. И пусть я больше симпатизировал слизеринцам, я не мог отрицать, что команда Гриффиндора играет намного лучше (даже учитывая ни на что не годившегося вратаря). Крысолов молчал. Я уже успел облазать гостиную вдоль и поперек, но пронзительного писка я так и не услышал. Либо он все же сломался, либо… – Здесь его нет, – вслух сказал я. Эрида жалостливо мяукнула. Я подхватил ее на руки и с сожалением вышел из гостиной. Что ж, видимо, сегодня не повезло. Я решил отправиться на квиддич, может, еще успею посмотреть, как грифы разносят змей.

*

Я шел к полю для квиддича, чтобы подняться на трибуны, однако дойти до них я не успел. По мере приближения к трибунам нарастал какой-то подозрительно агрессивный гул. Я решил пройти через раздевалки на поле, чтобы посмотреть, что там происходит. Команда гриффиндора почти в полном составе стояла на поле, напротив них заходился в издевательствах Малфой. «Пиздец!» – подумал я, чувствуя приближающуюся драку. – Бросьте! – кричала Анджелина Джонсон, хватая Фреда за руку. – Брось, пусть орет. Злится, что проиграл, ничтожество... – Но ты ведь любишь эту семейку, а, Поттер? – издевался Малфой. – На праздники приглашаешь, таскаешься с ними, каникулы у них проводишь? Как только вонь эту выносишь, не пойму. Я видел, как Генри вцепился в Джорджа. Анджелина Джонсон, Алисия Спиннет и Кэти Бэлл втроем удерживали Фреда, рвавшегося к Малфою, а тот смеялся им в лицо. Я видел, как преподаватели спешно покидали трибуны и бежали на поле. – А может, дома у твоей матери воняет также, а Поттер? – пятясь, продолжал Малфой, – И в свинарнике Уизли узнаешь родной запах? Меня переклинило. Генри отпустил Джорджа; секунду спустя они уже оба мчались к Малфою. – Генри! ГЕНРИ! ДЖОРДЖ! СТОЙТЕ! Добежать до Малфоя они не успели. Я оказался ближе и сбил слизеринца с ног. Он проехался щекой по земле, подскочил и уставился на меня со смесью удивления и нарастающего осознания. Я в одну секунду оказался рядом с ним и схватил его за грудки. – Ну-ка, про мать повтори, – прорычал я, хорошенько его тряхнув. Теперь Малфой смотрел на меня со злостью и обидой. Он оттолкнул меня, но я снова оказался рядом и успел заехать ему по роже прежде, чем Генри за капюшон мантии оттянул меня назад и сам накинулся на Малфоя. Я шлепнулся на задницу и собирался подскочить, как вдруг мимо меня пронеслось заклятие и отбросило Генри и Джорджа от Малфоя. Это мадам Трюк сшибла их заклятием: в одной руке у нее был свисток, в другой волшебная палочка, а ее метла валялась в нескольких шагах. Малфой скорчился на земле, он стонал и хныкал, из носа текла кровь. У Джорджа вспухла губа; Фреда насилу удерживали три охотницы, а позади хихикали Крэбб и Гойл. Мы с Генри почти не пострадали. У брата через всю левую щеку тянулась неглубокая царапина, а я потирал ушибленное при падении на землю бедро. – Никогда в жизни не видела такого поведения! Марш в замок, все трое, и немедленно в кабинет директора! – орала Макгонагалл. За ее спиной маячила взволнованная Стебль.

