Принцип исключения

Оказывается, причиной моей голодовки были вовсе не веревки, а отсутствие нагоняя от мамы! Когда она навестила меня утром следующего дня, я уже успел пропустить три приема пищи (в том числе и завтрак). Несмотря на то, что я был чертовски голоден, я отказывался от любой еды и с гордым видом провожал уезжающую из палаты металлическую тележку. С этим Новый Харрисон ничего поделать не мог. А вот мама могла. Ее методы воспитания были менее болезненные, чем отцовские, но не менее устрашающими. Радовало, что влетело не только мне, но и Новому Харрисону. Мне за голодовку, ему – за веревки. В общем, в этот же день на обеде я съел все и при этом трапезничал уже без веревок. После этого происшествия восстановление с Новым Харрисоном пошло на удивление быстро. Каждый день у меня была целая куча разных процедур: то я сидел с пожилыми волшебницами в какой-то магической комнате со светящимся шаром, то пил отвратительные на вкус зелья, то практиковал простые заклинания под присмотром целителей, то принимал теплые ванны с зельями (хотя в первый раз я едва не устроил там истерику, думая, что вода в ванне холодная)... Кстати, лежание в ледяной воде в тот злополучный понедельник не прошло даром – через день после приезда мамы я заболел, и пришлось пить еще и бодроперцовое зелье, которое я терпеть не мог. И даже после недели лечения рваный кашель все равно иногда пробивался, пугая меня самого и молодых целителей. Впрочем, уже через четыре дня после начала нормального лечения я стал чувствовать себя намного лучше. Как только улучшилось самочувствие, стало скучно: я уже давно прочитал все книги, которые прислала Полумна, гулять меня не пускали и даже с Эйбом пообщаться не давали (делали вид, что не понимают, о ком идет речь). В общем, я бы, наверное, помер от скуки, если бы целители не сказали, что меня скоро выписывают. В тот день я был вне себя от счастья. Правда немного огорчало, что руки мне пока так и не разрешили разбинтовать.

*

– Может, вернешься домой? – спросил отец, кидая на меня обеспокоенный взгляд. Было приятно, что он, наконец, не пытается в чем-то обвинить. – Осталось всего несколько дней до Рождества. – Ты предлагаешь мне прогулять учебу? – спросил я, тихо засмеявшись. Однако смех быстро перетек в ужасный рваный кашель, который так и не удалось вылечить до конца. – Ну, не совсем прогулять, – сказал отец, нервно поглядывая на меня, – скорее, взять больничный. Я отказался. В школе у меня осталось несколько незавершенных дел. Отец уговаривать дальше не стал – понял, что бесполезно. Он проводил меня до ворот школы и трансгрессировал с громким хлопком. Я вобрал побольше воздуха и двинулся к тяжелым дверям волшебного замка. В коридорах было пусто – все завтракали. Только Пивз скакал по перилам главной лестницы. Я направился в Большой зал, и чем ближе я подходил к дубовым дверям, тем отчетливее слышал веселый гул сытых студентов. Я приоткрыл одну из дверей и тихонько, как мне показалось, вошел во внутрь. Тем не менее, когда я приблизился к столам, гул начал стремительно стихать. Последние шаги до стола Пуффендуя я делал в полнейшей тишине. Было неловко, и я решил скрыть это за самодовольной улыбкой. Я нашел за преподавательским столом физиономию Генерального инспектора и громко сказал: – Доброе утро, профессор Амбридж! Надеюсь, вы по мне соскучились? Даже издалека было видно, как Амбридж со всей силы сжала чайную ложечку, которой пять секунд назад помешивала чай. По залу прокатился шепоток. А потом еще один и еще. Когда я опустился на место рядом с Эрни, в помещении начал восстанавливаться привычный гул. Правда, Эрни, Зак и Ханна молча пялились на меня, кажется, не зная, что сказать. – Чего такие хмурые? Умер кто-то? – спросил я, подтягивая к себе стакан тыквенного сока. – Да просто… – начала Ханна, бегая глазами по ребятам в поисках поддержки. – Ты так неожиданно появился, – объяснил Эрни. – Как и пропал! – вклинился Зак. – Что случилось, черт побери? – Неужели еще не вся школа знает, где я был, и что случилось? – устало спросил я, отхлебывая напиток. Рассказывать