Принцип исключения

На четвертом курсе меня за одну из моих летних выходок лишили карманных денег. Не то, чтобы они были жизненно необходимы в Хогвартсе, но ходить в Хогсмид и ничего там не покупать было до ужаса обидно. Это заставило меня задуматься о том, что у меня можно отобрать почти все что угодно. Мне это не понравилось. Отец думал, что подобное наказание послужит для меня поводом исправиться, но я лишь сильнее на него разозлился. Однако гнев мой был недолог, потому что возможность стать немного самостоятельнее появилась очень быстро… Один раз в Хогсмиде старшекурсник-пуффендуец попросил меня купить ему сигареты. Я был в замешательстве, и высказал опасения, что мне не продадут. – Продадут, – уверенно сказал старшекурсник, глядя куда-то словно бы поверх меня. – Бренди продает всем. Школьникам тоже, если они говорят, что берут не для себя. – Почему тогда сам не купишь? – спросил я недоверчиво, сжимая в руках вязаную шапку, мокрую от снега. – Бренди спалил, что я курю, – коротко бросил он. В тот день я познакомился с Бренди, и он продал мне первые в моей жизни сигареты. Щедрый старшекурсник разрешил мне оставить сдачу в два сикля себе. Я купил кружку сливочного пива, и пока я медленно потягивал его в «Трех метлах», в голове зрел план… Втереться в доверие Бренди оказалось несложно, как и придумать способ нелегально покупать алкоголь. Покупатели тоже нашлись быстро. В Хогвартсе было много студентов, любящих посмолить на большом перерыве за одной из школьных колонн или выдуть бутылку огневиски в компании друзей-оболтусов после отбоя. И все эти люди не хотели светиться в сомнительных магазинах и тратить драгоценное время, отведенное на прогулки по волшебной деревне. Перед походом в Хогсмид я стал составлять список «клиентов» и заказов. Там закупал все в разных местах и раздавал всем тем же вечером в шумных коридорах. Я был уверен, что не попадусь, потому что преподаватели и студенты были заняты подготовкой к Турниру Трех Волшебников. И так как там каким-то образом затесался Генри, всем было просто не до меня (в том числе и самому братцу). И все же, когда я передавал заказы, руки предательски тряслись. Потому что если бы профессора все-таки обратили внимание на мои манипуляции, пришлось бы несладко. С заказов зарабатывал я не много, но мне и не были нужны золотые горы. Достаточно было иметь возможность заказать новую книгу по совиной почте или купить себе сладости в «Сладком королевстве». Однако на Рождественских каникулах отец подкинул мне мотивации работать больше и усерднее. На «семейном» застолье Сириус сказал, что подарит мне мотоцикл на мое шестнадцатилетие. Отец же, с которым мы сцепились из-за какой-то мелочи за полчаса до этого, небрежно бросил: «Зачем ты так тратишься, Сириус? Он обойдется и без мотоцикла». Это больно кольнуло меня, и я попросил крестного придумать подарок подешевле. Сириус сначала публично согласился, а потом, отведя меня в сторонку, сказал: – Ладно, малой, давай ты тоже внесешь свой вклад. Сколько скопишь за оставшийся учебный год, столько вложишь. Тогда-то я и придумал делать вылазки в Хогсмид ночью – нужные мне заведения работали до трех часов ночи, так как были рассчитаны на туристов. Из разговора Сириуса и Ремуса я выцепил секрет Гремучей ивы, с помощью Седрика Диггори собрал первые в новом году заказы и отправился в путь. В первый раз было невероятно страшно. Если бы меня поймали тогда, я бы сдал бы себя и покупателей с потрохами. Но с каждым разом смелости все прибавлялось. В конце января я познакомился с Аберфортом: вбежал в «Кабанью Голову», когда заметил гуляющего по Хогсмиду Снейпа. И на немой вопрос Аберфорта ответил: «Я хочу у вас работать». Изначально, конечно, даже мысли об этом не было, но это была та ложь, о которой я ни разу не пожалел. Турнир играл мне на руку. На мои похождения всем было все равно, особенно Генри. Тот просто старался не помереть. А вот клиентов стало в три раза больше: выяснилось, что шармбатонки и дурмстранговцы тоже не прочь закупиться у меня «запрещенкой». И благодаря им я добавил в свой прайс-лист новый товар – противозачаточные зелья. Денег становилось все больше: слава о барыге-Поттере распространялась с колоссальной скоростью. Ведь всем хотелось оторваться на полную во время Турнира. Тогда я для себя вывел несколько правил. Первое: никогда и не при каких обстоятельствах не продавать наркотики, даже если у меня будет возможность их где-нибудь закупить. Второе: продавать сигареты и алкоголь только тем, за кого кто-нибудь поручился. Третье: не брать процент за лекарства. Четвертое: поменьше трепаться. Эти четыре правила позволили мне накопить треть от стоимости мотоцикла в кратчайшие сроки. И они до сих пор позволяют мне оставаться на плаву. И даже длинный язык Генри не помешают мне делать мою импровизированную работу. Дайте только вернуться назад.

