Принцип исключения

В нашем доме в ту ночь царил такой гвалт, что казалось, будто мы находимся, как минимум, в Косом переулке. Уизли громко спорили со взрослыми, пытаясь добиться того, чтобы попасть в больницу к отцу как можно скорее, но мой отец и появившийся буквально из ниоткуда Грозный Глаз Грюм строго им запретили даже просто выходить за пределы нашего дома. Всю ночь мы сидели в гостиной и ждали новостей из больницы. Отец то уходил, то возвращался, с ним иногда приходили другие мракоборцы. Некоторых из них я видел в первый раз, некоторые же и раньше были частыми гостями в нашем доме. Через час активного ночного бдения я не выдержал и уснул прямо на диване. Проснулся уже под утро от радостных возгласов Уизли. Приехала их мать, которая уверила, что мистер Уизли скоро поправится, и можно будет его навестить уже сегодня. На дворе было 24 декабря, и у нас оставалось не так много времени, чтобы подготовиться к Рождеству. Было очевидно, что Уизли будут праздновать с нами, как и некоторое члены Ордена. Ближе к полудню Уизли вместе с моим братцем и отцом поехали в больницу навестить мистера Уизли. Я от предложения присоединиться к прогулке отказался: сам едва выписался. Мы с мамой остались украшать дом. В тот же день к нам приехала Гермиона со своим котом Живоглотом. Они быстро подружились с Эридой и принялись носиться по дому. «Ну и хорошо, пусть развлекаются», – подумал я. После обеда Уизли, отец и Генри приехали домой, с ними в дом вошли Грюм, Ремус и Тонкс. Когда мы уезжали из Хогвартса, Генри был бледным. И это было логично и понятно. После посещения больницы он стал похож на мертвеца. И это не поддавалось никаким объяснениям. Мистер Уизли жив и идет на поправку. Что тогда с лицом? Едва сняв куртку и обувь, Генри ушел в свою комнату и несколько часов от него не было слышно никаких известий. Отец сказал, что братцу необходимо побыть одному. Что ж, не будем ему мешать. Отец сам, кажется, был немного не в себе, но старался этого не показывать. Только бросал на меня какие-то странные взгляды. Все остальные приехали, наоборот, в очень хорошем расположении духа и с радостью присоединились к украшению дома. Дом начал наполняться смехом и радостными голосами. Да и процесс «наряжания» дома пошел быстрее. Через некоторое время отец позвал меня наверх, и я, честно говоря, немного струхнул, ожидая не очень приятный разговор о Волан-де-Морте. Однако он всего лишь попросил меня распутать несколько гирлянд… Пару лет назад у нас было четыре гирлянды, которыми мы обычно украшали дом снаружи. Они, естественно, были волшебными – работали без электричества и мигали так, как скажет им хозяин дома. То есть отец. И они каждый год путались, как бы их не складывали. Один раз отец попытался выпутать одну из гирлянд из этого комка заклинанием. Так, у нас осталось три гирлянды… Я согласился (будто у меня был выбор), уселся на пол и принялся распутывать комок магических огней. Мимо несколько раз проносились Эрида и Живоглот, едва не вырывая гирляндный комок у меня из рук. Я пару раз шикнул на них, но других попыток отвлечь их от игры не предпринимал. Работа, в целом, шла быстро. За сорок минут я успел выпутать одну из трех гирлянд из комка и начал выпутывать вторую. Внезапно дверь в комнату Генри открылась, едва не зарядив мне по лбу, и оттуда выбежала взъерошенная и злая Гермиона Грейнджер. Следом появилась каменная физиономия Генри. Он резко закрыл дверь прямо перед носом у девушки. Та возмущенно хмыкнула, намереваясь что-то сказать. Правда, заметив меня, сидящего на полу с гирляндами в руках, она запнулась и смущенно кашлянула. – Генри, кажется, узнал что-то неприятное в больнице, – сказала она, словно оправдываясь за свое внезапное появление в коридоре. – Мне плевать на ваши перепалки и истерики, – спокойным голосом произнес я. – Видишь, мне тут и так есть, чем заняться. Я кивнул на не размотанный комок, рядом с которым уже лежала одна из гирлянд, аккуратно сложенная. Мимо снова пронеслись коты, и я снова на них шикнул. – Тебе плевать на собственного брата? – возмутилась Гермиона. – Да на нем же лица нет! Что-то случилось, и он не хочет рассказывать, что именно. – Да, мне плевать на брата, – честно признался я, выпутывая, наконец, вторую гирлянду. Теперь