о своих злоключениях не было настроения. – Когда Малфой сказал, что ты попытался покончить с собой… – осторожно сказала Ханна. – О, так вы знаете абсолютно все, – с легким недовольством сказал я. – К чему тогда вопросы? На секунду между нами повисла напряженная тишина. Другие ребята за столом, начавшие прислушиваться к нашей перепалке, смущенно отвернулись к своим тарелкам. – Мы волновались за тебя, – строго сказал Эрни. – Амбридж такая довольная ходила, мы думали, тебя убили в этом Мунго, как минимум. Я прыснул со смеха и этим разрядил стремительно накаляющуюся обстановку. Ханна и Зак тоже улыбнулись, а Эрни, как всегда, закатил глаза. Потом он вдруг словно что-то вспомнил и шепнул: – ОД завтра в восемь. Генри пообещал научить вызывать патронус. Я сжал стакан так сильно, что он едва не треснул. Ханна и Зак как-то странно переглянулись, но промолчали. – А с Генри мне, кстати, есть, что обсудить, – медленно проговорил я, после чего подорвался из-за стола и двинулся к гриффиндорцам, которые что-то весело обсуждали. Когда до их стола оставалось всего несколько шагов, все резко замолчали и устремили взгляды на меня. Генри замер на полуслове, вопросительно склонив голову, словно в издевку. – О, Гарри, тебя уже выписали? – спросил он со смехом в голосе. Сделав театральную паузу, он добавил: – Из дурки. Где-то в конце стола подавился Невилл Лонгботтом. Я же сжал кулаки, пытаясь сдержаться и не треснуть братца по самодовольной роже. Спиной я чувствовал, что взгляды всех преподавателей были устремлены на меня. – По тебе никто не скучал, и знаешь, мы тут отлично справились сами, – продолжил братец, и я сразу понял, о чем он говорит. Пуффендуйцы начали приподниматься со своих мест, пытаясь понять, что я планирую делать. В зале стало заметно тише. У меня от ярости уже ходили желваки. – Получается, все эти выходки – твоих рук дело? – спросил я, стараясь сохранить беспечный тон. – Получается, да, – в тон мне ответил Генри, улыбнувшись. – Да, от Амбридж влетело, но зато.. Он указал на стол, и я понял, о чем они все это время говорили. Перед гриффиндорцами лежал выпуск «Ежедневного Пророка». На первой полосе красовалась колдография снимающего мою маску Генри. Он выглядел великолепно: бесстрашная улыбка, мокрые от искусственного дождя волосы, расстегнутая белая куртка. Злость и зависть застилали мне глаза, я думал, что прямо сейчас кинусь на брата с кулаками, но тонкая нить внутреннего спокойствия все же смогла на мгновение взять над эмоциями верх. Я вытащил из кармана свой козырь и шлепнул его на стол. Это была колдография, на которой мы с Малфоем целовались во время нашего первого бунта. Любопытные гриффиндорцы сначала склонились над ней, а после начали шушукаться. – Тогда пришли в «Пророк» еще и это, – сказал я сквозь зубы. – И не забудь рассказать, с кем ты там целовался. Постой! – Я, как и он несколько секунд назад, сделал театральную паузу, словно размышляя о чем-то. – А может, все уже знают? И тебя потому и отшила Чжоу Чанг? Генри подскочил из-за стола, готовый в любой момент кинуться на меня, но нашу перепалку прервал высокий радостный голос: – Гарри! Я обернулся. По мне тут же взобралось что-то пушистое и уселось на плечо. Это оказалась Эрида. Из-за соседнего когтевранского стола следом за ней спешила Полумна. Я кинул предупреждающий взгляд на Генри и отошел от его стола. – Привет! – сказал я когтевранке, улыбнувшись. – Спасибо за книги, они помогли мне не сойти с ума. Полумна улыбнулась в ответ. – Я рада, что они тебе понравились. На секунду между нами повисла неловкая пауза. Остальные студенты уже вернулись к трапезе, поняв, что драки не будет. Наш нелепый разговор был никому не интересен. – Эм, – начал я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – А разве отец не забрал Эриду домой? – Он хотел, – сказала Полумна, протягивая руку к Эриде. Та ласково потерлась об нее, едва не свалившись с моего плеча, – но Эрида заупрямилась. Я ее забрала к себе на время, пока ты был в больнице. Мы хорошо проводили время вместе. «Ну, хоть кому-то было весело», – подумал я.