*

Бывает такой крепкий сон, что кажется, будто он обволакивает тебя, словно дьявольские силки. Сердце и разум словно сплетаются воедино и тянут тело в глубину кромешной, но такой сладкой темноты. Обычно после подобного сна на щеках и руках остаются глубокие вертикальные впадины от заломов на подушке и простыне. От такого сна я проснулся в больнице святого Мунго. Тело ломило, глаза слезились и хотелось пить. Я открыл глаза и уставился в белоснежный потолок. Что произошло? Я что, умер? Медленно окинул взглядом просторную палату, явно предназначенную для одного человека... Вся мебель сверкала белизной: малельнкая тумбочка, металлическое изножье кровати, легкие занавески, пара стульев, неаккуратно оставленные рядом с койкой. В воздухе витал едва различимый запах свежести и лекарств, а вокруг не было слышно ни единого голоса. Я начал подниматься, чтобы получше осмотреться, и вдруг почувствовал, что меня что-то остановило. Я проснулся окончательно и дернул руки на себя. Одеяло сползло вниз, и я увидел, что мои руки, забинтованные от запястий до локтей, были прикованы легкими, но прочными магическими веревками, похожими на цепи, к кровати. Я несколько раз дернул руками, словно надеясь, что это мне просто мерещится, но «цепи» никуда не исчезли. Паника начала охватывать меня, стремительно нарастая. Внезапно стеклянная дверь резко открылась, и в палату вошел мужчина лет пятидесяти с тронутыми сединой черными волосами и строгим взглядом. Памятуя опыт с Хейг, я насторожился. – Добрый день, мистер Поттер, – официально поздоровался мужчина. – Я – целитель Аарон Харрисон, и с этого дня ваше выздоровление полностью на моей совести. Я был в замешательстве, в голове роилось огромное количество вопросов, и я решил задать самый тупой из них: – Сколько я спал? – Три дня. – Раньше вы выглядели моложе. Новый Харрисон улыбнулся уголком рта, но тут же вернул серьезное выражение лица. – Ваш предыдущий целитель – Итан Харрисон – это мой сын, – пояснил он. – Я уезжал на международный целительский конгресс на две недели, а его оставлял за главного. – Внезапно его тон стал немного будто бы чуть мягче: – Расскажете мне, как он справлялся? Ну да, конечно, на конгресс. Лечите больше. Наверняка Хейг подослала нового мучителя, и через секунду в меня снова прилетит Круциатус. На вопрос Нового Харрисона я не ответил, лишь сильнее прижался спиной к изголовью. Отчаяние захлестнуло меня с новой силой – мне было некуда бежать. Когда Новый Харрисон, уставший ждать ответ, сделал шаг вперед, я неожиданно даже для себя дернулся и выкрикнул: – Нет! – Новый Харрисон остановился и вопросительно посмотрел на меня. Дышать становилось все тяжелее, казалось, кислород в комнате заканчивался с огромной скоростью. – Я не верю ни единому вашему слову. Если вы сделаете еще хоть шаг, я… А что я? Руки прикованы к кровати, палочки нет, сил тоже. Что я могу? Однако Новый Харрисон не стал дожидаться, пока я закончу свою угрозу. Он поднял руки вверх, показывая, что безоружен, и сделал большой шаг назад. – Мистер Поттер, – сказал он, глядя на меня строго и вместе с тем понимающе, – я не пытаюсь вам навредить. Я знаю, что с вами произошло что-то неприятное за время, проведенное здесь. Но, уверяю, все закончилось, вы в безопасности. Было чертовски страшно, сердце в груди колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Новый Харрисон попыток подойти ближе больше не предпринимал. Несколько секунд мы оба не двигались, только моя грудь тяжело вздымалась, когда я пытался набрать побольше воздуха. – Так, – наконец сказал Новый Харрисон, – давайте я дам вам немного времени