осталось только размотать последнюю. – Как и ему на меня. Факультативный симбиоз – мы извлекаем выгоду из того, что не пересекаемся друг с другом. – Ты черствый и жестокий! – сказала Гермиона, сморщившись. – Вы должны помогать друг другу. Вы же братья! Да еще и близнецы. Я молча распутал оставшуюся гирлянду, потом сложил все три на небольшой столик, стоящий в коридоре и выпрямился. Мою реплику о том, как отлично помогал мне Генри, выкидывая мои вещи из окна и закрывая меня в женских туалетах, предвосхитил голос мамы: – Гарри! Помоги вытащить елку из чулана! – Рад был с тобой поболтать, да дел по горло, – сказал я. – Не то что у нашего Золотого мальчика. Я развернулся и резво скатился вниз по перилам, крикнув: «Иду!». Большую пушистую елку, сохраненную чарами заморозки, мне помогли вытащить близнецы, которые явно хотели у меня что-то спросить, но из-за суеты у них никак не получалось. Внизу царил организованный хаос: каждый был в чем-то задействован. Мама, Джинни, Рон и Тонкс разбирали елочные украшения. Грозный Глаз сидел на диване и лениво смахивал пыль заклинанием с мебели. Отец и Ремус расставляли фигурки рождественских эльфов рядом с садовыми гномами на заднем дворе. Мы с близнецами притащили елку в центр гостиной, и все начали подключаться к ее украшению. Даже Ремус, вернувшийся в дом, едва елка встала на свое законное место. Все радостно переговаривались, даже Грюм помогал доставать из коробок игрушки. Не было только отца и Генри. Впрочем, едва я вспомнил об отце, он появился в доме. Стряхнув с мантии снег, он прошел через гостиную и направился наверх. Я подумал, что он пошел к Генри, но буквально через секунду дом огласил строгий окрик: – Гарри! Я вздрогнул. Все в комнате резко замолчали и, как по команде, повернулись на звук – в сторону лестницы. Я застыл с красным елочным шаром в руках, не понимая, где успел накосячить. Отец спустился по лестнице и нашел меня взглядом. – Я же просил размотать гирлянды, – сказал он, строго глядя на меня. – Я и размотал, они лежат наверху, – негромко сказал я. Это было похоже на ловушку. Я в западне, в мышеловке, в капкане… – Ты издеваешься? – спросил отец, медленно спускаясь по лестнице. – Джеймс, – попытался вмешаться Ремус, но отец не обратил на это внимание. Атмосфера в комнате начала накаляться. Все поочередно смотрели то на меня, то на отца. – Я размотал их и положил на столик, – твердо сказал я, складывая шарик обратно в коробку и выпрямляясь. – Зачем ты врешь? – рявкнул отец. Я вскинулся, не понимая, что опять сделал не так. Отец же продолжил: – Они лежат на полу, кажется еще более запутанные, чем были до этого. Тебе что, даже такую простую вещь нельзя доверить? В горле встал противный ком. Я глубоко входнул, пытаясь успокоится. Руки предательски задрожали, и я спешно спрятал их в карманы. – Джеймс, серьезно? Из-за гирлянды? – спросила мама. – Не начинай. Неси их сюда, сейчас размотаем все вместе. Она каким-то образом быстро разрядила обстановку: снова подключила всех к украшению елки, отправила Джинни за гирляндами, попросила Тонкс заварить всем чай. «Неужели Грейнджер?» – подумал я. Или Генри? Настроение резко упало, и я начал отдаляться от праздничной суеты. Отец вроде бы успокоился и стал со всеми вместе украшать гостиную, а потом ушел с Ремусом развешивать гирлянды на фасад дома. Я вышел на задний двор, и едва сдержался, чтобы не пнуть декоративный садовый камень от досады. Даже покурить не получится: я у всех на виду. Настроение не просто упало, а ушло в глубокий минус. Внутри клокотала обида, и злые слезы то и дело подкатывали к горлу. Внезапно рядом со мной материализовались Фред и Джордж с какими-то подозрительно хитрыми лицами. – Что? – спросил я. – Как грубо! – сказал Фред. – Да, Гарри, как грубо! – поддержал его Джордж. – Мы всего лишь хотели предложить тебе прогуляться до Лондона. Навряд ли ты успел купить всем друзьям подарки… Блять. Подарки. Я совсем про них забыл. В прошлые годы я дарил небольшие сувениры только ребятам со всего факультета: Эрни, Ханне и Заку. И подарки я обычно покупал во время последней в году вылазки в Хогсмид. А теперь получалось, что я не только ничего не приготовил ни им, ни слизеринцами, но еще и не попрощался толком, когда экстренно