Принцип исключения

– Ну, они хотя бы твои личные запасы сигарет не нашли, – пытался подбодрить меня Малфой на истории магии. Я сидел за партой, упершись лбом в столешницу и выражая всю вселенскую скорбь. Я был абсолютно вымотан и подавлен. Мой тайник с алкоголем все-таки нашли, там оставалось еще несколько не отданных бутылок, около десяти пачек сигарет и лекарства от мадам Траванум по мелочи. Позже в чемодане нашли и мои накопления, так что сомнений в том, что я действительно продавал по школе алкоголь и сигареты, не возникло ни у кого. Радовали только две вещи: во-первых, я по чистой случайности оставил рюкзак с осколками чаши Пуффендуй у Аберфорта, а во-вторых, из меня так и не получилось вытянуть признание, откуда я брал сигареты и алкоголь. Аберфорт, мадам Розмерта и Бренди были в безопасности. – Твой брат, конечно, полнейший мудак, – сказал Эрни, сидящий по другую сторону. – У нас теперь половине Хогвартса придется бросить курить. – И пить, – подсказал Малфой. – Да, и пить! Я ничего не ответил. Оставшийся урок мы не разговаривали. Малфой и Эрни обменивались красноречивыми взглядами, пытаясь без слов договориться, кто будет подбадривать меня следующим, а я думал о том, какую встряску мне устроит отец и какие обидные слова он мне скажет. Урок пролетел на удивление быстро. Как только прозвонил колокол, мы подхватили сумки и вышли из кабинета. Малфой почти сразу же ускакал куда-то со слизеринцами, а мы с Эрни еще какое-то время обсуждали сложившуюся ситуацию. Ну, как обсуждали… Эрни вел монолог, в котором чихвостил моего брата самыми грязными словами, какие только знал. У самых дверей меня окликнул Генри. Я сделал вид, что не знаю, кто он вообще такой, и направился в другую сторону, потянув Эрни за собой. – Гарри! ДА ГАРРИ!!! – крикнул еще раз Генри. Так ничего и не добившись, он нагнал нас с Эрни и дернул меня за рукав, призывая остановиться. – Чего тебе? – недружелюбно спросил я. Генри, казалось, не понимал, почему я так зол на него. Он секунду смотрел на меня удивленными глазами, а после негромко сказал: – Амбридж написала нашим родителям… – На этих словах я почувствовал, как пол уходит из-под ног, ведь это означало только одно: отец прямо сейчас находится в школе и жаждет расправы. Генри продолжил говорить: – Мама приехала в Хогвартс, и нас вызывают к директору. – Мама? – не понял я, на секунду опешив. Наверное, следует немного объяснить, как устроены некоторые порядки в нашей семье. Наш отец – Джеймс Поттер – единственный наследник достаточно богатого и известного рода. Следовательно, он унаследовал все состояние отца, нашего деда. Отец был главой Аврората, и стал он им относительно недавно – всего пару-тройку лет назад. Когда мы были маленькими, он часто уезжал на миссии, однако со временем основной его задачей стало планирование боевых операций и руководство всеми аврорами. И судя по всему, он с этим успешно справлялся. Его свободно могли отпустить на несколько часов посреди рабочего дня домой или… в Хогвартс. Поэтому по мою душу всегда вызывали именно его. Безусловно, отец имел большой авторитет в нашей семье, но не такой большой, как мама… Наша мама – Лили Поттер – родилась в не очень богатой семье магглов и после окончания школы в кармане имела один галлеон и двенадцать сиклей. Кроме скромных сбережений, у нее было еще кое-что – невероятный ум и талант к зельеварению. Она вступила в Гильдию Зельеваров и почти сразу начала шагать вверх по карьерной лестнице. Я бы, наверное, сказал «бежать». Даже беременность двойней в двадцать лет никак не повлияла на то, что она достаточно быстро становилась одним из самых крутых зельеваров магической Британии. Сейчас она возглавляла Подразделение Ядов в Отделе Тайн. Никто не знал, чем она там занимается, даже отец, но она зарабатывала столько денег, что уже в двадцать с небольшим лет мои родители смогли отбахать шикарный дом преимущественно на ее деньги. Лили Поттер многие знали и уважали, без нее не проходило ни одно важное собрание в Министерстве магии. И она лично знала Амбридж. И я пока не понял, хорошо это или плохо. Мне кажется, что когда-то давно родители распределили между собой обязанности по