привыкнуть. Через десять минут должны привезти обед. И, к тому же, к вам очень хотел попасть один настойчивый посетитель. Даже деньги предлагал… «Неужели Малфой?» – подумал я. На реплики Нового Харрисона я не отреагировал. Казалось, целителя это не смутило. Он сказал еще пару вежливо-формальных фраз и уже собрался уходить, когда я мрачно сказал: – Я не съем ни кусочка, пока на мне это, – я дернул руки вперед, и веревки, кажущиеся легкими, тяжело качнулись. Новый Харрисон поднял брови, выражая не то недоумение, не то усталость. – Боюсь, мистер Поттер, с этим придется какое-то время мириться, – сказал он абсолютно ровным голосом. – Вы попытались свести счеты с жизнью, и мы так и не выяснили, из-за чего. Я бы не хотел снова доставать вас с того света. Я ничего не ответил на это. Новый Харрисон пожелал мне приятного аппетита и ушел. Через пять минут пожилая женщина привезла еду на маленькой металлической тележке: мясо с овощами, апельсиновый сок, булку и яблоко. Все это выглядело гораздо аппетитнее, чем то, что я получал в прежней палате. Живот пронзительно заурчал, но я решил сдержать свое слово. Я не пленник, чтобы есть в «цепях». (Хотя Хейг бы, наверное, поспорила). Сидеть рядом с едой было настоящей пыткой – мясо источало головокружительный аромат, от овощей шел легкий дымок, а чертово яблоко ловило своей гладкой кожурой блики из окна. Сука. Как же невыносимо хотелось жрать. Женщина вернулась за посудой минут через тридцать (хотя по моим меркам, прошла целая вечность). Она с удивлением посмотрела на нетронутую еду, а потом кинула на меня вопросительный взгляд. – Не голоден, – коротко бросил я. Женщина пожала плечами и увезла тележку. После этого в моей палате воцарилась тишина, и я подумал, что надо было спросить у женщины, что, черт возьми, произошло, почему я один в такой странной палате, и когда меня уже отпустят? Несколько часов ко мне никто не приходил, но я был уверен, что за мной наблюдают. Что ж, пусть наблюдают. Донаблюдались уже… Я попытался повернуться на бок, но веревки не давали. Тогда я сполз вниз, на спину и закрыл глаза. В голове крутились сотни вопросов и столько же мыслей. Но страха больше не было. Мне даже показалось, что если сюда войдет Хейг, я останусь лежать в том же положении. Впрочем, когда дверь в палату снова открылась, я все-таки едва заметно вздрогнул. Новый Харрисон вошел, и я почувствовал, как помещение наполняется едва ощутимым раздражением, которое он принес с собой. – Решили объявить голодовку, мистер Поттер? – с наигранным интересом спросил он, на секунду чем-то напомнив мне Снейпа. Тяжело вздохнув, я медленно сел на кровати. Из-за веревок мои движения были неуклюжими и медленными. – Я же сказал, пока на мне эти штуки, я не буду есть. – Если вы считаете это гордостью, спешу вас огорчить, – проговорил Новый Харрисон, – это больше напоминает мальчишеское упрямство. Я недовольно хмыкнул. Это что, была пародия на попытку взять меня на слабо? Очень изобретательно. – Я привел к вам вашего настойчивого гостя. У него получилось приехать даже раньше, чем у ваших родителей. Они будут только вечером. Выдержав паузу, чтобы Новый Харрисон не подумал, что я очень рад увидеть хоть кого-нибудь, кто не относится к этой проклятой больнице, я кивнул. Тем не менее, Новый Харрисон понял, что общения хоть с кем-нибудь мне очень не хватало. Видимо, взгляд выдавал меня с головой. За спиной целителя нетерпеливо маячил знакомый силуэт. – Проходите, мистер Малфой, – разрешил Новый Харрисон. Малфой мгновенно оказался рядом с моей койкой, а целитель удалился, вежливо прикрыв дверь в палату, но не заперев ее до конца.