сваливал из школы вместе с братцем. – Та-ак, – сказал я, понимая, что близнецы решили отправиться в Лондон очень кстати, – а вам туда зачем? – Это мы тебе позже объясним, – уверил Джордж. – Давай, собирайся быстрее. Встретимся через пять минут у выхода. Я кивнул, быстро забежал в дом, забрал кошель с деньгами и спустился к главному входу. В тени раскидистого дерева, растущего прямо под моим окном, одиноко блеснул мой мотоцикл. Я с грустью посмотрел на него, и уже хотел было подойти, чтобы хотя бы просто к нему прикоснуться, как вдруг из дома вывалились радостные близнецы. – Мы отпросились у твоего отца! – радостно крикнул Фред. – Он разрешил! – подхватил Джордж. – Так что все законно. – Учитывая ваш энтузиазм, я начинаю подозревать, что остальное будет не таким уж и законным… – пробормотал я и ойкнул, когда Фред схватил меня за локоть и тут же трансгрессировал.

*

Через секунду мы очутились в Косом переулке. Я начал возмущаться по поводу того, что надо предупреждать, прежде чем трансгрессировать вместе со мной. Близнецы же явно меня не слушали. Они затащили меня в какой-то закоулок и, оглядевшись по сторонам, принялись шептать: – Гарри, нам очень нужна твоя помощь! – Нужно, чтобы ты нас прикрыл… – Ведь если наша матушка узнает об этом… – Она просто оторвет нам головы!.. Я смотрел на близнецов с непониманием. Было похоже, что я согласился на какое-то преступление. – Так, – сказал я, останавливая их. – Во-первых, что вы собрались сделать? Во-вторых, причем тут я? – Объясняем, – сказал Фред, взяв инициативу на себя. – Мы собираемся пойти в Лютный переулок. Я округлил глаза. Даже слизеринцы с их семьями старались лишний раз там не появляться. Что, интересно мне знать, они там забыли? – Ты не волнуйся так, – принялся успокаиваться меня Джордж. – Мы быстро – туда и обратно. А тебе нужно будет прикрыть нас перед матерью. Если кто-то из знакомых родителей заметит нас в Лютном переулке, нужно, чтобы у нас было железное алиби. – А я-то тут причем? – спросил я. – Ты – наше алиби! – воскликнул Фред. – Мы купили вот такую штуку. – Близнец вытащил из-за пазухи какой-то кулон и надел его мне на шею. Потом он несколько раз постучал по нему палочкой, и рядом с нами возникла еще одна пара близнецов Уизли. Я ахнул. – Круто, правда? – улыбнулся Джордж. Я прикоснулся к одному из новых близнецов – рука прошла сквозь тело, словно рядом со мной стояло два привидения. От Джорджа тут же прилетел ощутимый шлепок по руке. – Аккуратнее! Это очень слабые иллюзии, лучше лишний раз их руками не трогать. Я с готовностью кивнул. Интересно, получится ли потом выманить у близнецов эту штуковину и разобрать ее? – Твоя задача просто походить по магазинам вместе с «нами», – сказал Фред, сделав пальцами кавычки… Договориться удалось быстро. Близнецы пообещали мне тоже взять кое-что интересное из Лютного переулка. Я не возражал. Договорившись о встрече возле Гринготтса через час, мы разделились. Я отправился за покупками, а близнецы – за приключениями. В Косом переулке сориентироваться удалось быстро, как и составить мысленный список подарков, который в этом году, к моему удивлению, выходил немаленьким. Для однокурсников с Пуффендуя подарки получилось купить почти сразу: Эрни – книгу, Заку – какую-то лабуду по уходу за метлой, а Ханне – шарф с ее любимыми животными – выдрами. Слизеринцам подарки выбирать оказалось сложнее, и я решил не заморачиваться: ограничился полезными сувенирами по типу подарочного набора пишущих перьев. Я даже раскошелился на подарок нашим гостям: Рону – коробку шоколадных лягушек, близнецам – несколько забавных штук из магазинчика, похожего на «Зонко» (пусть разбирают и развлекаются, может, придумают новый товар), Гермионе – планировщик дня, который мог предлагать владельцу оптимальные варианты расписания недели, а Джинни – набор заколок для волос в виде спортивных метел. Оставался подарок лишь для одного человека. И я все никак не мог найти ничего подходящего. Я бродил по Косому переулку и заглядывал в витрины, надеясь за что-нибудь зацепится и вот, наконец, я его нашел... В каком-то старинном магазине украшений в витрине я увидел сережки в виде не то гранатов, не то помидоров. Судя по блеску – это было серебро. Конечно, я хотел подарить Полумне мозгошмыга, но из-за того, что загремел в Мунго, я не успел его заказать. Ну, сережки тоже неплохой вариант. Я влетел в магазин, перепугав бабулю-продавщицу внезапным появлением. Сережки оказались в единственном экзмепляре и стоили… Ну, немало стоили. Но мне было все равно. Продавщица упаковала серьги в шестиугольную синюю коробочку и отдала мне. После этого я еще купил упаковочной бумаги и лент и отправился к банку Гринготтс, где меня уже ждали довольные близнецы.