*

Последние два учебных дня пролетели быстро. Уроки проходили уже более расслабленно. Мыслями и студенты и преподаватели готовились к Рождеству и только и ждали официального окончания учебы. За это время я пару раз встретился со слизеринцами в их гостиной. Они пожаловались мне на нелегкую жизнь с Амбридж, и мы допили последние бутылки сливочного пива. Что ж, кажется, после каникул мне снова придется делать вылазку. Несмотря на то, что Генри сдал меня, я решил все же продолжить свою незаконную деятельность. Правда, теперь нужно было быть в пять раз внимательнее... Преподаватели в первый день явно меня жалели и старались не трогать. Однако едва заметив, что я не совсем при смерти, снова начали грузить домашками и дополнительными вопросами, от которых еще не пришедший в себя мозг превращался в кашу. Последний в этом году урок – истории магии – я проспал. И после него я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Ну, как подышать… …я курил за широкой колонной, когда до моего плеча кто-то дотронулся. Я едва не подпрыгнул и, спешно бросив сигарету в снег, обернулся. Рядом стояла Полумна. – Привет! – радостно сказала она. Я шумно выдохнул от облегчения. – Зачем же так пугаешь? – произнес я, театрально хватаясь за сердце. Полумна легкомысленно пожала плечами и посмотрела вдаль. Из леса растягивающейся вереницей шли гриффиндорцы и слизеринцы. Видимо, у них только что закончился уход за магическими существами. Мы с Полумной в тишине наблюдали, как маленькие фигурки превращаются в больших студентов, идущих в сторону замка. Первым дошел Генри, на котором просто не было лица. Он, бледный и явно взволнованный, пролетел мимо нас, даже не ответив на мою подколку. За ним, немного отставая, шел Малфой. Он, в отличие от братца, остановился возле нас и поздоровался. Кажется, его так и подмывало что-то спросить. – Ну давай, покажи вершину своего искрометного юмора, – сказал я, засовывая в рот пластинку мятной жвачки. – Ты знал, что Генри видит фестралов? – спросил он, едва не потирая ладони от предвкушения новых подколов в сторону Генри. – Знал, – ответил я. – Я их тоже вижу. Малфой разом сник. Видимо, все его шутки, которые он тщательно готовил по дороге к нам, теперь стали неуместными. – Неужели Хагрид показал вам фестралов? – спросила Полумна. В ее интонации перемешались сочувствие, интерес и осуждение. Всего понемногу. – Да, еще и в день, когда этот урок инспектировала Амбридж. Просто верх безумия! – возмутился Малфой. – Мне его, конечно, не жаль, но неужели он настолько туп, что не может понять, что это один из последних его уроков? И не только в этом году… Мы еще немного постояли в тишине, наблюдая, как ученики подтягиваются к замку, громко шмыгая носами от мороза. Вскоре Малфой замерз и тоже направился к большим дубовым дверям. Почти все гриффиндорцы и слизеринцы к этому моменту уже зашли во внутрь. – Нашел, что показать Амбридж, – буркнул я, глядя вдаль и едва сдерживаясь, чтобы не достать новую сигарету. – Они же жуткие. – Вовсе нет, – отозвалась Полумна. – Просто они не такие, как все. Снова молчание, но на этот раз не тяжелое, а задумчивое. Не знаю, о чем думала в тот момент Полумна, но я размышлял о том, что «не такие, как все» – достаточно расплывчатое описание фестралов. – А чью смерть видела