*

Малфой выглядел очень нелепо в накинутом на плечи больничном халате и перекинутой через плечо школьной сумкой. Он стоял рядом с кроватью и смотрел на меня нечитаемым взглядом. Я отвечал ему тем же. После примерно двух минут молчания, слизеринец пинком придвинул один из стульев и уселся на него. Сумка полетела на пол, едва не раскрывшись. – Ты совсем что ли охренел? – наконец спросил он. – Я думал, ты хотя бы поздороваешься, – улыбнулся я, но улыбка получилась слабой. – Я тебе сейчас так поздороваюсь… – начал он, но потом вдруг замолчал, словно вспомнив что-то. Снова воцарилась неловкая тишина. За окном слышалось оживленное движение: люди сновали по Косому переулку в предрождественской суете. Кажется, я даже слышал, как кто-то напевает знакомый рождественский гимн. Воздух, просачивающийся через полуоткрытое окно, легко поднимал белоснежные занавески и наполнял комнату свежей прохладой. Я поправил одеяло, и Малфой бросил быстрый взгляд на мои запястья. Но ничего не сказал по поводу бинтов и веревок. – Тебя что, проинструктировали? – наконец со смехом спросил я. – Типа: не орать, не бесить, нож в руки не давать? Малфой сощурился: – А ты откуда знаешь? – Я хрипло засмеялся. Слизеринец мое хорошее настроение не оценил: – Ты чего ржешь, Поттер? Смешно тебе? Я чуть не поседел, пока ты там в ванной… А ты ржешь! – Ты все-таки получил мою записку? – спросил я, уверенный в положительном ответе. Однако непонимающий взгляд Малфоя заставил улыбку мгновенно слететь с моего лица. Я аккуратно уточнил: – А как ты узнал, что мне нужна помощь? – От Риты Скитер, – медленно проговорил Малфой, словно это было что-то само собой разумеющееся. – Она наблюдала за тобой последние несколько дней до… Ну, ты понял. В общем, ее насторожило, что ты вечно куда-то пропадаешь. Ну, она сама в больницу не смогла заявиться, поэтому обратилась к нам, чтобы мы помогли ей найти кого-нибудь из твоих друзей… В общем, сложная схема. Я решил съездить к тебе, чтобы убедится, что все хорошо. Ну и убедился… – Что все не хорошо, – подытожил я. Малфой кивнул. Мы снова погрузились в молчание. Я спрашивал самого себя: это Эйб не передал записку, или же Хейг успела ее перехватить? Скорее всего, конечно, второе. У Эйба было гораздо меньше поводов играться со мной. – Ты случайно не знаешь, почему я здесь? Что за палата такая, на одного? – спросил я. Малфой снова удивленно посмотрел на меня. – Тебе что, вообще ничего не рассказали? – спросил он. Я пожал плечами. Слизеринец обреченно вздохнул. – В общем… Малфой начал едва ли не с истории зарождения Вселенной. Когда отец забирал меня из Хогвартса, никто не знал, что произошло. Все думали, что я заболел, и скоро все вернется на круги своя. То, что меня упекли в Мунго, знали все, но в каком именно отделении я лежал, не знал никто. Генри, естественно, стал распускать слухи, что я лежу в психушке, за что получил несколько неодобрительных комментариев от Невилла Лонгботтома. Однако некоторые поверили моему братцу. Для меня стало неожиданностью, что преподаватели волновались обо мне. Они спрашивали Эрни, Ханну, Зака, Полумну, не знают ли они, как там я. Только Амбридж мое отсутствие никак не комментировала, лишь гаденько улыбалась, когда видела пустое место за партой. Примерно через неделю Малфой стал свидетелем интересного разговора. Случайным свидетелем. Он зашел к Амбридж, чтобы оставить не расклеенные объявления об очередном декрете, и решил немного поисследовать кабинет Генерального Инспектора на предмет какого-нибудь компромата. И когда он услышал приближающиеся голоса, едва не наделал в штаны и спрятался на завешенном тяжелыми портьерами подоконнике. В кабинет степенно вплыла Амбридж, за ней влетел мой отец. – …хотите сказать, что у моего сына просто так случился магический выброс? – Мистер Поттер, охладите пыл, – строго перебила его инспектор. В тот день она рассказала ему про то злополучное письмо: мол, кто-то прислал, она его зачитала, ну а дальше произошло, что произошло. Она даже отдала это письмо отцу, тот побледнел и, не попрощавшись, вылетел из кабинета (Малфой наблюдал за всем этим в узкую щель между портьерами). После этого снова никаких новостей. Через несколько дней, когда студенты отправились в Хогсмид, Рита чуть ли не за шкирку вытащила Малфоя из «Трех метел» и порекомендовала отправить одного из моих друзей в Мунго, чтобы проверить, как у меня дела. Малфой решил съездить сам. Заручившись поддержкой отца, он отпросился из Хогвартса и отправился в больницу, где едва не стал свидетелем моей смерти. – И самое интересное, что мы с твоим отцом оказались здесь в одно время, но он направился с Аароном Харрисоном к Итану Харрисону, а я – сразу к тебе в палату. В общем, едва не пересеклись, – поделился Малфой такой интонацией, словно он избежал встречи не с моим отцом а, как минимум, с Темным Лордом. Аарон Харрисон (или Новый Харрисон, как я его называл про