воспитанию нас с Генри. Отец был ответственен за все «неприятные» разговоры, а также за активный отдых. Мама же отвечала за «душевные» беседы о чувствах и эмоциях, а еще за наше культурное просвещение. Несмотря на то, что отец достаточно много времени проводил с нами обоими в детстве, более теплые отношения у меня сложились с мамой. Она часто читала мне маггловские энциклопедии (даже когда я в двадцатый раз просил ее перечитать раздел про космос), мы с ней ходили смотреть на лягушек на местном пруду, собирали гербарии, рисовали, сидя на полу в нашей маленькой библиотеке, и готовили вкусную еду. Генри и отец не разделяли наших чересчур спокойных увлечений. Им больше нравилось валяться в лужах после дождя, летать на метлах на заднем дворе и разбивать окна в гостиной. И несмотря на наши теплые отношения, я не знал, как отреагирует мама, когда ее будут отчитывать за нас в кабинете директора. – Идем быстрее! – нервно звал Генри. Кажется, он тоже переживал за реакцию нашей родительницы. Я наконец смог отклеиться от пола и направиться за Генри. Мы вышли в холл, где гудели ученики, идущие на следующий урок. По дороге к главной лестнице я едва не сбил с ног Пэнси. – Э! Смотри куда… А, это ты, – улыбнулась она, заметив меня, а после перешла на шепот: – Сильно влетело за сигареты? – Сейчас узнаю, – мрачно отозвался я. Вдруг я заметил, как открываются входные двери и в холл заливаются лучи яркого зимнего солнца. С мороза в теплый холл вошла высокая женщина. На ней была тяжелая пушистая белая шуба, припорошенная снегом. Рыжие, отливающие медью волосы ловили солнечные лучи и прятали их среди вьющихся прядей. Она вошла в холл, неся за собой морозный шлейф, смешанный с запахом мяты. – Ну все, сейчас мы точно отхватим, – сказал я, заметив мамин недовольный взгляд, который бегло прошелся по помещению и зацепился за нас с братом. – Это твоя мама? – открыла рот Пэнси. – Ну теперь понятно, в кого ты такой красавчик. – Наша мама, – недовольно отозвался Генри. Мы с ним вышли из толпы и подошли к матери. – Ну, привет, – сказала она, внезапно улыбнувшись, – надеюсь этот ваш генеральный инспектор не просто так дернул меня с важного эксперимента. – А почему папа не приехал? – спросил Генри. Он знал, что отец его отмажет почти от любого наказания, поэтому предпочел бы, чтобы к Амбридж явился именно он. – А что, тебе мало меня? – театрально удивилась она. – У отца что-то там стряслось в Аврорате, так что сегодня за него я. Ну, что встали? Идем в кабинет директора. Вам придется меня отвести, я не настолько хорошо знаю, где он находится. В отличие от вашего отца. – Видимо, здесь моя заслуга, – с обреченным вздохом пробормотал я, поднимаясь по лестнице за мамой и братом, которые шагали впереди. – Не переживай, – ответила мама, – он выучил дорогу к кабинету директора задолго до твоего рождения. Мы с Генри аж переглянулись. Дорога до кабинета предательски быстро закончилась, Генри сказал пароль горгулье, и вот мы уже в кабинете. Там собралось целая Тайная Вечеря. Во главе своего стола сидел Дамблдор, за его спиной нетерпеливо маячила Амбридж. Недалеко от стола сидели Макгонагалл и Стебль. Обе, кажется, были очень взволнованы. – Лили! – первой маму поприветствовала Макгонагалл, которая явно была рада увидеть свою повзрослевшую ученицу. – Здравствуйте, профессор Макгонагалл! Очень рада вас видеть! Прекрасно выглядите! – улыбнулась мама. – Профессор Дамблдор, здравствуйте. Профессор Стебль, вы будто помолодели с нашей последней встречи. – Декан моего факультета зарделась и сдержанно кивнула. Мама же перевела взгляд на Амбридж: – Чего не скажешь о вас, мадам Генеральный инспектор. – Здрасьте, здрасьте, – проворчала Амбридж. Ее с мамой взгляды пересеклись, и я заметил, как между ними промелькнула недобрая искра. – Присаживайтесь, у нас с вами серьезный разговор. – Такой важный, что вы выдернули меня с главного эксперимента этого года. – Навряд ли ваше присутствие там необходимо, – приторно-сладко улыбнулась Амбридж. – О, поверьте, очень необходимо. Я, в отличие от вас, занимаюсь делами Министерства, – и пока Амбридж задыхалась от возмущения, мама продолжила: – Так, что вы хотели