*

Когда мы с близнецами вернулись домой, гостиная уже была наряжена, а елка сверкала от количества игрушек и гирлянд на ней. По всем комнатам витал дух Рождества и разливались праздничные гимны. Мама готовила пудинг, который мы традиционно съедали в день перед Рождеством, чтобы наградить себя за хорошо украшенный дом. Генри по-прежнему нигде не было видно, а Гермиона и Рон ходили по дому мрачнее тучи. Внезапно мне на плечо легла тяжелая ладонь, и я вздрогнул. – Гарри, надо поговорить, – сказал отец. Я похолодел и резко обернулся. Знаем мы эти разговоры… Я не мог поверить: из-за гирлянды? Я медленно кивнул. Отец сказал, что придет в мою комнату через минуту. Я резко выдохнул и медленно вдохнул, а после взлетел по лестнице и вихрем ворвался в собственную комнату. Благо она была слишком маленькой, и ко мне не подселили никого из гостей. Я кинул покупки под стол, а сам забрался с ногами на кровать и стал ждать. Было чертовски страшно. Вдруг отец в этот раз тоже решит использовать ремень? Вдруг кто-то из гостей поймет, что произошло? Вдруг отец не станет накладывать заглушающие чары на дверь? Я так разволновался, что у меня задрожали руки. Я натянул рукава свитера по самые кончики пальцев. Отец вошел неожиданно, и я в третий раз за сегодня вздрогнул. Он закрыл дверь, взял стул и сел напротив меня. Заглушающие чары он так и не наложил, и я был уже на грани истерики. Дыхание начало сбиваться, и я вдохнул поглубже. – Я распутал гирлянды, – сказал я, посмотрев на отца исподлобья, пытаясь сдержать слезы. – Я знаю, – спокойно ответил он. – Гермиона рассказала, что ты распутал их при ней. Оказывается, коты бегали по коридору и снова все запутали. Я медленно поднял взгляд на отца. Теперь я был в замешательстве. – Тогда за что? – непонимающе спросил я. Отчаяние накатывало волнами. Я уже и не знал, откуда ждать следующее наказание. Отец удивленно посмотрел на меня. – Ну, – замялся я, совсем смутившись. – За что тогда ты хочешь меня выпороть? Отец шумно выдохнул и подскочил со стула так резко, что я сильнее прижался к стене. – Господи, Гарри! – воскликнул он, и я сжался в комочек, думая, что скандал начинается. – Я не собираюсь тебя пороть, с чего ты взял? Я пожал плечами. Сердце все еще бешено колотилось, а ладони дрожали. – Я хотел поговорить с тобой, просто поговорить, – сказал он, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я упорно их отводил. – Это будет касаться Того-Кого-Нельзя-Называть. Пожалуйста, отвечай честно. Я молча кивнул, так и не подняв взгляд. Отец принял это за призыв к действию, поэтому глубоко вздохнул и задал первый вопрос: – В ту ночь, когда Ты-знаешь-кто напал на Артура Уизли, ты что-то видел во сне? – Нет, – быстро сказал я. Сердце забилось быстрее. – Гарри, пойми, это очень важно. Мне нужно знать, откуда тебе известно, что Ты-Знаешь-Кто анимаг. – Да вы же сами сказали! – сказал я, жалея, что не послушал совета Снейпа и не сумел удержать рот на замке. – А про змею откуда знаешь? – Да я просто предположил. Это же логично! – Мои аргументы выглядели жалко. И отец это прекрасно понимал. – Не лги мне! Это тебе не игрушки! – Я и не лгу. Может, уже хватит обвинять меня во лжи даже тогда, когда я молчу? Сам-то ты много правды в своей жизни говоришь? – выкрикнул я, и тут же зажал рот ладонями. Ну все, сейчас точно влетит. Отец резко встал и я, испугавшись, закрылся руками. Несколько секунд ничего не происходило. Я медленно опустил руки, отец смотрел на меня очень странно: он, кажется, был смущен. Мое сердце заходилось в бешеном ритме от страха. Я не знал, что произойдет дальше, и от этого мне хотелось сбежать из-под взгляда отца. Однако ничего так и не произошло. Отец просто вышел из комнаты, резко закрыв дверь и оставив меня в полнейшем недоумении.

