Принцип исключения

Третий курс стал переломным моментом для меня. Это был один из самых напряженных годов обучения в Хогвартсе. Из Азкабана сбежал бывший друг отца и Сириуса – Питер Петтигрю, поэтому на уши подняли всех, кого только было возможно. Отношения с отцом портились все стремительнее – после происшествия в Тайной комнате я ужасно обиделся на него и закрылся в себе. Я все чаще стал огрызаться, закатывать глаза, собачиться с Генри и подолгу сидеть в собственной комнате. Конечно же, все списывали мое поведение на переходный возраст, но я-то знал, что были причины куда более весомые, чем всплеск гормонов. А еще меня грызла совесть. Да, Василиск был угрозой, но… Он был живым существом, которое я убил собственными руками. Я считал себя убийцей, чудовищем, монстром. Что если в этом году мне снова придется кого-то убить? Что если к концу обучения в Хогвартсе мои руки будут в крови по самые плечи? Вынесу ли я такой груз ответственности?.. Несмотря на мое тревожное предчувствие, первый семестр прошел спокойно. Я старался не отсвечивать, а Генри старался светить как можно ярче. Все свое время я посвящал чтению интересных мне книг и прослушиванию музыки. На уроках я начал откровенно страдать фигней. На домашку я забивал, на занятия тоже, ни с кем с факультета особо не общался и вообще вел довольно отшельнический образ жизни. Единственный предмет, на котором мне не давали халтурить, была защита от темных искусств. Ремус знал, что я могу хорошо учиться, поэтому не давал мне спуску. В середине первого семестра это был единственный предмет, по которому я продолжал учиться на «Превосходно». Правда, один раз я все же показал Ремусу зубки. Это произошло на занятии с боггартом. Я знал, в что именно превратится боггарт во время встречи со мной, поэтому, когда Ремус объявил, что сегодня по плану преодоление собственных страхов, я просто вышел из кабинета. Потом я, конечно, извинился перед Ремусом, и на этом конфликт был исчерпан. Но Генри, узнав об этом происшествии, начал меня дразнить: – Гарри, а чего ты вышел? Неужели не хотел посмотреть, как боггарт покажет тебе твой страх высоты? Изо дня в день он донимал меня, и вот наконец через две недели, когда меня это окончательно доконало, я бросил в него «ступефай»… И попал. В прямом и переносном смыслах. Макгонагалл сняла с моего факультета пятьдесят баллов за нападение на ученика. – Он первый начал, – сказал я, глядя на декана Гриффиндора исподлобья в кабинете директора. – Ну конечно, мистер Поттер, – фыркнула она. В этот момент в моей голове словно что-то переклинило. Я подумал, что нет смысла доказывать, что я примерный ученик и хороший сын, если мне все равно никто не верит. Пора бы стать тем, кем меня все это время считали. Макгонагалл не знала, но именно те пятьдесят баллов лишили меня последних крупиц порядочности. С этого момента началась совершенно иная жизнь. Пока Генри носился с подаренной отцом картой Мародеров и искал приключения на одно место, я кайфовал и радовался жизни в тишине и одиночестве. Пока он скатывал километровые эссе у Грейнджер, я рисовал каракули на пергаменте и сдавал его преподавателям прямо так. Пока он старался отвечать на занятиях, я слушал музыку, опустив голову на парту. Пока он выбивался из сил на тренировках по квиддичу, я исследовал замок и иногда проводил вечера с однокурсниками за игрой в карты в нашей гостиной. А еще я постоянно цапался с Малфоем, который до этого донимал только моего братца. Уже не помню, кто из нас начал первым, но нервы мы друг другу подпортили знатно: то он мне на зельеварении лишний ингредиент в котел подкинет, то я на заклинаниях «случайно» попаду в него проклятьем молчания. В общем, скучать не приходилось. Временами меня знатно веселила эта беспричинная вражда… Со временем профессора начали замечать, как стремительно летит вниз моя успеваемость, но поделать ничего не могли. Я игнорировал