обсудить? – Миссис Поттер, – официально начал Дамблдор, – нам бы хотелось обсудить поведение ваших детей. Их последние выходки абсолютно неприемлемы. – Это наследственное, – вставила Амбридж. – Возможно, – ответила мама, – однако у них перед глазами есть более наглядная демонстрация неприемлемого поведения, это куда более эффективно воздействует на неокрепшую подростковую психику. Мы с Генри вновь переглянулись. Клянусь, глаза у нас обоих стали размером с галеоны. – Профессор Амбридж, позвольте мне вести диалог, – сказал Дамблдор. Я заметил, что он едва сдерживает улыбку. Похоже, он и не собирался одергивать нашу маму. – Итак, начнем с обсуждения проступка Генри. Два дня назад он был пойман за разгуливанием по коридором школы в нетрезвом виде. – Интересно, где это он увидел наглядную демонстрацию приемлемости подобного поведения? – язвительно влезла Амбридж. – Уж не знаю, – протянула мама, которую этот цирк начинал порядком раздражать, – вероятно тоже здесь. Судя по всему, в школе алкоголь достать не так уж и сложно. – Кстати об этом… – вставил Дамблдор. – Разумеется, не так уж и сложно, если главный поставщик – родной брат, – перебила его Амбридж, которая тоже начинала закипать. Мама медленно обернулась и строго посмотрела на меня. Я вжал голову в плечи и опустил взгляд в пол. Ну все, теперь точно хана! – Ваш второй сын уже как минимум полгода, судя по показаниям очевидцев, – продолжила Амбридж, – приторговывает в школе алкоголем, сигаретами и Мерлин знает чем еще! А все свои запасы он хранил прямо в комнате! На несколько секунд в кабинете повисла гробовая тишина. Я слышал, как на полках жужжат многочисленные побрякушки Дамблдора и как бьется в груди мое собственное сердце. – И вы поймали его только сейчас? – наконец спросила мама. – В школе вы работаете с той же скоростью, что и в Министерстве, профессор Амбридж. Я аж рот открыл от удивления. Стебль тихо ахнула, а Макгонагалл медленно прикрыла глаза, глубоко вздохнув. – Да что вы себе позволяете?! – крикнула Амбридж. – Нет, это что вы себе позволяете? – грозно спросила мама. Ее глаза потемнели и, кажется, вот-вот начали бы метать молнии. – Вы вызываете меня в школу, называя это «важным разговором», а потом рассказываете мне о том, что не можете справиться с двумя подростками? Кажется, это теперь ваша работа, профессор Амбридж. Не вы ли во всеуслышание заявляли в начале года, что дисциплина будет превыше всего? Не вы ли обещали безопасность взволнованным родителям? Не вы ли говорили, что Министерство обо всем позаботится? – Именно этим я и занимаюсь, но ваши дети активно мне мешают. Недавно они устроили настоящий бунт!.. – Что-то я не припомню ни одного бунта до вашего появления, – перебила ее мама. – Вы что, прикажете мне выполнять вашу работу? Давайте тогда вы будете варить сыворотку правды вместо меня? Ваш отдел очень уж часто ей пользуется. – Это возмутительно! С вами невозможно разговаривать! – процедила Амбридж. – Я могу выпустить Декрет об образовании, возможно, так мои мысли станут вам более понятны… – Она и про декреты знает! – шепнул Генри. Амбридж вышла из себя окончательно и шлепнула на стол перед мамой колдографию. На ней я целовался с Малфоем во время бунта. Мы с Генри одновременно перестали дышать. Никто ведь не знал, что это именно я был зачинщиком бунта. Здесь наше внешнее сходство не играло Генри на руку. Мама аккуратно взяла колдографию и взглянула на нее. – Что вы на это скажете? – прорычала Амбридж. – На ней ваш сын целуется с мальчиком! – Ну во-первых, – сказала мама, откладывая колдографию, – с чего вы взяли, что это мой сын? Лицо закрыто маской, это может быть кто угодно. А во-вторых, с кем мальчикам еще целоваться, если вы запретили им приближаться к девочкам? – Этот декрет был отменен, – подсказал Дамблдор, словно боясь ввязываться в эту словесную перепалку. – Полагаю, после этого однополые лобызания в коридорах школы прекратились? Значит, проблема решена? – спросила мама, приподняв брови. – Хотели похвастаться? Амбридж, казалось, сейчас взорвется. Она покраснела, на лбу выступили крупные капли пота, маленькие толстые ручки дрожали. – Нам бы хотелось, чтобы вы провели воспитательную