*

Какое-то время я ждал, что отец вернется в комнату с ремнем или щеткой, но этого не происходило. Немного успокоившись, я решил заняться своими делами. Времени было очень мало, а дел – много. Я принялся упаковывать подарки и подписывать поздравительные открытки, поражаясь, насколько много их получилось в этом году. До этого года друзей у меня было мало. Я старался ни к кому не привязываться, потому что боялся, что так Генри получит еще один рычаг давления на меня. В этом же году я сам не верил, что подписывал уже седьмую открытку. И все для друзей. Сердце трепетало от волнения. Я вдруг начал переживать, понравятся ли им мои подарки? До этого маленькие знаки внимания в Рождество были формальностью. Но в этом году мне почему-то хотелось, чтобы каждый, кто получит мой подарок, хоть немного обрадовался. За час получилось упаковать почти все. Только аккуратно завернуть шестиугольную коробочку с сережками для Полумны никак не выходило. Сидя на полу посреди комнаты, я матерился и то заматывал, то разматывал подарок, пытаясь понять, как бы его упаковать так, чтобы не лишиться последних крупиц самообладания. Рядом лежала открытка, которую предполагалось прицепить к ленте. Но до этого этапа следовало еще дожить! – Будьте прокляты создатели шестиугольных коробок! – прошипел я, в очередной раз потерпев поражение. Боковым зрением я заметил, что кто-то стоит в дверном проеме, и резко обернулся, ожидая увидеть отца. Но там стояла Грейнджер. Она смущенно кашлянула и шагнула в комнату. Я окатил ее недоверчивым взглядом, но промолчал, возвращаясь к напряженному бою с упаковочной бумагой. – Подарки упаковываешь? – спросила она, пытаясь скрыть неловкость. Однако этот вопрос, как по мне, неловкость только усилил. – Как видишь, – сказал я. Грейнджер бросила взгляд на открытку. Я резко перевернул ее лицевой стороной вниз, но гриффиндорка успела прочитать: – «Луне от Г. Поттера»? – спросила она. – Полумне. Луна – это сокращенно, – пробормотал я, возвращаясь к безуспешным попыткам упаковать подарок. Может, Грейнджер надоест, и она уйдет? – Сокращенно? Как это «Луна» может быть сокращенно от «Полумны»? – недоуменно спросила она. Я резко обернулся, и Грейнджер вздрогнула. – Ты что-то хотела? – наигранно-дружелюбным тоном спросил я. – Если нет, то будь добра, покинь помещение. Дверь там. Грейнджер не сдвинулась с места. Лишь слегка покачнулась, словно решаясь на что-то. – У нас тут небольшая проблемка, – сказал она, не глядя на меня. – Генри уверен, что это он виноват в том, что мистер Уизли в больнице. Видимо она ожидала, что я подскочу с места и примусь расхаживать по комнате, приговаривая: «Да как ему такая мысль могла только прийти в голову? Он же герой!». Я отреагировал совершенно иначе. – А я-то тут причем? – спросил я, возвращаясь к упаковке. – Пожалейте его. Он это любит. Боковым зрением я заметил, как Грейнджер сжала кулаки и вздернула подбородок. – Он уже два дня не встает с кровати, – сказала она обвинительным тоном. – Даже в комнату не пускает. Мы уже все перепробовали. Ну, «два дня не встает с кровати» – это, конечно, преувеличение. Когда он выгонял ее из комнаты, он вставал. – Попробуйте спеть ему хвалебную оду, должно помочь, – беспечно отозвался я. – Главное делать это хором, а то не получится. – Гарри! – возмутилась Грейнджер. – Я же по-хорошему прошу – помоги! – А что будет, когда решишь попросить по-плохому? – Я поднялся на ноги, усмехнувшись. Гриффиндорка оказалась ниже меня на целую голову, но она все равно умудрялась смотреть на меня