их и игнорировал учебу. В декабре директор впервые написал моим родителям по поводу оценок. Отец отправил мне письмо о том, что отличная учеба – залог успеха в будущем. Я смыл это письмо в унитаз, так и не дочитав до конца. А во время рождественских каникул, на которые я приехал с отвратительным табелем, зависал с Сириусом, только чтобы не видеть недовольного лица отца. Сириус, к счастью, ничего не спрашивал. Второй семестр пролетел еще быстрее, чем первый. Правда, под конец меня опять втянули в заварушку. Генри спас от казни гиппогрифа, и в его планах было разоблачить Питера Петтигрю, который прятался в Визжащей хижине. И конечно, мой гениальный близнец решил использовать меня в качестве приманки, о чем я, разумеется, не знал. Из меня едва не высосали душу дементоры, а Генри впервые в жизни вызвал телесный патронус. Каков молодец! Мы снова оказались лицом к лицу со смертью – снова вдвоем. Благо, Сириус с отцом подоспели вовремя, и меня не пришлось в очередной раз воскрешать. Жаль только Петтигрю не успели поймать. Домой я приехал совершенно другим человеком. Во мне клокотала обида и зависть, я был резким и грубым, закрытым и совсем недружелюбным. Почти все лето я провел у Сириуса, который купил какую-то развалюху, некогда бывшую байком, и починил ее. А после научил меня ей управлять. Пожалуй, «водить» – слишком лестное слово для катания на этом бешеном ведре. И то лето стало поистине незабываемым…

*

Я поежился. Сидеть в холодной воде в такой же холодной ванне было до ужаса неприятно. По телу в очередной раз пробежались мурашки, я рвано выдохнул, пытаясь расслабить окоченевшее тело. – Ну когда уже все? – спросил я сидящего рядом Джула, который листал справочник опасных растений. Он закатил глаза и лениво перевернул страницу. – Уже скоро, хватит ныть. Зелья уже подействовали, и я чувствовал себя гораздо лучше, даже несмотря на задубевшие конечности. Через маленькое окошко лился тусклый вечерний свет. И мне казалось, что я слышу голоса людей, спешащих куда-то по Косому переулку. – Джул, скажи мне, – осмелел я, – если вам так нужна информация от меня, почему бы просто не использовать Сыворотку Правды? Мне надоело с вами здесь торчать. Джул усмехнулся. – А ты попробуй ее достань. Нам тоже особого удовольствия не доставляет торчать здесь с тобой. Но, к сожалению, Сыворотку Правды нам никто не даст. – Жаль, – пробормотал я, водя пальцами по воде. Джул как-то странно на меня посмотрел. – Кажется, ты уже восстановился – слишком разговорчивым стал. Вставай, одевайся. Я вылез из ванной, быстро оделся и направился за Джулом в палату. – А если я вам расскажу, где оружие, но совру, как вы поймете, что я соврал? – спросил я. Видимо, я немного привык к пугающей обстановке и непрекращающимся пыткам, поэтому ощущал скорее усталость, чем страх. Тем более во мне теплилась надежда, что Малфой или кто-нибудь из компании слизеринцев догадается, как мне помочь – они уже должны были получить мою записку, отправленную Эйбом. – Ты думаешь, мы получим ответ и сразу же тебя отпустим? – спросил Джул с недоброй ухмылкой. – Нет, мы отпустим тебя только тогда, когда оружие будет в Министерстве, лежать на столе министра. И то, мы подумаем… Я театрально вздохнул, но больше ничего не сказал. Оставшийся путь до палаты мы преодолели в молчании. Эйба в палате снова не оказалось. Я уселся на кровать, а Джул ушел, с наигранной улыбкой пожелав мне «спокойной ночи». Вздохнув, я потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя, а когда отнял руки от головы, чуть не помер от испуга. В дверном проеме стояла худая фигурка в длинной белой ночнушке и смотрела прямо на меня. – Фух, – выдохнул я, проводя рукой по волосам. – Это вы. Алиса? Алиса ничего не ответила. Она медленно прошла к моей койке и села рядом со мной. Минуту мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь голосами, доносящимися из коридора. – У меня