ты? – спросил вдруг я из искреннего интереса. Ей ведь было всего пятнадцать. Мне она казалась слишком юной, чтобы становиться свидетельницей чьей-то гибели. – Мамину, – легко ответила она. Я замер. «Ну и зачем спросил?» – подумал я, мысленно отвешивая себе оплеуху. Мог бы просто промолчать или предложить зайти в замок. – Эм.. Я очень сочувствую, – сказал я, краснея от стыда. – Она, вероятно, была замечательным человеком. Полумна кивнула. Она посмотрела на меня, но в ее глазах не было скорби. Только дымка счастливых воспоминаний. – Она была выдающейся колдуньей, но ей нравилось экспериментировать, и с одним заклятием вышла беда. Мне тогда было всего девять. – Это ужасно – пробормотал я, жалея, что вообще поднял эту тему. Теперь к чувству стыда примешались еще досада и… страх. Работа моих родителей была очень опасна, да к тому же они оба состояли в Ордене Феникса. С ними могло случится все, что угодно. И я никак не мог на это повлиять. – Да, – легко согласилась Полумна с моими словами о ее матери. Я вздрогнул. Мне показалось, что она согласилась с мыслями о моих родителях. – Мне до сих пор бывает очень грустно. Но у меня остался папа. Да и вообще, это ведь не значит, что мы с мамой больше никогда не увидимся, правда? Она всегда рядом со мной, просто я ее не вижу. – Она снова сделала паузу, но на этот раз недолгую. – Она называла меня Лу́ной. Говорила, это сокращенно от Полумны. Я думала, что когда приеду в Хогвартс, это будет имя для друзей. Но друзьями я так и не обзавелась… Что-то до боли знакомое кольнуло в сердце. У меня ведь тоже до этого года не было друзей. Да, мне казалось, что они не нужны, но на деле, одиночество мне не слишком нравилось. Оно давило тяжелым грузом и напоминало, что я недостаточно хорош, чтобы заводить с кем-либо дружбу. По крайней мере, тогда мне так казалось. – Думаю, это еще можно исправить, – улыбнулся я, переводя взгляд на когтевранку. – Могу я пригласить тебя на дружеский... Обед? – Немного подумав, я добавил: – Лу́на? Полумна просияла. – О, конечно! – улыбнулась она, повернувшись ко мне всем телом. – Я буду очень рада! – Я жестом пригласил ее в замок. Но прежде чем направиться к тяжелым дверям, она спросила: – Кстати, а чью смерть видел ты? Она не видела, как я замер на полушаге. Внутри словно скрутился противный холодный комок. – Идем в замок, холодно, – сказал я, не глядя на Полумну.

*

Время до собрания мы с Полумной впервые провели не в библиотеке, а в астрономической башне. Я принес с кухни немного еды и горячий чай (благо, домовики хорошо меня знали и без проблем снабжали меня провизией), Полумна утащила из гостиной пару пледов. Впрочем, никто этого и не заметил. Преподавателям и другим ученикам до нас не было никакого дела – все готовились к Рождеству. Кто-то собирался уехать домой на каникулы, кто-то оставался, но все же украшал комнаты и кабинеты. Уже завтра Хогвартс-экспресс должен был отправить учеников в Лондон, и всех это событие заставляло двигаться раза в два быстрее обычного. С Полумной мы проговорили несколько часов. Она рассказала о путешествиях с отцом в поисках всяких диковинных зверей, а я – о своих летних приключениях. Когда до встречи ОД оставалось около получаса, мы собрали наш импровизированный пикник и направились к Выручай-комнате. Оказывается, Генри