себя) оказался главным целителем в больнице Святого Мунго и старым другом моего отца. От шушукающихся на стойке регистрации привет-ведьм Малфой узнал, что после моей попытки побороть Империус, отец поднял на уши всех знакомых, чтобы выяснить, что происходит в больнице. Потом он выдернул Аарона Харрисона с самого большого целительского конгресса года и заставил приехать его в Мунго, чтобы осмотреть меня лично. Ну, он почти успел. – Ну, как-то так… – неловко подытожил Малфой. Потом он вдруг встрепенулся, рывком поднял с пола сумку и принялся что-то оттуда вытаскивать. Это оказались книги. Малфой положил их на прикроватную тумбочку. – Харрисон сказал, что тебе не помешает какое-нибудь развлечение, вот. Решил привезти тебе книги. Лавгуд сказала, тебе такое нравится. Я взглянул на обложки: сверху лежали синие «Секреты магических артефактов Герберта Гатри», которые я уже изучил вдоль и поперек. А вот остальные две были мне незнакомы. Я потянулся к ним, пока Малфой что-то бормотал. Вторая книга была в зеленой обложке: «Все тонкости создания магических артефактов», Г. Гатри. Третья книга была красной: «Герберт Гатри: моя честная история», Г. Гатри. Я смотрел на книги во все глаза. Не знал, что у Гатри было еще несколько книг. – Откуда они у тебя? – спросил я. Малфой возмущенно запыхтел. Кажется, он был близок к тому, чтобы огреть меня сумкой. – Я уже минут пять только об этом и говорю! – выпалил он. После, неожиданно вспомнив, что злить и расстраивать меня на всякий случай нельзя, терпеливо объяснил снова: – Отец Лавгуд – главный редактор того странного, прости Мерлин, журнала. И Гатри как-то тоже там публиковался, уж не знаю, с какой радости. И как раз подарил отцу Лавгуд несколько книг. Она попросила их прислать. Для тебя. Я уставился на Малфоя. Для меня? Приятное тепло внезапно растеклось по телу, и настроение тут же взлетело, словно маггловская ракета. Она запомнила мою одержимость Гербертом Гатри и попросила прислать книги специально для меня? Это было мило. – Как дела у нее и ребят? – спросил я, машинально поглаживая блестящие буквы на красной обложке. Малфой резко будто задеревенел и несколько секунд просто молчал, глядя на меня с опаской. Мне стало не по себе. – Малфой, что-то случилось? Он провел ладонью по волосам и тяжело вздохнул. – Твой брат… – пробормотал он. А потом сделал вдох, словно собирался нырнуть в ледяную воду. Я жестом поторопил его. Глаза слизеринца бегали по комнате в поисках спасения. Он явно не желал говорить. – Ну? – не выдержал я, резко возвращая книги на тумбу. – В общем, – Малфой неловко качнулся на стуле, – он организовал последний бунт без тебя. Внутри все будто оборвалось и разбилось вдребезги. Я даже не заметил, как громко и грязно выругался и дернул руки так, что чуть не выдрал веревки вместе с креплением из стены. Он снова все забрал. Снова все сломал. Снова оставил меня ни с чем. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоится. Малфой внимательно смотрел на меня, видимо следил, чтобы я в порыве ярости снова что-нибудь не выкинул. Я несколько раз вдохнул и выдохнул. Вернуть внешнюю иллюзию спокойствия получилось быстро, хоть внутри и клокотала горячая ярость. – Как все прошло? – спросил я максимально ровно, стараясь не сорваться на крик и подавляя внутри себя гнев, плотными комками собирающийся где-то в груди. – Ну, – замялся Малфой. Он вновь залез в свою сумку и вытащил несколько колдографий. Они явно были сделаны Колином Криви, он хорошо фотографировал. Обычно перед каждым бунтом мы вместе с ним выбирали точки для наиболее удачных кадров. На фотографиях Генри в моей куртке и моей маске подмигивал в камеру, позади него лил искусственный дождь и размахивали руками одетые в белые костюмы и маски парни и девушки. Малфой продолжил говорить: – Слизеринцы, пуффендуйцы и Лавгуд отказались участвовать без тебя. Твой брат выкрал костюмы из пуффендуйской гостиной и решил организовать все сам. Все, что мы репетировали, они попытались выучить самостоятельно, но так как все придумывал Блейз, ничего не вышло. Да еще и с безопасностью были проблемы… – Так как ей занималась Ханна? – предположил я. Малфой кивнул. – Но дождь получился отменным, признаю. В холле и Большом зале до сих пор пол скользкий. Грейнджер постаралась. Правда, почти всех их поймала Амбридж и устроила им головомойку. Человек, наверное, десять загребла. – Только грифов и когтей? – спросил я, покрываясь мурашками. Малфой снова кивнул. – Ну что, Генри уже успел рассказать, что это я главный зачинщик? – усмехнулся я, представляя, какую головомойку устроит мне отец, когда я поправлюсь. – Он сказал, что все предыдущие бунты – его рук дело, – проговорил слизеринец. – Теперь его все уважают. Даже в «Пророке» статья вышла: «Юность и отвага». Правда, оттуда половину журналистов поувольняли из-за этого… Снова все забрал. – Суч-ченыш, – со злостью выдохнул я. Малфой согласно кивнул.

