Принцип исключения

Мы с Генри стояли на пороге нашего дома. На мне была форма Гриффиндора, а на нем – форма Пуффендуя. Мы поменялись всем, даже носками и волшебными палочками. Благо трусы у нас были одинаковые, хоть ими обмениваться не пришлось. Шрам брата был замазан тоналкой Ханны Аббот, а мне наоборот – пририсован ее же карандашом для губ. Еще тоналкой мы замазали мою татуировку, и мне пришлось вытащить недавно приобретенную серьгу из уха. Теперь мы были похожи… друг на друга. Мы были близнецами, но нам пришлось проделать кучу манипуляций, чтобы поменяться местами. Мы оба чувствовали себя очень странно. – Заходите, чего встали? – сказал отец. Его голос был уставшим и раздраженным. Я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки. Мы с Генри взволнованно переглянулись и прошли в дом. В коридоре сняли уличные мантии, прошли в гостиную и сели на диван. Отец тоже снял куртку, прошел за нами и встал напротив. – Я вами очень недоволен, – начал он. «Спасибо, я это уже понял по твоей интонации». Отец же только набирал обороты: – Затеять драку. Ладно Гарри, но ты, Генри, чем думал? Я даже не сразу сообразил, почему отец смотрит на меня. Я опустил голову, изображая пристыженность и с трудом сдерживая свою язвительность. Однако за меня ответил настоящий Генри: – Он оскорбил маму! – Это была провокация, – отец чересчур повернулся к брату. – Тебя так легко вывести из себя? – А что, нужно было молча это проглотить? – взвился Генри. Я не знал, действительно ли его задели слова о маме или же он так мастерски играл меня. Но выходило неплохо. Мне даже было немного боязно за него. – Нужно было оставить это преподавателям, – строго сказал отец. Я знал, что он уже начал заводиться, поэтому опустил голову еще ниже и старался не отсвечивать. Я все еще не был уверен, что отец поведется на нашу обманку, а по заднице получать очень не хотелось. – Если ты думаешь, что я всегда смогу отмазать тебя, ты глубоко заблуждаешься, – продолжал отец, постепенно повышая голос. Братец, сейчас невероятно похожий на меня, смотрел на отца с вызовом. – Нужно сначала думать, а потом делать! В конце концов ты уже не ребенок! В этот момент Генри тоже опустил голову. Но не от смущения, а от злости. Я видел, как мелко подрагивают его руки, и я прекрасно знал, что такое происходит с Генри только в состоянии невероятной ярости. Кажется, он наконец дорвался до возможности говорить то, что он думает, а не то, что от него ждут. – Я очень вами недоволен, – повторил отец, окидывая нас обоих уничижительным взглядом. – Генри уже наказан профессором Амбридж. А с тобой, Гарри, мы еще поговорим, – сказал он, обращаясь к Генри. – Иди к себе в комнату. Генри бросил на отца гневный взгляд и направился к лестнице. Уже там он хитро посмотрел на меня и подмигнул. Видимо, он слишком буквально воспринял слово «поговорим». Он скрылся в темноте лестничного пролета и громко хлопнул дверью в мою комнату. Отец же присел рядом со мной на диван и положил руку на плечо. Я вздрогнул и замер. Все мышцы в теле резко напряглись, а сердце бешено забилось в груди. Неужели догадался? – Не переживай о квиддиче, – мягко сказал он. Я поднял на него удивленный взгляд, охренев от неожиданной темы разговора. Видимо отец истолковал это по-своему. – Уверен, Амбридж передумает через недельку-другую. Да и я с ней поговорю. Так что не волнуйся. Я кивнул. Говорить что-либо я не решался, чтобы не спугнуть такой волнительный момент. – Вот и хорошо. Посиди пока тут, скоро вернется мама. – А ты?.. – начал было я, не зная, как правильно задать вопрос. – Поговорю с Гарри, и мы тоже придем. Поужинаем все вместе. Я по вам соскучился. – Ладно, – сказал я, недоверчиво прокручивая в голове слова «по вам». Отец поднялся с дивана и направился к лестнице. Воцарилась почти осязаемая тишина. Я подождал, пока пройдет ровно пять минут, после этого терпеть было невозможно. Дрожа от волнения, я медленно поднялся с дивана и бесшумно двинулся по лестнице. Изначально никаких звуков не было слышно. Я подкрался к двери в свою комнату. Ее было хорошо видно даже в темноте коридора – лет в тринадцать я оборвал на старой заброшенной маггловской постройке желто-черную ленту с надписью «keep out» и повесил ее снаружи на дверь. Теперь она словно светилась в темноте и предупреждала меня не нарываться на неприятности. Я все равно прижал ухо к двери. За ней были слышны тихие из-за заклинания вскрики боли и свист щетки. Удары сыпались друг за другом почти без перерыва. Голос отца периодически что-то