сверху вниз. А ее разъяренный взгляд прожигал насквозь. Она вытащила из кармана волшебную палочку и направила ее на лежащую на полу шестиугольную коробочку. – Э! – крикнул я. Из палочки выстрелила молния и… бумага обмоталась вокруг коробки идеально гладким слоем. Грейнджер снова пробормотала какое-то заклинание, и сверху добавился аккуратный бант из атласной ленты. Я стоял с широко раскрытыми глазами. Подарок был упакован идеально. Я посмотрел на девушку, которая смотрела на меня, самодовольно улыбаясь. – Честно говоря, – сказал я, – это очень похоже на шантаж… Ладно, идем. Я открыл дверь и едва не сшиб подслушивающего Рона. Оказалось, что возле моей двери столпились почти все: близнецы, Джинни, Рон, да еще и Тонкс с Грюмом вдобавок. Хотя Грюм пришел скорее от скуки, чем от волнения за братца. Но все же толпа получилась огромной. – Что? Мы тоже волнуемся за Генри! – воскликнула Тонкс, поймав мой недоуменный взгляд. Я тяжело вздохнул и направился в соседнюю комнату. Театрально поправив несуществующую бабочку на шее, я широко распахнул дверь. Все остальные остались стоять снаружи на почтительном расстоянии. Типа не при делах. – Я никого не хочу видеть! – пробурчало из комнаты. Я зашел во внутрь. Комната Генри была опрятнее, чем моя. Ну, обычно. Сейчас здесь был абсолютный бардак. На столе была груда книг, вываленных из сумки, посреди комнаты стоял раскрытый чемодан, из которого вываливались скомканные вещи, тяжелые бордовые шторы были закрыты. В воздухе витала плотная духота, смешанная с запахом затхлости. Генри лежал на кровати, завернувшись в одеяло словно в кокон так, что не видно было даже лба. Я прошелся по комнате рассматривая плакаты с квиддичными группами и разные сувениры, подаренные братцу на многочисленных пресс-конференциях. Из-под одеяла блеснуло два зеленых глаза. – Гарри? Ты что здесь делаешь? – пробурчал кокон. – То же, что и обычно, – сказал я, подходя к окну, – собираюсь тебя бесить. После этих слов я резко распахнул шторы и открыл окно, впуская в комнату дневной свет и морозный воздух. Генри зашипел на кровати, сжавшись в клубок. – Гарри! Ты что делаешь?! Закрой обратно! – Да? – я повернулся к братцу, не собираясь следовать его указаниям. – А то что? Я подошел к кровати, думая, чем бы еще ему насолить. И придумал. Я крепко взялся за кончик одеяла и потянул его на себя, разматывая собранный братцем кокон. – Гарри! Прекрати! Я в одних трусах! – пропищал Генри, безуспешно пытаясь вернуть ускользающую ткань. – Поверь, там нет ничего, что я бы не мог увидеть в зеркале, – со смехом сказал я, отбрасывая одеяло. – Возмутительно! – пробормотал брат, поежившись. – Отдай! Комната начала наполняться свежим воздухом, и я почувствовал, как в мне разгораются решимость и дух озорства. – Возьми, – сказал я, выкидывая одеяло в дверной проем за пределы комнаты. А потом спросил: – Не устал сам себя жалеть? – Ты не понимаешь, – буркнул он, отводя взгляд. Братец, который действительно был в одних трусах, сдернул с кровати простынь, улегся на голый матрас и свил новый кокон – потоньше. – Конечно, я не понимаю! – хохотнул я. – Куда мне до нашего Великого Генри Поттера! Который только и может, что жалеть себя в собственной комнате. В меня прилетела подушка, но я со смехом увернулся. Кажется, я был на правильном пути. – Нравится, когда все ходят к тебе по очереди и пытаются взбодрить? «Ах! Наш бедный Генри! Увидел очередное видение и переживает, что покусал мистера Уизли». Генри резко развернулся и возмущенно посмотрел на меня. Конечно, он