*

На Нового Харрисона я смотрел, не скрывая подозрений. Руки мне так и не освободили, поэтому доверять главному целителю я не спешил. Новый Харрисон не смотрел на меня вовсе, он стоял полубоком, глядя в окно, и словно ждал, пока я задам какой-нибудь вопрос. Разговаривать мне не хотелось, поэтому напряженное молчание начало затягиваться. Его нарушило урчание моего живота. От неловкости мне пришлось отвести взгляд от целителя. – Я могу попросить принести ужин пораньше, – сказал Новый Харрисон, не поворачиваясь в мою сторону. И предвосхищая мой вопрос, добавил: – Но веревки снимать пока не буду. – Тогда не стоит беспокоить людей зря, – резко ответил я, потирая левое запястье. Около получаса назад ко мне приходила молодая целительница-стажерка. Она разбинтовала мои запястья, каким-то образом оставив веревки на месте, нанесла целебную мазь и вернула бинты на место. Посмотреть на шрамы, оставшиеся на бледной коже, она так и не дала. – Что ж, ваше право, мистер Поттер, – сказал Новый Харрисон, которого мое упрямство начинало раздражать. – Тогда выйдете вы отсюда позже, чем планировалось. Новый Харрисон наконец повернул голову, и наши взгляды встретились. Его строгий, и мой – испуганный. Целитель без труда считал весь спектр эмоций на моем лице и снова отвернулся. – Ну, несколько дней назад, я вообще сомневался, что выйду отсюда, – наконец пожал плечами я, совладав с постепенно нарастающей паникой. – И что же могло вам помешать? – Ваша целительница. Мадам Хейг. Она… Договорить я не смог, горло снова скрутило спазмом. Новый Харрисон мгновенно оказался рядом и провел палочкой над моей головой. Во мне вскипела ярость: сколько всего она со мной сделала, а я даже рассказать об этом не могу. Я собрал всю волю в кулак и попытался снова: – Она меня… Эта Хейг… Она… – но ничего не выходило. Слова словно застревали в глотке и не желали выплевываться наружу. – Можете даже не пытаться. На вас мощное заклятие молчания, – сказал Новый Харрисон, снова отходя к окну. Там он вытащил из халата небольшой блокнот и что-то записал. – Вы сможете его снять? – с надеждой спросил я. На секунду вновь повисло молчание. Внутри меня нарастала тревога: почему Новый Харрисон молчит? – Могу, – сказал он наконец, но тон, которым он это сказал, только усилил мои подозрения. – Но не буду. Вашему магическому ядру и так досталось, не хочу усугублять ситуацию. Сердце пропустило удар, руки похолодели, в горле пересохло. – Что случилось? – аккуратно спросил я, боясь услышать ответ. – Я что… стал сквибом? Новый Харрисон посмотрел на меня с какой-то невероятной смесью удивления и усталости. – Нет, – сказал он, и у меня словно камень с души упал. Но тревога все же осталась, ее подпитывала строгая интонация целителя. – У вас случился магический выброс, когда вы пытались… уйти. Это был очень сильный выброс. И это как раз то, что я хочу обсудить с вами в первую очередь. Я подобрался. Тон Нового Харрисона не предвещал ничего хорошего. Новый Харрисон спрятал блокнот в карман халата и посмотрел на меня строго и одновременно сочувствующе. – Обычно магическое ядро у мага находится в самом центре сердца, – начал он. – И поэтому, когда жизни волшебника начинает что-либо угрожать, магия работает на то, чтобы спасти своего носителя во что бы то ни стало. Иногда магия даже может вступать в контакт со своим носителем, если маг попытается покончить с собой. Но это бывает очень редко. Ваше магическое ядро слабее, чем у среднестатистического мага, и к тому же немного смещено. Судя по всему, раньше вам это не мешало, вы даже об этом не знали. Но после того, как вам сказали о смерти крестного… – Откуда вы знаете? – возмутился я. – Позвольте мне закончить, – тоном, не терпящим возражений, сказал он. – Когда вам сказали о смерти крестного, вы перенервничали и спровоцировали магический выброс. После недели, проведенной в больнице, ваше ядро ослабло еще сильнее. – Интересно, с чего бы? – хмыкнул я. – Есть два способа узнать правду: спросить у вас (что, как мы выяснили, не очень эффективно) или поймать тех самозванцев, которые притворялись мадам Хейг и ее стажером. – Самозванцев? – спросил я, сощурившись. – Так они не были целителями? Новый Харрисон покачал головой. – Настоящая мадам Хейг уволилась за день до моего отъезда на конгресс. А ее стажер закончил практику и вернулся в Академию Целителей. Моя ошибка в том, что я не предупредил об этом весь персонал, не объявил об их уходе публично. Посчитал, что это может потерпеть до моего