наставительно вещал. Внезапно я услышал, как открывается входная дверь. Я, стараясь не шуметь, отлип от двери и спешно спустился вниз. Мама вошла в дом, впуская за собой морозный воздух и слабое зимнее солнце. Едва она заметила меня, стоящего на первой ступеньке лестницы, я выпалил: – Привет, мам! Оте… Папа и Гарри скоро спустятся. – Привет, Генри! – сказала она, снимая красивую белую шубу и отправляя ее в шкаф. – Папа говорил, что вы приедете на пару часов, значит, успеем поужинать. Будешь чай? Я несмело кивнул. Мама чмокнула меня в щеку и ушла на кухню делать чай. Я последовал за ней. Там я едва не сел на свое место, но вовремя спохватился и сел на место Генри. Было непривычно, мой стул мне нравился больше. – Опять что-то натворили? – спросила мама без гнева. Она взмахивала палочкой и заставляла посуду и приборы готовить нам чай и ужин. – Угу. Мы немного… поссорились с Малфоем, – сказал я. Мама хмыкнула. – Эти Малфои… Вечно от них одни проблемы. Я спорить не стал. – Как в школе дела? – спросила она. – Освоился в роли старосты? Я напрягся. Сейчас главное – не проколоться. – Вроде освоился. Сложно, но я справляюсь, – осторожно сказал я, боясь случайно повернуть разговор не в то русло. – Ты молодец, – похвалила мама, и я почувствовал, что смущаюсь, хоть похвала и не была адресована мне. Мы немного посидели в молчании. Обычно я любил оставаться с мамой вдвоем, мы могли болтать часами обо всем на свете. Но сейчас я не мог позволить себе такой роскоши. – Да чего они там так долго? – вырвалось у меня. – Я же тебе говорила, Гарри иногда требует больше внимания, – ласково сказала мама, расставляя тарелки и раскладывая приборы. – Несправедливо. Меня лишили квиддича, а Ген… Гарри, – непривычно было говорить о себе в третьем лице. Тему я поднял опасную, но мне искренне хотелось знать, что думает об отцовском методе воспитания мама, – ...а Гарри всего лишь наругает папа. – Он не ругает. Он объясняет ему, в чем он был неправ. Так вот как это называется. Получается, мама все знает. Игла обиды больно уколола сердце. – Как… Объясняет? – попытался я. – В смысле, как? Словами через рот, – засмеялась мама. – Что за странные вопросы? Не избивает же он там его… Вот черт! Одна из тарелок выскользнула из-под заколдованной щетки и треснула. Я поднялся из-за стола и помог маме собрать осколки. Когда я сидел рядом с ней на коленях, она спросила: – Ты не знаешь, как там дела у Гарри и Полумны? Я пожал плечами. Мы собрали осколки на столе, и мама заклинанием вернула тарелке прежний вид. – Вроде неплохо, – ответил я ей. Мама очень внимательно посмотрела на меня. Значение ее взгляда я расшифровать не смог, поэтому спросил: – Что? – Ничего, – улыбнулась мама и вернулась к посуде. – А что… – в конец осмелел я. – А что такого вы пообещали Полумне, чтобы она согласилась заниматься с Гарри? Я надеялся услышать что-то вроде: «Она сама предложила». Уже несколько месяцев я не мог разгадать намерения Полумны. Зачем она со мной сидит? Почему так участлива? Почему еще ни разу не накричала на меня? – У нас был уговор, что Полумна занимается с Гарри, а Дамблдор разрешает распространять журнал ее отца (кажется, «Придиру») в Хогвартсе. Что ж, это все хотя бы не за деньги. Я знал, что Полумна навряд ли занималась со мной по доброте душевной, но за журналы… На ее месте я бы попросил что-нибудь более существенное. – Привет, Джеймс! Гарри! – улыбнулась мама. Она подошла к спустившемуся с лестнице за отцом Генри и крепко его обняла. Генри низко опустил голову, так, чтобы волосы свободно падали на глаза. К столу он шел осторожно, не делая резких движений. Отец потрепал меня по голове. От неожиданности я вздрогнул. Ужин прошел практически в полной тишине. Мама вела разговор, отец ее поддерживал, я иногда вставлял аккуратные комментарии, а Генри весь ужин молчал и не поднимал голову. Почти сразу же после ужина отец велел собираться. Мы с невероятно тихим Генри оделись в уличные мантии. И встали в коридоре в ожидании отца. – Две минуты вам на прощание, – сказал отец и вышел из дома. В руках у него я заметил сигарету. Генри первым обнял маму. Она чмокнула его в щеку, и он тоже вышел. Мама притянула меня в объятия, я обнял ее в ответ. Внезапно мама прошептала: – Не знаю, зачем вы с Генри поменялись, но надеюсь, в этом был смысл. Я похолодел. – Как ты догадалась? – тихо спросил я. – Гарри, мать никогда не перепутает своих детей, – со смехом объяснила она. – А еще ты забыл вытащить пирсинг из языка… Пусть это останется нашей маленькой тайной…