уже был там. Он срывал с потолка какие-то бумажки. Сама комната была украшена рождественскими венками и игрушками. – Здравствуй, – задумчиво сказала Полумна, оглядывая украшения. – Красиво. Это ты развесил? Я изо всех сил старался сдержать смех – настолько растерянным выглядел братец. – Нет. Это Добби, эльф-домовик, – сказал он, сминая гирлянду из золотых звезд, на которых можно было прочитать «Генри – ты моя звезда!». Мой брат любил внимание, но не от чокнутого домовика Малфоев, которого он когда-то случайно освободил. – Омела. – Полумна, продолжая осматриваться, показала на большую гроздь белых ягод почти над самой головой братца. Он тут же выскочил из-под нее. – Правильно сделал, – серьезно сказала когтевранка. – Она часто бывает заражена нарглами. Я не знал, кто такие нарглы, но на всякий случай кивнул, когда Генри перевел недоуменный взгляд на меня. Необходимость продолжать разговор отпала, когда в комнату ввалились гриффиндорки: Анджелина, Кэти и Алисия. Они начали обсуждать с Генри квиддич, и я потянул Полумну на мягкие синие подушки. Когда все собрались и расселись по местам, Генри встал и начал говорить, самодовольно улыбаясь: – Друзья, я решил сделать вам небольшой рождественский подарок. Сегодня мы будем учиться вызывать патронус! Студенты радостно загалдели. Некоторые девчонки даже захлопали в ладоши. С началом такого интересного занятия решили не медлить. Генри быстро объяснил теорию, и все принялись за работу. Комната сразу же наполнилась громкими возгласами. У некоторых сразу же начали получаться светлые всполохи. Гермиона даже умудрилась создать нечто, похожее не то на большую крысу, не то на маленькую лису. Генри обходил всех и подбадривал, поправляя движения или слова. У меня же совсем ничего не получалось, даже искорки. Я даже на секунду подумал, что лишился магии, и на всякий случай пару раз наколдовал Люмос. – Смотри, Генри! – воскликнула Полумна. – Почти получилось! Радостная когтевранка указывала на несформировавшийся пушистый комок, который почти сразу же исчез, стоило ей на секунду отвлечься. – О, молодец, Полумна! – похвалил ее Генри, подходя ближе. – Продолжай тренироваться, уверен, у тебя все получится! Когтевранка просияла и принялась тренироваться еще усерднее. Я не удержался и закатил глаза. «У тебя все получится», – мысленно передразнил я. Не ты ли, дорогой братец, совсем недавно смеялся над ее сережками? Генри, словно услышав мои мысли, перевел взгляд на меня. – Что-то, Гарри, у тебя совсем ничего не получается. Старайся больше, – усмехнувшись, сказал он и, круто развернувшись, ушел проверять остальных. В груди всколыхнулась жгучая обида. Я снова выкрикнул заклинание, но из моей палочки не показалось даже маленького огонька. Несколько человек покосилось на меня, но мне было плевать. Я весь оставшийся вечер пытался вызвать хотя бы чертову искру, но ничего не выходило. Почти у всех получилась хотя бы белесая дымка, и только у меня – ничего. Вечер закончился паршиво. Провожая Полумну, я едва не попался миссис Норрис, потом запнулся об ковер в гостиной, после случайно скинул Эриду с покрывала и напоследок случайно заехал рукой себе в глаз, когда поправлял одеяло. В общем, чтобы не натворить еще чего-нибудь, я посильнее закрыл глаза и почти сразу же провалился в сон.