нет фантиков, – сказал я, вспомнив про особенность Алисы. Женщина посмотрела на меня с интересом, но ничего не сказала. Мы снова погрузились в тишину. Мне некуда было торопиться, поэтому я просто сидел рядом, иногда поглядывая в ее сторону. Страха перед ней отчего-то совсем не было. Внезапно она поднесла руку к моей шее и двумя пальцами аккуратно взяла мой кулон. В ее глазах на секунду зажегся огонек интереса, поэтому я даже не попытался отстраниться. Пусть рассматривает, мне не жалко. Я решил даже снять кулон с шеи и дать Алисе подержать его в руках. Женщина никак не отреагировала на то, что я положил кулон на ее ладонь, однако она поднесла его ближе к глазам и продолжила рассматривать. Вдруг вдалеке послышался стук каблуков, который я не спутал бы ни с чем. Хейг, гневно выстукивая четкий ритм, шла в мою палату. Сердце пропустило удар. Алиса же не обратила внимание ни на стук каблуков, ни на распахнувшуюся на полную дверь, ни на сердитый рявк целительницы: – Что здесь происходит? Я вздрогнул. Алиса медленно сжала мой кулон в кулаке. Целительница подошла к женщине и грубо подняла ее на ноги, та не сопротивлялась. – Я отведу вас в палату, – сказала Хейг, кажется, понимая, что Алиса ее не слышит. – А ты – быстро спать, отбой уже был. Я спешно улегся на свою койку, а целительница, погасив свет в палате, вышла, уводя за собой Алису с моим кулоном в крепко сжатом кулаке. Мне не было жалко кулон, но все же это был подарок Сириуса. Однако мне было настолько страшно останавливать Хейг, что я решил, что потом как-нибудь его заберу. С этими мыслями я провалился в сон.

*

Пробуждение получилось чересчур резким. Меня кто-то грубо потряс за плечо, выкрикивая что-то очень агрессивное. Я с трудом открыл глаза и сообразил, что нахожусь в палате. – Поттер, вставай быстрее. Я посмотрел на взволнованную Хейг, не понимая, зачем я понадобился ей так рано. Тем временем она направила на меня палочку и шепнула: – Империо. Я мгновенно проснулся, но было поздно, заклинание снова погрузило меня в сладкий полусон. Хейг быстро осмотрела меня, прошептала парочку заклинаний, которые придали мне более менее приличный вид. После этого она повела меня прочь из палаты. Повсюду маячили сонные целители и пациенты: кто-то только пришел на работу, кто-то шел на утренние процедуры. Едва мы вышли из палаты, Хейг перестала сжимать мое плечо – мое послушное тело шло за ней самостоятельно. Заклинание пыталось убедить меня, что все хорошо, но я понимал, что все нихрена не хорошо! Я в панике пытался сделать хоть что-то, заставить тело пошевелить хотя бы рукой по моей воле, но ничего не выходило. Когда мы вошли в светлую комнату, я ожидал очередных пыток, но вместо этого меня заключили в объятия – пахнущие морозом и мятой. – Гарри, я так соскучилась, – сказала мама, прижимая меня к себе так крепко, что я едва не задохнулся. – Я тоже, – ответило мое тело. – Привет, пап. – Привет, – мягко сказал отец. Настоящему мне оставалось лишь внутренне возмущаться. «Привет, пап», – мысленно передразнил я. Да тут сразу можно догадаться, что со мной что-то не так! Мы втроем уселись в мягкие белые кресла. Хейг отошла в угол кабинета, словно показывая, что оставляет нас одних. Ну и лицемерие! – Как ты? – спросила мама, глядя мне в глаза. Мое тело улыбалось и пыталось увести взгляд в сторону. – Все хорошо, я прекрасно себя чувствую, – сказал «я». «Ложь, наглая ложь!» – прокричал я в глубине сознания. Если бы моя голова была запертой снаружи комнатой, то настоящий я сейчас расхаживал по ней, словно разъяренный зверь по клетке. – Рада это слышать, – сказала мама. – Целитель Харрисон говорит, что ты хорошо справляешься, – улыбнулся отец. Было видно, что он очень нервничает и не знает, что сказать. «Хорошо справляюсь? – мысленно воскликнул я. – Интересно, с чем? С пытками?». Дальше разговор шел не очень хорошо. Ну, по моим меркам. Мама задавала вопросы