возвращения. – Заклятие спадет только тогда, когда ты узнаешь, кто я на самом деле. И я сомневаюсь, что ты с этим справишься, – вспомнились мне слова Подставной Хейг. Так вот, что она имела в виду. – Вернемся к вашей магии, – продолжил Новый Харрисон, выдергивая меня из мыслей. – Как я и сказал, после недели, проведенной под наблюдением фальшивой мадам Хейг, ваше ядро ослабло еще сильнее. Как и ваше тело. В ванной ваши силы были на пределе, и вы вновь создали мощный магический выброс, поэтому ваша магия, которая работает немного не так, как у остальных, решила вас… Как бы выразиться… Добить. Я с удивлением уставился на целителя. – Она начала замедлять ваше сердцебиение, что привело бы к смерти раньше, чем ваши раны. Таким образом магия раньше спасала носителей от мучительной смерти. Так что вы не первый, кто страдает подобным недугом. Это называется «Синдром Трусливого Сердца». – Я не трус, – тут же буркнул я. – Это просто название, – равнодушно отозвался целитель. Я фыркнул. Представляю реакцию Генри, когда он узнает, чем я болен. – Приступ может случится снова. При резком повышении адреналина в крови, магия снова начнет замедлять ваше сердцебиение, пока сердце окончательно не остановится. – И что делать в таком случае? – Все бросать и ехать ко мне. Ваши родители уже получили инструкции. Ваш декан тоже. Но лучше избегать опасных ситуаций, которые могли бы спровоцировать новый приступ. – Это навсегда? – К сожалению, да.

*

После разговора с Новым Харрисоном я едва мог нормально соображать. Столько новой и неприятной информации разом навалилось на меня, что я не знал, как успокоится. Мне все время казалось, что сердце замедляется, но на самом деле оно наоборот билось чуть быстрее, чем обычно. Мне хотелось поспать, но я не мог сомкнуть глаз, потому что в голове все время крутились мысли о Синдроме Трусливого Сердца. После двух часов безуспешных попыток заснуть я сел и открыл одну из книг, привезенных Малфоем. Из книги выпал какой-то разноцветный листок, который при ближайшем рассмотрении оказался открыткой. Я отложил книгу, с интересом пробегая глазами по разноцветным пятнам и буквам. На одной стороне открытки было несколько фраз, написанных самыми разнообразными почерками, с подписями. «Приезжай свергать Амбридж» (Пэнси П.), «Ждем твоего возвращения» (Эрни М.), «Меня заставили подписать эту фигню» (Зак Смит). Ханна нарисовала смешную рожицу, Блейз – какую-то загогулину, похожу на слово «возвращайся», близнецы Уизли – несколько монет. Было еще много подписей и рисунков от ребят с разных курсов и факультетов, с некоторыми из них я почти не общался. С другой стороны открытки по всему листу скакал нарисованный барсук, похожий на лису. Он резвился на разноцветных пятнах и то и дело спотыкался о рукописный текст – послание от Полумны: «Дорогой Гарри! Мы все очень скучаем и с нетерпением ждем твоего возвращения. Надеемся, что тебе уже лучше, и ты скоро поправишься. Высылаю тебе несколько книг Герберта Гатри, я знаю, тебе нравятся его работы. Твой друг, Полумна Л». Я снова перевернул открытку и пробежался глазами по многочисленным подписям. Внутри все трепетало: меня ждали. Меня ждали в Хогвартсе. В порыве сентиментальности я прижал открытку к груди, и едва не вскрикнул от неожиданности, когда в палату вошел отец. Опустив открытку на одеяло, я подобрался, не зная, чего ожидать: объятий или отповеди. К счастью, отец не был настроен ни на то, ни на другое. Он неловко осмотрел палату, поздоровался со мной и сел на оставленный Малфоем стул. Я неловко сунул открытку между лежащих на тумбочке книг и посмотрел на отца, не зная, что говорить. – Мама не смогла приехать. Она навестит тебя завтра утром, – словно оправдываясь, начал отец после долгих секунд неловкой тишины. – Угу, – буркнул я. Отец явно старался подбирать слова, чтобы не расстроить меня. Судя по всему, Новый Харрисон провел инструктаж и ему. Мы с отцом редко говорили по душам, и я понимал, что этот разговор дается ему тяжело. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, наконец посмотрев на меня. В его взгляде я прочитал неподдельную тревогу. Я пожал плечами. Отец вздохнул, и мы снова замолчали почти на целую минуту. – Отсутствие веревок, – ровным тоном сказал я, – значительно улучшило бы мое самочувствие. – Целитель Харрисон считает, что это необходимо, – сказал отец, и в его голосе появилась знакомая мне строгость. – Другой Харрисон считал необходимым оставить меня еще на две недели вместе с подставной целительницей, которая… Я не успел договорить, потому что горло сковало резким приступом удушья. Я испуганно замер, понимая, что снова начал говорить о Хейг. Отец же внимательно посмотрел на меня, и в его глазах я увидел уже не тревогу, а панику. – Что они с тобой делали? – спросил он таким тоном, который я никогда от него не слышал в мой адрес. Тон: «Им всем пизда». Обычно ведь пизда была мне… – Не могу сказать, – пробормотал я. – На мне какое-то заклятие, которое не дает мне говорить. – Ничего, сейчас поправишься, и целитель Харрисон попробует его снять, – уверенно сказал он. – Все будет хорошо. Внезапно он притянул меня в объятия. Сердце заколотилось сильнее и я, кажется, на несколько мгновений перестал дышать. От отца пахло морозным воздухом, легким парфюмом и сигаретами. Он обнимал меня так же искренне, как тогда возле Хогвартса, когда мы с Генри поменялись местами. Только теперь эти объятия предназначались лишь мне одному. И только сейчас я почувствовал, что история с Хейг наконец закончилась, я в безопасности. От подступившего в горлу кому хотелось разрыдаться, но я держался, боясь показаться слабым. – Когда мы приехали с мамой навестить тебя в тот раз, я сразу понял, что что-то не так, – негромко сказал отец, продолжая стискивать меня в объятиях. – Ты будто под «Империо» был. В точку, папа. Видимо, опытного аврора не так-то просто провести. – Ты нас так напугал. Пожалуйста, никогда так больше не делай, – сказал он, выпуская меня из объятий. А потом, немного помолчав, со смехом добавил: – Вся седина, что у меня сейчас есть, твоих рук дело, ты знаешь об этом? Честно говоря, я думал, что отец меня отругает, поэтому такие откровения стали для меня полной неожиданностью. Может, его тоже подменили? Отец, видимо, ждал, что я что-то скажу, но я молчал, окончательно лишившись дара речи. Он кашлянул, пытаясь разогнать неловкость. А потом достал из кармана какой-то листок. – Гарри, – как-то слишком официально начал отец, и мое сердце заныло в ожидании плохих известий. – Все, что написано в этом письме, наглая ложь. Официальных новостей о гибели отряда Сириуса не было. Я шумно выдохнул. По моим щекам покатились слезы облегчения. Дыхание снова начало учащаться. Все напряжение, что копилось эту неделю, словно разом нахлынуло на меня. Я неудобно выгнулся, вытирая дорожки слез с щек. – Но я бы не хотел давать тебе ложную надежду, – продолжил отец. Я снова похолодел. – Что это значит? – Отряд выполнил свою миссию в Аллапуле, но нарвался на кучку Пожирателей. Тиффани (Ты ведь ее помнишь, да?) отправила в Аврорат сообщение о том, что миссия завершена и они уходят от преследования. На тот момент погиб только один член отряда – Николас Эйс. Остальные были живы. После этого мы потеряли связь с ними. На их поиски отправлено два отряда, но пока все безрезультатно. Радость и облегчение, которые я испытал несколько секунд назад, мгновенно рассеялись. На их место пришла тревога. – Гарри, они пропали без вести, – подытожил отец. – Но подтверждения их смерти нет. Я не верю, что они погибли. Мне следовало тебе об этом рассказать, но я не знал, как. И тут вылезла Амбридж с ее этим письмом. – Ее письмом? – переспросил я. – Ты думаешь, это она написала? Отец кивнул и вручил мне лист, оказавшийся тем самым письмом. – Я в этом уверен, – с какой-то непривычной злостью сказал отец. – Читай. Там написано «30 ноября 1995 года отряд разведки под руководством Т. Горрегон завершил миссию в Аллапуле. Миссия прошла успешно, необходимая информация была получена в ходе нескольких операций. Данные будут переданы несколькими почтовыми совами в назначенное место». Это часть моего отчета, направленного в Министерство, только несколько слов поменяли местами. Все думают, что отряд Сириуса отправился в Аллапул для того, чтобы добыть какую-то информацию. Это официальная версия, придуманная специально для Министерства. На самом деле их задача была убить змею, принадлежащую Тому-кого-нельзя-называть. «Твой брат уничтожил дневник Тома Реддла. А твой крестный с отрядом отправились уничтожать третий крестраж – змею Нагайну», – вспомнил я слова Регулуса в Коукворте. И вспомнил еще кое-что. – Это ты присылал мне письма от Сириуса? – спросил я, с осуждением глядя на отца. Тот показался пристыженным. Он опустил взгляд, сминая в руках край халата. – Да, – признался наконец он. – Я подумал, что так будет лучше. Прости, что обманывал тебя. Я устало выдохнул. – И прости, что не могу дать гарантий, что Сириус жив. Я и сам на это надеюсь.