*

В кабинете директора, помимо него самого, были Макгонагалл и Стебль. Обе были в ярости и метались по комнате, как голодные хищники. – И как вы это объясните? – прошипела дрожащая от злости Макгонагалл. Мы с Джорджем и Генри стояли напротив директорского стола, опустив голову. Стыдно нам не было, но сделать смущенный вид следовало хотя бы для приличия. Директор сидел за столом, позади него носились наши деканы. – Малфой спровоцировал нас, – наконец выдавил из себя Генри. – Спровоцировал? – выкрикнула она и так хватила ладонью по столу, что профессор Стебль вздрогнула. Дамблдор все это время молчал, поглаживая бороду. — Он только что потерпел поражение! Конечно, он хотел вас спровоцировать! Но что такое он мог сказать, чтобы вы вдвоем… Даже втроем!.. – Он оскорбил моих родителей, – прорычал Джордж, которого крупно трясло. – И мать Генри и Гарри. – А ты вообще как оказался на поле? – подала голос Стебль. Я молчал. Было все-таки немного стыдно. Понятно, что Малфой не меня хотел оскорбить, но он явно перегнул палку. Да и обидно было: как будто родители Генри моими родителями не считались. Так и хотелось по-детски заявить: «Это моя мама! Моя!». – И вместо того чтобы предоставить мадам Трюк разбираться с этим, вы решили потешить публику магловским мордобоем? Да вы представляете себе, что вы… – Кхе-кхе. Мы втроем разом обернулись. В дверях стояла Амбридж, закутанная в зеленую твидовую мантию, которая довершала ее сходство с гигантской жабой. На лице у нее была гнусная улыбка, не сулившая нам ничего хорошего. Мы с Генри быстро переглянулись, понимая, что влипли. – Не могу ли я вам помочь, дамы и господа? – спросила она самым ядовитым и одновременно ласковым тоном. Лицо Макгонагалл налилось кровью, а Стебль сжала в руке палочку так, что костяшки побелели. Дамблдор молчал и с интересом наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. – Помочь? – сдавленным голосом повторила Макгонагалл. – Что значит «помочь»? Все с той же мерзкой улыбкой Амбридж вошла в глубину кабинета. – Я думала, вы с благодарностью примете помощь еще одного представителя руководства. – Вы неправильно думали, – отчеканила Макгонагалл. – А вы трое слушайте внимательно. Мне безразлично, как вас спровоцировал Малфой, пусть даже оскорбил каждого члена ваших семей; ваше поведение отвратительно, я на неделю оставляю вас после уроков! Всех троих! И вас Поттер (если профессор Стебль не возражает). И если вы когда-нибудь еще раз... – Кхе-кхе. Профессор Макгонагалл закрыла глаза, словно моля небо о терпении, и повернулась к Амбридж. – Да? – Я думаю, они заслуживают более сурового наказания, – сказала та, и улыбка ее стала еще шире. Хотя куда уж еще… Макгонагалл резко открыла глаза. Я всем телом чувствовал нарастающее в кабинете напряжение. – К сожалению, – сказала Макгонагалл, пытаясь ответить ей такой же улыбкой, которая получилась похожей скорее на судорогу, – здесь существенно, что думаем мы с профессором Стебль. Это воспитанники наших факультетов. – Вынуждена вас огорчить, Минерва, – просюсюкала Амбридж, – сейчас вы убедитесь, что существенно мое мнение. Где же он? Корнелиус только что прислал... – С фальшивым смешком она порылась в сумке. – Министр прислал... ах, вот... Она вытащила пергамент, развернула, неизвестно зачем откашлялась и начала читать: – Кхе-кхе. «Декрет об образовании номер двадцать шесть...» – Неужели еще один! – с досадой воскликнула Макгонагалл. – Да-да, – с улыбкой подтвердила Амбридж. – И в сущности, Минерва, именно вы убедили меня, что мы нуждаемся в дополнении... Помните, как вы настояли на своем, когда я не хотела утвердить состав гриффиндорской команды? Вы апеллировали к профессору Дамблдору, и он дал разрешение команде играть. Я не могла с этим примириться. Тотчас связалась с министром, и он согласился со мной, что генеральный инспектор уполномочена лишать любого ученика привилегий, иначе она – то есть я – будет иметь меньше власти, чем рядовой преподаватель! Теперь вы видите, Минерва, насколько права я была, отказываясь утвердить состав гриффиндорской команды? Чудовищные характеры... Впрочем, читаю дополнение... кхе-кхе... «Отныне генеральному инспектору принадлежит решающее слово в определении наказаний, санкций, а также лишении привилегий, данных ученикам Хогвартса, и право изменять таковые наказания, санкции и ограничения привилегий, определенные преподавателями». Подписано: Корнелиус Фадж, министр магии, кавалер ордена Мерлина первой степени и т.д. и т.