о больнице, еде, самочувствии, а отец просто молчал. Мое тело отвечало развернуто и дружелюбно, казалось, что я действительно шел на поправку. На прощанье мама снова обняла меня, а отец ласково потрепал по плечу. Родители остались в кабинете – ждать Харрисона, а Хейг положила руку мне на плечо и повела на выход. Ну уж нет, вы дали мне шанс, и я им воспользуюсь. Я собрал все силу воли в кулак и сосредоточился на том, чтобы пробить заклинание. По ощущения это было похоже на то, как если бы я решил пробить кулаком стену из закаленного стекла. Все тело пронзила острая боль, я повернулся к родителям и крикнул изо всех сил: – Спасите! И хоть мне показалось, что я крикнул во все горло, на деле я выдавил из себя жалкое подобие этого слова. Отчаяние захлестнуло меня, и заклинание вновь обрело надо мной власть. – Что ты сказал? – напряженно проговорил отец. Кажется, он все-таки услышал. – Спасибо, – с улыбкой ответило мое тело. – Спасибо, что приехали. После этого Хейг спешно вывела меня из кабинета. Мы с ней долго петляли по коридорам и наконец дошли до «пыточной». Хейг была в ярости. Она, даже не успев до конца закрыть дверь, тряхнула меня и мгновенно сняла заклятие. – Ты что вытворяешь?! – крикнула она, тыча мне в грудь палочкой. – Совсем страх потерял? Я чувствовал себя загнанным в угол зайцем, которого вот-вот растерзает лиса. Я понимал, что разозлил мою мучительницу, и у нее нет причин сохранять самообладание: сейчас она будет мстить. Мои глаза судорожно бегали по помещению в поисках выхода. И он нашелся. Хейг так и не закрыла дверь, и я мог успеть проскочить сквозь щель и даже добежать до родителей. Шансов было мало, расплата грозила быть кровавой, но награда в случае успеха того стоила. – Вы не сможете вечно скрывать это ото всех, – прошептал я. После этих слов я рванулся в сторону двери и распахнул ее, выбегая в темный коридор. Я услышал, как Хейг крикнула: «Молчи», и в меня прилетела яркая синяя вспышка. Однако с ног она меня не сбила, и я продолжил бежать. Не знаю, сколько я пробежал, но на одном из поворотов я со всего размаху влетел в Харрисона. Он покачнулся, но на ногах устоял, а вот я шлепнулся на задницу. – Гарри, что случилось? – взволнованно спросил целитель, помогая мне подняться на ноги. Я набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: – Я… И все. Слова будто ударялись о невидимый барьер во рту и никак не хотели выговариваться. Я попытался еще раз: – Там… Мадам Хейг… И снова ничего. Пытаясь рассказать что-то о Хейг, я едва мог сказать хоть одно слово. Харрисон пытался понять, что я хочу выразить, но судя по выражению его лица, получалось не очень хорошо. Внезапно позади меня раздался холодный голос: – Гарри просто хотел еще кое-что сказать родителям. Жаль, что они уже уехали. Хейг выплыла из-за угла, и по ее виду я понял, что она едва сдерживает злорадный смех. Харрисон же этого не заметил. Он улыбнулся мне и сказал: – Не переживай, они обязательно навестят тебя еще. Но раз уж мы все равно встретились, давай-ка проведем дополнительный осмотр. – И он, мягко положив руку на плечо, повел меня в свой кабинет. Там он снова водил надо мной палочкой и шептал какие-то сканирующие заклинания. Вокруг меня летали мелкие искры, и то и дело вспыхивали красные всполохи. Все это время я пытался рассказать об ужасах, которые творятся со мной в этой больнице, но горло, словно сжимали тисками. Минут через пятнадцать Харрисон наконец опустил палочку и сияние вокруг меня начало угасать. Харрисон же, кажется, был чем-то недоволен. – Гарри, – сказал он, глядя на меня со всей серьезностью. – Кажется, лечение тебе совсем не помогает. Я поменяю стратегию и посмотрим, какой будет результат. Правда, тебе придется остаться здесь еще ненадолго. – «Ненадолго» – это на сколько? – с осторожностью спросил я. Харрисон сделал паузу, словно ему не хотелось об этом говорить. – Думаю, недели на две.