*

Мы с отцом и Генри трансгрессировали недалеко от Хогвартса и теперь шли к школе пешком. Возможно, мать никогда не перепутает своих детей, а вот отец очень даже… Судя по тому, как он общался со мной и с Генри, он так и не понял обмана. Наконец мы дошли почти до порога школы. Время близилось к отбою. Небесный купол был темно-синим с яркими звездными крапинками. В воздухе висел мороз вперемешку с запахом еловых веток. – Ну все, парни, – сказал отец, окидывая взглядом своды Хогвартса. – Постарайтесь больше не влипать. Внезапно он притянул меня в крепкие объятия. Дыхание замерло, сердце словно остановилось. Я уже и не помню, когда отец обнимал меня так искренне, с такой беззаветной любовью. Я стрельнул глазами в Генри. Он жестом подсказал, что нужно обнять отца в ответ. Я так и сделал. Невероятная волна тепла растекалась по мне. Когда отец отстранился, я едва не застонал. Хотелось продлить это ощущение еще хотя бы на миг. Генри обниматься отказался, отец потрепал его по плечу, еще раз попрощался с нами и направился к главным воротам. Пошел снег. Я смотрел вслед удаляющейся фигуре. – Гарри, идем, – позвал Генри, который уже успел подняться по лестнице. – Чего встал-то? Я, словно опьяненный, наконец оторвал взгляд от ворот и направился за братом. Он был непривычно молчаливым. Мы нашли какой-то закуток в петляющих школьных коридорах и там обменялись одеждой. Пока мы переодевались, я не удержался и бросил косой взгляд на его бедра. Верхняя часть ляжек был алая. Да, ему действительно досталось. Радовало, что он меня так и не сдал. Мы направились к одной из лестниц. Там мы должны будем разминуться. – Прости, что не поверил тебе, – негромко сказал Генри. – С меня желание. – Да ладно, – отмахнулся я. – Я не получил по заднице, мне этого достаточно. – Нет уж, – твердо сказал Генри. – Я тебе обещал. Я пожал плечами. Я все равно пока что ничего не придумал. Может, пройдет время, и братец забудет про чертово желание? – И часто он так? – спросил Генри. – Это… началось только летом, поэтому нет, не часто. Генри снова замолчал. – Не воспринимай это на свой счет, – сказал я, пытаясь его подбодрить. – Отец не стал любить тебя меньше или типа того… Это мое наказание, но просто по стечению обстоятельств его получил ты. Кстати, он сказал что поговорит насчет твоего наказания с Амбридж. Так что, возможно, покажешь еще класс в этом сезоне… – Ну теперь мне понятно, – внезапно перебил Генри. – Что понятно? – переспросил я. – Ты никогда не называешь папу «папой». Всегда говоришь «отец». Теперь я понял почему. Больше мы ни о чем не разговаривали.