беседу, – мягко сказал Дамблдор. – Хорошо, – кивнула мама Дамблдору, искренне улыбнувшись. – Но думаю, с придумыванием подходящего наказания им обоим вы справитесь самостоятельно. Полагаю, наша беседа подошла к концу? – Вероятно, да, – сказал Дамблдор. – Думаю, мы все обсудили. Спасибо, что приехала, Лили, был рад увидеть тебя в добром здравии. Мама попрощалась со всеми и вместе с нами вышла из кабинета. Мы молча спустились к горгулье и вышли в коридор. Все это происходило в абсолютной тишине. – Ну вы даете, – сказала наконец мама. – Хоть бы по очереди куролесили. А ты? – она обратилась ко мне. Я снова опустил глаза, решив, что настал час расплаты. – Прятать сигареты и алкоголь в комнате – позорище! – сказала она. Я аж остановился. Остановились и мама с братом. – В арке между кабинетом трансфигурации и кабинетом истории магии есть неплотно прибитая доска, за ней полость, прячь хотя бы там! – Мама! – возмутился Генри. – Но если застукаю тебя лично с сигаретой – голову оторву, понял? – продолжила она, обращаясь ко мне. Я испуганно кивнул. – А ты, – теперь она перешла на братца, – если пьешь, то пей хотя бы в гостиной! Ты бы еще в кабинете Дамблдора бутылку откупорил! Думать надо! Пока Генри находился в замешательстве, мама протянула мне какую-то бумажку. Я принял ее и понял, что это продленное разрешение на посещение Хогсмида. Я с благодарностью и неверием посмотрел на маму. – Хоть иногда будешь отдыхать от этой полоумной тетки, – пояснила она. – Спасибо! – сказал я. – А тебя не уволят после… ну… – начал Генри. – Я изготавливаю зелья от мигрени для министра, я вылечила дочь главы Гильдии зельеваров от запущенной формы драконьей оспы, я готовлю огромное количество Сыворотки Правды каждый день. Пусть попробуют, – усмехнулась мама. – Ладно, птенчики, я полетела, надеюсь, скучать не будете.

*

Два дня школа буквально гудела, ученики цитировали друг другу Лили Поттер и уважительно комментировали каждое ее слово. Вероятно, не следует и говорить, что распространением информации о диалоге мамы и Амбридж занимался я собственной персоной. Амбридж была в ярости. Едва заслышав слова, хоть отдаленно напоминающие цитаты Лили Поттер, она штрафовала говорящих без суда и следствия. Нам с Генри назначили месяц отработок у нее, и мне это показалось приемлемой платой за то шоу, свидетелем которого стали мы с братом. Но все же слова «Я не должен лгать» слишком уж больно отпечатывались на тыльной стороне ладони. А через два дня произошло страшное… Мы наконец воплотили в жизнь идею нашего второго бунта. Для Амбридж это выглядело следующим образом. В вечер понедельника посреди главного холла внезапно появился огромный котел с надписью «Сыворотка Правды» (мы уменьшили его, до размера грецкого ореха, принесли в кармане мантии, бросили на пол, а после увеличили). Из котла начал валить густой белый дым. Из дыма вокруг котла материализовались парни и девчонки в белых одеждах (как и в прошлый раз, это были белые куртки, штаны и маски). Они принялись танцевать вокруг котла, словно первобытные люди, громко выкрикивая отрывистую «У». Парень в белой половинчатой маске (то есть, разумеется, я) выскочил вперед с огромным половником. Под громкими одобрительными воскликами толпы окруживших их учеников и вспышками фотоаппарата Колина Криви, он поднял половник над головой, а после подбежал к котлу и принялся мешать какую-то плотную белую жидкость в котле (на самом деле это было преобразованное в вещество на подобие клея молоко). Остальные ребята в белом начали кричать: «Я не должен лгать!». Амбридж суетливо бегала вокруг защитного барьера, установленного Ханной, но сделать ничего не могла. Остальные преподаватели смотрели на действо, ничего не предпринимая. Ученики же кричали «Я не должен лгать» и верещали. Когда толпа окончательно взбесилась, парень в половинчатой маске бросил половник в котел, прижал ладони к бортику и с силой толкнул его. Тот опасно покачнулся и, словно подождав, пока свет в холле погаснет, опрокинулся на покатый бок. Липкая и вязкая жидкость полилась на пол…

*