же не знал, что я тоже периодически вижу такие же сны, как и он. А даже если бы узнал, что все равно сказал бы, что это другое. – Как ты смеешь?! – Слушай, – сказал я, – если ты такой великий маг, что научился пробивать защиту Хогвартса и трансгрессировать, то, может, тебе уже и учиться не надо?.. Генри удивленно посмотрел на меня, словно только прозрел. Ну конечно, он не подумал, что в Хогвартсе стоят антитрансгрессирующие чары. И думал, что перенесся в Отдел Тайн, покусал мистера Уизли, а потом вернулся обратно. – Хватит портить всем Рождество своим нытьем, – сказал я. – Да, ты Избранный, но… – А что, завидно, что Избранный? – крикнул Генри, запуская в меня скомканной простыней. Его взгляд стал совершенно другим: у него словно огромный камень свалился с души. И я понял, что теперь он просто выпускает пар. – О, конечно, завидно, – притворно заявил я, уворачиваясь от простыни. – Так и хочется, чтобы кто-то дул мне в задницу каждый раз, когда мне грустно. В меня прилетела еще одна подушка. И следом за ней свернутая в комок футболка. От подушки получилось увернуться, а вот от футболки нет. Я фыркнул, снимая ее с лица. Генри же подошел ко мне вплотную, и я подумал, что мы сейчас точно подеремся. – И ничего мне не грустно! – по-детски заявил он. После этого он принялся одеваться, и я понял, что победил. Я хмыкнул и вышел из комнаты. В дверном проеме я наткнулся на отца. – Что у вас там произошло? Опять поссорились? – строго спросил он. Глядя на него, я ощутил, как вздымается в груди недавняя обида. Остальные тоже вопросительно смотрели на меня, ожидая ответа. – Гарри, чего молчишь? Я вобрал в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, как вдруг спиной ощутил, что за мной следом вышел Генри. – Я слышал, – робко сказал он, – что внизу готовят предрождественский пудинг... И тут всех словно прорвало. Толпа с веселым гомоном устремилась к лестнице, потянув за собой Генри. На втором этаже остались только я, отец и Грейнджер. – Да-да, не стоит благодарности! – сказал я, сгибаясь в театральном поклоне. – Всегда рад помочь! Обращайтесь. Внезапно Грейнджер подлетела ко мне и стиснула в неловких коротких объятиях. – Спасибо, Гарри! Ты нас спас! После этого она побежала со всеми на первый этаж, где уже слышался веселый смех и звон тарелок. – Ну что, идем есть пудинг? – спросил отец, бросив на меня робкий взгляд. – А что, я заслужил? – саркастично спросил я, отворачиваясь. – Какой мне пудинг, если я даже гирлянду распутать не смог. Отец вздохнул, словно готовясь к прыжку в воду. – Гарри, извини меня, я погорячился, – сказал он. Я обернулся, бросая удивленный взгляд на родителя. Ничего себе: извиняется. Отец же продолжил: – Был не прав. Уверен, ты хорошо распутал гирлянды. Ну, до того, как их обратно запутали коты. Я извинять отца не спешил. Было больно и обидно, что меня обвинили просто так, да еще и прямо перед Рождеством. – Ругал ты меня при всех, а извиняешься наедине, – сказал я, и мой голос прозвучал так обиженно, что мне стало немного неловко. И все же я добавил: – Очень справедливо. Отец засмеялся и посмотрел на меня с озорцой. Я вопросительно выгнул бровь. Отец подбежал к перилам, свесился в пролет и закричал: – Гарри лучший распутыватель гирлянд в этом доме!!! Внизу послышался смех и улюлюканье. Я, красный как рак, пробормотал: – Мерлин Всемогущий! Что ты творишь? – Теперь я прощен? – с улыбкой спросил он. Я кивнул, надеясь, что больше не испытаю сегодня испанский стыд. – Тогда идем скорее, а то весь пудинг съедят без нас.