*

– Охренел?.. – успел выкрикнуть я. Кто-то схватил меня за шиворот прямо возле гостиной Пуффендуя и затащил за угол. Это был Малфой. Мы оказались друг напротив друга. Он молча смотрел на меня. – Ты что, не подготовил речь? – спросил я, скрещивая руки на груди. – Ты мудак, Поттер, – наконец выговорил он и снова замолчал. – Да ну? – ухмыльнулся я. – Гриффиндорцев дразнил ты, про мать ляпнул ты, драку спровоцировал ты. А мудак я? Интересно получается. – Да я не имел в виду твою маму! – Малфой выглядел как пристыженный ребенок, который продолжает огрызаться. – Я психанул вот и все! – То есть ты не подумал, что у меня и моего брата-близнеца может быть одна мама? – спросил я, откровенно издеваясь. – Черт, я извиняться пришел вообще-то! – Не очень-то похоже, – сказал я, еле сдерживая улыбку. Малфоя я уже давно простил. Слизеринец вдохнул и выдохнул. – Прости, пожалуйста, за мои слова о твоей матери. Мне жаль. – Ты аж покраснел. – Идиот. Вновь напряженное молчание. Малфой протянул мне руку: – Мир? – Мир. Мы пожали друг другу руки в знак примирения, и я наконец улыбнулся. Малфой тоже улыбнулся, но с какой-то заговорщической улыбкой. – Пойдем к нам, мы отмечаем победу, – сказал Малфой. – Вы же продули, какую победу? – хохотнул я, но за Малфоем все же пошел. – Поттера выперли! – не удержался Малфой. – Ну, не тебя. Теперь Гриффиндор точно продует в квиддичном состязании факультетов. – Вы все равно уже не будете первыми. – Да плевать! – радостно сообщил Малфой. – Главное, что мы наконец-то сместили Гриффиндор с пьедестала! Мы дошли до гостиной Слизерина. Малфой по обыкновению зашел сам, а потом запустил меня. Я ожидал, что в гостиной никого не будет, но там была, кажется, целая толпа: стоял ужасный гвалт. – …я ее убью прямо сейчас! – рычал Блейз, размахивая какими-то бумажками. – Что случи… – начал было Малфой, но, заметив несколько листов на столе, застонал: – Не-ет! Она опять? – Что происходит? – спросил я. – Привет, Гарри! – помахал мне Тед Нотт. Кажется, он единственный был в хорошем настроении. Заметив рядом с ним полупустую бутылку огневиски, я понял причину его веселья. В гостиной была исключительно мужская компания: Тед, Блейз, Крэбб с Гойлом и еще несколько слизеринцев, с которыми я был плохо знаком. Здесь явно проходила пьянка: всюду стояли бутылки и стаканы, зеленые подушки были разбросаны по полу, а на стене красовался транспарант: «Поттера долой!». – Не обращай внимания, – смущенно сказал Малфой, который, видимо, забыл об этом плакате, когда звал меня. В гостиной было человек десять. Все они рассматривали какие-то листы. Пэнси не было. Спрашивать про нее я не стал. – Амбридж опять притащила объявления для расклейки, – объяснил Блейз. Он протянул лист мне: – На, читай. Я взял лист:

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Отныне всем студентам мужского и женского пола запрещено находиться друг от друга на расстоянии меньше 6 дюймов. За нарушение данного приказа следует месяц отработок у Генерального инспектора

Основанием, настоящего приказа является Декрет об образовании № 27. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор.

Я расхохотался так громко, что Крэбб с Гойлом, которые стояли недалеко от меня, синхронно вздрогнули. Малфой выдернул у меня лист и тоже принялся вчитываться. Однако после прочтения он не рассмеялся, а закатил глаза. – Попахивает Мунго, – сказал он. – До скольких надо развесить это мракобесие? – Она сказала, что до утра, – ответил Блейз. – Ну кончай ржать, Поттер, это не смешно! Скоро в трусы к нам зелезет эта старая сука… – О, до утра времени много, – обрадовался Тед, вытаскивая несколько бутылок сливочного пива и огневиски. Кажется, мне скоро опять придется назначать вылазку… Пьянка продолжилась. Пиво шипело и пенилось, стаканы звенели, мы смеялись. Слизеринцы поведали мне, как их эксплуатирует Амбридж: она заставляла их расклеивать ее многочисленные декреты, заставляла дежурить ночью в коридорах, заставляла стучать на кого-либо минимум раз в день, заставляла обыскивать других учеников… Короче, много чего заставляла. Я подружился с еще несколькими слизеринцами. Парочка из них успели даже заказать у меня сигареты. – Я ей в шестерки не нанимался, ясно? – рявкнул порядком опьяневший Блейз. Кажется, его больше всех не устраивала диктатура Амбридж. Внезапно Тед вскочил с места и забрался на стол, игнорируя малфоевский вскрик: «Э!». – Я предлагаю бунт! – сказал Тед, поднимая стакан наподобие факела Статуи Свободы. – Мы свергнем эту старую жабу! Все молча смотрели на Теда. Через пять секунд Блейз подскочил со своего места и выкрикнул: – Да! Свергнем ее! Слизеринцы один за другим начали поднимать стаканы и скандировать: – БУНТ! БУНТ! БУНТ! Алкоголь бил по мозгам, поэтому я тоже вместе со всеми поднял стакан, едва не расплескав пиво, и закричал: «БУНТ!». Решение устроить шоу для Амбридж возникло из воздуха и было озвучено одним из тихих слизеринцев-третьекурсников, который, кажется, вдохновился недавней выходкой близнецов. Мы согласились. Итак, я состоял уже в двух незаконных кружках. Один в тайне от Амбридж учил защите от темных искусств, а второй готовил ее свержение. Пока что меня все устраивало.