д. – А мое мнение имеет хоть какой-то вес в этой школе? – спросил наконец Дамблдор. Мы с Джорджем и Генри снова чуть не подпрыгнули. Мы уже успели забыть о том, что он тут сидит. – Имеет, – сказала Амбридж. Она свернула пергамент и, не переставая улыбаться, спрятала в сумку. – Однако вы настолько часто спускали с рук провинности студентов, что они проявляют агрессию. Поэтому министр избавил вас от обязанности определять наказания. Дамблдор усмехнулся: – Я все еще директор. – А я все еще работник Министерства, – твердо ответила Амбридж. – И какое же наказание вы хотите применить? – Итак... я полагаю, нам придется навсегда запретить этим двоим играть в квиддич, – объявила она, глядя поочередно на Генри и на Джорджа. – Запретить нам? – Голос Генри дрогнул, он словно не до конца понял, что говорили про него. – Навсегда? – Да, мистер Поттер, я думаю, пожизненная дисквалификация будет вам наукой. – Наблюдая, как он пытается осознать сказанное, она улыбалась во весь рот. — И вам, и мистеру Уизли. И, полагаю, для надежности близнецу этого молодого человека тоже следует запретить. Уверена, если бы товарищи по команде не удержали его, он тоже напал бы на мистера Малфоя. Я потребую, чтобы их метлы были конфискованы; храниться они будут в моем кабинете, дабы не возникло искушения обойти запрет. Но я не фанатичка, профессор, – снова обратилась она к Макгонагалл, застывшей, как ледяное изваяние. – Остальные члены команды могут продолжать играть. Они не проявили склонности к насилию. – Я могу отменить это наказание, у меня достаточно полномочий для этого, – сказал Дамблдор ледяным тоном. – В таком случае, я направлю заявление об исключении всех четырех близнецов в Министерство. Проведем слушание по делу нападения на ученика. Вы хотите, чтобы мистер Поттер не закончил школу? – Дамблдор промолчал. Однако я успел заметить, как он бросил быстрый взгляд на братца. – Что касается второго мистера Поттера… Я с интересом смотрел на Амбридж. Мне-то в квиддич она не может запретить. По правде, сейчас я ее не боялся. Ей нечего у меня отнять. – С ним все гораздо сложнее, – подтвердила мои мысли Амбридж. – Он не играет в квиддич и не состоит ни в каких кружках. Близких друзей у него нет. Любое наказание он превращает в фарс. Однако и исключить мы его не можем. К сожалению. – Макгонагалл и Стебль с опаской смотрели на Амбридж. – Поэтому я приняла решение обратиться за помощью к его отцу, Джеймсу Поттеру. Сердце пропустило удар. Я сделал шаг назад и с ужасом прошептал: – Не надо. Амбридж моя реакция вполне удовлетворила. – Я уже связалась с ним, он заберет Поттеров через час и вернет их в школу вечером. Думаю, Генри Поттеру тоже не повредит разговор с отцом. Я заметил, как мои руки начали дрожать и поспешил спрятать их в карманы мантии. По спине пробежал предательский холодок. – Через час будьте готовы. И с чрезвычайно довольным видом Амбридж вышла из кабинета, где воцарилась мертвая тишина. – Можете идти, все трое, – сказал Дамблдор ровным голосом. Мы с Генри и Джорджем вышли из кабинета на ватных ногах. Генри по-прежнему держал в руках пойманный снитч. Джордж издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на рык, и быстрым шагом скрылся в лабиринтах коридора. Мы с Генри стояли у горгулий, оба бледные. – Это полный пиздец, – сказал я. – Ты-то чего? – тихо спросил Генри. – Папа просто прочитает тебе нотацию о любви к ближнему и отпустит. – Ну конечно, – я надрывно хохотнул. Мы медленно двинулись по коридору. После моих слов Генри вопросительно посмотрел на меня. – Ты вообще везунчик! – обиженно сказал он. – Всего лишь разговор с папой! Просто раз-го-вор. А ты, кстати, Малфою успел навалять сильнее… Я натянул рукава мантии на заледеневшие кисти. – Это с тобой был бы просто разговор, а со мной… – прошептал я, живо представляя сцену, которая произойдет в нашем доме через час. – Ну, не убьет же он тебя! – сказал Генри раздраженно. Я остановился и глубоко вздохнул. Генри тоже остановился. – Думаешь, отберет байк? – немного сочувствующе начал он. – Ну, это же не навсегда… – Он меня выпорет, – тихо, но твердо сказал я. Несколько секунд Генри недоверчиво смотрел на меня. – Что за чушь? – воскликнул он наконец. – Наш папа никогда никого не бил. А тебе вообще всегда все сходит с рук. – Нет, это тебе все сходит с рук! – крикнул я. – Это с тобой отец такой весь добрый. Это тебя он воспитывает нудными нотациями. Меня он воспитывает ремнем, ясно тебе, золотой мальчик? – Ты врешь! – прошипел Генри. – Ты как всегда врешь! – А ты как всегда хочешь, чтобы тебя пожалели! Мы уставились друг на друга в порыве дикой ярости. Еще чуть-чуть и мы бы налетели друг на друга с кулаками. – Спорим, – неожиданно сказал Генри, протягивая мне руку. – Спорим, что не выпорет? На желание? – Нахрен мне твое желание, если я буду с горящей задницей? – спросил я, выгнув бровь. – Я готов поменяться с тобой, – улыбнулся Генри, и в этот момент его улыбка была невероятно похожа на мою собственную. – Телами? – опешил я. – Гарри, – сказал братец, продолжая улыбаться. – Мы с тобой близнецы.