– Мерлин, меня сейчас стошнит, – сказала Пэнси, прижимая ладонь ко рту. – Так! Не в моей спальне! – рявкнул Малфой, выпроваживая Пэнси за дверь. Мы нашей небольшой компанией сидели на полу спальни Малфоя и напивались. Вопреки здравому смыслу и логике, мы решили прикончить все запасы алкоголя, которые у нас были и таким образом отметить окончание моей карьеры поставщика запрещенных товаров в Хогвартс. Сколько бутылок огневиски мы уже прикончили, я не знал, – сбился со счета на четвертой. Сейчас я даже стоять ровно не мог. Однако соображал, как мне тогда казалось, очень неплохо. – Следующий бунт надо будет сделать где-нибудь в другом месте, холл уже надоел, – сказал ставший внезапно разговорчивым Блейз. – Пусть они сначала от этого бунта пол отмоют, – хохотнул Тэд. – Ханна Аббот такой ядреный раствор сделала, что он даже с пальцев у нас отмылся только через неделю. Не знаю, что она там намешала, но навряд ли они до завтрашнего дня его ототрут. Мы все пьяно засмеялись. Я сам кое-как отмылся от этого варева, поэтому сейчас сидел у Малфоя с еще влажными волосами. Пэнси так и не вернулась, как мы позже выяснили, она уснула у себя в комнате, даже не сняв обувь. – Надо было брата твоего в этот котел запихать, – сказал Малфой, повернувшись ко мне. – Вот и когда мы теперь так же надеремся? Прежде чем я успел уверить всех, что что-нибудь придумаю, Блейз толкнул меня в плечо так, что я свалился на зеленый ковер, и крикнул: – Да мудак твой брат! Му-дак! За жопу свою родного брата – близнеца, твою мать! – сдаст Амбридж. – Да вам просто обидно, что я теперь не смогу вам сигареты таскать! – засмеялся я. – Гарри! – фальшиво удивился Тэдд. – Как ты мог про нас так подумать! Нам за тебя обидно! Ты пойми, сегодня ты, завтра факультет, а через год Отечество за значок старосты продаст. После этого Тэдд схватил бутылку огневиски и залпом выдул оставшееся содержимое. – Так, я, кажется, готов, – сказал он и поднялся, придерживаясь за стену. – Пойду спать. – Я с тобой, – сказал Блейз, которому удалось подняться далеко не с первого раза. Опираясь друг на друга, они вышли из комнаты Малфоя. Он же вытащил еще одну бутылку огневиски и поставил ее передо мной. – Продолжаем? – хитро спросил он. – Или ты тоже слабак? Я молча протянул ему стакан. Хотя, честно говоря, я уже был настолько пьян, что почти ничего не соображал. – Я уже и забыл, что ты тоже носишь очки, – сказал Малфой. Я сидел в своих квадратных очках, так как глаза ужасно устали от линз. Первые три курса я, как и Генри, носил очки, но летом перед четвертым курсом мне так это надоело, что я попросил родителей купить мне обычные маггловские контактные линзы. Атмосфера почему-то начала накаляться, но я не понимал, почему. – Скажи, – несмело начал Малфой, – что ты почувствовал во время первого бунта? – Не знаю, – легко ответил я, запрокидывая голову и укладывая затылок на мягкий плед на кровати. – Страшно было, все-таки заклинания Ханны могли не сработать… – Я про поцелуй, – выпалил он. Я резко поднял голову и посмотрел на слизеринца. Он сидел напротив меня, весь красный, как помидор. Я наклонил голову, с интересом изучая его. – Что, понравилось? – улыбнулся я. Малфой шумно втянул воздух. – Черт… – прошипел он. – Да, понравилось, сукин ты сын. – Полегче, – засмеялся я, снова запрокинув голову. Мысли плыли под воздействием алкоголя. – Я что, тебе нравлюсь? – Нет! – Малфой замахал руками. – То есть да, но нет. В этом плане не нравишься. Просто… любопытно… – Любопытно? – хохотнул я. Внутри разгорался азарт. С парнями у меня еще ни разу не было, и я не был настолько скован принципами, чтобы хоть раз не попробовать. – Если нравится – возьми. Малфой замер. Я поднял голову, и наши взгляды встретились – мой дерзкий и его смущенный. Внезапно он схватил руками стакан, до верха наполненный огневиски, и опрокинул его в себя. – А что, трезвым слабо? – улыбнулся я. – Заткнись, Поттер, – прошипел он, быстро приблизившись ко мне. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовал его частое дыхание. Подался вперед и поцеловал меня. Неумело, но страстно. Я ответил на поцелуй. Алкоголь смешался с безумным азартом, и я почувствовал, как внизу живота сладко потянуло. Дальше все было, как в тумане. В пьяном, развратном и ужасно жарком тумане.