*

Мне снилась какая-то чепуха: то я краду целую охапку шоколадных лягушек из банка Гринготтс, то еду на своем мотоцикле по школьному коридору, то убеждаю отца, что желтый цвет – самый благородный в мире... Все смешивалось и накладывалось друг на друга, словно головоломка, которая никак не могла собраться. Внезапно я оказался в каком-то длинном мрачном коридоре. В темноте было сложно разглядеть хоть что-то, но мне удалось. По гладкому полу каменного коридора ползла большая бледная змея с красными глазами. Сначала мне показалось, что коридор пуст. Только блестящая чешуйчатая тварь извивалась на полу. Но потом я увидел человека, который сидел в конце коридора в слабом свете волшебной палочки. Змея приближалась к человеку, высовывая раздвоенный язык, словно пробуя воздух на вкус. Человек зашевелился, серебряный плащ свалился с его ног, и он вскочил. Его неясная мерцающая фигура надвигалась на змею, нависала, давила. Он вынул из-за пояса волшебную палочку... Я услышал отзвуки чужих мыслей: «С дороги, осквернитель крови!». Мое собственное сердце ныло. Было очень страшно. Змея взвилась с пола и раз, другой, третий, всадила зубы в тело человека. Он закричал от боли, но быстро умолк, съехав по стене. Всюду была кровь… – Гарри, – сказал знакомый голос в моей голове. Змея сверкнула в темноте красными глазами, и у меня не осталось сомнений, кто был этой змеей. Тварь спросила: – Гарри, ты до сих пор ничего не понял? А, Гарри? Я в ужасе сделал шаг назад. Сердце заходилось в бешеном танце. Тварь же надвигалась на меня, а голос в голове продолжал скандировать: «Гарри! Гарри! Гарри!». – Гарри! Я резко проснулся, словно выныривая из-под толщи ледяной воды. Надо мной стояла профессор Стебль. Сердце бешено колотилось, и я уже испугался, что схватил приступ Синдрома Трусливого Сердца, но вроде бы все обошлось. Новый Харрисон предупредил, что я сразу почувствую, если что-то будет не так. – Мерлин Всемогущий! Ну, наконец-то! – громким шепотом сказала профессор. – Тебя и маггловской пушкой не разбудишь! Скорее собирай вещи, вы с братом уезжаете домой. – Но… – попытался возразить я. – Все вопросы потом! Быстрее! Все еще находясь в легком замешательстве, я накидал вещей в чемодан, схватил Эриду, и мы со Стебль вышли из спальни. Она привела меня в кабинет директора. Дамблдор сидел за своим столом, рядом стояла Макгонагалл, а в мягком кресле сидел бледный, как полотно, Генри. Все Уизли: близнецы, Рон и Джинни – тоже были в сборе (у всех них также были собраны чемоданы). В углу в глубокой тени стоял напряженный отец. – Ну вот, все здесь, – сказал Дамблдор. – Что случилось? – взволнованно спросил я. – Артур Уизли был ранен при выполнении задания для Ордена Феникса, – сказал директор. – Его доставили в больницу святого Мунго. Ваш брат, благодаря особой связи с Волан-де-Мортом, увидел это в своем видении. Было принято решение отправить всех вас домой немного пораньше. Добираться будете с помощью портала. Дамблдор говорил четко и быстро, слова его были больше похожи на инструкцию, чем на ответ на вопрос. Кажется, почти всех сидящих в кабинете подобный подход успокаивал. Я же почти мгновенно покрылся холодным потом. В голове сложилась картинка: фигура показалась мне знакомой не просто так, я ведь часто видел ее на различных праздниках. Выходит, я видел то же самое, что и Генри. Но также я помнил слова Снейпа: нельзя допустить, чтобы Дамблдор и из меня сделал оружие. Поэтому я решил промолчать. Пока я переваривал новую информацию и собственные мысли, Дамблдор отправил Макгонагалл отвлекать Амбридж от нашего незапланированного побега. Все остальные начали собираться в круг под руководством отца. Домой нас должен был перенести старый закоптившийся чайник с огромной дырой в боку. Прежде, чем все успели схватиться за портал, я все же задал вопрос: – А Тот-кого-нельзя-называть был анимагом? Все резко замерли и медленно перевели взгляд на меня. Дамблдор блеснул стеклами очков. – Он и сейчас им является, – сказал отец, тоже странно глядя на меня. – Он умеет превращаться… – …в змею, – шепотом продолжил я. В комнате воцарилась гробовая тишина. Кажется, даже разные штуки на полках директора перестали жужжать. – С чего вы взяли? – поинтересовался Дамблдор. От необходимости отвечать меня избавила Макгонагалл, которая ворвалась в кабинет и посоветовала сваливать как можно скорее. Мы подошли к закоптившемуся чайнику, который держал отец, и протянули руки. Спустя несколько мгновений мы уже были в Годриковой впадине.