*

– Поторапливайся! – рявкнула Хейг, шагая позади меня. – И чтобы на этот раз без фокусов. Я едва держался на ногах. Сил катастрофически не хватало. Слова Харрисона выбили меня из колеи. Через две недели здесь я просто сойду с ума и отправлюсь в палату к Алисе. После осмотра у Харрисона, Хейг забрала меня в «пыточную» и сполна отомстила мне за мой длинный язык, который я так и не сумел применить. Она четко объяснила мне, что я ничего не смогу рассказать о том, что происходило со мной здесь. А после она бросила странную фразу: «Заклятие спадет только тогда, когда ты узнаешь, кто я на самом деле. И я сомневаюсь, что ты с этим справишься». Сейчас после нескольких «прекрасных» часов, проведенных с целительницей, я едва мог стоять на ногах. Я оперся на бортик холодной металлической ванны, чтобы не упасть на пол, и принялся стягивать штаны и рубашку. Было холодно и влажно, из окна веяло еще более морозным воздухом. Оставшись в одних трусах, я покрылся крупными мурашками. Руки мелко дрожали. Целительница грубо схватила меня за локоть и, даже не дав снять нижнее белье, вынудила залезть в холодную воду, смешанную с резко пахнущими зельями. Да-а, Джул был со мной поаккуратнее. Я начал медленно опускаться в холодную воду, но Хейг решила, что это слишком большая роскошь и, надавив мне на плечо, вынудила резко погрузиться в ледяную ванну. Я шумно выдохнул. Холод пробирал до костей, но зелья, влитые в воду, начинали потихоньку действовать. – Мадам Хейг, – в проеме показалась взъерошенная голова Джула, – там вас требуют. Один из посетителей скандалит. Хейг закатила глаза. Джул взволнованно переступил с ноги на ногу. – Я тут причем? – наконец гаркнула она так, что мы с Джулом синхронно вздрогнули. Даже не посмотрев на меня, она снова надавила мне на плечо с такой силой, что я погрузился в воду по самую шею. – Он требует вас и Харрисона. Надо спуститься… Целительница раздраженно вздохнула и вытерла мокрую ладонь о лимонно-желтый халат. – Сейчас приду, – кинула она Джулу. Потом обратилась ко мне: – Я оставлю тебя здесь на пять минут. Если выкинешь что-то, будь уверен, на тебе живого места не останется, долбанный сквиб. Понял меня? Она больно схватила меня за волосы и резко потянула назад, едва не сломав шею. – Да, я понял, – тихо сказал я. Даже если бы я очень хотел, сделать я все равно бы ничего не смог – сил бы не хватило. Она с недоверием посмотрела на меня, словно взвешивая что-то в голове, а потом все же прошептала: – Империо! После этого она вышла. Отчаяние захлестнуло меня с такой силой, что я был готов взвыть. «Борись!» – сказало что-то внутри. Меня уже начал окутывать знакомый холод заклятия, я знал, что сопротивляться бесполезно – в прошлый раз мне это стоило колоссальных усилий. «Борись!». Я уже начал терять контроль над телом, я чувствовал легкость, словно все проблемы отошли на второй план. А может, и не надо бороться?.. «Борись, малой!». Я резко открыл глаза и почувствовал, как сердце забилось в два раза быстрее. Я будто вынырнул из темного омута. Заклинание продолжало окутывать меня, но я отчаянно сопротивлялся. Я перебирал в голове мысли и воспоминания, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Сердце начало ныть, воздух никак не хотел попадать в легкие. Почему-то вспомнился конец четвертого курса, когда я еще не знал, что со мной произойдет уже через полгода. Тогда единственной моей проблемой был кубок, который надо было поменять, и братец, которого надо было спасти. Заклятие попыталось снова погрузить меня в сладкое небытие. В голове всплыло воспоминание годичной давности. – Ну, чемпионы готовятся, остальные ждут. Жаждут хлеба и зрелищ! — хохочет Эрни в моих воспоминаниях. — Честно, многим уже надоело дразнить твоего братца. Он ведь оказался неплохим игроком... Бамс! Кружка с недопитым чаем соскальзывает с тумбочки и разбивается на мелкие острые осколки. — Задел рукавом, — поясняю я. Эрни недоверчиво косится в мою сторону, потом закидывает сумку на плечо и стремительно выходит из спальни. Я беру в руки один из осколков, едва не порезавшись, задумчиво верчу его в руках и зачем-то сую его в нагрудный карман рубашки. …Той рубашки, которая сейчас лежит на полу возле ванны. Борясь с невыносимой болью в груди, я высунулся из ванной, затащил рубашку в воду и нашел осколок, который так никто и не вытащил. Сердце вдруг пропустило удар и начало выравнивать ритм. – Я сам это сделаю, – сказал я себе. Осколок по-прежнему был острым. Замечательно. Я почувствовал, как сердце начинает замедляться. Видимо, действие Империуса. Что ж, так даже проще. Я поднес блеснувший в вечернем свете осколок к запястью. Боль заглушилась все еще пытающимся заполучить меня заклятием. Вода резко стала алой. Словно во сне я бросил осколок на кафельный пол и лег, положив голову на бортик ванны. В маленьком окошке я заметил знакомого жука с четырьмя точками на боку. – Прости, Рита, но я больше так не могу, – неромко, насколько позволяли воля и силы, сказал я. – Никто не вправе распоряжаться моей жизнью и магией. Кроме меня самого. Жук взлетел и растворился в мареве вечера. Мое сердце билось все медленнее. Я закинул голову назад и стал ждать. Заклинание снова начало набирать силу, давая необычайную легкость и захватывая меня в пучину снов. – Гарри! – крикнул кто-то, врываясь в комнату. – Мистер Малфой, вам сюда нельзя! – прокричала Хейг, вваливаясь следом. Где-то вдалеке маячил взволнованный Джул.. – А то что? Что вы мне сделаете? – прошипел разъяренный Малфой. Я уже не видел, что происходит в комнате, и ориентировался лишь на звуки. Малфой как-то совсем не по-доброму хохотнул: – Уберите палочку, не позорьтесь. – Твой отец узнает об этом! – прошипела Хейг, резко перейдя на «ты». Судя по всему, оба были так увлечены перепалкой, что не замечали меня. – Вот именно, мой отец узнает об этом… – начал было Малфой, но резко замолчал. На пару секунд повисла гробовая тишина. Я уже был не в силах открыть глаза и подать хоть какой-либо признак жизни. Я балансировал на грани сознания, рискуя провалиться в темноту с секунды на секунду. – Твою мать… – прошептал Малфой. – Гарри! ГАРРИ! Я почувствовал, как кто-то с силой бьет меня по щекам и хватает мои запястья. Боль на несколько секунд выдернула меня из сна – империус резко спал и вернул меня в реальность. Однако ненадолго. – Быстро Харрисона сюда! – заорал Малфой. Хотелось сказать ему, чтобы не кричал. Спать мешает. Хейг пробормотала что-то невнятное. Я услышал, как Малфой поднялся на ноги и, кажется, подлетел к Хейг. – Я сказал: быстро! – его голос было не узнать. В нем появилась такая холодная и жуткая угроза, что я и сам немного испугался. – Быстро! Иначе я вас всех тут поубиваю, даже магию применять не буду, просто задушу. ЗОВИ ХАРРИСОНА! Послышался торопливый стук каблуков. Меня попытались вытащить из воды, но безуспешно. Сверху неловко накинули крохотное полотенце, но это было лишним, ведь холода я все равно не чувствовал. Я вообще ничего не чувствовал. – Вот так, – взволнованно шептал Малфой, поправляя сползающее полотенце. – Уф! Вода просто ледяная! Где-то послышались торопливые шаги и взволнованные голоса. Словно сквозь толщу воды я слышал голос Малфоя, который что-то бормотал. – Они… все погибли. Сириус и все погибли… Амбридж сказала, что все погибли… – шептал я, не открывая глаз. – Но сейчас я с ними увижусь. Сознание начало гаснуть. Малфой, кажется, запаниковал. – Э! Поттер! Не спать! – Снова шлепки по щекам, но уже безрезультатные. – Поттер!.. Но я уже провалился в небытие.